Естественно, персидский христианский мир уже давно охотно присоединился бы к Римской империи Уже на Никейском соборе историк церкви Евсевий, - для которого понятия «империя» и «ойкумена», imperium и orbis terrarum, идентичны, - с особым удовлетворением видит готского и персидского епископов, «как если бы оба народа присоединились к имперской религии» (фон Штауфенберг).

Но еще десятилетие ранее, вероятно, уже в 314 г армянский царь заключил с Константином и Лицинием торжественный, клятвенно скрепленный союз, - пожалуй, не что иное как военный пакт против Персии, который совместная религия могла только укрепить. И миссия армянского епископа при Хосрове II, столь же дружественного к Риму сына и наследника Тиридата, означала расширение римской сферы власти на кавказское царство. И когда в 334 г персы осадили Армению, а сасанидские конные соединения захватили наследника Тиридата, то Константин дослал войска под руководством своего сына Констанция, который после первоначального поражения разбил вторгшиеся силы, при этом их командующий, персидский принц Нарсес, брат Шапура II, погиб.

Насколько далеко шли планы Константина, показывает факт, что он своего племянника Ганнибалиана, сына его брата Далмация, провозгласил в 335 г «царем Армении и живущих вокруг народностей» с задачей охранять не только Армению, трон которой как раз был вакантным, но и восточные пограничные области империи, а по возможности их расширять.

Это выдает наступательные амбиции по отношению к Востоку. И когда Константин, «по собственному почину», как сообщает епископ Феодорит, «принял слуг христианской правды в Персии», когда он узнал, «что они изгнаны язычниками и что их царь, раб заблуждения, подвергает их всевозможным преследованиям», то он послал персам послание, звучавшее весьма угрожающе. Это было не столько письмо, сколько проповедь, патетическое богоисповедание, что у христианских властителей редко предвещало доброе.

Константин откровенно признал в своей эпистоле, «что я посвятил себя этому служению Богу Опираясь в борьбе на силу этого Бога, я, начиная с дальних границ океана, установил порядок на всей Земле с твердой надеждой на спасение, так что все страны, которые изнемогали под гнетом столь ужасных тиранов и, предоставленные каждодневному злу, чахли, - были разбужены к новой жизни благодаря их участию во всеобщем улучшении государственных отношений, так сказать, лечению Я почитаю этого Бога, его знак носит на плечах мое благословенное Богом войско, и куда ни позовет правое дело, оно туда устремляется, и уже великолепной победой я тотчас получаю за это Его благодарность».

После того как Константин объяснил царю, что Бог любит дела добра и милосердия, любит кротких, людей чистого сердца и безупречной души (во главе которых он очевидно видел себя), он не умолчал, что Бог ведет себя со злыми по - другому, что он наказывает неверие, надменных, высокомерных, что он многие народы, целые племена взял и предал преисподней «Я думаю, что не ошибусь, мой Брат» - пишет Константин и лишь наконец сообщает - опять же не без угрожающих гонов - о своей радости, что и «в Персии тоже» христианами «украшены» «повсюду великолепные провинции» «Да живется Тебе как нельзя лучше и им тоже как нельзя лучше. Как Тебе, так и им. Так как тем самым Ты обратишь к Себе кротость, милость и благосклонность Господа мира».

Для церковного историка Евсевия это обращение к персидскому царю доказывает, что Константин, штурман, Богом поставленный учитель всех народов, руководил всеми народами ойкумены «Универсальная «католически» определенная имперская идея» как раз и образует главную тему епископа Евсевия - автора панегирической биографии Константина, «все подготавливает к тому, чтобы в запланированной персидской войне видеть венчающий итог» (Фон Штауфенберг).

В его религиозно-политических манифестах император всегда выглядит призванным освободить человечество от чумы антихристианской тирании, чтобы объединить его в поклонении «истинному Богу», в новой универсальной христианской империи. И как раз в 337 г., когда Константина - после больших военных приготовлений - лишь смерть удержала» от войны с Персией, Афраат, старейший сирийский отец церкви, монах, вероятно, епископ и, как его земляк Ефрем (стр. 145 и след.), наверняка ревностный юдофоб, пишет свои «Наставления войн», опус, «целиком находящийся под впечатлением начинающихся на Западе боевых действий» (Блюм) Отец церкви Афраат, «почтенная личность большой нравственной строгости» (Шюлейн), побуждает христиан в своем военном трактате к войне. Он прославляет «движение, которое должно произойти в это время», «войско, которое собирается для битвы». Он видит «армии, которые надвигаются и побеждают», «армии, изготовившиеся для суда». Он представляет Римскую империю в роли козла, обламывающего рога барану с Востока, она будет наместником грядущего господства Христа, будет непреодолимой, «ибо сильный муж, чье имя Иисус, идет в войско и его оружие несет все войско империи».

Иисус в армии, Иисус как полководец, как убийца - в IV веке так же, как и в XX, в Первой мировой войне, во Второй, во Вьетнаме.

Шапур II (310-379 гг.) поначалу, как и его предшественники Нерсес (293-303 гг.) и Гормизд II (303-309 гг.), терпимый по отношению к христианству, теперь увидел в христианах римских шпионов и, очевидно, искал столкновений. Но вначале он хотел укрепить свою империю изнутри, для чего поступал так же, как Константин. И как последний добивался внутриполитической прочности благодаря христианству, так Шапур - дальнейшим распространением мадзакизма как государственной религии Более того как Константин в целях стабилизации созвал Никейский собор, так и Шапур созвал свою религиозную конференцию, на которой его архимобад1 Атурпат отмежевал официальный гусударственный культ по отношению к диссидентам и определил. «Теперь, когда мы увидели (истинную) религию на Земле, мы никого не оставим его ложной религии и будем очень ревностными».

Против кого бы ни был в первую очередь направлен этот персидский собор, но царь стоял перед все крепнущим христианским фронтом. Ибо не только извне грозили необозримые опасности самим персидским христианам тоже придавал храбрости триумф их религии в Римской империи.

1 Мобад - собственно «начальник магов», ступень в жреческой иерархии

Именно в столице Селевкии - Ктесифоне еще в конце III века епископ Шабта столь страстно распространялся о «победе нашего Господа», о болтовне царя и бренности земной власти, что после этого вынужден был бежать. Но и честолюбивый епископ Папа Бар Агг.аи, желая превосходства над своим соепископом, содействовал сплоченности главного управления персидскими христианами, таким образом своего рода персидского патриархата. Это означало бы консолидацию, (еще) более сильно ориентированную на Запад церковь, и именно поэтому Папа нашел понимание у западных прелатов, особенно у епископа Эцессы, сегодняшней турецкой Урфы, когда-то важнейшего опорного пункта христианской миссии. Разумеется, Папа, первый в ряду католикосов (позднее - патриархов) Селевкеи Ктесифона, имел и врагов в собственном клире, среди них даже архидиакона Симеона Персидский двор поощрял эту оппозицию и победил в пом отношении, когда персидская церковь, правда, лишь в 423-424 гг., при Дадишо, окончательно объявила себя автокефальной, отменила всякое право апелляции к западным патриархам и «католикос Востока» был ответствен только перед «Христом», - самостоятельность, которую соответствующий глава персидской церкви хранил, вплоть до обосновавшегося сегодня в Сан-Франциско, США, престолохранителя.

Но хотя Шапур пока видел себя теснимым, хотя на границах стоял всегда могущественный Константин, хотя персидская церковь, едва ли несправедливо, подпала под подозрение в поддержке тайных связей с заклятым римским врагом, а в душе - с «евреями и манихейцами, врагами христианского имени» (согласно летописи Арбелы, вдохновленной жрецами, «так что христиане все шпионы римлян»), - несмотря на все это, дело не дошло ни до какого государственного преследования христиан. Конечно, были два локально ограниченных погрома (318 и 327 гг.), которые даже не были точно установлены и оставались лишь в преданиях. Но когда в 337 г Константин вместо того, чтобы совершить поход, умер, персидский царь счел, что пришло время для возвращения однажды потерянных пяти мессопотамских провинций с Нисибией (стр.369), но потерпел фиаско как раз у этого сильно укрепленного города, успешно задавшегося под предводительством своего епископа.

Согласно летописи Арбелы, именно неудачная осада Шапуром привела к беспощадным действиям против церкви «Угрожая царь отступил и поклялся искоренить, в своей стране религию римлян».

Преследования начались в 310 г. Указ обязывал Симона Бар Сабайю, епископа столицы, и «весь народ назареев» к удвоенной подушной подати и двукратных налогов в качестве компенсации за отказ от военной службы. «Вы живете в нашей стране, вы единомышленники императора, нашего врага» Ставилось в вину христианам и пренебрежение к зороастритской государственной религии и персидскому культу царя. В дальнейшем сказались - при помощи западной церкви - тесное объединение их до того самостоятельных общин, также как старая вражда между христианами и иудеями, в чью веру перешла мать Шапура II царица Ифра Хормиц, в то время как, с другой стороны, император Константин проводил антиеврейскую политику Уже первыми жертвами Шапура пали католикос Симон Бар Сабайе (344 г), опять епископов, а также 97 пресвитеров и диаконов. Однако продолжавшаяся десятилетия кампания но искоренению «имела главным образом политические причины, хотя, естественно, на втором плане религиозные мотивы тоже играли важную роль» (Блюм), а «христианский клир нес ответственность полной мерой» (Рубин). Войны с персами продолжались.

После их неудачи под Нисибией сын Константина Констанций вначале вновь посадил в 338 г Аршака, сына ослепленного царя Тирана, на армянский трон, а в следующем году повторно вторгся через Тигр в Персию. Однако 344 г нанес в большой битве при Сингаре тяжелые потери прежде всего римлянам. Но и персидское войско, до V столетия состоявшее фактически из всадников и толпы крепостных крестьян, было существенно ослаблено, а наследник трона убит римской солдатней. В 346 и 350 гг. персы снова пытались завоевать Нисибию, причем во время этой последней и длиннейшей, продолжавшейся свыше трех месяцев осады, Шапур даже пытался отвести к городу протекавшую рядом Мигдонию и направить сквозь частично обрушившиеся стены.

Св. Ефрем, сам родом из Нисибии, восславил сопротивление епископа Якова, своего учителя, также как и других епископов во время повторного вторжения персов целым собранием песен. И Феодорит., начиная с 423 г. против своей воли верховный пастырь Кира, тоже хвалит Якова, «защитника и полководца», «божественного мужа». После того, как поток воды «подобно машине» ударил по городским стенам, они были за ночь укреплены, «а на них самих установлены военная техника, с помощью которой он отбросил нападавших, и он добился этого, не приближаясь к стенам, - тем, что изнутри, в храме Бога, Господа Мира молил о его помощи». Итак, уже в IV столетии епископы могли сражаться при помощи военной техники, быть «полководцами», не марая рук кровью! «Он излучал сияние апостольской благодати».

Позднее сильно укрепленную Нисибию, ключевой пункт, отдал персам не кто иной как император Иовиан, столь ценимый Клиром, учитель церкви Ефрем, страшно разочарованный, отправился в Эдессу и утверждал здесь, что Нисибию оставил языческий император Юлиан. Более того, Иовиан, христианский правитель, обязался по договору больше не поддерживать против персов Аршака II, царя Армении, верного христианского клиента и союзника!

Когда в 371 г. римское войско под водительством императора Валента и персидское под командованием Шапура II вновь двинулись друг на друга, они сошлись мирно и оба отступили. И когда Феодосий I в восьмидесятые годы вновь послал римские войска в Армению, они отказались от вооруженного столкновения и начали раздел страны. Так как и Шапур III (383-388 гг.) и Бахрам IV (388-399 гг.) думали о компромиссе с западным соседом.

Но прямо-таки свежий ветер почуяли персидские христиане, которыми повелевали с некоторых пор 40 епископов, при Ездегерде I (с 399 до 420 г.). Он открыто вступил в противоречие с маздаизмом и зороастрическим духовенством и потому считался, по их традиции, «грешником», а в христианской литературе сирийцев, напротив, «Христианином, Благословенным из царей». Ездегерд чаще всего советовался с епископом Марутой из Майфреката (Мартирополя), реорганизатором персидской церкви, и разрешил также провести два собора Еще в 420 г. делегация, прибывшая к персидскому двору по поручению императора Феодосия II и возглавляемая епископом Акакием из Амида (на верхнем Тигре), настояла на благоприятных для западной церкви постановлениях и таким образом еще раз укрепила единство христианства через границы. Однако, когда персидские христиане, ободренные сочувствием государства, атаковали культ огня, а фанатичный епископ, св. Абдас, даже разрушил храм огня в Сузиане, Ездегерд лишил их в последний год своего правления благосклонности Епископ Абдас, «украшенный многими и разнообразными добродетелями», был «спокойно» призван царем к ответу и после его отказа восстановить Пиреум был казнен (праздник - 5 сентября) Якобы последовал приказ к «разрушению всех церквей» (Феодорит). И когда восточный Рим не выдал некоторых беглых христиан, то к 421 г. дело дошло до войны между обеими империями, а в следующем году к мирному договору, который должен был сохраняться 100 лет, но был нарушен менее чем через двадцать.

Армянская церковь наконец полностью отделилась от восточного Рима и своей «матери-церкви» в Назарее. Уже Григор Просветитель, воспитанный там христиански и рукоположенный, рукополагал своих обоих сыновей сам. Хотя преемники по католикату, до Нерсеса, принимали свое посвящение вновь в Цезарее. Однако, начиная с его сына, патриарха Сахака (390-438 гг.), больше ни один католикос не рукополагался в Цезарее. Армянская церковь развилась, организационно и догматически, в самостоятельную национальную церковь, независимую как от сирийских монофизитов, так и от Рима Еще сегодня она подчеркивает свое равное положение по отношению к папству. Как и римская церковь, она утверждает апостольское происхождение (через апостолов Фадея и Варфоломея), даже, подобно римской церкви, возводит свое основание к самому Иисусу Христу, - здесь, как и там, «благочестивая» ложь.