Очнулась я в один момент, точно так же, как и в похоронном бюро, и это было явным отклонением от нормы. Обычно, чтобы окончательно проснуться, мне требовалось не менее часа, в течение которого я принимала душ, выпивала две чашки кофе и добиралась до работы. Теперь же все было иначе. Только что я спала как убитая (хм!), а уже в следующую секунду в глазах ни капли сна, и я бодро поднимаюсь из гроба… Вернее, со своей кровати, застеленной комплектом, приобретенным в магазине «Лора Эшли».

Мне совсем не хотелось спать, сознание было абсолютно ясным. Думаю, всем известно, как чувствуешь себя после того, как немного вздремнешь днем?.. Ходишь будто вареная, то и дело натыкаясь на стены… На сей раз ничего подобного не происходило. Я чувствовала себя так, словно только что выпила три чашки «Фраппучино» с двойной дозой сахара.

Открыв глаза, я сразу же увидела Жизель, которая сидела в ногах и смотрела на меня хищным взглядом. Должно быть, она уже успела тщательно обнюхать мой труп и сочла, что я вполне съедобна. Поэтому в первую очередь я решила ее покормить, и это несложное дело, совершаемое мной дважды в день в течение нескольких лет, подействовало на меня весьма успокаивающе. Потом я приняла душ, почистила зубы, надела свою собственную удобную одежду и сунула ноги в кроссовки.

Ну вот я и дома! Мертвая… но к этому придется привыкнуть. И больше никаких попыток самоубийства. Сейчас нужно обдумать предстоящие действия, решить, как жить… точнее, существовать дальше. Каких-то конкретных идей у меня не было, но главное – с чего-то начать. Обычно после первого шага дальнейший план действий вырисовывается сам собой.

Ну что ж… Прежде всего – вернуть свои туфли!

Сначала – несколько слов о моей мачехе. Я могла бы простить ее за то, что она женила на себе моего отца, или за то, что меня она воспринимала не как члена семьи, а как соперницу. Но я не в состоянии простить ее за то, что она преследовала отца, пока он еще состоял в браке, за то, что она, по сути, загнала его, точно раненого оленя, и окольцевала неспособную к сопротивлению жертву.

Мой родитель, конечно же, святым не был, да он и сейчас не святой, однако Антония (папа называет ее Тони, а я – Анти) сделала все, чтобы помочь ему пасть еще ниже. Как некоторые люди бывают прирожденными художниками или же бухгалтерами, так и эта особа оказалась прирожденной разрушительницей домашнего очага. Она даже вид имела соответствующий: искусственно увеличенные груди, которые так и норовят выскочить из глубокого выреза чрезмерно обтягивающего джемпера, черные мини-юбки, голые ноги (причем даже зимой, это у нас-то, в Миннесоте!) и туфельки на каблучках… которые остается только покрасить да выбросить.

В довершение классического стереотипа Антония была еще и глупа. И к тому же блондинка. Как-то раз она спросила у меня, бывают ли у лесбиянок месячные. Я с трудом сдержала уничижительный смех, так и рвавшийся наружу, и все ей растолковала. «Хм… – пожала она плечами. – И какой в этом смысл?»

После развода моей матери достались дом, сочувствие окружающих и незавидное положение женщины, брошенной мужем ради более молодой соперницы с модельной внешностью. Отец получил свою Тони и продвижение по службе – новая молодая жена представляет собой в некотором роде трофей, и нужно признать, что этот брак в значительной степени поспособствовал его карьерному росту. Я же в нежном подростковом возрасте, в тринадцать лет, обрела двадцатидевятилетнюю мачеху.

Самое первое, что сказала мне Анти: «Поосторожнее с моим костюмом». Вторая фраза: «Не трогай это». «Это», кстати, была одна из принадлежащих маме старинных ваз, которая стала в общем-то моей еще до того, как в нашу жизнь вторглась Антония.

Да, именно вторглась!.. Оккупировала территорию, захватила пленных…

По правде говоря, я даже не пыталась сойтись с ней поближе – как-то не хочется налаживать отношения с женщиной, разрушившей семейную жизнь твоей матери. К тому же трудно быть с кем-то милой, когда чувствуешь, что ты совсем не нравишься. И мачеха воспринимала меня не иначе, как угрозу, видя перед собой своенравную и острую на язык девчонку, которую отец любил всем своим крохотным сердцем.

Где-то через неделю после переезда Анти в наш дом я случайно услышала, как она назвала мою маму «эта деревенская корова». Тогда я без лишних раздумий загрузила золотое ожерелье мачехи в блендер и под аккомпанемент ее истошных криков нажала на клавишу… Именно после того события и последовало мое первое посещение кабинета психотерапевта.

Надо сказать, что Анти имела прямо-таки безграничную веру в психотерапевтов – в людей, которые за деньги выслушивают надуманные жалобы всяких бездельников. Еще в самые первые дни мачеха не без гордости сообщила мне, что у нее диагностировали депрессию, однако я никогда не слышала о столь странной разновидности этого душевного расстройства. Ей абсолютно не помогали медикаментозные средства – только драгоценности. Она пребывала в слишком угнетенном состоянии, чтобы присутствовать на школьных спектаклях с моим участием, зато всегда была готова отправиться с отцом туда, где можно повеселиться и посорить его деньгами.

Папа предпочитал не вмешиваться в наши взаимоотношения, но к его чести следует отметить, что он не шел на поводу у Анти, которой хотелось, чтобы я все время жила у матери. По решению суда отец имел право на частичную опеку, и он ни в коем случае не собирался отказываться от возможности общаться со мной. Поэтому молодую жену он задабривал всякими побрякушками, от меня откупался модельной обувью, а сам часто отлучался из города для участия в различных семинарах. Туфли я, естественно, брала и старалась вести себя хорошо. Антония впредь воздерживалась оскорблять при мне мою мать, а я в свою очередь не должна была бросать ювелирные изделия в кухонные агрегаты. Однако особой симпатии к отцу и уж тем более к мачехе я не испытывала.

Что ж, они сами сделали свой выбор.

Вскоре я подкатила к их огромному дому: три этажа, внешняя кладка из красного кирпича и застекленная крыша, как в теплице. С минуту я смотрела на это нелепое сооружение, в который раз потрясенная его размерами (ну для чего семье из двух человек почти четыреста квадратных метров?), затем вышла из машины.

Кстати, это просто здорово – ехать в собственном автомобиле вместо того, чтобы отдаваться на милость общественного транспорта. Как видно, и моя машина, и мой дом, за который я так и не успела полностью выплатить ипотеку, еще не были проданы. Оно, впрочем, и понятно – я погибла всего пару дней назад, и мои близкие, по крайней мере мать с отцом, еще не оправились от потрясения.

Едва распахнув входную дверь, я тотчас услышала приторный голосок мачехи:

– Черт возьми, Дарни, ты должен подать на этих болванов в суд! Как они умудрились потерять тело твоей дочери? Теперь похороны будут неизвестно когда, и нам придется отложить наш отдых! О Боже!..

Звякнуло стекло – судя по всему, отец бросил в свой стакан кубик льда.

– Тони, я тоже в ярости, но дадим им время… Я уверен, там делают все возможное. Если же они не найдут… – Голос отца заметно дрогнул, и в этот миг я была готова многое ему простить. – Если они не найдут Бетси до завтра, я просто позвоню нескольким людям и…

– Если мы откажемся от круиза, то потеряем уйму денег, – предупредила Анти. Ого!.. И о чем мой папочка только думал? Оказаться на одном пароходе с этой женщиной… – Нет, ты представляешь?.. Целых три тысячи – коту под хвост!

– В данный момент это меня волнует меньше всего, – тихо, но твердо ответил отец.

Я могла бы пересчитать на пальцах одной руки все случаи, когда он говорил таким тоном, и Анти, это существо, руководствующееся только инстинктами, наверняка напряглась. Она выдержала паузу, а затем продолжила:

– Ну да, конечно… Тогда, может быть, я поеду, а ты останешься?.. Чтобы обо всем позаботиться?

– Господи, Тони!.. Я понимаю, вы с Бетси никогда не ладили друг с другом, но ты только вдумайся – твоя падчерица мертва! А ты не можешь говорить ни о чем другом, кроме как об этом чертовом круизе! – Я услышала, как отец несколькими шумными глотками осушил стакан. – Да что с тобой такое?

– Ничего, – быстро ответила мачеха. – Я просто еще не оправилась от шока и даже не соображаю, о чем говорю. Прости, мой медвежонок!.. Бедный малыш, у тебя такой печальный вид… Ну, иди к своей мамочке, она тебя утешит.

Громко фыркнув, я чуть ли не галопом промчалась через прихожую, не желая слушать продолжения.

– Остановитесь! – воскликнула я, влетая в гостиную. Мои ладони были крепко прижаты к глазам. – Надеюсь, вы не голые? Потому что за прошедшие сутки мне пришлось столько пережить… С меня достаточно потрясений.

Раздвинув пальцы, я глянула в образовавшуюся щель. Отец развалился в своем любимом кресле, а мачеха, полусогнувшись, застыла над ним – по-видимому, она как раз собиралась провести ладошкой по его зачесанным назад волосам. Физиономия у Анти была такая, что ради этого зрелища стоило сначала погибнуть, а потом подняться из гроба.

– Ну слава Богу, одеты!.. – Я убрала руки oт лица. – Здравствуйте… как говорится, вот и я… Черт возьми, Анти, где мои туфли?

Воцарилась мертвая (ха!) тишина, которую, впрочем, тут же нарушил звон разбившегося стакана, выскользнувшего из пальцев Антонии. С лица моей злой мачехи мгновенно сошли все краски, и я впервые заметила сеточку мелких морщин вокруг ее глаз. Она была на пятнадцать лет старше меня, и в ее облике сейчас отражалась чуть ли не каждая минута прожитой жизни.

– Бе… Бе… Бетси?.. – Отец попытался улыбнуться, но уголки губ дрожали, и у него ничего не получилось. Было видно, что он сильно напуган. Это просто ужасно – меня боялся мой собственный отец! Впрочем, сейчас мне было не до того, чтобы его успокаивать.

– Значит, ты отвезла в похоронное бюро розовый костюм, хотя прекрасно знала, что я просто не терплю розовый цвет! – начала я, надвигаясь на Антонию. – Ты отдала им свои дрянные поношенные туфли, хотя знала, что я предпочитаю модельную обувь! Потом ты проникаешь ко мне в дом, похищаешь мои туфли, а после этого еще и в круиз собираешься!.. И кроме того, пытаешься соблазнить моего отца в день моих похорон! – Я даже не могла разобраться, что выбывало во мне большую ярость.

Антония пятилась к камину. Так и казалось, что она вот-вот прошмыгнет внутрь и полезет в дымоход. Остановилась я только тогда, когда мы уже практически соприкоснулись носами. Изо рта мачехи пахло лобстером. Ну просто замечательно!.. Праздничный обед по случаю похорон падчерицы.

– Где они?

– Тони, ты и вправду это сделала? – подал голос отец. Типичная для него реакция: он как будто не замечает по-настоящему серьезной проблемы (возвращение дочери с того света) и сосредоточивается на менее важном обстоятельстве (стервоза-жена присвоила обувку погибшей падчерицы). – Ты же знаешь, ей приходилось постоянно откладывать, чтобы купить…

– Но ведь она была мертвая! – Даже в такой ситуации Антония не преминула изобразить оскорбленную невинность.

– Спасибо, папочка, – поблагодарила я и вновь повернулась к мачехе. – Какое это имеет значение? – Позади меня что-то стукнуло, но я не стала оглядываться. – Так где они?

– Элизабет… я… ты… Это не ты! Ты совсем другой человек!

– Слушай, ты, лживая змеюка… лучше признавайся, где мои туфли! – Я придвинулась ближе и оскалилась. Антония, побледнев еще больше, почти перестала дышать. – Если бы ты видела, что случилось с двумя выродками, которые имели неосторожность меня огорчить…

– Нужно посмотреть у нее в спальне, – раздался сзади знакомый голос.

Я быстро обернулась: в дверях стояла моя лучшая подруга Джессика с покрасневшими от слез глазами. На ней были черный свитер с высоким воротом и черная просвечивающаяся юбка поверх черных же леггинсов. Волосы туго стянуты на затылке, отчего брови казались удивленно приподнятыми. Косметика по случаю траура полностью отсутствовала – такой я ее не видела класса, наверное, с седьмого.

– Вряд ли миссис Тейлор стала тратить время, чтобы припрятать их понадежнее, – продолжила Джессика. – Так что нужно посмотреть у нее в шкафу. – Тут она не выдержала и разрыдалась: – Лизи, дорогая, я уж думала, что ты мертва! Мы все так думали! – И она бросилась ко мне.

– Не называй меня так!.. Ты же знаешь, я терпеть этого не могу! – потребовала я. – А вообще вы не ошибались… – Прежде чем Джессика заключила меня в объятия, я протянула руку к лицу мачехи и оттолкнула ее. Совсем не сильно, однако та прямо-таки отлетела в сторону и шмякнулась задницей об отцовское кресло, которое папочка тотчас же поспешил покинуть. – Впрочем, это довольно долгая история, так что приготовься слушать.

Вместе с подругой, которая плакала, уткнувшись мне в шею, я двинулась в сторону спальни. Через несколько шагов глянула назад: мачеха изумленно смотрела нам вслед, а вскочивший отец торопливо наполнял свой стакан.