Кодин М.И. Поверженная держава. Записки очевидца. М., "Вече", 2007. – 544 с.

Позволю себе замечание общего свойства: мы вновь страной, по крайней мере, пишущей и читающей частью её населения, вступили в период повышенного интереса к документальной прозе. Так неизбежно случается после серьёзных общественно-политических трансформаций, когда у их очевидца, участника сначала возникает желание сохранить для истории хронику судьбоносных событий, а затем, по прошествии некоторого времени, осмыслить эти события, выказать по отношению к ним свою выстраданную точку зрения. Поскольку частота таких глобальных потрясений в России последнего столетия только возрастает, то и документальная проза о них уже составила солидный ряд, в котором заняли свои места воспоминания о революции 1917-го года и Гражданской войне как с "красной", так и "белой" сторон, свидетельства о репрессиях тридцатых годов их жертв, палачей, потомков тех и других, мемуары маршалов и окопных лейтенантов Великой Отечественной, незаслуженные панегирики слякотной Оттепели и, наконец, искренние и не очень стенания по распавшемуся на рубеже веков Советскому Союзу. К числу последних опусов и относится, как видно из названия, "Поверженная держава" Михаила Кодина.

Будь эта многостраничная, убористо набранная и снабженная фотографиями и документами книга очередным "Плачем Ярославны", вряд ли стоила бы большего к себе внимания со стороны критики, нежели упоминания в общем реестре множества себе подобных. Но "Поверженная держава" – книга в творческом отношении штучная, в чём-то даже уникальная. Скажем, в благой подспудной попытке автора отыскать через аргументированное отрицание неизбежности злодейского развала СССР державные опоры для новой России в постмодернистской хляби постсоветского лихолетья и, скорее всего, ещё окончательно не устоявшегося пространства.

Если и не уникальна, то, по крайней мере, счастливо редкостна позиция автора: видно, как он старается преодолеть доминирующий в подобного рода текстах субъективизм, и в большинстве случаев это ему удается. Привыкли же мы к иному. Принадлежит автор к тому или иному политическому направлению, властному клану, с позиций этого направления, в интересах своего клана и пытается воссоздать ушедшую реальность. По сути, сплошь и рядом в нынешней мемуаристике торжествует в откровенном и латентном виде пресловутый классовый подход, закипает классовая борьба, обострение которой по мере продвижения нашего общества к высшим формам социальной организации гениально предвидел Сталин, так старательно и, как оказалось, несправедливо раскритикованный за это хрущевскими адептами.

Казалось бы, М.Кодину – внуку поволжских крестьян, репрессированных сталинскими сатрапами и ими же сосланных на погибель в карельские морозы, место среди недругов Советской власти, которые, отличаясь энергичностью и плодовитостью, уже создали специальный обширный массив "репресантской" литературы. Ведь присоединить к массиву этому своё творение по нынешним временам и почётно, и, безусловно, выгодно. Однако ясное сознание автора, его обширные социологические и исторические знания а, главное, совесть влечёт его сторониться этой кликушествующей компании. Он сразу же, ещё в зачине книги, чётко и однозначно предъявляет свою идейно-политическую позицию, которая чужда как догматизму одряхлевших кремлевских "застойщиков", под руководством которых ему довелось работать последние годы Советской власти в ЦК КПСС, так и соглашательской трусости зюгановской КПР и экстремизму крикливых, бестолковых нынешних радикальных леваков.

Испытывая глубочайшее почтение и сыновнюю любовь к семье, роду, матушке, отцу, бабушкам-дедушкам, тётушкам-дядьям, что нашло отражение на десятках страниц книжного лирического текста, в осуществлённом с тщанием и любовью подборе фотографий семейного архива, в цитировании пожелтевших документов и тех, что были затребованы из фондов хранения совсем недавно, специально для работы над этой книгой, М.Кодин не менее высокие чувства питает к Отечеству, к взрастившим его стране и общественно-политическому строю. Признаёт их великое и, увы, не всегда безопасное для отдельной личности право на продвижение и защиту державных интересов, даже на стратегические жертвы во имя сохранения для будущих поколений соотечественников страны и самого будущего.

Цитируя публициста Г.Элевтерова, М.Кодин утверждает: "Сталин не стремился к завоевательской революционной войне, но видел, что оборонительной войны не миновать… Он предпочёл процесс индустриализации сельскохозяйственного производства и высвобождения рабочих рук сделать управляемым в общей системе руководства народнохозяйственного процесса. Коллективизация и индустриализация, за которые проклинают Сталина, были связаны с муками, но это были родовые муки становления в России современной социально-экономической системы… Сталин осуществлял хирургическую роль в этом освобождении от бремени остатков общинного землепользования и крепостного права – остатков, тормозящих переход России в разряд экономически развитых государств ".

"Мне, внуку раскулаченных крестьян, как бы история их судеб для меня ни была горька, трудно не согласиться с автором этих строк, – пишет далее М.Кодин. – Да, были муки, жертвы. Но цель стояла слишком высокая, опасность слишком реальная, чтобы всем этим пренебречь, это игнорировать. И сейчас для меня во много раз горше другое – то, что было достигнуто ценой таких жертв, мы в конце ХХ века не сумели не только преумножить, но и сберечь."

Эти слова – идейная платформа автора, тот рубеж духа, за который нет, и не может быть отступления под давлением даже превосходящих сил в виде неблагоприятных жизненных обстоятельств или тирании общественного мнения. Как говорят в подобных случаях: на том стоим!..

Что представляет собой книга "Поверженная держава" в структурно-содержательном плане? Беллетризованное изложение истории жизни автора с включением истории родительской семьи и рода на фоне новейшей истории Советской страны, показанной в опорных, ключевых моментах. Впрочем, благая поливалентность текста заключается в том, что каждый читатель волен изменить фокус настройки, и тогда то, что представляется фоном, окажется передним планом, а главная в авторском представлении сюжетно-фабульная линия, вполне может показаться кому-то тематической периферией...

Да, почти вся использованная в тексте информация (за исключением, естественно, связанной с семейной линией родов Кодиных и Смеловых) не является авторским открытием, более того, уже использовалась в иных научных и публицистических изданиях. Однако это не умаляет её значения вообще и в частности в контексте данной книги. Скажем данные о репрессиях в СССР, опровергающие расхожие и откровенно лживые измышления некоторых либеральных историков о многомиллионном уроне русского и братских ему народов. В ещё более системном и исчерпывающем виде они приведены, например, в написанной профессором Л.Л. Рыбаковским главе "Людские потери СССР и России в 30-х годах" книги "Социология и государственность". Но ведь замолчали эти научно обоснованные выкладки нашего демографа № 1 те, кто стоит ныне у руля отечественных СМИ! И вот новый и столь же целенаправленный залп производит из своего калибра доктор социологии М.Кодин. Конечно же, и его постараются замолчать, но, в конце концов, капля за каплей точит даже камень…

Или – интереснейшая и необычайно важная тема жизни, бытования, служения русских людей за пределами своей исторической Родины, в советских союзных республиках. Пытались ее "поднять" в отечественной литературе ряд серьёзных писателей, автор этих строк брался за неё, но масштабы темы так велики, что настоящие открытия – социологические, публицистические и художественные, ещё впереди.

Кодин берётся решать тему эту на примере своей беллетризованной биографии, дополненной короткими рассказами-зарисовками о друзьях-товарищах, которые были у него в период проживания и работы в Азербайджане и Молдавии, практически, на всех ступенях социальной лестницы этих республик. Советский интернационал, столь мало убедительный в тогдашнем агитпропе, в живых свидетельствах М.Кодина предстает отнюдь не исчерпанной формой мирного и плодотворного межнационального существования. Верится после прочтения соответствующих страниц "Поверженной державы", что следовало не отказываться от его опыта и практик, а аккуратно подправить перекосы в межнациональных отношениях, не только "прищемить хвост" наглеющему национализму окраин, но и умерить зачастую ничем не обоснованные амбиции временами склонного к шовинизму славянского "старшего брата".

Согласимся, для публичной артикуляции такой позиции, надо иметь немалое мужество. Непопулярна нынче в русской России в национальных вопросах самокритика. Есть тому объяснения: оголтелая антирусская позиция "злобных карликов" – Эстонии, Латвии, Грузии, имеющее быть, мягко говоря, неподобающее отношение к русским в са-мой Российской Федерации со стороны ряда национальных элит, прежде всего, кавказского региона. Но истинная принципиальность не зависит (по крайней мере, не должна зависеть) от конъюнктуры. Так считает автор, на том стоит…

Книгу Михаила Ивановича Кодина "Поверженная держава", равно как и буквально несколькими месяцами ранее вышедшую в свет книгу его старшего товарища и соратника – Николая Ивановича Рыжкова "Трагедия великой страны", в значительной мере можно рассматривать как фундаментальные, во многом итоговые, пропущенные через сердца авторов свидетельства о кончине великой страны, как весомый вклад в сооружение символического мемориала нашей памяти о Советской державе. Не случайна идейная и стилистическая близость их названий: как корабль назовём, так он и поплывёт.

Но в это же время для успешного плавания по расчистившейся от обломков СССР мировой акватории для набирающей мощь новой суверенной России, соединившей раздавленные красным колесом вековечные державные связи и традиции, на стапелях путинского державного созидания ударными темпами сооружается новая эскадра. О ней, ещё в полном объёме не созданной, не изведавшей семи футов под килем в свободном вдохновенном плавании, будут сложены свои легенды и были, изданы свои, ещё не написанные книги. С наверняка принципиально иными, жизнеутверждающими названиями.

Ведь как книгу, как страну назовём, так она, родная, и поплывёт в безбрежном океане времени…