Как я уже сказал раньше, я был только коммандантом-заместителем. Но утром 9 декабря я получил телеграмму от президента Штейна, спрашивавшего меня, не желаю ли я в качестве фехтгенерала отправиться к западной границе. Эта телеграмма меня очень поразила. Я отвечал президенту по телеграфу же, прося его дать мне время подумать об этом предмете, так как я желал бы исполнить свой долг по отношению к войне только в качестве простого бюргера. Почти вслед за этой я получил другую телеграмму, на этот раз от г-на А. Фишера, члена исполнительного совета, которого я весьма уважал и который настойчиво требовал, чтобы я не отклонял предложения и без промедления отправился бы к западной границе.

Я чувствовал себя смущенным, но старался не поддаваться своему чувству и вскоре решил принять назначение фехтгенералом. От комманданта Стенекампа я получил разрешение взять с собой 40 человек, бывших моими товарищами. Попрощавшись с гейльбронскими бюргерами и поблагодарив их за их доброе отношение ко мне, я в тот же день покинул лагерь. Мне тяжело было расставаться с гейльбронским отрядом, и 9 декабря останется для меня памятным днем в моей жизни.

На следующее утро я прибыл со своим штабом на станцию Эландслагде, откуда должен был ехать по железной дороге в Блумфонтейн. Я был отправлен немедленно, без малейшей задержки, в отдельном поезде, который выхлопотало мое правительство у трансваальского. Ни одной минуты не пропадало даром. Когда кондуктор спрашивал меня на станциях, не хочу ли я где остановиться, я неизменно отвечал одно и то же: «Нет, пожалуйста, вперед!» Мы прибыли в Вильенсдрифт, и тут окончилась забава со специальным поездом для меня. Я должен был ждать шесть часов и только ночью мог отправиться дальше с пассажирским поездом, несмотря на распоряжение правительства доставить меня как можно скорее на место.

В Блумфонтейне я нашел все в порядке; оттуда я направился за 60—70 миль в Магерсфонтейн, куда и прибыл 10 декабря. Во время моего путешествия произошли три знаменитых сражения: при Колензо, Магерсфонтейне и Стормберге. При Колензо англичане понесли большие потери, и десять пушек перешли в наши руки. При Магерсфонтейне они потеряли много убитыми и ранеными; среди первых был и генерал Уочеп (Wauchaupe). При Стормберге мы взяли 700 англичан в плен и 3 пушки.

Генерал Кронье командовал при Магерсфонтейне шестью или семью тысячами трансваальских бюргеров, причем трансваальцы состояли под начальством Деларея, а мне приказано было принять начальство над оранжевцами.

Главным коммандантом над этими оранжевцами и теми, которые стояли вокруг Кимберлея, был г-н К.Я. Вессельс; над оранжевцами, стоявшими у Колесберга, — г-н Е.Р. Гроблер, а над теми, которые стояли у Стормберга, — г-н Я.Г. Оливир[19] .

Я пробыл несколько дней в Магерсфонтейне, организуя моих оранжевцев. Справившись с этим, я отправился вместе с генералом Делареем к генералу Кронье, прося его отпустить нас двоих с 1500 человек по направлению к Гауптону и Де-Аару для того, чтобы оперировать в той местности и вредить железнодорожным сообщениям лорда Метуэна. Но нам не удалось склонить на это генерала Кронье, несмотря на все наши красноречивые увещания. Он утверждал, что 1500 человек он мог бы отпустить с позиций у Магерсфонтейна только в том случае, если бы правительство немедленно дало бы ему столько же взамен. А так как правительство не располагало таким количеством людей, то из нашего с Делареем плана ничего не вышло.

Вскоре после этого генерал Деларей был послан с отрядом в Колесберг. Правительства постановили, что генерал Воссельс мог оставаться один главным коммандантом при Кимберлее и что генерал Кронье должен принять начальство над оранжевскими бюргерами при Магерсфонтейне. С этого времени я, как фехтгенерал, получал приказания от генерала Кронье. Комманданты, находившиеся под моим начальством, были следующие: коммандант дю През — Гофдштадт; коммандант дю Плесси и позднее коммандант Дидерикс — Босгоф; коммандант Гроблер — Форесмит; коммандант Люббе — Якобсдаль; коммандант Пит Фури — Блумфонтейн; комманданты И. Кок и Иордан — Винбург; коммандант Игнациус Феррейра — Ледибранд и коммандант Поль де Вилье — Фиксбург.

Англичане крепко засели у реки Модцер, а мы сделали то же у Магерсфонтейна. Нам решительно нечего было делать, и все-таки я никогда не переживал более тяжелого времени. Кроме оранжевцев, у меня под начальством были и трансваальцы, и я должен был ежедневно объезжать все позиции на протяжении 15 миль. Чего только не приходилось мне выслушивать в течение дня! Здесь один офицер выражал опасение, что он не выдержит нападения, если таковое будет на него сделано; там горевал другой, что у него слишком мало людей в распоряжении, не говоря уже о других мелочах, о которых не стоит даже и сообщать.

Между тем неприятель бомбардировал наши позиции беспрерывно. Не проходило дня, чтобы две лиддитные пушки не посылали нам разрывных гранат; иногда 4—5 в день, иногда же от 50 до 100. Однажды в течение дня упало на наши позиции 436 гранат.

А мы?.. Нас как-то счастливо миновали все эти гранаты. Я лично помню только три случая. Одна граната попала в молодого бура, ехавшего верхом, и разорвала его в куски вместе с лошадью. Этот юноша был сыном Гидеона ван Тондера, члена исполнительного совета. Другая граната попала в двух братьев Вольфрад ван Потчефстром и причинила им такие увечья, что жизнь их была в опасности, но они остались живы.

Я не хочу этим сказать, что английская артиллерия стреляла плохо. Нет! Англичане стреляли верно, и с каждым днем целились все вернее и вернее, но я приписываю Высшей Руке их промахи.

Я пробыл недолго при Магерсфонтейне, но успел уже убедиться в том, что лорд Метуэн не станет нападать на наши позиции, растянутые на 15 миль. Я не сообщал о своем убеждении никому из бюргеров, но говорил об этом несколько раз генералу Кронье.

— Неприятель, — говорил я ему каждый раз, — не будет здесь нападать; он будет нас обходить кругом.

Но я ничего не мог поделать. Что нам, бурам, сильно мешало в наших лагерях — это было присутствие женщин. Я даже вступил по этому поводу с правительством в переписку и пробовал даже запрещать женщинам находиться при войске. Но это не помогло. И то, что случилось с генералом Кронье, я предчувствовал. Позднее мы увидим, как пагубно было присутствие женщин для наших лагерей, в которых мы из-за них окапывались и укреплялись вместо того, чтобы быстро передвигаться с места на место.