На Тверской-Ямской напротив отделения Госбанка около фонарного столба, слегка прислонённая к столбу стояла (или лежала) огромная чёрная сумка (метр на полметра). Ни одной складочки или морщинки – пузырь! Красным по чёрному было начертано ярко и впечатляюще: "ДЕНЬГИ". Люди проходили мимо, дивились, качали головами, некоторые даже приостанавливались на секунду-другую, оглядывались и шли дальше. Большинство. Подавляющее большинство.

Но вот один человек обычной внешности, средней комплекции, среднего роста и без особых примет спокойно свернул с середины тротуара, подхватил сумку за матерчатые ручки-петли и пошёл дальше по Тверской-Ямской. Никого из идущих с ним рядом или чуть сзади это не удивило и вообще не вызвало никаких эмоций. Было понятно – человек знал, что делал.

Как выяснилось позднее, в течение нескольких дней точно такие же сумки обнаруживались и на других улицах Москвы, и разные люди в разное время забирали их и исчезали в толпах москвичей, ничуть не удивлённых происходящим.

И лишь несколько позже, когда один, другой, третий честный труже-ник города-героя Москвы, случайно или по делу раскрывший свою сберегательную книжку, не обнаружил в ней большой, не очень большой или совсем малой суммы и обратил свой вопросительный взор в соответствующем проблеме направлении, тогда только некто компетентный объявил на всю страну, что в стране произошло удивительное явление.

Приватизация!

Да, было. Кто-то в отчаянии возопил, кто-то запил, кто-то спился по той же причине. Некоторые перестали работать, а некоторые делать детей. Но вот прозвучало новое слово: конcенсус! Поначалу решили, что это всего лишь синоним народного выражения "полный абзац" – ошиблись! Как раз наоборот! Оказалось, что конcенсус – это когда тебе дают по морде, а ты, добросовестно сопоставив объективные и субъективные причины данного мордобития, отчётливо понимаешь объективность кулака и позорную субъективность собственной совкоморды.

Наконец, было объявлено, что вступили мы в новую эпоху – эпоху постиндустриальную, где всё не как раньше. Там, где раньше дымили заводы, теперь коптили костры бомжей; где раньше делали ракеты, начали делать мясорубки…

Потом вдруг все принялись себя позиционировать. И так и этак, и этак и так. Жить стало интересней!

А уж когда появилось слово "гламур", и дерзкие гламурщики рискнули демонстрировать по телеку совкам и прочим недотёпам туалеты из чистого золота – присмирел народ, ведь ещё Ленин мечтал пустить золото исключительно на строительство отхожих мест.

У интеллигентов свои радости. Постмодерн! Опять же недотёпы решили, что постмодерн – это после модерна, так сказать, назад к классике. Ничего подобного. Модерн – это чёрный квадрат в рамке, а постмодерн – чёрный квадрат на чёрном фоне и вообще без рамки. Потому что рамка – визитка тоталитаризма, авториторизма, фашизма, обскурантизма и клерикализма. Отпозиционировав себя как противников вышеназванных "измов", интеллигенция, которая теперь назвалась элитой, занялась пересмотром происхождения территориальной культуры, в частности агитпропный тезис о её народности.

Что ж, известно: можно ценить молоко и при этом справедливо презирать корову за обосранный хвост.

В том не противоречие, но высокая диалектика. А диалектику даже постмодерн не отменял.

А меж тем за общенародные дела взялись люди особого социального происхождения. Обычных людей, как известно, находят в капусте. А тех, особых, их в своё время находили в куче партбилетов, ещё не выданных или уже отобранных. Так вот, те, что из кучи, и ещё некоторые, которых, Бог знает, откуда приносили аисты – аиста ведь никакой радар не берёт – взялись они, отчаянные, за пятьсот дней отстроить пирамиду всеобщего благоденствия. Конечно, тут же нашёлся выскочка, заявивший, что за шестьсот секунд готов похерить любую пирамиду. Всё завертелось, закрутилось, потом как-то замялось, затёрлось, и тогда-то пришли настоя-щие: дилеры, киллеры, рокеры, брокеры и менеджеры, и с того момента начался новый этап истории бывшего народа-Богоносца, каковой и продолжается ко всеобщему интересу…