Три месяца назад я вернулся на родину. Страстное желание переменить место проживания помогло мне легко приспособиться к новым правилам, которые я установил для себя. Каждый вечер я совершал десятикилометровые пешие прогулки, не пил, не курил. Умерла Адриана. Никакая женщина не могла восполнить пустоту, оставленную ею. Слабое утешение я находил лишь в красоте родной земли: манговые деревья в цвету, порхающие колибри, парусники в бухте, на которые я глядел еще ребенком. Однако родня не одобряла моего благоразумия. Мой брат Дидье, жизнелюб и весельчак, насмехался:

— Твое суровое воздержание от всего — это вроде свинца. Он сразу расплавится на костре Терезы Меризье. Подожди немного. Тете скоро вернется из Мексики.

Такого же мнения держались сестры и мать: когда я снова увижу Тете Меризье, во мне опять взыграет жизнь. Я знал ее крохотной девчушкой. Она усаживалась в нашем саду и возилась с куклами. Меня она звала дядей Деде. Она висела у меня на коленях, раскачиваясь, как на качелях, я рассказывал ей про добрых духов, которые помогают людям жить лучше. Разумеется, ни глаза, ни рот, ни тельце еще совсем не говорили, что она обещает стать красавицей.

Несколько, да и немало, лет спустя, когда я жил в Париже, я изредка получал известия о ней. Однажды я узнал из письма моей сестры Катрины, что Тете была избрана в качестве «мисс Карибов» на конкурсе красоты в венесуэльском городе Маракаибо. На улицах Порто-Пренса Тереза Меризье заставляла вздрагивать от изумления школьников, студентов, тридцатилетних мужчин и семидесятилетних стариков. Даже петухи, собаки, лошади и некоторые плодоносные деревья, например банановые, преображались, помахивали хвостами или ветвями.

И вот однажды, придя домой, я почуял нечто необычное. Не успел я скинуть куртку, как Дидье вскричал:

— Андре, пристегни ремень безопасности! Тете здесь.

— Тете, Тете! Андре пришел, — подхватили сестры.

Появилась Тереза Меризье. Она бросилась в мои объятия, как бывало раньше. Ребенок, подросток превратился в само воплощение женственности. Я застыл и онемел. Я как будто уже где-то видел такую Терезу. Где? В дальних снах юности? Бегущей нагишом по пляжу в Рио-де-Жанейро? В Гаване на стоянке такси, на перекрестке улиц Сан-Рафаэль и Галиано? Дидье, сестры, мать, сама Тете ждали от меня слов восхищения. А я молчал и мысленно просил прощения у Адрианы.

— А у меня для всех вас новость, — защебетала Тете. — Я вот-вот выйду замуж. Знаете, за кого? — Сестры принялись перечислять имена достойных молодых людей. Тете всякий раз отрицательно мотала головой. — Да пусть у вас языки отсохнут! Я выхожу за Ги Нерсеваля. Ги заканчивает медицинский институт в Мехико. Отличный парень, сами увидите.

Мы и не сомневались, что он отличный, не смели сомневаться: не только язык, зубы, глаза, губы Терезы Меризье, но и груди ее превращали каждое произносимое ею слово из свинца в золото.

— Дядя Андре, — продолжала она, — я хочу попросить тебя о двух вещах. Во-первых, ты будешь моим посаженым отцом на свадьбе. Во-вторых, до приезда Ги ты поможешь мне обойти дома будущих гостей и уведомить о приглашении. Ты свободен в воскресенье?

В воскресенье к девяти утра я подкатил в своем рыжем автомобильчике к дому Меризье. Позвонил. Тотчас появилась Тете. В синих джинсах и блузке с голубыми полосами она была хороша как никогда. За чашкой кофе она протянула мне список визитов: там было не так уж много родственников и друзей. Многочисленным же дальним родственникам и знакомым она собиралась послать письменные приглашения. Саму церемонию бракосочетания она хотела провести скромно и строго, с участием соответствующего должностного лица и двух свидетелей. Да вот Ги, сокрушалась она, поддался настояниям своих родителей и родственников и желает, чтобы состоялось «пышное венчание в кафедральном соборе, проведенное самим архиепископом Порто-Пренса в присутствии сотен гостей».

Мы начали с визита к Терезиной тетке, которая жила в Портай-Леогане. Это была старуха-вдова, которую природа почему-то снабдила прямым римским носом, говорливая, категоричная и не терпящая возражений. Она заставила трижды повторить имя жениха Терезы.

— Господин Нер-се-валь, — изрекла она, уставясь на меня, — сокровище, которое будет вам доверено…

— Тетушка Амелия, это не Ги. Это Андре Деврие, мой старый приятель. Он любезно согласился ходить вместе со мной делать приглашения.

— Неважно, Ги или Андре. Ты настоящее сокровище, Терезочка, сокровище, как бы это сказать, эйфорическое… нет, глупая я, не то слово… сокровище евхаристическое.

— Ну, ладно, тетушка Амелия, — смешалась и смутилась Тете.

— Не перебивай тетку! Сегодня на утренней мессе, как раз во время освящения, я увидела тебя. Ты была женственно кругла, ты плыла как нимб. Теперь ты нашла мужской ковчег, который нужен твоему плавающему телу.

— Ой, тетушка, это же профанация!

— Зачем тебе нужно это ученое слово, которое часто произносят белые? Понимаешь ли ты, какой хлеб и какое вино у тебя под платьем? Мужчина, который вкусит и выпьет тебя, оценит мои слова. Не правда ли, господин Нерсеваль?

Я промолчал, а Тереза прыснула со смеху. Провожая нас, тетушка Амелия много-много раз пожелала нам здоровья и счастья.

Следующим было семейство в квартале Тюржо. Г-н и г-жа Шайу жили в свежевыкрашенном доме, уставленном плетеными креслами, с буйной растительностью вокруг. Г-жа Шайу и мать Терезы были одноклассницами в школе при женском монастыре Лалю.

— Твоя мать, — говорила г-жа Шайу, — была самой красивой девочкой в классе, но ты, Тете, ты побила все рекорды. Правда, Жозеф?

Хозяин дома, пятидесятилетний здоровяк, прежде чем высказать свое суждение, взглядом как бы попросил моего разрешения.

— Любое жюри в мире короновало бы Тете с закрытыми глазами (и он закрыл свои собственные). Вам повезло, сударь!

Мы с Тете обменялись заговорщическими взглядами, что несколько озадачило г-жу Шайу. Но тут в гостиную ворвалась ватага отпрысков Шайу: семь дочерей и столько же сыновей от двух до двадцати лет. И все уставились на гостью. Но и я не остался незамеченным. По взгляду одного из отроков я понял следующее: зачем прекрасной Тете выходить замуж за этого старика? А какой-то малыш уже вполне громогласно задал тот же вопрос:

— Ты будешь женой вот этого дяденьки?

— Да, — ответила Тете, поддерживая начатую игру. — А ты не хочешь, чтобы он был мне мужем?

Мальчик смерил меня взглядом с головы до ног и строго сказал:

— Ты должна выйти за него замуж.

В разгар всего этого веселья старшая из дочерей внесла поднос с фруктами и напитками.

— Да здравствует невеста! — торжествовали дети.

— Хорошо позабавились, — обронила Тете, когда машина тронулась под жизнерадостные прощальные махания семейства Шайу.

— Теперь куда? — спросил я.

— Недалеко, к Сильфортам, старым друзьям моих родителей. Они люди простецкие, даже немного вульгарные. Но их хватит двойной инфаркт, если я не приглашу их лично, собственной персоной. Ты можешь оставаться в машине. Я мигом.

Я так и сделал, притормозив у домишка, затерявшегося в конце плотной аллеи из деревьев и цветов. Тете отворила калитку. Спустя мгновение на аллее возник некий представитель карибской фауны в пижаме.

— Прошу, господин Нерсеваль! Прошу пропустить стаканчик с верными друзьями Тете.

Я не заставил себя ждать и последовал за Сильфортом.

— У вас уютный домик, — начал я.

— Нравится наше гнездышко? Но и вы скоро совьете такое же и даже лучше для нашей дорогой Терезы.

— Нет, сударь, я всего лишь…

— Свадьба назначена на 15 апреля?

— Ммм, да.

— Это будет лучшая свадьба года!

— Тереза заслуживает именно такой свадьбы.

— Да, она самая красивая девушка во всей Латинской Америке. Ну, признавайтесь, что вы родились в сорочке!

Я, разумеется, хранил гробовое молчание.

Сильфорт усадил меня на террасе. Из дома слышались обрывки женского разговора и всяческих восторгов.

— Дорогой мой, — принялся ораторствовать хозяин, — послушайте совета старшего, у которого имеется кое-какой опыт в супружеской жизни.

— Да, сударь, если вам угодно.

— Во-первых, имея такую бабенку, как наша Тереза, остерегайтесь всех и каждого: товарища по работе, брата, свояка, соседа, пса, кота, коня, ползучего гада, петуха, торговца бананами, парикмахера, зубного врача, водопроводчика, гинеколога, садовника, хирурга, почтальона, электрика, не говоря уже о всякой прочей сволочи. Все они могут соблазнить ее. Не успеете и глазом моргнуть, как вашу кобылку оседлают. Во-вторых, учитывая разницу в возрасте, принимайте вовнутрь кое-какие снадобья. Тогда вы глаз не отведете от ее хвоста, а в штанах у вас постоянно будет проживать бычья сила. Да вот, отведайте-ка коктейля моего собственного изготовления. Мне уже черт-те сколько лет, а я в этом деле как тридцатилетний!

Едва успел я пригубить его настойки, как появилась Тереза в сопровождении мадам Сильфорт, которая тотчас углядела откупоренную бутылку.

— Погляди-ка, Тете, эти господа уже готовы взлететь под небеса!

— Надеюсь, — подхватила Тете, — у них есть парашюты.

— Да, сударь, готовьтесь к воздушной акробатике. Молодость — жуткий возраст!

Мы уселись в машину, закатываясь от хохота. Апрельские пейзажи тоже улыбались нам. Отчетливо-голубое небо, без серых и мглистых примесей, предвещало такое же чистое будущее Терезе Меризье. Но несмотря на реальное присутствие молодой женщины рядом, под боком, мне казалось, что я вижу просто занимательный сон. Быть может, в боковом зеркале машины мне виделись очертания Адрианы, тихо сидящей на заднем кресле и нежно наблюдающей, как я умиротворен, безмятежен, хладнокровен. Мы ехали по улице Круа-де-Миссион, уже на выезде из северной части Порто-Пренса.

— Эх, с этого-то визита и надо было начинать, — сожалела Тете. — Сейчас мы едем к мамбо, профессиональной колдунье. Ее зовут Андреа Шекспир. Да, да, дорогой, по имени того самого драматурга и поэта. Андреа была нянюшкой в нашем доме и прожила с нами много лет. Когда мне стукнуло пятнадцать, я месяцами не могла утешиться после ее отъезда. «Тете, — сказала она мне однажды, — когда ты будешь выходить замуж, не забудь заглянуть ко мне, я приготовлю тебе отличное приданое». На самом-то деле она хочет, чтобы я находилась под защитой кого-нибудь из богов вуду. Ей уже сказали, что сегодня я буду у нее. Как ты думаешь, это понравится Ги или нет?

— Я не знаю, какого сорта гаитянин твой жених. На его месте я был бы за. Получить благословение Эрзули-Фредды-Тукан-Дагомин и одновременно архиепископа Порто-Пренса — это же шик!

— Ну, тогда, посаженый батюшка, дай я тебя поцелую!

После этого целомудренного поцелуя Тете велела мне повернуть налево. Поехали по проселку, каменистому, с выбоинами. Примерно через километр дорога кончилась у группки домов среди манговых и хлебных деревьев. Между домами росли также олеандры, гибискусы, мальва, розы. Не успели мы вылезти, как нам навстречу устремилась женщина хотя и в возрасте, но плотная и еще сохранившая свои формы. Она обняла и расцеловала Тете с совершенно неподдельным восторгом.

— Андреа Шекспир.

— Андре Деврие. Очень рад познакомиться с вами.

Она пригласила нас в дом под соломенной крышей, окруженный просторной верандой, которая держалась на размалеванных яркими красками столбах. Внутри была большая и довольно светлая комната с двумя алтарными возвышениями в глубине, в нижней части которых чернели сводчатые ниши. Стены были разукрашены и увешаны всякой всячиной: радугами, змеями, черными крестами, изображениями католических святых, вырезанными из журналов, птицами, бабочками, цветами, ракушками самых разнообразных оттенков. На алтарях были разложены и расставлены ритуальные предметы: погремушки, бутылочки из-под ликеров, черный цилиндр, пара костылей, барабанные палочки, кувшины, банки с маслом, в которых весело плавали подожженные куски ваты. С потолка свисали лампочки-лампады, обрамленные цветным стеклом.

Едва мы все трое подошли к одному из алтарей, чтобы сосредоточиться и помолчать, как в комнату вошло совершенно сказочное существо.

— Представляю вам, — громко произнесла Шекспир, — царицу безумной любви Эрзули-Фредду-Тукан-Дагомин.

Божество кивнуло и то ли улыбнулось, то ли усмехнулось. Мы тоже поклонились богине. У нее было таинственное и нежное личико ангела. На ней было подвенечное платье, туго стянутое в талии, а дымчатая вуаль была усыпана желтыми цветами. На груди блестела золотая брошь. С ушей свисали длиннющие серьги, а на указательный палец правой руки были нанизаны три кольца. Обаяние этой экстравагантной личности удивительно гармонировало с мягкостью апрельского воскресенья.

Эрзули взяла с алтаря чашку, наполненную пеплом, погрузила туда палец и принялась рисовать на полу знак своей профессии, какую она имела в сонме специализированных богов: сердце, окруженное волнистой линией и пронзенное двумя параллельными стрелами. Затем она поцеловала рисунок и приказала нам двоим сделать то же самое.

— Этот человек, — вмешалась Шекспир, указывая на меня, — подведет нашу с тобой дочь Терезу к алтарю в церкви. Он посаженый отец на ее будущей свадьбе.

К нашему удивлению, Эрзули несколько раз отрицательно мотнула головой.

— Эрзули, дорогая, — всполошилась Шекспир, — ты не хочешь, чтобы наш друг присутствовал на свадьбе Терезы Меризье?

Богиня расхохоталась. Она подошла ко мне и смачно поцеловала в губы. Потом принялась меня раздевать: стянула рубашку и майку, расстегнула ремень, спустила штаны и трусы. Наклонилась и сняла башмаки и носки. Голый до ногтей на ногах, я просил взглядом помощи у мадам Шекспир. Лицо мамбо преобразилось, зрачки расширились, в глазах сияло простодушие и радость. Я осмелился взглянуть на Терезу Меризье. Ее губы и ноздри вздрагивали. Все ее тело было наэлектризовано изумлением и потрясением. Эрзули направилась к ней и тоже поцеловала в губы. Не торопясь, богиня сняла с нее блузку, лифчик, джинсы, сандалии, трусики. Потом она поставила нас друг перед другом и заставила взяться за руки. Слезы умиления выступили на наших глазах. Мы были в восторге.

Затем Эрзули и Шекспир приволокли большую деревянную кадку с водой, от которой шел пар, и начали омывать нас. Запах муската, жасмина и шампанского заполнил комнату и ввел нас в сущий экстаз. Обе женщины омыли нам лица, руки, ноги и все укромные и за несколько минут до того сокрытые места.

Продолжая таинство символического соития, Шекспир окунула палец в банку с разогретым и душистым маслом. Она начертала кресты на лбу, грудях, животе и лобке Терезы Меризье. Эрзули обозначила то же самое на мне: на лбу, груди, животе, яичках.

Обе женщины помогли нам обсушиться и одеться. Засим мы любезно распрощались с ними.

Прежде чем сесть в автомобиль, Тереза Меризье вынула из сумочки список, где еще оставались семейства, которые предстояло посетить. Смеясь, она порвала листок и пустила мелкие обрывки по ветру. Апрельский ясный день ласкал и нежил парочку, получившую двойное благословение неба и земли.