Комерс: Тем, кто не дожил

Дикий Ефим

Часть первая

Весь мир в кармане

 

 

Новые времена

Карьера инженера-экономиста мне не понравилась сразу. Еще и в бабьем коллективе: до сих пор не переношу. Сплетни, дрязги, примеривание тряпок… А если ты еще только-только после универа… Дедовщина – штука неприятная, но бабовщина, как выяснилось, куда страшнее.

Через год все изменилось: выбрали секретарем комсомольской организации. Как это тогда бывало, ни с того ни с сего. Спасибо тому же Перову: большой любитель интриг и приколов, он уговорил меня попробовать.

– Перестройка, новое мышление! – убеждал он меня. – Выберут как миленького. Главное – правильно агитировать.

И ведь выбрали.

За год комсомольская организация была успешно развалена. Никакого злого умысла – комсомол распадался по всей стране.

Но всюду свои плюсы: обзавелся связями в Свердловском райкоме ВЛКСМ. Тамошний инструктор, мой новый приятель Саша Костенко, оказался при делах, когда организовывались первые комсомольские бизнесы. Замечу, вполне серьезные: при соседнем Фрунзенском райкоме начинал свои дела Ходорковский.

У Костенко контора была менее интересная: художественно-оформительская деятельность. Теоретически – крупные госзаказы, на деле – артель художников с аэрографами. Пришлось постоять, поторговать картинками на Арбате, на Невском – кстати, полезная школа. Хотя делать это лучше в более молодом возрасте, не в двадцать пять. Но год проработал: благо, что денег в сравнении с «Гипрогором» стало больше минимум втрое.

Потом – собственный бизнес с однокурсником. Тоже связанный с художниками, а заодно и с музыкантами. Сказать сейчас кому, что участниками организованного нами концерта в ДК «Правда» были Тальков и Моисеев, причем выступали подряд, – все равно ведь никто не поверит. Еще и первое официальное сборище общества «Память» во Дворце молодежи провели, по халатности. С учетом моего еврейского происхождения – смешно вдвойне.

Так или иначе, видных галерейщиков и музыкальных продюсеров из нас не получилось. Еще через полтора года я вернулся к Костенко. Он успел постоять у истоков «Инкомбанка», а теперь пытался крутить дела в структуре банка «Фили», где формально занимал пост председателя ревизионной комиссии. Вроде бы трамплин вполне недурной, но вскоре я опять заскучал.

 

Знакомство с партнером

Возвращение к Костенко имело плюсы и минусы. Один из главных минусов – почти ежедневно приезжая в офис на Студенческой, занимался я натурально не пойми чем. Саша постоянно объяснял, что вот-вот запустятся новые проекты, будет много работы и денег. Структуры и впрямь плодились, как грибы после дождя – но зарплата все равно оставалась небольшой. Не то, чтобы маленькой – а именно что небольшой, не разгуляешься. Сотрудник крупной даже негосударственной компании имел в позднесоветские годы доход куда меньший, чем «вольный стрелок» уровня ниже среднего. Вот и приходилось гонять чаи, слушать умные разговоры начальства и пытаться понять – а чем я, собственно говоря, занимаюсь? Если пользоваться современным языком, такой бесконечный стартап, продолжавшийся, за все-про все, уже не первый год.

Именно при открытии очередной конторы в рамках всего этого спрута я и познакомился со своим будущим компаньоном. Макс был моложе меня на год и недавно окончил медицинский институт, за что и получил кличку Доктор. По специальности, впрочем, он успел проработать только пару месяцев – после чего сразу ударился в бизнес. Первое впечатление новый знакомый оставил самое благоприятное: веселый здоровяк, по общей стилистике что-то вроде типажа Пореченкова в роли «агента национальной безопасности».

Ну, кроме отношения к спецслужбам. Даже наоборот: спустя полгода мне стоило больших усилий объяснить специальному человеку Сергею Сергеевичу, что «мой брат Максим», к сожалению, на полгода уехал в Казахстан, а потому, увы, не сможет воспользоваться столь любезным предложением о трудоустройстве. Номер телефона был записан на странном, похожем на повестку письме, пришедшем на домашний адрес Макса. Надо отдать должное чутью Доктора: он мгновенно прибился на измену и сразу изложил мне «казахстанскую» легенду. Все правильно – на прямой вопрос «а что за место работы?» Сергей Сергеевич ответил кратко: «КГБ».

Но до всех этих конспираций и проч. оставалось еще полгода. Пока же нас с Максом просто представили друг другу как руководителей вновь создаваемой фирмы (он директор, я главбух, приказ подписан прямо у нас на глазах) и велели на следующее утро ехать в банк открывать расчетный счет. Мы с полчаса поболтали ни о чем на лестничной клетке и договорились встретиться назавтра.

Утренняя встреча получилась довольно эффектной. Мы с новоназначенным директором едва узнали друг друга. И вовсе не только потому, что виделись второй раз в жизни.

Доктор был большим фанатом спорта. Нет, не здорового образа жизни (пил как лошадь – вот только табак не курил), а просто не реже раза в неделю он играл в футбол, а практически каждый вечер – в волейбол. Как это можно сочетать с перманентным употреблением алкоголя – не спрашивайте. Можно, если тебе еще нет двадцати пяти и здоровья полно. А здоровьем Создатель Макса не обидел: запаса прочности ему еще оставалось почти на полтора десятилетия бурной жизни.

Так вот, о спорте. Вчерашний футбол отразился на товарище самым непосредственным и видимым образом: красивый свежий бланш на пол-лица. Пропустил, понимаете ли, мяч в голову. Соответственно узнать его было нелегко: накануне, при знакомстве, украшение отсутствовало.

Немногим лучше выглядел и я. Правда, по куда более банальным причинам: накануне очень крепко выпил и весь был какой-то фиолетово-лиловый. Говорить мог с трудом, и это еще мягко сказано.

В банке на такую сладкую парочку посмотрели с понятным недоверием. Но куда деваться: все документы на месте, алкоголем вроде не пахнет (привычка похмеляться пришла позднее), никаких причин для отказа. Счет открыли – правда, через полгода и закрыли: выяснилось, что начальство так и не придумало, что делать с новой конторой.

Но знакомство состоялось и, так сказать, закрепилось. Сразу после банка мы сходили попить пива и до вечера уже не расставались – сначала один кабак, потом другой. Благо денег у Макса было много: бизнес его никак не ограничивался работой на синдикат имени Костенко.

 

Удачная сделка

К своему бизнесу Доктор подпустил меня не сразу, причем на первых порах речь шла о сугубо подручной работе. Другой вопрос, что денег и в этом случае выходило ощутимо больше, чем у Костенко, – и я уже начинал подумывать о том, чтобы опять отправиться в свободное плавание.

Хотя, конечно, не сразу: «жирные» заказы от Макса поступали нерегулярно, преимущественно на время его отсутствия в Москве. Приходилось заниматься всякой мелочевкой, вплоть до абсурда: товарищи, работающие с сетью магазинов «Березка», иногда давали на реализацию всякую ерунду типа импортных батареек. Другой вопрос, что стоила такая батарейка примерно столько же, сколько авиабилет до Питера. Не потому, что батарейки дорогие, а просто билеты дешевые – такой вот перекос цен. В те годы новая «пятерка» («ВАЗ-2105»), к примеру, стоила как бы не дешевле импортного телевизора и была сопоставима по цене не только с видеомагнитофоном, но и с автоответчиком.

Очередное предложение Макса выглядело весьма заманчивым. Мелочь, а сто рублей – как раз треть моей месячной зарплаты, причем за пару часов. При этом даже делать ничего не надо, и криминала никакого.

Ну разве что условный криминал: то, что предлагалось, в принципе можно еще было как-то пропихнуть под уголовную статью «содержание притона и сводничество».

Нет, о проституции речи не шло, хотя особо упертый следак мог усмотреть в происходящем корыстный умысел. Максова подруга Катя очень хотела выйти замуж за богатого турка, но им, как это ни смешно, было банально негде трахаться: в интуристовские гостиницы наших девушек пускали крайне неохотно. То есть выглядела она вполне путанисто – высокого роста, длинные черные волосы, выдающаяся грудь, огромные, «с блядинкой», глаза, – но в «контингент» однозначно не входила.

Турок же вид имел крайне неубедительный, чтобы не сказать убогий. Я даже как-то расстроился, увидев его на пороге своей квартиры: маленький, щуплый, плешивый, с совершенно неблагородной сединой. На вид – не меньше пятидесяти лет (минимум вдвое старше Катьки), в каком-то дешевом костюмчике. В общем, выглядел он как довольно задрипанный кавказец – причем явно не из числа «уважаемых людей».

Запустив влюбленную пару в родительскую спальню (да-да, какой позор!), я удалился к себе – слушать музыку, попивать водку и думать о бренности всего земного. От мыслей о высоком отвлекла заскочившая в комнату Катя. В моем халате она выглядела великолепно – если бы не заплаканные глаза. Слезы явно проистекали не от «страсти нежной»: на бабе просто лица не было.

– Катя, что такое, почему слезы?..

– Даже не спрашивай… этот Мехмет… животное…

– Успокойся. Водочки выпьешь?

– Давай!

И пятьдесят грамм залпом. А потом – сразу еще пятьдесят. Выдохнула. Почти как мужик.

– Так. В общем, надо его сейчас на такси до гостиницы посадить. Он же еще и по-русски ни бельмеса не понимает.

– Слушай! – Я ведь известный гуманист, и на женские слезы очень даже реагирую. – А давай мы его сейчас в тачку посадим – а потом еще посидим, выпьем. Тебе надо в себя прийти.

– Ну давай попробуем. А то я и правда как-то расклеилась.

Посадка турка в машину – отдельная песня. Водитель, которого я горячо убеждал, что нужно отвезти целого иностранца (само собой, за большие деньги), выглянул в окно и переспросил:

– Это вот этот, что ли, иностранец?..

– Ну да – турок.

– Ну-ну. Короче, деньги вперед! А то знаем мы…

Мехмет был загружен в машину, мы вернулись в дом – и почти сразу набросились друг на друга, даже по-человечески не выпив. Я к этому моменту успел достаточно сильно возбудиться, девушка… девушка, похоже, просто очень любила это дело.

…Потом мы сидели на диване. Катя гладила меня по голове (разница в росте делала это весьма удобным: во мне и метр семьдесят не наберется), время от времени переходя к ласкам куда более интимным. Часа за полтора я кончил три раза – и вовсю желал продолжения банкета. Увы, Катя начала собираться.

– Катенька, ты куда?..

– Домой пора, Серж. Муж ждет.

– Муж?.. – Вот тут я как-то потерялся.

– Ну да. – Девушка действительно полностью успокоилась – спасибо мне, любимому. – Я ему обещала, что к восьми буду дома.

Я понял, что в этом взрослом мире действительно многого не понимаю. И, честно говоря, расстроился. Хотя, может быть, это играло неудовлетворенное либидо? Короче, еще водки!..

Из мрачных мыслей вывел звонок Доктора.

– Ну как, все нормально?..

– Ой, Макс, спасибо большое! Такой подгон!

– Хе. Судя по голосу, ты там не только деньгами взял. А ты озорник, как я погляжу!

– Доктор, а что – у нее правда муж есть?..

– Ну да – инженеришка какой-то или что-то в этом духе. А что?

– А как же турок?..

– Ну хочет девушка в Турцию, имеет право. Кстати, о турке – ты будешь смеяться, но подгон еще только начинается.

– А что такое?..

– Этому турку, оказывается, нужна пишущая машинка с русскими буквами, дает сотку грина. А у тебя, я видел, как раз такая и стоит – причем, надо полагать, нафиг не нужная.

– Погоди, он же по-русски не понимает, зачем ему машинка?

– По-моему, это совершенно не твои проблемы, Серега. Прибор тебе не нужен, бабки нужны. А платит он до хрена, такая новая в магазине крепко дешевле. Ему просто срочно надо. Все, завтра где-то в полдень к тебе заедем, давай!

Гм. А может, этот новый, взрослый мир не так уж и плох?.. Мир, где не надо торговать батарейками, где в койку сами запрыгивают отпадные телки, где за два часа еще и получаешь денег куда больше своей месячной зарплаты?.. Я допивал водку, и настроение улучшалось на глазах.

Катю я видел еще пару раз, но ни о каком интиме и речи быть не могло. Она готовилась к отъезду в Турцию: надо было продать вещи (раздел имущества с мужем-инженером произвели очень быстро), купить валюту. А уехать из умирающего СССР хотелось как можно быстрее. Наверное, Мехмет оказался не таким уж животным.

 

Серега-945

С бытом и нравами «прекрасного нового мира» удалось познакомиться очень быстро. Доктор со своей «любимой женой» Катькой-Крысой собрался на три недели в Болгарию. Дел в Москве у него накопилось по горло, а оставлять на хозяйстве – некого. Так я и выяснил, какой бизнес был у него основным.

Вовсе не торговля компьютерами и прочей оргтехникой, как можно было предположить. И не экзотика типа пчелиного яда – хотя мелькало и такое. А всего-навсего обналичка денег.

Тут необходимо небольшое пояснение. Речь шла никак не об «отмывании средств, полученных незаконным путем», как многие думают. И даже не об уходе от налогов – по крайней мере на первых порах. Куда проще: торговцам банально не хватало наличных денег. Банки все еще предлагали в основном какие-то смешные лимиты «на закупку малоценного оборудования». Чтобы получить больше, требовалось иметь там серьезный блат. А банков было мало: коммерческие толком еще не развернулись.

Так вот. Люди, располагавшие подобным блатом, занимались простейшей операцией по превращению личных связей в живое бабло, продавая наличные деньги. Хочешь получить «налик» – переведи деньги на счет и через неделю-другую получай мешок с купюрами. За вычетом, само собой, положенного процента.

И вот тут начиналось самое интересное. Разлет между себестоимостью (включая откат в банке) и отпускной ценой для заказчика легко мог составить процентов 10–15, а то и больше. С этого и кормилась куча разнообразных посредников – в том числе и Доктор. Теперь прикоснуться к кормушке было предложено и мне.

Бизнес типа торговли компьютерами отличался на первых порах чудовищной рентабельностью. Покупаемое «за нал» в общежитии у вьетнамского студента чудо техники обходилось раза в два дешевле, чем сумма, перечисляемая клиентом (которым практически всегда оказывалось госпредприятие). Так что даже если отстегивать за обнал, по беспределу, процентов 25, столько же оставалось в доход. Добавлю, что при удачном раскладе общая сумма прибыли была равна стоимости нового автомобиля, причем из дорогих (само собой, речь об отечественных машинах: иномарки все еще оставались редкостью). Обороты получались серьезные – равно как и соответствующая потребность в наличности. Понятно, что от заказов на обнал отбоя не было: знай себе работай.

Другое дело, что КПД всего этого движения был довольно низкий. Клиенты могли зреть неделями, а то и месяцами; деньги тоже шли медленно. Добавьте к этому «испорченный телефон», возникавший в длинной цепочке посредников, и их чудовищное разгильдяйство… в общем, о золотых горах речь явно не шла. Но и маленькие серебряные холмики тоже сулили стабильный и весьма недурной доход, не шедший ни в какое сравнение с тем, что мне когда-либо приходилось зарабатывать. Впрочем, теперь речь шла не о заработке, а о наживе.

Деньги получались действительно очень хорошие – и, прямо скажем, шальные. Понятно, что вся эта деятельность была связана с немалыми рисками. Стреляли в то время еще редко, но в любом случае бегать по городу с большими суммами стремно. А уж хранить эти самые деньги на дому (причем иногда по несколько дней) – и подавно: тем более что хата мгновенно засвечивается после нескольких операций.

Впрочем, это все было потом: пока предлагалось всего-то «держать руку на пульсе» – максимум передать пару документов. То есть обзванивать толстенную телефонную книжку, оставленную Доктором, по принципу «ну чё – есть чё?». Причем обзванивать довольно бестолково: один и тот же человек мог в одном случае выступать посредником со стороны заказчика, в другом – со стороны исполнителя.

Задача нетривиальная, но я еще не успел начать вдумчиво пропивать мозги. Примерно понял, кто из людей в телефоннике что собой представляет, да и сам как-то засветился в этой странной и пестрой тусовке, где на соседних строчках соседствовали студенты, спортсмены, начинающие бандиты и даже один профессиональный киллер. Правда, про основную профессию киллера Макс мне сообщил уже по возвращении – а так ну Артурчик себе и Артурчик.

Именно в это время обзавелся первыми кличками-погонялами. Все просто: фамилии у посредников были не в ходу, а многочисленных Сергеев, Андреев, Игорей и Викторов надо было как-то различать. Плохо подходили и клички: народу больно много, причем часть из них только по телефону и известна.

Алгоритм различения был придуман не мной и отличался исключительной простотой – имя плюс первые три цифры телефона. Домашнего, само собой: большая часть посредников офисы не жаловала, а до появления первых в стране мобил оставалось еще полгода. Макс, к примеру, в этой тусовке большинству был известен вовсе не как Доктор, а всего лишь как бесфамильный Максим-132.

Так я и стал Сергеем-945. Ну, или Серегой с Беговой: для тех, с кем уже хоть как-то был знаком. Топонимический признак тоже использовался для идентификации, но не так активно.

Сдуру удалось даже самостоятельно провести одну сделку. Сумма небольшая, заказчик торопился, вот только с исполнителем возникли проблемы. Основной обнальный канал Доктора сидел аж в Кишиневе и не подходил сразу по всем позициям, а с альтернативами (тем более – быстрыми) было сложнее.

Решить вопрос все же удалось – но с немалыми трудностями и напрягами. Впрочем, первые шаги – всегда самые трудные.

Именно тогда я познакомился с Димой Греком – человеком, который в следующие лет восемь сыграл очень большую роль в моей жизни.

 

Дима

– Алло, добрый день. Это Сергей-945, от Максима-132. А Диму можно попросить? – После кучи сделанных за последние дни звонков голос уже почти перестал дрожать: автоматизм сильно прибивает застенчивость.

– Я слушаю. – Глубокий бас, медленное и очень тщательное выговаривание каждого звука. Как в театре. Совершенно не похоже на суетливую публику, с которой приходилось все это время общаться.

– Максим сказал, что ты деньги обналичиваешь? Тут как раз небольшой заказик. – Честно говоря, к обладателю такого баса и на ты обращаться было как-то неудобно. Но других форм среди посредников просто не предусматривалось.

– А что надо-то?

– Да тысяч тридцать перекинуть, но желательно очень быстро.

– Ну, сделаю. – Новый знакомый говорил медленно и лениво, как бы нащупывая каждый слог.

– А с процентом что?..

Процент был предложен «ниже рынка», по срокам тоже все пролезало: прекрасный вариант. Но не может же быть все так просто, елки-палки, – на первой-то сделке! А если я что-то не так сделаю – Макс меня убьет. Ну, не убьет само собой, но из дела выкинет точно.

Как оказалось, именно что все просто. А с другой стороны – вовсе и не просто: полно всяких противных нюансов. Тот нюанс, что предстоит общаться с совершенно незнакомыми людьми насчет крупной суммы чужих денег, в голову как раз особо не приходил. Бог дураков бережет, я в этом не раз убеждался.

Дело за малым: встретиться с Димой, забрать у него бланки договора (стандарт – пустые листы бумаги с печатью и подписью), передать их заказчику – и ждать, пока пойдут деньги.

На следующий день, получив через посредников отмашку от хозяина денег, звоню Диме.

Одиннадцать утра. Никто не берет трубку.

Полдень. Никто не берет трубку.

Час дня. О!

– Дмитрий, добрый день! Это Сергей-945, мы вчера договаривались…

– Я сплю.

Короткие гудки.

Набираю еще раз.

– Прошу прощения, это опять Сергей-945. А когда можно перезвонить?

– Часа через два.

– А мы сможем сегодня бумагами обменяться?

– Сможем. До свидания.

Короткие гудки.

Как-то непривычно – но черт его знает, как оно тут принято, у этих посредников. Ладно, жду два часа, перезваниваю.

– Алло. – Голос незнакомый и какой-то грубоватый.

– А Диму можно попросить? Это Сергей-945…

– Ща позову.

Пауза. Знакомый бас, сонно:

– Это кто звонит?

– Это Сергей-945. Мы говорили насчет встречи…

– Помню. Ладно, я через час могу подъехать.

– С бумагами?..

– Ну мы же договорились вроде. Куда ехать?

– На Пушку, у левой ноги памятника. – То, что именно здесь любят встречаться посредники, я уже уяснил.

– Хорошо. Через час. Я один буду. На черной «девятке». В черной кожаной куртке. В общем, выезжаю. – Собеседник басовито хохотнул и повесил трубку.

Слово «выезжаю» Дима проартикулировал настолько чеканно, что всерьез подумалось: «Может, и впрямь какой-то артист?» И кстати, к чему было сказано «приеду один»? Вопросы, вопросы…

На Пушке пришлось подождать. Когда прошел час, добежал до телефона-автомата, перезвонил. Ответил обладатель неприятного голоса:

– Дима выехал. Все нормально. Жди, короче: по ходу, задерживается. И дождись его обязательно.

По интонациям чувствовалось, что на том конце провода к Диме относятся очень уважительно. Вот только где же он сам?..

Черная «девятка» подъехала спустя еще почти час. Из нее не торопясь вышел очень крупный, под два метра, молодой брюнет в кожанке, темных очках и с короткой стрижкой.

– Ты Сергей? Здорово. Я Дима. – Без телефона голос звучал еще ниже.

Моя ладонь натурально утонула в его ручище.

– В общем, у меня тут машина сломалась, – небрежно бросил здоровяк, как бы давая понять, что ничего такого в двух часах опоздания нет и вопрос извинений даже не обсуждается. – Вот и задержался.

Он ухмыльнулся и ненадолго снял темные очки – как будто чтобы лучше меня сверху вниз разглядеть.

Крупные черты лица, огромные, глубоко посаженные темные глаза… Ха, а ведь действительно один в один артист.

Ну да – из новомодного фильма «Никита», с месяц назад как раз его смотрел.

Виктор-чистильщик.

Как там этого француза звали… А, ну да – Жан Рено. Только помоложе и похудее. Хотя в плечах явно шире. И повыше.

И еще. У Чистильщика не было здоровенного бланша под глазом.

Дима перехватил мой взгляд.

– Ну вот так! – хохотнул он и водрузил очки на место. – Ладно. Вот бумаги, а я дальше поеду. У меня планы.

– Так я высылаю бабки?

– Ну, наверное, да! – В общем-то логичный ответ, только голос очень уж задумчивый.

Двойник французского киноартиста сел в «девятку» и резко рванул с места, оставив меня в состоянии полного недоумения. Какие, однако, интересные персонажи попадаются в этом новом мире. Интересные – и странные.

Чтобы не сказать загадочные.

 

Неожиданный поворот

Деньги выслали через два дня, а еще через неделю их судьбой заинтересовались хозяева. Как назло, Дима куда-то запропал. На звонки отвечали разные люди, и у всех, как на подбор, голоса были на редкость недружелюбные. Я начал всерьез нервничать: до возвращения Доктора – еще неделя.

Очередной звонок – и наконец-то долгожданное:

– Ща позову.

Отлично?.. Нет, не отлично.

– Дима отдыхает.

– Но у нас же с ним…

– Отдыхает он, непонятно, что ли?

– А когда перезвонить?..

– Через час.

Еще час. И…

– Это кто? – Дима еще более медлителен, чем обычно.

– Это Сергей. Мы неделю назад на Пушкинской…

– Помню. И чего?..

– Хотел узнать, как там мои деньги.

– Деньги?.. – Пауза. Вот не люблю я такие паузы. – Ну, приезжай!

«З» и «ж» произнесены были, как обычно, с особой четкостью. Не обошлось и без фирменного мефистофельского хохотка в конце беседы.

Ехать надо было к черту на рога – в Люблино. Впрочем, чему я за последнее время научился неплохо, так это разбираться с таксистами. Двенадцать рублей в час – и вперед.

Уже через сорок минут я топтался в прихожей неубранной квартиры и чувствовал себя не шибко уютно. Компанию мне составляли молодые люди крайне хмурого вида.

– А где Дима?..

– Щас, погодь.

Обстановка к ожиданию не располагала. Видно было, что пьют здесь уже далеко не первый день. Но всерьез пьющих людей я видел еще в студенчестве (да и сам не трезвенник), а вот таких угрюмых – как-то не особо.

Размышления прервал появившийся как бы ниоткуда Дима. Даже в полумраке было видно, что лицо его сильно опухло, как оно и бывает после длительных возлияний. Встречать гостя финансист вышел в трусах и майке.

– Здорово. – Он сел посреди комнаты, разговоры утихли. – Сейчас.

В открывшейся тумбочке я увидел деньги. Много денег.

– Так. Давай бумаги. Я тебе должен… ага! – Дима флегматично отсчитал несколько банковских упаковок. – А, ну и вот еще. Мелочишка.

Пересчитываю – все правильно.

– Ну все, давай. А я… Я спать пойду. Устал.

Из квартиры молодые люди выставили меня достаточно быстро, даже выпить не предложили. Оно, впрочем, и к лучшему: как-то страшновато там было. Вроде ничего особенного – но что-то не то.

 

В деле

Что именно «не то», объяснил мне через пару дней загоревший и довольный после Болгарии Макс. К этому времени я уже успел рассчитаться с заказчиком и посредниками – и гордо вручил ему прибыль, чуть больше четырех тысяч. После чего спросил про Диму.

– А, ну все правильно, – засмеялся Доктор. – Димочка зависает с ребятами.

– А чего ребята такие хмурые?..

– Ну-у… Ну вообще-то бандиты.

– То есть?!

– А вот то и есть. Дима бандитит потихоньку.

– Так зачем же ты меня к нему послал?!

– Ну, во-первых, ты сам послался – вариантов-то полно, только выбирай. И к тому же он не только бандит, как ты мог заметить. Прошло-то все чисто?

– Ну…

– Значит, чисто. – Вот с этим я бы не согласился, но кто ж его знает, как оно обычно происходит. – А Дима – прикольный, на самом деле. С ним выпивать очень весело, я тебя как-нибудь с собой возьму.

– Слушай, но на бандита он как-то не похож, даром что здоровый.

– А ты много бандитов видел?.. И к тому же…

Попытка прояснить Димино положение в обществе сбила меня с толку еще больше.

– Во-первых, мать его – доктор наук и профессор. Живет в правильном доме на Алексея Толстого. Очень милая женщина, кстати. – Плотоядность Доктора не признавала никаких границ. – А Дима, между прочим, проучился три года в МГУ, на биофаке. Правда, при этом он – мастер спорта по боксу, так и я спорт люблю.

– А чего у него внешность такая странная?.. Он что, еврей?

– Может, и еврей. – Макс задумался, но только самую малость. – Фамилия подозрительная… А может, и не еврей, – рассуждал Доктор через пять минут, раскуривая косяк: трава у него дома не переводилась никогда. – Может, к примеру, грек… Слушай, а давай его так и будем называть: «Дима Грек», чтоб не перепутать!

Придумывать людям клички Макс очень любил, подтолкнув к этому впоследствии и меня. Это довольно смешно, когда придумываешь человеку кличку, а потом его же к ней и приучаешь.

– Погоди, так если он бандит – у него же какое-то свое блатное погоняло должно быть.

– М-да?.. – Доктор задумался. – Что-то не припомню. Хотя… ты что, сам не заметил, что у этого Димы хрен что поймешь?..

– Да уж заметил. Очень странный персонаж. Я в натуре перепугался – особенно там, на квартире.

– Да нормальный он персонаж, смешной. В общем, не хнычь. Все ты правильно сделал, получай свою долю.

Макс разделил прибыль на две равные части, одну из которых вручил мне. Я понял, что боевое крещение пройдено.

И не ошибся. Как оказалось, перед поездкой Доктор окончательно разругался со своим тогдашним компаньоном. В чем причина, уже не помню. То ли кто-то кого-то обвинил в утаивании прибыли (слово «крысятничество» мне было еще не ведомо). То ли кишиневский Саша вычислил наконец-то, что Макс с похвальной регулярностью спит с его невестой – причем только что не на глазах у простофили-жениха. Так или иначе, но в бизнесе открылась вакансия, и мне предлагалось ее заполнить. То самое «предложение, от которого невозможно отказаться».

Так начались два самых безумных года моей жизни. Самых веселых, самых сладких – но в то же время и самых горьких.

 

Предтеча пикаперов

Общительность Доктора превышала все мыслимые пределы, и с его подачи круг моих знакомых рос как на дрожжах. В основном – многочисленные коллеги-посредники, но не только.

«Неформальные отношения» начались, наверное, когда я решил, что за замечательную «турецкую» Катю неплохо было бы как-то отплатить. Подгон за подгон.

Благо, что подвернулся подходящий повод. Старый товарищ, аккурат по Довлатову, забыл у меня дома барышню.

С Лехой Кухтиным я познакомился еще на втором курсе; он был на пару лет старше и к этому времени уже перевелся с геофака в воспетый Лаэртским «институт московский связи». Основным хобби Алексея со студенческих лет было то, что сейчас принято называть пикаперством. Уже тогда, задолго до появления в стране не то что «сексуального НЛП», но даже и обычного, он практиковал те самые техники, которым сейчас за немалые деньги обучают прыщавых подростков на тренингах.

Замечу, что Кухтин был не просто практиком с наметанным глазом и подвешенным языком, но и своего рода теоретиком. К примеру, оценку женского экстерьера по десятибалльной системе он ввел еще в те годы, когда основная часть нынешних пикаперов (да и многих «тренеров») еще не родилась. При этом Алексей пошел дальше, предложив, так сказать, комплексную систему критериев. По той же десятибалльной шкале оценивалась и потенциальная доступность кандидатки на съем, а в качестве синтетического показателя предлагалась простая дробь. В числителе – внешние данные, в знаменателе – доступность: нетрудно догадаться, что чем менее доступна женщина, тем приятнее результат.

Удобство Лешиной методики заключалось, в числе прочего, в возможности обсуждения «ценности» прямо на глазах у объекта. Стоят два молодых человека интеллигентного вида, один говорит: «Числитель – семь, знаменатель – четыре, можно поиграться», – вроде и пощечину давать совершенно не за что.

Как практик (подкрепленный, само собой, теорией) Кухтин был весьма успешен. Еще в студенческие годы он постоянно просил знакомых о предоставлении на пару часов жилплощади, чтобы «привести Вариант». «Варианты» были разные и по уровню внешности, и по социальному положению – хотя молоденькие продавщицы попадались все же явно чаще студенток. Система работала без сбоев (пикаперы, привет!), и девицы менялись прямо-таки с калейдоскопической быстротой. При том, что внешностью Алексей обладал весьма заурядной: среднего роста светло-русый персонаж не шибко спортивной комплекции. Не красавец на лицо, да еще и со слегка бегающими «рыбьими» глазами. Впрочем, злые языки тут скажут, что люди с подобной внешностью (ну да, и глаза в том числе) достигали в новейшей истории России и куда больших успехов.

Лешина харизматичность тоже имела, так сказать, не сугубо гендерный характер. Конец советских времен он встретил комсомольским лидером МГТС. Сколько молодежи работало в те годы на телефонных узлах столицы – можете примерно представить, и Алексей стал немаленьким начальником, владельцем серьезного кабинета в Настасьинском переулке напротив Ленкома.

Переход к капитализму дался Кухтину нелегко: он просто не мог понять, как приспособить к делу свои действительно немалые коммуникативно-административные таланты. На «поиск себя» ушло несколько лет – удаче в поиске во многом поспособствовал я сам, рассказав о прелестях обнального бизнеса и обучив парочке несложных ноу-хау.

Пока же Леша продолжал сидеть в кабинете на Пушкинской, время от времени барыжа по мелочам всякой ерундой. А вот его таланты по части женского пола росли и крепли, только площадки для развития знакомств у него так и не появлялось: не к родителям же очередной «вариант» вести!..

У меня же квартирный вопрос решался достаточно радикально: в тот год родителям постоянно выделяли профсоюзные путевки в дома отдыха, так что «флэтование» было весьма регулярным.

Пикапером Кухтин был не только успешным, но и щедрым. Со своими товарищами он охотно делился не только ценным опытом, но и непосредственно дамами. В «мягком варианте» – приводя на гулянки менее удачливых товарищей выводок подружек-веселушек, в более жестком (если у дамы «низкий знаменатель» – то есть, попросту говоря, повышенная блядовитость) – делясь добычей напрямую. Так что ситуации, когда вечером Леша покидал мою квартиру со словами «ну, я побежал – а вы тут развлекайтесь дальше», случались нередко.

 

Начало ленинианы

На сей раз Алексей явился ко мне в гости с совсем безбашенной девицей – размалеванной крашеной блондинкой в стиле популярной тогда группы «Комбинация». Субтильного сложения юная особа с банальным именем Лена (сколько же Лен еще предстояло встретить на своем пути: я даже ввел потом для подобных эпопей термин «лениниана») отличалась повышенной общительностью. То есть много пила, хихикала – но, как выяснилось, и не только.

– Так чего, ебаться-то мы нынче будем? – спросил я, поднося даме очередную рюмку водки через часок после убытия удовлетворенного Кухтина.

Я тогда активно пытался изменить собственный имидж в сторону большей… не знаю, то ли брутальности, то ли развязности. Куда деваться, положение обязывает: все ж таки комерс, можно сказать, новый хозяин Земли Русской! Как нетрудно догадаться, одной из сфер приложения имиджмейкерства стало общение с прекрасным полом. Демонстративная грубость в сочетании с полным карманом денег работала довольно эффективно: как сказал бы поручик Ржевский, «чаще впердоливал». Нынешний же расклад просто располагал к вульгарному поведению.

– Будем, конечно, – хихикнула новая знакомая, ни капли не смутившись. – Только выпьем сначала, само собой. Ну, за встречу!..

…На потенцию я не жаловался никогда: молодость, южные крови… Но утром проснулся совершенно измочаленным: ощущение такое, что попал как минимум в общагу к голодным ткачихам. Лена еще раз хихикнула, похвалила мои стати – и ускользнула, пообещав не пропадать и звонить.

И правда: раз-два в месяц девица звонила, приезжала – и дальше опять бешеные скачки. Подумав, я пришел к выводу, что такое богатство грех скрывать от публики.

– Экая ты прикольная девка! – Фраза из серии «начал разговор издалека». Не на такую нарвался. – А подружки у тебя тоже такие веселые?

– Еще какие! А что, друзья хорошие есть? Мы всегда за, чтобы познакомиться-отдохнуть с симпатичными мальчиками!

Я еще не полностью оценил Ленину непосредственность, но ждать оставалось недолго. Через неделю она с симпатичной подругой восточного вида уже встречала меня у метро «Авиамоторная».

– А что, твой друг – нормальный? – допрашивала Лена. – А то Верочка у нас дама разборчивая!

Разборчивую Веру приютивший нас в своей коммуналке Перов вовсю трахал уже через пару часов после встречи у метро. Все шло наилучшим образом, вот только барышне нужно было ехать домой. Мы выпили еще, хозяин квартиры прикорнул, а посреди ночи поглядел на происходящее на соседней кровати – и решил присоединиться.

Чуть ли не первая групповуха в моей жизни – и, как показали последовавшие события, решительно не последняя. Я счел, что адекватно оценил сексуальную раскрепощенность девушки. Оказалось – недооценил, и очень крепко.

Утром Перов ускакал на работу, оставив мне ключи и пожелав «ни в чем себе не отказывать». Тут, как выяснилось, он сильно погорячился.

Я опять чувствовал себя измочаленным и не очень понимал, что делать с бешенством Лениной матки. И вдруг понял. Вот он, вариант для ответного подгона! Благо, против «еще одного друга» дама вроде не возражала.

– Здорово, Макс! Не разбудил?

– Ну, не то чтобы разбудил… – По голосу Доктора было слышно, что как раз и разбудил, что и неудивительно для столь раннего времени. – Чего хотел-то?

– Да как тебе сказать… – Я задумался, как же сформулировать свою идею. А, ну да – мы же работаем над имиджем. – Слушай, это самое… ты поебаться не хочешь?..

– Не понял… В принципе или ты что-то конкретное имеешь в виду?

– Вполне конкретное. Короче, мы тут с приятельницей зависли у Перова, в Лефортово. Хочешь, подъезжай – она будет рада.

– Рада, говоришь? – Макс оживился. – Слушай, а перезвони-ка ты минут через пятнадцать. Я проснусь и пойму, чего хочу от жизни…

– Все нормально, жди гостей, – бодро вещал компаньон через четверть часа, записывая адрес. – Мы выезжаем.

– Мы?..

– Ну, в общем, жди! Будем минут через сорок, не больше.

По жизни Доктор передвигался стремительно. Уже через полчаса я, стоя с сигаретой на балконе, увидел его в компании благообразного худощавого блондина с ухоженной бородкой. У каждого при себе – по бутылке водки.

«Где два – там и три, – прикинул я. – Кажется, даму это по-любому не смутит – а впрочем, посмотрим».

 

На пользу обществу

И посмотрел. Молодые люди вписались в компанию с похвальной резвостью.

– Это Сергей, – представил товарища Макс. – Тоже доктор, как я. Только нормальный. В смысле врачом работает.

– Не совсем так, – интеллигентно улыбнулся мой тезка. – Макс просто «доктор хуев», а я – «хуевый доктор». В смысле «их» и лечу: уролог я.

Порнуха в жанре «Doctors» еще не получила распространения, да и халатов на представителях медицинского цеха не было. Зато перовский халат на Леночке они расстегнули очень даже быстро и ловко. Я только до туалета успел отлучиться, а вернувшись в комнату уже наблюдал предтечу упомянутого жанра: господа врачи жарко ласкали миниатюрные груди пациентки, запуская руки все ниже.

Вскоре прозвенел во всех смыслах первый звонок: выяснилось, что я по рассеянности забыл захлопнуть дверь в комнату. И через какое-то время обнаружилось, что за клубком из четырех тел с интересом наблюдает из коридора сосед по коммуналке, мужик лет под сорок, проживающий во второй комнате с женой и ребенком.

По канонам жанра (пусть и смежного) здесь должен был, по идее, последовать рассказ о том, как к разврату присоединился и сосед. Не дождетесь.

– Ой, извините. – Я заслонил скудным телом неприличную сцену, натягивая на себя трусы. – Мы тут…

– Да вижу я, вижу, – ухмыльнулся мужик. – Отдыхайте, чего уж. Только дверь закройте. У меня тут жена, сын маленький. Сами понимаете…

Я все понял. А вот доктора, как выяснилось, не совсем.

Второй звонок был напрямую связан с первым. В какой-то момент участникам действа массово захотелось облегчиться. Вот только одеваться лень, а в голом виде по коммуналке шастать – сосед точно расстроится. Не ровен час милицию вызовет (только этого гостеприимному Перову и не хватало).

– Я человек демократичный, я и с балкона могу, – бодро заявил захмелевший Доктор.

– Макс, ты с ума сошел!

– Да, я ненормальный, мне говорили!

– Макс, тут же второй этаж! Окна во двор, бабушки на скамейках сидят – сам посмотри!

– М-м… ладно, будем считать, что убедил. Ой, а что это у Перова тут за баночка?..

Пустая трехлитровая банка была оперативно превращена в ночную вазу. Доктора, что с них возьмешь…

И все бы ничего, вот только после очередных возлияний Макс счел, что банку всенепременно нужно сбросить вниз. Иначе-де веселье будет не то. Я пытался возражать, дергался остановить – но не успел.

Даже не знаю, кто именно вызвал милицию – сосед, его жена, старушки у подъезда или кто еще. Как отмазывались – не помню, но звонок на работу Перову («кто такие, что делают на вашей жилплощади?») явно его не обрадовал. Через пару дней, когда загул слегка приутих, мой звонок вызвал такой взрыв мата, какого я от него не слышал за все годы знакомства.

Но это – потом. А пока мы кое-как отбрехались от ментов, выдали им немного денег и начали менять дислокацию.

– Да уходим мы, уходим! – бурчал уже крепко поддавший Доктор, дорвавшийся до стоявшего в коридоре «общекоммунального» телефона. – Далась нам ваша коммуналка, можно подумать. Не дают нормальным людям отдохнуть по-человечески, милицию зачем-то вызывают. Мне, может быть, перед девушкой неудобно! Только познакомились, а тут такие безобразия…

На предмет привечания «хороших, интеллигентных гостей» Макс названивал минут двадцать – после чего гордо сообщил, что нас ждут «у китайца».

– Это что, кабак такой? – удивился я.

– Не кабак, а Китаец! – наставительно возразил Доктор. – Тёма Китаец.

– В смысле?..

– Ну, у него отец наполовину китаец. Значит, и он сам… на четверть… короче, Китаец он, Китаец. Поехали уже!

На лицо китайской национальности Тема походил не так чтобы очень сильно. Если уж говорить о физиономическом сходстве, то больше сходства с мультяшными персонажами. Помните Козла из «Ну, погоди!»?.. Вот теперь добавьте еще и передние зубы, как у голливудских кроликов.

Китаец, который к нашему прибытию бухал в компании коллег-архитекторов, оказался человеком веселым и гостеприимным. И похотливым, само собой, – зря, что ли, у человека на тот момент было три ребенка от трех разных жен?.. Девушка Лена пошла в эксплуатацию самым что ни на есть потогонным образом: в какой-то момент ей не хватало не то что природных отверстий тела, но даже и рук.

И не сказать, чтоб ее это особо смущало. «Мальчики, мальчики! – радостно покрикивала она. – Как вас тут много, какие вы все бодрые!» Я было смутился с непривычки – но какая уж тут непривычка, когда эпопея длится нон-стопом вторые сутки, да к тому же еще и постоянно пьян в умат.

 

Новые партнеры

Переночевали у Китайца. Квартирка на Спортивной была уютной, но надо было двигаться дальше. Мой медицинский тезка свалил на работу еще утром, а Тема ждал прибытия одной из многочисленных жен. Так что бардак следовало если не сворачивать – то по крайней мере куда-то опять переносить.

– Куда дальше направимся? – поинтересовался я у Макса. – Может, пора уже и по домам?..

– Пора, конечно. – Доктор набрал в рот водки и задумчиво прополоскал ею горло. – Но тут же еще по делам надо бы… Да, и по делам тоже.

При этом он внимательно посмотрел на Леночку. Железная девица: утомленной она совершенно не выглядела, глаза продолжали азартно поблескивать.

– В общем, совместим дела и не дела, – продолжал Доктор. – Всяко надо пообщаться с Сашками – ну, то, о чем я говорил. И Лену с собой прихватим – прихватим же?

– Угу! – хихикнула наша приятельница. – А там будут еще… друзья?..

Я выпучил глаза. То есть того, что было, девушке маловато показалось?.. Макс же ни капли не удивился.

– Значит, тогда едем на Чертань. Лена, одевайся потихоньку. Кстати… Кстати, кстати, кстати!

С этими словами он хищно ухмыльнулся и опять приступил к оприходованию гостьи по прямому назначению.

– Раз уж все равно пока не оделась, – пояснил Доктор нам с Китайцем. – И вот еще что. Лена – это, конечно, красиво… но как-то заезжено. Нужно что-то свежее.

Естественно, заезжено, подумал я. Если у тебя этих Лен целый пучок, а Кать, к примеру, и того больше. То, что выдавать погонялы скоро придется и собственным дамам (с той же целью – избежать путаницы), я еще не знал. Равно как и то, что сама «собственность на женщин» в Максовой тусовке – понятие весьма относительное, чтобы не сказать лишнее. Прямо как у классиков марксизма.

– Назовем мы тебя… – Доктор посмотрел в потолок, как будто там кто-то подвесил словарь женских имен, – ну, например, Симой. Нравится имечко?..

– Нравится! – пискнула новонареченная Сима. Ей, по-моему, вообще все нравилось: счастливый человек.

– Ну так и одевайся, Сима! Сашки нас уже ждут.

* * *

Про Сашек Макс мне говорил уже не раз – и настойчиво требовал как-нибудь к ним подъехать. Даром что Южное Чертаново мне казалось какой-то совсем уж заграницей.

– Что за люди-то? – пытался понять смысл предполагаемого общения я. – Чем занимаются по жизни?

– Да ерундой какой-то занимаются, – обрадовал Доктор. – Но люди хорошие.

– А нам-то что с этого?..

– Ну, смотри. Оба машину водят – в отличие от нас. А то «Москвич»-то я купил, а кому его водить? Опять-таки у Комиссарова квартира есть, пусть и в жопе мира. Можем там штаб устроить. А Марков базарит неплохо, можно его на встречи засылать.

– Допустим. А им это зачем в таком случае?

– Ну, как… Будут, типа, партнерами.

– То есть как это? – Я насторожился. – Какими еще партнерами?!

– Да младшими партнерами, младшими, – успокоил Макс. – Будем им какую-то небольшую дольку отстегивать. Всех денег все равно не заработаешь.

Сашки действительно оказались на редкость приятными персонажами. Поскольку половые инстинкты были уже удовлетворены с запасом, я подверг Лену-Симу бойкоту, а сам углубился в разговор с новыми знакомыми.

Тезки никак не выглядели братьями-близнецами. Худощавый Комиссаров имел вид довольно аристократический: длинные темные волосы, породистый тонкий нос, да и говорил мало – и строго по делу. Марков представлял собой полную противоположность и вообще сильно смахивал на одного из многочисленных «братков»: здоровенный, спортивного вида малый с крупной, почти налысо стриженной головой. Да и разговор у него был под стать: вальяжный, с обилием фени. Единственное – для бандита он уж больно добродушно выглядел, да и очки как-то не вписывались в привычный стандарт. Впрочем, очки, как известно, носят те, у кого со зрением проблемы.

В какой-то момент Макс засобирался домой, а вот я завис. Общаться с Сашками было легко и спокойно – особенно после блажного Доктора. Тем более что в этом доме поощрялся разумный сибаритизм. Под столом стояла пара ящиков, набитых всякоразными ликерами марки «Мари Бризар», в холодильнике было полно ледяной водки, а насчет употребления осетрины горячего копчения Марков даже прочел мне небольшую лекцию. Опять-таки женщина постоянно под рукой – хотя вот это уже совсем «на всякий случай».

От теплой беседы и алкоголя я впал в полудрему, сопровождаемую крайним добродушием. «А что, – думалось мне, – может быть, и прав Макс насчет партнерства?» В самом деле: люди приятные, комфортные – еще и, кажется, нежадные. К тому же спокойные оба – как раз уравновесить безумного Доктора. Да и расширяться надо по-любому, а при расширении без новых людей не обойдешься. Не говоря уже о том, что всех денег не заработаешь: и тут компаньон кругом прав.

Слегка удивил лишь один момент: выяснилось, что у обоих Александров за душой по ходке, причем если у Комиссарова – всего лишь полгода дисбата, то у Маркова – полтора года полноценной зоны по какой-то дурной статье типа хулиганки (что-то набедокурил спьяну).

Повторюсь: меня это обстоятельство не смутило, а именно что удивило. Как же так, такие милые, приятные люди – и с уголовным прошлым, причем довольно свежим! С пьяных глаз я известил собеседников, что «как-то не складывается образ».

– От тюрьмы и сумы не зарекайся, – философски заметил Марков. – Всяко в жизни бывает, случается и похуже. Главное – человеком оставаться.

Поди возрази.

Кстати, на этом эпопея с новыми знакомствами не закончилась. На следующий день к Сашкам заехал их приятель Игорь со смешной фамилией Струц. Макс, как выяснилось, уже успел наградить его погонялом МакДак, или просто Дак (по аналогии со Скруджем из «Утиных историй»). Игорь на новую кличку кривился, но отзывался. Впрочем, запомнился он в тот вечер все больше понтами – один из которых выразился в том, что он всю дорогу терзал несчастную Симу, которая от столь продолжительного отдыха все же слегка притомилась. Причем терзал прямо за общим столом (благо широкое кресло это позволяло), совсем уж забив на интимность процесса. Что тут скажешь, демонстративное поведение в те годы было в моде: я вот изредка даже стаканы за столом грыз, зубы портил. Равно как и демонстративное потребление.

 

Потребление

Новая жизнь нравилась мне все больше и больше. Особенно по контрасту с предыдущими годами – и не только со временами инженерства. Вдруг выяснилось, что денег на руках столько, что не совсем понятно, что с ними и делать. О серьезных покупках речь не шла: доходы было принято прогуливать «не отходя от кассы». Наиболее ретивые граждане и вовсе работали «от сделки к сделке». То есть провернули дельце, потом две-три недели жесткого пьянства, пока деньги не кончатся, – и снова в путь.

Именно по такому принципу жила тусовка спортсменов с «Сокола», с которой меня Макс вскоре познакомил. Настоящие спортмены, мастера спорта. Армию отслужили в ЦСКА, после чего тормознулись в Москве. Среди общей довольно бестолковой компании выделялся Володя Бублик (это не погоняло, а фамилия), долговязый и тощий как щепка персонаж со смешными оттопыренными ушами. Весь какой-то нескладный – даром что в прошлом член молодежной сборной СССР по легкой атлетике.

Выделялся Бубел тремя вещами. Во-первых, он был существенно умнее своих товарищей. Даже не столько умнее, сколько… ну, в общем, была у него выраженная деловая жилка. Что имело как положительные моменты (мгновенная реакция, умение выстроить нечто сложнее одноходовки), так и отрицательные. Володя славился умением «выкручивать руки» контрагентам (жесткая манера ведения переговоров) и вещами, которые было принято считать допустимым, хотя и порицаемым нарушением деловой логики: скроить прибыль с обеих сторон, выкинуть посредника из цепочки…

Повторюсь, тогда это не считалось чем-то недопустимым. Тем более что в обычном общении Вова был приятным, компанейским парнем – неглупым и не лишенным остроумия. Опять-таки всегда готовым составить компанию на предмет выпить.

Пил Бубел много, причем «удар держал» слабо. Друзья говорили, что в молодости у него была какая-то авария, закончившаяся серьезным сотрясением мозга. Так ли это, одному аллаху известно – но вид пьяного Вовы уже тогда не радовал. В дальнейшем, когда мне пришлось сотрудничать с Бубликом более плотно, все это начало прогрессировать.

Но в то время Бубел по крайней мере был готов сочетать пьянство и работу. Другой вопрос, что выглядело это довольно экстравагантно. На первую нашу с ним встречу у метро «Академическая» он явился в маловменяемом состоянии (пока ждали опаздывающего посредника, Володя без особых комплексов помочился непосредственно на здание ресторана «Ханой»). Хотя в процессе дальнейших переговоров был, как обычно, жёсток и конкретен. Чего не скажешь об остальных представителях этой тусовки: в период «активного отдыха» они вообще предпочитали не работать.

У нас с Доктором такие загулы случались все же нечасто. При том, что пили едва ли реже: просто удачно сочетали пьянство и чревоугодие с работой.

А куда деваться, если работа эта связана с постоянным мотанием по Москве?.. Туда заскочишь пообедать, сюда поужинать, и всюду – алкоголь, алкоголь, алкоголь! Правда, и с закусками все было в высшей степени хорошо: большинство кабаков по нашим меркам стоили просто копейки. Очередное проявление перекоса цен: даже в недешевых «кооперативных» кабаках цены были не особо высоки, а в «классических» государевых заведениях чаевые официанту за стол запросто могли оказаться выше стоимости счета. В каком-нибудь «Арагви», например, куда я повадился ходить еще с конца 80-х. Облюбовали мы и восточные кафешки, а что до китайских харчевен – то обошли, пожалуй что, все.

В кабаках (особенно вечерами) отдыхали плотно: каждая из смен блюд покрывала весь стол. Примерно тогда и пошли знаменитые понты – типа от купюр прикуривать или, скажем, черную икру на красную мазать (знаменитый постер «Жизнь удалась!» появился куда позже). Блюдо это, по аналогии с коктейлем «Рембрандт» (так почему-то называлась смесь водки с пивом) я назвал «Стендалем»: как же, «Красное и черное»! Марков, получивший к этому времени партийную кличку Краб (Марков-Крамов-Крабов) такую гурманию, впрочем, осудил:

– А на что вы икру-то мажете?

– Как на что, на хлеб, естественно. Не на палец же!..

– Вот это и есть лоходром. Пацаны нормальные на ломоть осетрины г/к все это дело намазывают! Без масла, само собой.

Но любимое развлечение, конечно, не пафосные блюда – а обилие ассортимента. Зайти, скажем, в какой-нибудь китайский или корейский ресторанчик – и заказать на троих полтора десятка блюд. Главное – все попробовать, а желудки тогда почему-то отличались совершенной безразмерностью. Работали много, что ли?

Из «точек общепита» надо выделить кафе «Колумбус» рядом с Дорогомиловским рынком на «Киевской»: там мы появлялись особенно часто. Не то чтобы кухня в заведении была безумно хороша, тут другое.

Деловые встречи, стрелки проводились в кабаках достаточно часто: собственными офисами большинство комерсов-посредников пока не обзавелось. Да и зачем: по большому счету здоровенная свора посредничающей братии крутилась вокруг не столь уж большого количества крупных контор (коммерческих и государевых). Так что «промежуточные» встречи в кабаках проводить было самое оно – тем более что народ в тусовке подобрался почти поголовно весьма пьющий.

«Колумбус», однако, был своего рода исключением: здесь располагалась штаб-квартира Димы Грека, где можно было и «порешать вопросы» околокриминального характера, и просто встретиться с людьми по скользким вопросам. Тонко намекнув в самом начале беседы, что «вон за теми двумя столиками – наша братва».

Впрочем, и на кухню тамошнюю я согрешил зря. Никакого пафоса – зато все натуральное. Бутылочное чешское пиво, нормальные мясные блюда – и, главное, свежайшие морепродукты (надо полагать, с того же Дорогомиловского рынка). Особой сервировки не предусматривалось – и как-то раз я крайне повеселил местную публику, начав разбивать панцирь на крабьих клешнях прямо пивной бутылкой. А что делать: шипцов не предусмотрено, а зубы и сломать недолго. Камчатские крабы, лангусты – в общем, и здесь можно было неплохо потешить утробу. А если есть желание продолжить банкет, так через дорогу Можайские бани. С девчонками, конечно: бизнес продажной любви расцветал на глазах.

Достаточно просто решался и транспортный вопрос. Поскольку колесить приходилось по всей Москве, обычно мы просто арендовали на несколько часов такси – благо и это выходило не шибко дорого (условно говоря, полтора-два доллара в час). Когда в тусовку влились Сашки, этот вопрос отчасти снялся: два водителя, три машины, а чуть позже еще и Доктор права получил.

Гардероб тоже пополнялся на глазах. Другой вопрос, что о пафосных одежках речи особо не шло: стандартная униформа комерса – джинсы, кроссовки и кожаная куртка, вполне в ходу были и тренировочные костюмы. Удобно и практично: почти как у господ бандитов.

Впрочем, тут были и некоторые «стилистические различия». К примеру, принято было считать, что черная кожа – для бандитов, коммерсантам же более присуща коричневая или рыжая. Хотя особо жесткого дресс-кода, разумеется, не соблюдалось. Излишне суровые пуристы считали, что для нормального бандита и джинсы неуместны, край – черные. Но пуризм тогда был не особо моден.

Дороже обходилась техника. Первые автоответчики стоили примерно как видак. То есть немногим дешевле фирменного телевизора – а это уже по цене сравнимо с новым отечественным автомобилем. При этом разлет цен был грандиозным, и по дешевке нам регулярно удавалось прикупить для собственных нужд какой-нибудь очередной чудо-агрегат. Так, некоторое время у меня дома стояло аж три музыкальных центра: какой сегодня больше по вкусу, тот и слушаю. В квартире у Доктора уже к середине 91-го скопилось четыре телевизора. «Надо бы еще и в сортир поставить», – шутил он.

 

Посредничество как новый русский бизнес

Наверное, все действительно началось с компьютеров. Еще в конце 80-х выяснилось, что без нормальных ЭВМ никуда не деться – в первую очередь госконторам. «Компушки» были нужны всем – от министерств до проектных институтов. Более того: на это еще и выделялись деньги. Правда, деньги безналичные, а львиная доля персоналок ввозилась частными лицами. С наличкой у госпредприятий были серьезные проблемы, и вот тут-то в дело вступали многочисленные кооперативы, центры научно-технического творчества молодежи и прочие подобные шарашкины конторы. Спрос был огромен, а шарашек – не сказать, чтобы безумно много. В результате на пространстве между продавцами и покупателями расплодилась огромная каста посредников – энергичных молодых людей с самопальными базами данных «у кого чего есть».

Первую компьютерную сделку я провернул, еще работая в «Гипрогоре». Институту потребовалась парочка «машин», а у меня под рукой как раз были ребятки из некоего эстонского кооператива, который поставкой подобной техники и промышлял. Поделились со мной не сказать чтобы очень щедро, но как раз чтобы отбить зарплату где-то за полгода.

Но это – любительщина, а вот теперь началась настоящая работа. Чувствовал я себя по первости как брошенный в воду щенок: куча телефонов незнакомых людей и разговоры о каких-то совершенно неизвестных вещах – «икстишки», «эйтишки», «принтеры» и совсем уж неожиданные «мыши». Голова кругом, да еще и по большей части порожняк.

Именно к этому периоду относится известный анекдот про двух посредников:

– Привет! У тебя чего сейчас есть?

– Два вагона повидла!

– О! А у меня как раз покупатель!

– Отлично! Ну что – разбежались?

– Ага, давай!

– Ты сейчас куда, кстати?..

– Как куда – деньги искать. А ты?

– А я – искать повидло!

Повидлом не торговал, не знаю – но в компьютерном бизнесе тех лет примерно такой бардак и царил. Куча народу, запутанные схемы… Легендарной стала история про продажу суперкомпьютера WAX, когда на встречу на Пушкинской явилось два с лишним десятка посредников – большинство из которых, для полного счастья, еще и ни разу в жизни друг друга не видели.

Легенды – легендами, но нечто подобное вскоре пришлось наблюдать лично. На 386-й компьютер (древняя предтеча первого «Пентиума») выдвинулась тусовка посредников, материализовавшаяся, ближе к продавцу, аж на шести автомобилях. Бедный бангладешец, увидев такое (еще и в ночи), со страху едва милицию не вызвал, хотя закончилось все вполне чинно и ко всеобщему удовольствию.

Всеобщее удовольствие вообще царило в этой тусовке. Нравы еще не были толком испорчены неустойками, кидняками и прочими криминальными прелестями. Все это даже слегка напоминало хипповскую «систему» – вот только хиппи по жизни нищебродстовали, а у посредников все было наоборот.

Да, как ни странно, во всем этом бардаке крутились довольно серьезные деньги. До концентрации капитала было еще далеко, так что крох хватало всем. И крохи эти получались вполне убедительными.

Что и неудивительно с учетом того, что средний компьютер стоил как несколько машин, а хороший – как бы не с квартиру. Да и норма прибыли получалась неимоверная: при общем наваре, скажем, процентов 30 было где разместиться пятку, а то и десятку посредников. Как-то раз охренел даже невозмутимый Дима Грек: раздавая многочисленным посредникам доляны с очередного обнала «под закуп компьютеров», он с изумлением обнаружил, что окончательному заказчику осталось меньше половины исходной суммы. При том, что сам Дима отпускал нал под 12 процентов.

Компьютерами торговали все. А вот обналичивать деньги умели немногие. Так что ниша, которую мы заняли, была в каком-то смысле привилегированной. На хлеб с толстым-толстым слоем масла хватало всегда, а в свободное время можно было и компьютерами поторговать.

Или, для разнообразия, позаниматься тем, что я вскоре окрестил «научными разработками». Условно говоря, то же повидло из анекдота, но уже не вагоны, а составы. Скажем, кто-то из знакомых чеченов сообщает, что готов закупать любые партии военной формы и противогазов. На вопрос «зачем?» обычно следовали туманные намеки на страны Персидского залива, но уже спустя два-три года стало ясно, что есть места и куда поближе: как раз начиналось президентство Джохара Дудаева.

Сейчас трудно поверить, что вчерашние студенты, имея за душой пару-тройку проданных компьютеров, замахивались на партии товара стоимостью в десятки миллионов долларов, но такое уж тогда было время. Бизнес был в первую очередь игрой – интересной и не сказать, чтобы очень опасной. А единицам и впрямь удавалось «толкнуть» огромную партию компьютеров и резко подняться.

Хотя на крупных сделках посредников уже начинали кидать: уж больно о серьезных суммах шла речь. Прекрасно помню одну встречу в кабачке рядом с моим домом на Беговой.

– Мы можем поставлять опилки хвойных пород, до эшелона в месяц, – уверенно сообщил благообразный сибиряк в летах, доставая из портфеля подтверждающие документы. – В обмен нужны автомобили, они сейчас отлично разлетаются.

– Предлагаем на выбор: или «восьмерки» – «мокрый асфальт», «длинное крыло», или «Шкоды Фелиции», – отвечал невзрачный мужчина полукавказской внешности.

На вид – очередное повидло, только в промышленных масштабах (мы прикинули, что наш откат, если брать машинами, составил бы километровую кавалькаду). Может, и повидло – вот только фирма, документы которой засветил «автомобилист», стала вскоре известна всей стране. Да и вы это название помните: «ЛОГОВАЗ». Что там получилось дальше – одному аллаху известно, вот только нам с Доктором на выход ни копейки не обломилось.

Сами мы, кстати, в этот период старались вести бизнес максимально честно: зачем кидать, если и так денег хватает?.. Если шальные деньги получаются и без жесткого торга, какой смысл лишний раз жлобятничать, карму портить?..

 

Бетховен и другие

При расчетах доходило до анекдотов, причем самых натуральных. Как-то раз некий посредник ухитрился выбить нам на редкость удачные условия договора, да еще и сам разрулил возникший по нашей вине косячок (неделя просрочки по времени).

– Надо бы Лешу как-то поощрить сверх оговоренного, за такие-то подвиги! – заявил я Максу.

– Логично, – согласился Доктор. – И сколько ему накинем?..

– Не знаю.

– И я не знаю.

– Э, Макс, классику надо изучать! – Я внезапно вспомнил полезный исторический прецедент. – Слышал, как Бетховен с Париже с извозчиками расплачивался?..

– Не понял… Какие еще извозчики, при чем тут Бетховен?!

– Ну, Бетховен же был глухой, да еще и по-французски не понимал!..

– И чего?

– Ладно. Ты, главное, молчи – и следи за происходящим. Тебе понравится, гадом буду! – И я вкратце рассказал о методике великого композитора.

Доктор идею понял не до конца, но одобрил. А дальше на сцене театра одного актера я выступал уже в одиночку, остальным предлагалось довольствоваться ролью зрителей.

– Леша! – начал я. – Ты нам очень помог, и мы тебе крайне признательны.

Алексей мягко улыбнулся, он вообще был человеком скромным и тактичным: в 91-м среди посредников не редкостью было и такое.

– И признательность наша, конечно, будет выражена и в деньгах тоже.

Леша опять улыбнулся. А чего – тут я и сам бы на его месте осклабился.

– В общем, действовать мы будем следующим образом. – Я открыл сумку, в которой лежали несколько «котлет» не очень крупных купюр. – Для начала – вот.

И вручил ему первую пачку денег сверх оговоренной суммы. Потом достал вторую. Леша посерьезнел.

Третья, четвертая, пятая… и вот тут наш контрагент начал не просто лыбиться во все тридцать два зуба, но уже и откровенно ржать.

– Стоп! – сказал я. – А вот последнюю пачку забираю назад. Ты ведь не возражаешь?..

– Не возражаю, конечно – я и на такое не особо рассчитывал. А что это за фенька с последней пачкой?

– А это, Лешенька, нам с тобой наука от великого Бетховена. Он так с извозчиками рассчитывался: «Когда кучер начинает громко смеяться – последнюю монетку забираю обратно».

Алексей какое-то время смотрел на нас выпученными глазами, а потом рассмеялся – искренне и добродушно. Ржал и Макс, только я сохранял «морду кирпичом»: улыбался только глазами.

Когда сейчас говорят о «лихих 90-х», «зверином оскале капитализма», надо понимать: так было не всегда. На первых порах речь шла именно об игре, причем еще и с элементами благотворительности. Излишне пояснять, что своих менее удачливых знакомцев мы с превеликим удовольствием кормили и поили: жалко, что ли?

«От нас не убудет»: самонадеянность, пока еще не очень опасная, стала чуть ли не основным жизненным принципом. Если сегодня живем хорошо – значит, завтра все будет еще лучше: а как же еще? Бегать с крупными суммами наличности по городу без какой-либо охраны – запросто: хоть на общественном транспорте, хоть вообще пешком.

Недавно, кстати, нашел в старых бумагах бланк некой фирмы «КомПоЗаМиГос». Думаете, у знакомцев моих, когда они название придумывали, испанские аллюзии в голове мелькали?.. Как бы не так: расшифровка (неофициальная, само собой) – «Компания по Завоеванию Мирового Господства». В каждом игроке дремлет инфантильный ребенок. Инфантильный – но весьма самоуверенный.

Дошло до того, что как-то раз я умудрился дать интервью программе «Взгляд». Стоял себе, как водится, на Пушке, ждал очередного посредника на предмет обмена документами, тут подваливают люди с камерами: «Можно задать вам пару вопросов?» – «А вы кто?» – «Мы – программа «Взгляд»!» – «Ну валяйте!»

– Скажите, а кто, по-вашему, может сейчас обустроить Россию, прокормить ее? – спросила корреспондентка.

– Как это кто? – удивился я. – Разумеется, мы – «третье сословие»!

Представитель могучего третьего сословия выглядел «как положено»: тренировочный костюм, кроссовки, небрит и слегка пьян. На следующий день позвонил Дима Грек: он увидел меня по телевизору и очень развеселился.

– Ты чего там по телику нес?

– Да правильно все говорил вроде. На кого нынче надежда, как не на комерсов?

– Ну, молодец, молодец! – Дима басовито хохотнул. – У меня на вас тоже большие надежды, кстати. Когда заносить начнете?

Грек шутил: отношения с ним сложились скорее дружеские, а совместные гулянки он практически всегда оплачивал сам. Вполне логичное продолжение все той же схемы: просто здесь «менее удачливыми» оказывались уже мы с Максом.

Понятно, что такая безоблачная идиллия долго продолжаться не могла: и в целом, и касательно лично нас. Тем более что идеи Доктора становились все более рискованными: он начал перекручивать деньги из одних схем в другие, причем не особо аккуратно.

 

Первая стрелка

Вы будете смеяться, но первая в моей жизни стрелка проходила у меня же дома. Причем единственным представителем «с нашей стороны» был лично я. В дальнейшем подобные ситуации (по счастью, в других местах) повторялись не сказать, чтобы безумно редко.

Здесь нужно сделать две оговорки. Для начала: сейчас принято считать, что стрелка – это когда с обеих сторон приезжают конкретные пацаны и дело почти наверняка закончится стрельбой. Ну, как в фильме «Бандитский Петербург». А если стрельбы особо не ожидается – то это разборка.

Естественно, это ерунда. Хотя бы потому, что понятие «стрелка» возникло тогда, когда огнестрельное оружие было у господ бандитов, мягко говоря, не в ходу. Я лично прекрасно помню, как здоровенный кабан Серега Люберецкий (Грек работал с люберецкими, точнее – с красковскими) собирался на одну такую стрелку. Лицо сверхсерьезное, аж покраснел от натуги (впрочем, при такой комплекции краснеют вообще часто) – и, представьте себе, подпоясывается кобурой с газовым пистолетом. Газухи, ножи… да иногда и просто с голыми руками ездили, на первых порах. Типа кто кому пизды дал – тот и главный, интеллигентно и хорошо. Нет, понятно, что бывали и исключения: так, чечены всегда в плане уровня вооруженности были на две головы впереди – у Пелевина все правильно написано (помните в «Generation “П”» про огнемет?). Но исключения только подтверждают правила.

Так что стрелка – это не более суровое мероприятие, чем «разборка» – а как бы не наоборот. В самом начале стрелками мы вообще называли чуть ли не все деловые встречи. Иногда даже не деловые, а с телками, но это уже дань царящему вокруг абсурду.

Это первая оговорка. Теперь вторая: первую в своей жизни стрелку я забил вообще в лохматом 89-м году, когда еще и с бандитами-то, можно сказать, не общался. Забил крайне банально: окучивал какую-то девку, она пожаловалась, что ее домогается некий свежевышедший с зоны субъект, я ему позвонил – и, не особо заморачиваясь содержательными наездами, с ходу забился, назвав местом встречи кафе «Крымское» у Парка культуры. Место, чтоб было понятно, еще в начале 80-х имело репутацию крайне бандитскую, я там пару раз бывал совершенно случайно. Стрелка, не помню почему, так и не состоялась; барышня, как водится, отошла кому-то третьему (да чего уж там, тому самому однокурснику Кухтину). Сейчас воспитывает троих детей, был я у них с Алексеем на Тверской. Кстати, недурная хатка: дом по соседству с пугачевским, четыре комнаты, встроенная сауна, огромнейший джип у подъезда. Все-таки интуиция у женщин работает отменно, этого у них не отнимешь.

Не состоялась – и не состоялась; забудем. Куда более интересная ситуация приключилась спустя два года. Кто-то из посредников подогнал великолепного заказчика – автобазу ЦК КПСС. Да и задача была простая: поставить довольно навороченный по тем временам компьютер. Прибыль – процентов тридцать – сорок с неплохой суммы: иди работай.

Если бы все было так банально… Естественно, мы с Максом поступили максимально простым способом: позвонили нашему приятелю, тому самому «эстонскому кооператору»: «Серега, а вот где бы нам вот такую дуру взять?..» Бывший комсомольский деятель по кличке Товарищ Сухов тут же ответил, что нечто подобное как раз валяется у него дома. Обналичили предоплату, заехали к нему, забрали машинку – пока все великолепно, правда?.. Особенно с учетом того, что, по условиям договора, на поставку у нас оставался запас еще месяца три.

…Чем не устроил компьютер заказчика, я, честно говоря, даже не помню. Похоже, что мы с Максом ухитрились намертво перепутать спецификацию. Так или иначе, даже приглашенный нами программист за полтора часа не смог убедить принимающую сторону, что это то, что просили.

Причем точно не потому, что клиент требовал каких-то «особых условий»: коммерческий директор автобазы Юрий Александрович и тогда, и в дальнейшем был с нами исключительно корректен. Добавлю, что никаких откатов от нас он не ожидал: просто нужен был компьютер. Вспоминаю о нем только хорошее, но вот в положение он нас тогда поставил на редкость дурацкое. Ну или сами себя поставили, как кому больше нравится.

И вот проблема. Компьютер нужно где-то брать – а денег нет. Есть вот этот дурацкий забракованный аппарат, с которым нужно что-то делать. Потому как Сухов забирать его назад резонно отказывался: «Ребята, ну вы же смотрели, что берете!» То есть поклянчить и вернуть со скидкой мы бы, наверное, смогли – но сдуру сочли, что это несолидно: потеря лица и вообще лоховство.

А ведь действительно сдуру. Потому что зависли мы с гадским аппаратом очень капитально. При этом новый комп (уже в правильной, сто раз выверенной комплектации) был заказан знакомому уроженцу Бангладеш без предоплаты – и должен был вот-вот прибыть из Сингапура.

– Ну, чего. – В голосе позвонившего посреди ночи Макса сквозило самодовольство. – Нашел я, короче, купцов на нашу бандуру. Звони посредничкам, забивайся.

Встреча назначена, подхожу к метро «Беговая». Компания мне не понравились сразу. Наш посредник Андрюха, какой-то бык-спортсмен, мутный молчаливый чел кавказской национальности – и додик, который комп, собственно, покупать и собирался. Загрузились в вишневую «восьмеру» быка – и поехали ко мне домой, где злосчастный агрегат все это время и стоял.

Когда входили в квартиру, выяснился неприятнейший нюанс: господа приехали без денег. При том что договоренность была четкая: «У нас товар, у вас бабло». Но на просьбу показать деньги последовал облом.

Ситуация нештатная, звоню Максу.

– Ну что, – флегматично произнес Доктор, – косяк посредников, грузи их на неустой. Сейчас прикину на сколько… А, ну на две штуки рубля, с комиссионных. Вполне гуманно, им и так навара хватит.

– Слушай, я неустоев никогда не объявлял, даже не знаю, как это делается!..

– Да ты не стесняйся, главное. Просто объясни, что накосорезили, и им теперь причитается на двушку меньше.

Ну, косяк действительно налицо: я ж с ними лично договаривался часа три назад. Люди смотрят комп, купец буркает что-то типа «спасибо, все понятно» и уходит, после чего я сообщаю приговор. Спортсмен… ну, не бычит, а просто выражает непонимание, но я непреклонен.

Разъехались. Через час звонит мой посредник и сообщает, что сделка отменяется. В чертовом компьютере, видите ли, нет кэш-памяти – хотя Сухов нам сказал, что вроде как есть. Не покупайте электронику спьяну, называется.

Сухой остаток. Аппарат не продан, денег нет. Чем платить бангладешцу – непонятно. Проблемка, однако.

Кто же знал, что проблемы только начинаются! Через два дня звонит наш Андрюха, голос дрожит:

– Слушай, ты меня извини, мне тут Ахмед звонил…

– Какой еще Ахмед?!..

– Ну, дагестанец, с которым мы к тебе приезжали…

– А, помню. И чего?..

– Ну, короче, он тебе позвонит.

– Зачем?.. Не понял.

– Ну, в общем, он на меня наехал – и я ему дал твой телефон.

– Зачем телефон-то дал?

– Ну… Я испугался. В общем, он тебе позвонит.

Короткие гудки. Вешаю трубку – и тут же звонок.

– Алло. Здарова. Это Ахмэд. Значыт, так. Ти нам, кароче, какое-то гавно впарыть пытался. И чё-то там предъявлял, да? Кароче, типэр я тибе неустой виставляю. Дэсят штук.

– Погоди! Так комп же нормальный был. Ну, там несостыковка с кэш-памятью…

– Эээ, кэш-мэш! Ти нам предъявлял, ти гавно впарывал, с тибя червонец. Срок – неделя, пэрэзваню. Всо, давай!

Вот тебе и здрасьте. Шли, как говорится, по шерсть, а вернулись щипаны.

Услышав новость, Макс велел мне ничего не бояться, а съездить в «Колумбус» к Греку. Димы на месте не было, а поговорить со мной выразил желание Вова Малыш.

Как выглядели тогда обычно люди с погонялой Малыш, хорошо известно из фильмов и книг. Вова был метров двух росту, убедительного сложения фигура в вечном спортивном костюме венчалась круглой головой с тем самым лицом, которое Пелевин обозвал «пельмениной». Человек он, впрочем, был весьма добродушный. Но не шибко умный.

– А, звери? – сразу уточнил он. – Типа чечены, что ли?.. Ну, с чеченами разговаривать не след, только стрелять.

Врать не буду, испугался еще больше: кто ж знал, что Малыш – обычный бык, который используется максимум для острастки, а оружия ему, дураку, точно никто не доверит! Мысли же были совсем иные: вот только стрельбы мне и не хватало! То есть помимо того, что к подобным раскладам был я тогда решительно непривычен, так еще и чисто практический момент. Квартирка-то засвечена, с телефоном и адресом. А на квартирке все еще стоит все тот же проклятый компьютер, который стоит много денег, причем денег чужих. Ко всему прочему, меня накрыла вполне реальная паранойя: возникло ощущение, что дом банально пасут. Через пару подъездов регулярно обнаруживался некий непонятный «Москвич», в котором, по моим ощущениям, сидели какие-то люди. Ну а когда родители мне сообщили, что на этаже появлялся незнакомый человек кавказского вида, состояние приблизилось к истерическому.

– Так, Макс! Сегодня же забирай от меня эту чертову бандуру! Не ебет куда, но чтоб к вечеру у меня ее дома не было, ты понял!

– Ой, ну вот опять истерики!

– Макс, я уже все сказал. Или вы с Сашками у меня ее увозите, или я ее сбрасываю за полцены и в гробу я все это видел! И аккуратней, кстати: хату пасут, по ходу.

– Ну, вот еще и хату теперь у него пасут, ути-пусеньки! Да не плачь ты, вечером заедем.

Вечер растянулся на сутки, но истерика возымела эффект: на следующий день комп отвезли Борьке Кишиневскому, который снимал квартиру где-то на «Планерной». Борюсику было скучно: один в Москве, нечастые деловые встречи, дома только телевизор – а тут целый компьютер! Можно зело поиграть в любимого «Принца Персии»: Боря там был чуть ли не рекордсменом по времени прохождения.

Тут надо заметить, что выглядел Боря довольно экстравагантно. Здоровый мужик, лысый – но совершенно не бандитского вида, а скорее провинциальный интеллигент. То есть лысина вполне естественного происхождения (дяденьке было лет сорок), большие усы и очень добродушное лицо. К этому – еще и неистребимый прононс молдавского еврея в сочетании с некоторой экстравагантностью в манерах и одежде.

Так, зимой Борис ходил исключительно в толстенном кожаном плаще почтенного возраста: трофейный, немецкий. Однажды этот плащ спас ему жизнь; история приключилась весьма неприятная – но, как у нашего друга обычно и получалось, крайне нелепая.

А было так: Боря направлялся на встречу и вышел ловить такси на автобусную остановку. Где был атакован, не пойми по какому поводу, местными ханыгами. Завязалась драка, в которой крупный Борис одерживал победу по очкам; в этот момент мимо проезжала патрульная машина, и менты безобразие прекратили. Ханыг задержали, перед благообразным мужчиной в плаще извинились.

Вы спросите: «А где же про нож?..» Нет, ножей у люмпенов не было, все получилось куда смешнее.

Здесь нужно сказать пару слов про Борин бизнес. Дело в том, что торговал он всякими интересными и очень дорогостоящими веществами. Нет, не наркотиками, как можно было бы подумать. А в числе прочего – змеиным ядом.

Именно пара ампул с ядом лежала в нагрудном кармане пиджака, когда Боря выдвинулся на встречу. Плащ смягчил пропущенный удар, а если бы ампула разбилась – могло получиться нехорошо.

Яду бы там хватило человек на десять.

В общем, компьютер мы пристроили, Борю попросили его потихоньку продавать, после чего я понял, что надо что-то решать: отпущенная Ахмедом неделя истекала.

С Греком я таки встретился, но ничего толкового не услышал. Кроме принципиального обещания впрячься, если дело дойдет до реальных разборок.

Окончательное решение принималось практически в одиночку: Макс опять куда-то свинтил из Москвы. Для храбрости очень много пил – даже в сравнении с обычными дозами.

В общем, к Ахмедову звонку я пребывал в состоянии «храброго зайца». Когда зазвонил телефон и я нутром ощутил «вот оно!», голос даже практически не дрожал.

– Здарова! Ну чё, нэдэля прошла, чё скажэшь?

– Привет, Ахмед! – пытаюсь выглядеть спокойным и солидным. – Значит, так, смотри. С компом косяк наш, и мы его признаем. Я тебе объявлял двушку неустоя. Неустой получился наш, и двушку я тебе должен. Именно двушку. Если не устраивает, будем решать вопрос другими способами – понимаешь, о чем я?

Пауза. Больше всего мне сейчас хотелось винтом засадить пол-литра из горла и провалиться в небытие. Туда, где нет ужасных Ахмедов, гребаного компьютера и мудака Макса. Пауза получилась долгой.

– Сагласэн, – флегматично сообщил Ахмед. – Когда падъезжать за баблом?

…А вот тут я действительно налил и выпил. Может же и другая сторона разговора взять паузу?..

– Слушай, на носу майские – хочется нормально отдохнуть, а как праздники кончатся, созвонимся, и все будет, я отвечаю.

– Атвэчаишь? Харашо. Праздники чужые уважаем.

– Добро. Тогда пятого перезвони. И это, тут вокруг хаты какие-то люди ходят, мне это не нравится.

– Какие люди, ти чё? Я тибе неделю дал, неделю ничё нэ било. Все, пятого пэрезвоню.

М-да, кажется, последней фразой я впечатление сильно попортил: какое уж там спокойствие. Но главное – вопрос-то уже решен!

Итак, подобьем бабки. Хату не пасут, «жесткий» сценарий развития событий, похоже, исключен, а двушка… что двушка: спокойствие стоит куда дороже.

Встречи я все же несколько побаивался: а ну как будут какие-то неожиданности?.. Но все прошло как по маслу: Ахмед зашел ко мне домой, был вполне благостен и не побрезговал предложенной водкой. Ограничения, налагаемые по части выпивки исламом, я решил не обсуждать: видимо, отказ хозяину дома считается проступком более грубым.

Мы разговорились. В числе прочего выяснилось, почему у моего гостя такой чудовищный акцент: его пребывание в Москве длилось не более двух месяцев. В родном Дагестане он жил в небольшом селе, работал пастухом. А тут старшие товарищи направили в Белокаменную.

Со старшими товарищами, кстати, сотрудничал потом мой одноклассник Серега. Познакомился он и с Ахмедом; как-то раз они проезжали мимо моего подъезда и тот вспомнил: «О, вот тут мы одного поучили немного».

Одноклассник у старших занимался бухгалтерией и юридическим сопровождением. Дагестанский бизнес расширялся, причем активно.

Кстати, фамилию главного из этой тусовки (с людьми из его структур мне пришлось лет через восемь пересечься по делам) вы наверняка слышали. С ним еще несколько лет назад большая неприятность случилась. В городе Ницце – об этом еще в газетах много писали.

 

В городе Сочи

– От работы кони дохнут, – заявил как-то Доктор в начале июня. – Особенно с такими напрягами. Надо бы куда-нибудь на юга махнуть.

– А Молдавия тебе не юга?..

– Не-е, дядь. Молдавия – это работа! Не говоря уж о том, что там моря нет.

В Молдавию (пока еще не превратившуюся в Молдову) Макс мотался регулярно. По уже упомянутой причине: в Кишиневе сидели его обнальщики. С бывшим компаньоном Сашей Доктор расстался окончательно, и теперь ему приходилось ездить на берега Нистру одному. Пару раз я составил ему компанию – и остался очень доволен: солнце, коньяк всех видов. Опять-таки экзотика: как-то раз переправляли в Москву большую сумму наличности. Ехали, естественно, поездом (шмон и рентген в аэропорту – совершенно не в кассу), арендовали купе отдыха у проводников. А деньги со страху запрятали в стиральную машинку, которую зачем-то надо было перевезти в Москву. «Машинка тяжелая, не утащат, – пояснил Макс, – а внутрь какому же дураку придет в голову мысль заглянуть?» Правда, упились в поездке совершенно безбожно (опять же со страху), но без бухла мы тогда вообще обходились крайне редко.

Так или иначе, Молдавия – это действительно работа, Макс прав. А нужен именно что натуральный отдых: первые шаги в бизнесе при всех своих плюсах оказались достаточно нервными. Тем более что с наступлением лета и поток заказов ощутимо ослаб, так что на недельку Москву можно было покидать с чистой совестью.

Что ж, Сочи так Сочи. Пятнадцать минут на сборы: джинсы на себя, шорты и плавки в сумку. В самолете напоили похмельного стюарда, хотя он и сопротивлялся.

Хату сняли «у бабушки» прямо на вокзале – точнее, напротив, у «Чайки».

– Зачем нам гостиница, сам подумай, – объяснял Доктор. – Понты лишние ни к чему, а так – снимем отдельную халупу и будем сами себе хозяева.

В общем, да. Одно дело бродить в голом виде по участку, другое – по коридорам отеля, могут и не понять. Опять-таки если при этом еще и постоянно пить…

Ближайший кабак мы нашли прямо на Виноградной улице, в двух шагах от домика. Свежая жареная форель – вполне пристойное блюдо, а понты и впрямь необязательны. С вином оказалось еще проще: хозяйка стабильно выкатывала по трехлитровой банке в день.

На второй день Макс заныл, что скучает без женского общества.

– Максик, ну ты же сам говоришь – «конкурс коротких ног»!

Изыскания в части прекрасного пола за первые сутки и впрямь удручили. До пляжа мы так и не добрались, а в городе попадались все больше какие-то клуши. Мы быстренько провели этот самый конкурс, но пришлось признать, что победили сразу все. Нет, одно исключение все же встретилось – но стройная брюнетка была настолько хорошо упакована, что стало понятно: это не наш вариант. Тем более вышла она как раз из «Жемчужины», а это «совсем другой уровень».

– И тем не менее, – продолжал Доктор. – Что это за отдых без баб?! Тем более что… а ну-ка посмотри вон туда!..

Мы стояли на центральной площади и прямо из горла похмелялись красным шампанским: ментов боятся только трусы. Максова рука указывала на двух симпатичных загорелых девиц, рассматривавших большую карту города.

– Ноги, заметь, совсем не короткие! – отметил мой товарищ, и это было чистой правдой. – А попробуй-ка ты их попутать!

– А почему я-то?

– Потому что я… стесняюсь! – Доктор похабно ухмыльнулся.

– Ты? Стесняешься?!.. Это что-то новое.

– Ну вот – стесняюсь, и все. Чужой город, девки незнакомые.

Стеснялся, на самом деле, скорее я: Макс вообще не страдал особыми комплексами. У меня же опыт знакомства с женщинами на улице был практически нулевой.

– И как мне их прикажешь путать?..

– Ну, придумаешь чего-нибудь. На вот тебе бутылку для храбрости!

Похмельный, небритый-нечесаный, с початой бутылкой наперевес я неуверенно направился к углубившимся в изучение карты девушкам.

– Доброе утро, милые барышни! – икнув, неуверенно начал я.

Девушки не без изумления воззрились на странного незнакомца – впрочем, без неприязни, скорее с любопытством. Черт, надо что-то говорить дальше, а голова не соображает! На что же их, блин, путать?..

– Милые барышни… – Ну же, рожай чего-нибудь! – А можно я вас… эээ… попутаю?..

– А это как?..

 

Разрыв шаблона

Еще раз повторюсь: в 91-м году никаких пикаперов в стране и в помине не было, да и про НЛП понаслышке знали считанные единицы. То, что произошел эффект, называемый «разрывом шаблона», не догадывались обе стороны. Можно сказать, что дамы от удивления просто «слегка расслабились». Ненадолго – но этого хватило.

– Как?.. – Меня потихоньку несло в сторону красноречия. – Ну, как вам сказать… Знаете что, наверное, это следовало бы обсудить подробнее. Как вы посмотрите на то, чтобы разделить трапезу в компании меня и моего приятеля – вон он, через дорогу стоит…

То ли от удивления, то ли от скуки барышни на предложение согласилсь. И уже через полчаса мы с Максом заливались соловьями в ближайшей кафешке, активно подливая новым знакомым сухое вино. Ближе к вечеру банкет продолжился уже в каком-то пафосном загородном кабаке – море спиртного, горы шашлыка, экзотические танцы… Кажется, именно там некурящий Доктор ввел сомнительную практику давать мне прикурить от зажженных купюр. Дешевый эффект, кто бы спорил: червонец – всяко не сто долларов. Но все же эффект – и для неизбалованных «новорусскими» выходками провинциалок (девушки, как выяснилось, приехали на отдых из Пензы) – весьма впечатляющий.

Утром, само собой, похмелье. Проснулись вдвоем.

– А где девки? – удивился Макс.

– Как где? Мы их домой отвезли.

– О как! Странно, по моим прикидкам они должны были быть где-то тут. А почему домой, а не к нам?..

– Потому что пить меньше надо, Доктор, – тогда и провалов не будет. Мы их, понимаешь ли, поделили неправильно.

Психологические навыки накануне действительно дали сбой: барышень распределили с точностью до наоборот – даром, что единогласно. В результате получилось не совсем ловко, хотя и договорились встретиться на следующий день.

– Ну, как поделили – так и переделим, – меланхолично констатировал Макс, доставая из загашника банку вина. – Меня лично обе устраивают. Благо что тезки – по крайней мере с именами косяков не будет.

Что правда то правда. И высокая стройная хохотушка, и ее более серьезная миниатюрная подруга звались Иринами – ошибиться было сложно. А путаница – штука опасная: иная на неправильное имя может крепко обидеться. Доктор с какого-то момента вообще всех своих баб предпочитал именовать «солнышками»: оно и даме приятно, и ошибка исключена.

После «смены партнерш» дела пошли успешнее, и к концу недели роман «2+2» уже вовсю расцветал, включая и половую жизнь. Довольно, впрочем, неловкую: девушки оказались очень стеснительными. Провинция, что ж вы хотите, – и, что существеннее, обе еще ни разу не изменяли мужьям. Да и в Сочи вроде бы ехали совсем не за этим: кто ж знал, что на горизонте объявятся столь импозантные москвичи, которые к тому же от купюр прикуривают.

Все развивалось настолько идиллически, что мы едва не утащили девиц с собой в Москву: к моменту нашего отъезда у них еще оставалось дня три от отпуска. Правда, в Адлере приключился неприятный инцидент.

Банальный расклад, такое и сейчас, полагаю, случается. Оставляем барышень с вещами в сквере напротив аэропорта и идем в кассы за билетами. На дам билеты нам продавать отказываются, требуют паспорта (тогда это еще не было общим жестким правилом). Возвращаемся в сквер…

…И видим милых барышень в окружении пятка сомнительного вида лиц кавказской национальности (как выяснилось в процессе разговора, армян). Ирины мнутся, опустив глаза.

– Какие замесы? – Макс распрямил плечи; кавказцы были ниже его где-то на голову. Но пятеро.

– Слюшай, это, типа, жены ваши?

– С какой целью интересуешься?

– Ну, кароче, ми их пригласыли с нами в горы, они вродэ нэ протыв.

– Ребят, это с нами девушки, – вступил я.

– Ну как так?! Ми уже дагаварылыс, машыну зарядили!

– Девушки с нами, и мы за них отвечаем! – Ну, нарываться так нарываться. В конце концов, место людное – резать вряд ли будут.

– Так что: жены, что ли? – Кавказцы поняли, что нахрапом взять не получится.

– Да в Москву мы летим, непонятно, что ли. – Я гнул свое. – Не видите, за билетами отходили. Кто ж знал, что у вас тут все так жестко.

– В общем, девки наши, мы и на ответе. – Доктор вел базар достаточно умело. – Ежели считаете, что они косяка упороли, сами с них и спросим.

Ход был техничный. С одной стороны, с баб за косяк спросу нет, с другой – и на нас вроде наезжать не за что.

– Ну вы эта… – Все, стрем закончился. – За женщынами своими следите лучше, чтоб не било такого…

Будь Макс попьянее, на этом месте он мог начать лезть в бутылку (случаи бывали) и развитие событий могло приобрести нехороший характер. Но тут уж я взял инициативу на себя, и расход получился вполне мирным.

Вот так оно с женщинами: на совершенно ровном месте вдруг возникает крайне стремная ситуация. Особенно с учетом того, что это не Москва, где весь базар закончился бы где-то на стадии «ты кого знаешь, с кем работаешь?».

В Адлере мы точно никого не знали. Зато хорошо представляли себе, чем оборачиваются для наивных дам подобные «поездки в горы». В лучшем случае – групповым изнасилованием, в худшем – можно в этих горах и остаться. Спустишься пешочком по ночным горам до шоссе – молодец, но могут и не отпустить.

От драмы до фарса, как водится, оставался один шаг. Выяснилось, что девицы оставили у домохозяйки паспорта. За оставшиеся до отлета три часа найти ее не удалось, так что в столицу мы с Доктором улетели в одиночестве. Еще и каких-то очередных девиц в салоне зацепили. В дальнейшем, когда одна из них «попала в разработку», получила соответствующее прозвище: Света Аэропорт. А пензючки прилетели в Москву только через сутки.

 

Чертова романтика

Надо честно признать: в Москве мне лично было не особо до вновь обретенной пассии из провинции. Помимо обилия дел, я и так с трудом разбирался с многочисленными «боевыми подругами», круг которых за последние полгода внезапно расширился, и весьма.

Для полного счастья нарисовалась еще и героиня как бы не первого моего серьезного романа. С девушкой Настей я познакомился еще в универе: через общую приятельницу, учившуюся курсом младше. А через год после окончания МГУ, что называется, понеслось.

Начнем с того, что Настю я отбил у лучшего друга, – фокус, который не позволял себе ни до, ни после. До – «квалификации не хватало», после – решил, что хорошего понемножку: кармический ответ за подобные фокусы бывает на редкость болезненным.

С другом мы после этого не общались лет десять. Фокус и впрямь получился жестким: все происходило практически у него на глазах, хоть свечку вручай. Потом отношения возобновились, но с изрядным холодком. Такое простить нельзя, чего уж там.

Бурный роман продолжался месяца четыре, мы даже успели на пару недель махнуть в Крым, в Новый Свет. Потом девушке попала под хвост очередная шлея, и начался кошмар. Настя очень много пила, а в запоях не особо контролировала себя и в личной жизни. Конечно, надо было заканчивать эпопею сразу после ее залета на стороне – но я был молод, глуп и влюблен.

Еще почти год постоянного угара с жаркими объятиями и клятвами в вечной любви, перемежаемыми регулярными уходами куда-то вбок. Регулярные уходы – с последующими возвращениями. При этом история начала принимать еще и реально стремный оттенок: после одного выезда дружной компанией на природу пришлось ранним утром ехать в Институт Склифосовского зашивать разбитую башку. В Домодедовском районе местные гопники отличались скверным нравом даже во вполне мирном 88-м году.

Закончилось все в один день: с зоны вернулся бывший сожитель барышни, отсидевший пять лет за то, что сейчас назвали бы незаконным предпринимательством. Хотя нет, сейчас-то – вполне законным. Так или иначе, вернулся он по полной программе, и Настя сквозь всхлипы сообщила мне по телефону что-то типа «ты замечательный, с тобой было удивительно хорошо, но теперь вернулся Игорь – и…». Короче, тень, знай свое место, чего уж там. После чего я потерял ее из виду на долгих три года.

Выяснилось, однако, что Игорь, что называется, не склонен класть яйца в одну корзину. Он предпочитал иметь сразу несколько сожительниц, причем выяснилось, что Настя даже не может толком претендовать на роль «первой жены». Правда, таковой вообще не было, но Инна, родившая от молодого предпринимателя ребенка еще до его отъезда на зону, была по-любому «главнее». От чего склонная к максимализму Настя зверела, но поделать ничего не могла: «бачили очи, шо купували». Это уж не говоря о новых знакомствах: надо же было как-то отгулять пять лет неволи.

И вот этим, и без того насыщенным событиями, летом Настя опять свалилась мне на голову. Свалилась как снег на голову, как ураган посреди жаркого июня. В общем, как стихийное бедствие. И я почему-то решил, что все остальные женщины по большому счету и не нужны. Хотя отказываться от их услуг, конечно, пока не стоит.

Даже тот мужчина, который вообще никогда в жизни не ошибается, рано или поздно гарантированно накалывается на отношениях с женщинами. Куда уж мне, который ошибки и так делал на каждом шагу. Шоры полностью закрыли глаза, и я уже ничего не видел вокруг. Мы проводили вместе дни напролет, пили водку чуть ли не ящиками, мотались по разным хатам, регулярно попадали в разнообразные переделки: от смешных до откровенно стремных. Смеялись, целовались в общественных местах – вызывая то зависть, то ненависть окружающих. В общем, все как четыре года назад.

Не видел, например (или не хотел видеть), что Настя начала путаться с Доктором. Не хотел верить – и не верил, а сам Макс раскололся по пьяни только через полгода, когда все уже было кончено.

Так или иначе, но в августе мы поехали отдыхать в Болгарию. Эдакое предсвадебное путешествие: так, судя по всему, думали и мои родители, и ее. Так, по-моему, думал даже Игорь, обеспечивший нас путевками и проплативший, не слушая никаких возражений, Настину. Вот только Настя, похоже, думала о чем-то другом.

Она уезжала не со мной. Она уезжала от Игоря. А это – совсем разные вещи.

Что и привело к тому, что поездка закончилась крахом. Если совсем коротко: в поездке Настя познакомилась с человеком, с которым вскоре связала свою жизнь без малого на семь лет. А я пролетел.

Пролетел, правда, и Игорь – но его это смущало куда меньше. Да и мне его пролеты были как-то по барабану.

В 90-е у меня было много всяких веселых историй. Раскладов, когда вот-вот или грохнут, или сделают инвалидом. Ситуаций, когда денег не хватает даже на сигареты. Я пережил смерть многих знакомых – в том числе очень близких. Но так хреново, как по возвращении из Болгарии, мне не было никогда.

Возможно, в дальнейшем я просто повзрослел – или, если угодно, заматерел. Не знаю. Но тогда – и в поезде, где у меня на глазах зарождалась новая ячейка общества, и в негостеприимной Москве (Макс с Сашками уже больше месяца сидели в Коктебеле) – было не просто одиноко, пусто и горько. Был настоящий пиздец.

 

Из провала

После Болгарии надо было как-то восстанавливаться. С такими раскладами недолго и головой поехать, а алкоголь в подобных ситуациях особо не помощник. Тем более что и переключиться толком не на что: начало августа, все друзья-подруги из Москвы свалили, да и работать банально не с кем.

Неделю пил по-черному. Четыре стены, магазин под боком, коллекция дурацких комедий… Жуткий срач в квартире, но главное – ощущение какой-то совсем уж черной безысходности, хоть на стенку лезь.

А до кучи – еще и телефон молчит. Вот хоть обсмотрись на него – все равно молчит. Мало что одиночество давит, так еще и непривычно: обычно-то несколько звонков в час вынь да положь.

Телефон, собственно, и выручил: точнее, не сам телефон, а звонок. Звонила пензенская Ира.

– Привет! Ты там как?..

– Спасибо, хреново. Очень хреново.

– А почему?..

– Не хочу говорить, ломает.

– Из-за НЕЕ?..

– Да какая разница.

– Понятно. Съездил, значит.

– Ну, вот съездил. Ладно, чего уж об этом – у тебя-то как?

– А у меня – отпуск, три недели. Хочу куда-нибудь поехать!

– Ну поезжай…

– Не-ет, я с тобой хочу! Поехали куда-нибудь, Сереж!

– Ну не в Коктебель же к братве! – Видеть кучу довольных рож товарищей я, пожалуй, не готов. – Даже не знаю. Ну хочешь – приезжай в Москву. А там разберемся.

– А я ведь приеду! Сегодня билет возьму и завтра приеду.

– А приезжай!

Собственно, клин клином: почему бы, собственно, и нет?.. На образец высокой нравственности всяко не тяну, да и клятв верности вроде никому не давал. Да и мне не давали… так, стоп, вот не надо сюда сворачивать. Завтра Ирка приедет, и…

…И ведь да. Как только я увидел ее на засранном перроне Казанского вокзала, тоненькую, в воздушном белом платье (точно переоделась прямо перед прибытием), – как-то сразу воспрянул духом. По крайней мере хоть здесь любят: это читалось в огромных глазищах, которые, похоже, вообще не желали смотреть по сторонам – только на меня. И от этого взгляда на душе как-то потеплело, и даже позвоночник распрямился. Хотя на что смотреть, да еще и так радостно, – не вполне понятно. Видок-то у героя-любовника, прямо скажем, неважнецкий: хорошо, хоть побрился перед выходом из дому. Похмельный, помятый, да и факел изо рта никаким «тик-таком» не спрячешь. «Любят не за что, а вопреки», – сказала мне одна мудрая женщина. Вот здесь, наверное, это самое «вопреки» и было.

Отвлекаясь, скажу: быть с любящей женщиной куда комфортнее, чем с любимой. «А почему не то и другое сразу?», – спросите вы. Да просто чтобы сразу – это бывает достаточно редко. Так что или или. С первым «или» мы уже поэкспериментировали: спасибо, не понравилось.

Так что лучше уж комфорт. Буквально нескольких часов оказалось достаточно для того, что прийти в более-менее сносное состояние. Даже не секс (хотя и секс тоже, конечно), а просто какое-то душевное тепло – то самое тепло, которого мне так не хватало все эти дни.

Нет, серьезно: впал по меньшей мере в свое нормальное состояние. Вновь обрел способность улыбаться, шутить… Ну а как еще – если на тебя смотрят такими глазами. Уж не знаю, наверное, на подсознательном уровне какой-то звоночек: «Все, беды закончились, расслабляйся».

Расслаблялись мы трое суток. Вроде ничего особо интересного: шлялись по кабакам, гуляли по улицам, пили, смеялись, много занимались сексом – «все как обычно». Но возможно, это и есть счастье?.. Маленькое такое, короткое счастье – а больше и не заслужил.

На четвертый день стало ясно, что терапия подействовала. Куда только девался недавний нытик, обуревший от одиночества! Нет его, умер, похоронили, поминки справили.

Единственное – все-таки самую малость скучновато. Нет, эйфория пока не прошла, но еще пару дней, и пойдет на убыль. А хочется – чтоб только по нарастающей. И это значит, что надо как-то выдвигаться в люди. Каковых в Белокаменной нынче толком и не осталось: близких по крайней мере.

– Ир, а может, и впрямь в Крым махнем?.. Ну правда, чего в этой Москве делать?..

– Поехали!

– А что ты дома скажешь?..

– Ну, придумаю чего-нибудь. Раз уж сюда вырвалась – проблем не будет!

 

Дорога на Крым

Без проблем, конечно же, не обошлось, но получились они чисто техническими, а как вскоре выяснилось – еще и надуманными. Во Внуково, куда мы радостно приперлись с вещами, кассы осаждали толпы желающих улететь на юг. Толкаться со всем этим шумным людом никакого желания не было. А желание улететь – было, и весьма.

Я к этому времени реально восстановился: вернулся прежний кураж, не исключая и наглость. Сумки в руки, паспорт в зубы – и буром вперед, через контроли: «Ирка, держись за мной!» В толчее билеты толком не смотрят, а паспортом я размахивал с такой уверенностью, будто выкупил как бы не полсамолета.

Таким макаром удалось проскочить аж три контроля – но любая удача когда-нибудь заканчивается. «Молодой человек, молодой человек, а билет-то где?» И денег тут уже не берут, вежливо предлагают вернуться взад.

Вернулись, куда деваться – но кураж-то не прошел. Подхожу к стоянке такси: «Ребята, а вот кто до Крыма подбросит, прямо сейчас?»

У ребят отвисли челюсти – хотя, казалось бы, люди тертые. Я наседаю, трясу деньгами: «А чё, меньше суток езды, денег нормально дам, не обижу!»

Идея была вполне глупой: езда на автомобиле (да еще и советском) на подобные расстояния – штука дико утомительная и малоприятная. Но меня реально перло: вот он, аэропорт, где нас не любят, а вот и машинка, в которую можно прямо сейчас сесть и поехать!

Самое смешное – не то, что мы не договорились по деньгам. Самое смешное – о каких деньгах шла речь. Если перевести в американскую валюту, я предложил долларов пятьдесят, а отвезти нас готовы были за двести. Ну да – смешно: если добавить, что авиабилет до Симферополя стоил в кассе три доллара с копейками.

Но за двести ехать я зажлобился: кураж-куражом, а денежка счет любит.

– Ир, ну ты прикинь. Это ж аэропортовские жлобы, у них все вдесятеро дороже. Сейчас вернемся в Москву, я первого таксера стопану и за тот же полтинник договорюсь.

– Сереженька, а может, мы попробуем билет на самолет купить?..

Вот все-таки в каком состоянии духа надо быть, чтобы не додуматься до такой ерунды самому! Это ведь во Внучке очереди дикие, а в кассах трансагентств все куда приятнее. Доехали до Арбата – и там за какие-то десять минут спокойно взяли билеты на следующий день. После чего там же на радостях зашли в первый попавшийся кабак и это дело отметили. Да так, что прочухался я только к утру; Ирка, уже одетая и накрашенная, сидела напротив меня и внимательно смотрела на валяющееся поперек постели чудо природы.

Маршрут до самого Симферополя прошел на одном дыхании, а вот в душном крымском аэропорту кураж вдруг начал потихоньку улетучиваться. Последнее, что я успел сделать на автопилоте, – найти машину до Планерного. А потом, уже на серпантине, огляделся по сторонам и задумался.

Задумаешься, как же. Спереди – два каких-то левых кренделя явно неславянского вида. Само собой, в тренировочных костюмах. А впереди – километров сто двадцать достаточно пустынной дороги. И мы – сладкая парочка из Москвы, причем видно, что при деньгах. Меня грохнут, Ирку трахнут – и обоих в кювет, делов-то.

Вот неделю без малого не было никаких измен – а тут вдруг накатило. Слегка успокоился, увидев, что один из парней перекрестился, когда мы мимо храма проезжали. Тут и разглядел с заднего сиденья иконку на торпеде: ага, не мусульмане, уже поспокойней. Даже кураж слегка вернулся.

– Ребята, извините за нескромный вопрос: а вы кто по национальности будете?..

– Мы?.. Мы – греки.

– А, как же, знаю. У нас на Москве греки нормально стоят. Вот и человек, с которым работаем, грек, кстати.

Дима в этот момент, надо полагать, икнул. Гнал я совершенно безбожно – и при этом думал загрузить базаром водил, а на самом деле скорее успокаивал себя. Так или иначе, все прошло на ура, и за пару часов мы с ветерком долетели до пункта назначения. Благо заблудиться было невозможно: братва обитала на центральной улице Планерного (в том самом году вновь получившего старое название Коктебель), которая и по сию пору носит гордое имя Ленина.

 

Явная вечеря

Промахнуться было невозможно по-любому: прямо посреди участка мрачно стоял наш беленький «Москвич 2141», прекрасно видный с дороги. Стоял горделиво – но почему-то с открытым капотом. Под капотом флегматично рылся Комиссаров.

– О, маленький пожаловал! – радостно приветствовал он меня. – Заходи, располагайся. Ирка, тебе тоже привет. Сейчас наши с пляжа подтянутся, а пока можно и выпить.

– Саш, а ты-то чего не на пляжу?..

– Да не люблю я этот ваш пляж. Да и видишь, делом занимаюсь.

– А что с машиной-то?

– Как что – движок заклинило, нефиг вдесятером кататься. Третий день маемся. Зато при деле.

Судя по цвету комиссаровской кожи, загорать на пляже и впрямь не было его любимым занятием. Дела Сашка, впрочем, отложил вполне охотно – и к прибытию всей шайки-лейки мы уже пребывали во вполне подогретом состоянии.

Большую часть народа я видел впервые в жизни – за исключением Доктора, Краба, Темы Китайца и еще пары человек. Куча веселых и нетрезвых особ обоего пола, идентифицировать которых было как-то недосуг: ну сами прикиньте, как можно единовременно запомнить полтора десятка рыл. Особенно после эпопеи с перелетом-переездом и последующей алкогольной реабилитацией.

Из всей гоп-компании выделялся только Вадик. Ну только представьте себе эльфа с выраженной еврейской внешностью! А если этот эльфосемит еще и отличается неумеренной болтливостью, причем довольно активно пользуется феней, то не заметить такого довольно сложно.

Мальчик из интеллигентной семьи, Вадим в молодости, что называется, попал в дурную компанию – и на пять лет отъехал в места не столь отдаленные по наркотической статье. На выходе смесь получилась на редкость гремучая, но при этом не лишенная своеобразного обаяния.

По своей привычке придумывать погоняла и коверкать имена Доктор окрестил эльфа Давиком. Приучать к кличке пришлось долго, года два – но терпение и труд, как известно, еще и не такого достичь позволяют.

Именно Вадик рявкнул ближе к ночи: «Хорош бухать, пошли на море!» И был абсолютно прав: ну сколько можно у стола сидеть?! Ладно в теньке днем от жары спасаться, но вечером-то какой смысл?

Тем более что напитки и прочие ништяки никто не мешает взять с собой. На берегу, когда не жарко, употребление даже приятней. Ветерок, волны набегают, цикады стрекочут… Сделаем еще поправку на то, что в следующий раз до моря мне предстояло добраться только через пару суток – но кто ж знал…

Говорят, что алкоголь с травой мешать не следует еще и потому, что разные кайфы друг друга прибивают и происходит перевод продукта. Не верьте этому: при правильных количествах эффект получается вполне убедительным. В какой-то момент обнаружилось, что мы (я, Ирка и примкнувший Китаец) откололись от основной толпы и умудрились заблудиться на Литфонде – узкой полоске между улицей Ленина и побережьем.

Смешно?.. Ну, нам тоже было смешно – не считая того, что надо было как-то добираться до дому. При этом душа требовала продолжения празднества, а ресурсы отсутствовали. И ладно бы только бухла не было – так еще и сигареты кончились буквально на глазах.

– У меня, – гордо заявил Китаец, – осталось три беломорины. Но мы их курить не будем.

– Это почему это? – удивился я.

– А ты сам подумай: ну что такое три папиросы? Выкурили и забыли. Зато это же три штакета!

– Можно подумать, что у нас с собой трава есть…

– А вот и есть! – гордо заявил Тема, помахав у меня перед носом коробком с ништяками. – И вот ее-то мы и будем курить!

Три косяка на троих чистяком – это уже само по себе неплохо, а с учетом всего принятого ранее, так и подавно. Как мы выбрались с этого чертова Литфонда, решительно не помню, но на участок явились поздней ночью. Народ уже разбрелся по комнатам, у стола оставалась парочка самых стойких.

– Ну вы даете! – веселился Краб. – Заблудиться на Литфонде!.. В натуре, нормально начинается отдых.

Отдых и впрямь получился под стать первому вечеру. И даже не потому, что подобный угар для коктебельской тусовки – занятие вполне обыденное. Дело в том, что в происходящее внезапно вмешался фактор большой политики. Причем буквально через несколько часов. Начинался рассвет, и мы потихоньку расползались, чтобы встретить утро следующего дня.

Утро 19 августа 1991 года.

 

Путч по-коктебельски

Вы любите, когда вас будят после сверхкачественного загула, а поспать удалось часа три-четыре?.. Никто не любит. А когда к этому еще и добавляются плохие вести…

Какого лешего Вова Московский (немолодой пьющий персонаж, давно известный в тусовке) подорвался в тот день ранним утром, никому не известно. Кто его надоумил включить радио – и подавно. Но факт остается фактом: громкими воплями «Переворот! Переворот!» ему удалось разбудить весь двор, причем достаточно быстро. Понятно, что в основном проснувшиеся громко и нецензурно возмущались идиотской шутке, слали шутника по всем известным адресам и грозились немедленно подвергнуть его физическому насилию.

Нет, ну сами подумайте. Какой еще такой переворот?! Последний раз у нас переворот был в семнадцатом году. А сейчас все тихо, мирно, перестройка и Горбачев. То есть как это «Горбачев арестован»?!

– Вова, хорош горлопанить! Ты что, вообще спать не ложился, что ли?.. Какой еще, к псам, переворот?

– Да это не я, это радио – на вот, послушай!

Радио действительно сообщало странные вещи. Странные – и весьма неприятные. «Президент Горбачев… по состоянию здоровья… не способен»… «Государственный комитет…» и, главное, «чрезвычайное положение». Это что еще за чрезвычайное положение?.. Сейчас приедут менты и всех повинтят?..

У Ильфа в «Записных книжках» есть дивная фраза: «Заяц считал, что вся атака направлена против него». Слегка придя в себя, я превратился в того самого зайца.

– Слышь, Макс, а ведь нам грабли наступают, по ходу, – от нервозности я перешел на феню. – Этим-то лошкам ничего, а комерсов первыми винтить начнут. А уж тех, кто при криминале, – и подавно.

– Ну-ну. Ты что думаешь, мы реально такие крутые, что начнут именно с нас?

– Ну не первыми, конечно, а вот вторыми-третьими…

Слегка подсадить Макса на измену все же удалось. Ровно настолько, чтобы начать обсуждать возможные сценарии.

– Ну, здесь-то винтить точно не будут! – Как бы в доказательство своего тезиса Доктор забил особо смачный косяк и взорвал его, смачно, до кашля, затянувшись.

– И чего, будем тут до потери пульса отсиживаться?.. Советскую власть пока никто не отменял, а кто его знает, по каким там базам мы в Москве проходим.

– Ну не в Форос же к Горбачеву ехать!

– Не в Форос. А может, пора в столицу когти рвать?.. По радио, типа, сказали, что Ельцин людей собирает. Наши все уже наверняка там.

– Нашим, допустим, можно и позвонить. Надеюсь, телефоны еще не отключают?

– Да, надо на почту ломануться. И побыстрее – пока там народ не набежал. Вот еще очередей нам не хватало, да и вообще светиться не хочется.

В общем, легкого шороху я таки нагнал. Вплоть до того, что, как следует раскумарившись, мы уже почти на полном серьезе начали обсуждать как запасной вариант бегство за границу.

– А чего, нам бы только тачку починить. До Керчи, там на пароме на Кавказ, а дальше – через Абхазию и Аджарию – в Турцию!

– Угу, вот турки нас там и ждут с распростертыми объятиями.

– Ну ты сам прикинь. «У нас фашистский переворот, просим политического убежища!» Турция – член НАТО, в конце концов. Тем более что вряд ли много таких умных наберется.

– Ох… Ну можно, конечно, и в Турцию. Но сначала давай хоть до почты дойдем, – подытожил Макс. – Заодно и бухла прикупим.

Разговоры с Москвой несколько успокоили: особой истеричности в голосах собеседников слышно не было. Грек выступил в своем обычном репертуаре:

– Да нет, вроде никакого стрема не наблюдается. Правда, у моего дома стоит танк! – последнюю фразу завершал фирменный смешок.

– Так чего, можно возвращаться в Москву?..

– Ну я бы пока не стал.

Во двор мы вернулись уже в более умиротворенном состоянии – благо по пути зацепили баклажку портвейна и серьезно к ней приложились. На участке народ беспокоился чуть больше – но тоже в пределах разумного. Мудрее всех, как потом выяснилось, поступил Вадик. Он еще с утра заказал трехлитровую банку спирта, чуть ли не в одиночку ее выпил и отправился спать. Жестко предупредив остальных, что каждый, кто ему хоть слово скажет про переворот (слово «путч» появилось чуть позже), немедленно получит в бубен.

Жизненный опыт – штука полезная.

 

Крым – Москва – Кавказ и немного самокопания

Трое суток беспробудного пьянства завершились вторым пришествием Вовы Московского: человек-радио возвестил о победе над путчистами. Дальше пили уже не со страху, а на радостях. На дозах это, впрочем, никак не сказалось.

Где-то через неделю я заскучал, да и Ирке пора было возвращаться домой, к мужу.

Ира, Ирочка! Как я только не куролесил в 90-е, чего только не было! Пьянство, блядство, криминал… всего не упомнишь. Но никого не кинул (даром что врать приходилось часто и помногу), не заказал душегубцам и костоломам. В общем, жизнь толком никому не ломал – разве уж совсем по мелочам.

А тут… Задурил девке голову, что называется. Вялотекущий роман продолжался, с перерывами, еще лет восемь, не меньше. Ирка приезжала в Москву, мы пересекались в странных местах типа Сызрани, оживляли своим присутствием Питер…

Двойная жизнь у Ирины получалась плохо. С мужем она вскоре развелась, оставшись с пятилетней дочкой на руках. От безысходности еще два раза выходила замуж и расходилась, начала пить… Часто звонила мне поздними вечерами, плакала.

Что тут скажешь… 90-е были временем сильных. Их, правда, часто убивали – но «лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Да, несколько лет на гребне, а потом вдруг бах! – и изумленные телохранители смотрят, как медленно, «рапидом» оседает на асфальт тело с дыркой от пули во лбу.

Слабым в такое время труднее. Им по большому счету всегда труднее, но в эпоху перемен – в особенности.

А вот меня Ира считала – сильным. Сильным и благородным. Подозреваю, что ошиблась (по меньшей мере в первой позиции), но это другой вопрос. Женщины вообще склонны к субъективному восприятию мира. Для меня лично в этой истории очевидно только одно: сломал человеку жизнь. Возможно, сторицей получал в дальнейшем и за это. Куда деваться – за все надо платить.

Так или иначе, но мы разъехались: Ирка – в Пензу, я – в Москву. А братва осталась отдыхать в Коктебеле.

Доктор перезвонил где-то через неделю.

– Здорово! Как там в столице?

– Да вроде нормально все.

– Что с делами?

– Ну как – кручусь тут в одиночку. Вы когда назад собираетесь?

– Сашки на днях выезжают. Наконец-то разобрались с тачкой, пора и домой.

– А ты?..

– Вот со мной сложнее. Тут вот какая тема нарисовалась…

Макс, как обычно, замутил новый фантпроект. Кто-то ляпнул ему, что в Сочи по совершенно грошовым ценам продаются б/у автомобили. Доктор загорелся: и с Крыма на Кавказ переместиться – и, возможно, денег заодно поднять!

– В общем, ты можешь где-то послезавтра прилететь в Сочи с какими-то деньгами? – Доктор перешел в практическую плоскость. – Если там все так сладко, одну тачку точно возьмем сразу и тут же ее в Москву и перегоним. Пока народ в столице не чухнулся.

Предтечи арбитражных сделок в духе «дешево купил в одном месте, с огромной наживой перепродал в другом» были тогда в России не редкостью, так что некоторая логика в Максовой идее содержалась. По крайней мере можно было попробовать.

– Макс, только имей в виду, что у нас в Москве наклевывается крупная сделка по обналу, так что надолго отлучаться не хотелось бы!

– А надолго и не надо: два дня край. Короче, прилетай – а я туда на «Комете» приплыву, самый простой вариант.

Добираться из Крыма в Сочи проще всего действительно было морем, после того как отменили поезда с Симферополя в сторону Краснодара. Я на этом накололся еще в 87-м году, после отдыха с Настей. Она тогда вернулась в Москву пересдавать экзамены в институт, а я отправился к друзьям в Пицунду. За неимением поезда воспользовался той самой «Кометой». Все бы ничего – вот только из-за шторма блевал всю дорогу, которая еще и растянулась по времени раза в полтора. Ну да ладно: у Доктора с вестибулярным аппаратом все хорошо, а если его и будет мутить – не особо и жалко.

Меня от этого Доктора самого регулярно мутило.

 

Самое интересное – дорога

В общем, вылетел с деньгами в Сочи. Как выяснилось, совершенно напрасно: разговоры про дешевые тачки оказались полным бредом, цены тут были как бы не повыше московских. Так что насчет двух суток Макс не соврал, вот только занимались мы все это время всякой ерундой.

Чем намертво достали Давика (Доктор уболтал его составить компанию в Сочи). Вадим первый раз наблюдал нас вместе в «городских условиях», и увиденное ему крайне не понравилось.

– Ну вот что это за срань? – злобно матерился он, наблюдая, как Макс в ресторане подносит мне прикурить от червонца. – Вы чё думаете, денег децл срубили – и теперь крутые, типа? Вот помяните мое слово: с такими заходами без штанов останетесь! Идиоты, блядь!..

Окончательно вывел его из себя финал последнего вечера. Мы с Доктором допились до того, что в невменяемом состоянии решили продолжить начатый в кабаке разговор прямо на проезжей части. Просто сидели на корточках на разделительной – и гнали какую-то пургу.

– Комерсы гребаные! – ругался утром Вадик. – Только и умеете, что пальцы гнуть и понты колотить. Я вот свои сумки шью, копейку с этого имею – и держу попу ровно. Думаете, постоянно масть переть будет? Хрена! Помяните мое слово: через пару лет будете последний хуй без соли доедать и у меня денег просить.

Кстати, угадал. Дела Вадима, несмотря на постоянное пьянство и разврат как бы не похлеще нашего, шли только в гору, и через несколько лет он сильно поднялся. В отличие от нас. И дело не в мозгах: вряд ли мы с Доктором были дурнее. И даже не в самих по себе волевых качествах. Просто у Давика были какие-то целевые установки, а у нас – скорее, голое сибаритство, густо замешенное на самоуверенности. Я потом на этом еще не раз горел.

Другой вопрос, что верить ему мы были никак не склонны: как же, «весь мир у наших ног». Да и злился Давик довольно комично, и воспринимать всерьез это было весьма сложно.

Самые интересные события, однако, развернулись не в Сочи, а в адлерском аэропорту. Выяснилось, что в начале сентября вылететь нельзя вообще ни за какие деньги, а в очередях у касс регулярно вспыхивали натуральные драки.

А лететь надо было, и срочно. Я успел отзвониться московским партнерам и узнал от них, что деньги по большой сделке вроде уже пошли и нужно срочно добираться до столицы.

Решение пришло неожиданно: сработало то, что с собой мы взяли аж ящик водки и активно к нему прикладывались. Макс нашел какой-то служебный ход на летное поле, который никем не охранялся, и предложил ломануться прямо туда.

– Комерсы глупые, бля, – гнул свою линию Вадим. – Ну вышли вы на поле – дальше-то что? Самолеты стопить собрались?..

– Ну не самолеты, – возразил Доктор, – а вот кого-нибудь типа пилота поймать можно. К тому же здесь ловить вообще нечего. И народу больно много, душно. А там сядем тихонечко в кустах, на свежем воздухе – глядишь, чего-нибудь и придумается.

– Черт с вами, пошли! – Давик решительно взялся за вещи. – Идиотами были, идиотами и помрете, непонятно только, за что мне такое счастье.

На летном поле поздним вечером было и впрямь свежо и приятно. Немого раздражал шум от взлетов-посадок, так сами ведь место выбрали.

– Ну, – ухмыльнулся Вадим после того, как мы прикончили в кустах очередную бутылку, – и что вы собираетесь делать дальше?

Нам с Максом ничего не оставалось, как, завидев на поле очередного человека в темно-синей форме, подбегать к нему с неожиданным предложением в духе «шеф, а до Москвы никак подбросить не получится?».

Смех-смехом, а за несколько часов улетели все. Вадик – через Ульяновск, на кухне, Доктор – через Волгоград, чуть ли не в сортире. Дикими крюками, но куда деваться.

Мне же как самому спешащему уступили прямой рейс на Москву. Стюард посадил меня для начала в отсек, где под трапами лежали вещи пассажиров. И – приятный сюрприз – подсунул еще и попутчицу, очень молодую симпатичную девку.

Как джентльмен, предложил даме водки: «у нас собой было». Та отказалась, заметив, что охотно выпила бы вина.

И тут Остапа понесло. Я полез щупать беззащитные вещи пассажиров, будучи уверенным, что кто-то наверняка везет в Москву алкогольную продукцию Кавказа.

И не ошибся: быстро нашел пару бутылок, да еще и фруктов на закуску.

Любой уголовный кодекс трактует подобные действия как кражу. Но тут же дама рядом – а я наконец-то в Москву вырвался! Ничего, не обеднеют.

Тут спустился стюард. Не задумываясь о происхождении банкета, предложил перейти в грузовое отделение.

– Там, правда, попрохладнее, – с усмешкой заметил он, – но с этим вы, похоже, справитесь. Зато гораздо просторнее, да и курить можно.

Да, в грузовом отсеке было куда удобнее, хоть и поддувало. Мы расположились на каком-то продолговатом деревянном ящике и продолжали выпивать. Вино заканчивалось, перешли на водку. Обстановка вполне интимная, чего уж там – даром, что у барышни в пассажирском салоне летели какие-то мужики. Но до пассажиров далеко, а мы здесь вдвоем.

В какой-то момент я предложил сделать спутнице массаж, она не отказалась. Эротический массаж я к этому времени насобачился делать почти профессионально – так что все шло к пикантной развязке.

И тут проклятый самолет пошел на снижение. Эх, еще бы каких-то полчаса!..

После посадки ехидный стюард поинтересовался:

– Ну и как вам наш ящичек?..

– Ящик как ящик, довольно удобный.

– А что с одной из сторон крестик нарисован, внимания не обратили?..

– Нет, а что это у вас значит?

– Ну как вам сказать, – ухмыльнулся стюард. – Не так, чтобы только у нас. Вы, если не поняли, на гробу летели.

Я похолодел. Потрахаться на гробу, конечно, сильный экспириенс – но спасибо, не надо. Мы, конечно, склонны к экстремальному отдыху, но все же не настолько. Пожалуй, хорошо, что рейс не затянулся.

В зоне прилета спутница сразу ломанулась к своим, об обмене телефонами и речи быть не могло. Еще один упущенный шанс – впрочем, всех все равно не перетрахаешь.

«Хотя стремиться к этому нужно», – сказал бы по этому поводу Доктор.

 

Наша маленькая продовольственная программа

Торопиться в Москву, как выяснилось, было вовсе не обязательно: деньги так и не ушли, а потом накрылась и вся сделка. Впрочем, осенью 91-го в российской столице и так было чем заняться.

После путча начал расти курс доллара. В августе он только скакнул, а вот осенью рост стал стабильным – и весьма ощутимым: по всем признакам большой бизнес готовился к реформам.

Все активизировались, причем на опте товаров стало больше, а в рознице – меньше: торгаши их предусмотрительно придерживали. Цены начали расти всерьез уже в начале ноября. Причем не только на привязанный к доллару импорт, но буквально на все.

В том числе и на продовольствие. И тут у нас родилась очередная схема, сочетавшая некоторое остроумие с явной тривиальностью.

Мы с Максом вышли на натурального молодого спекулянта. Именно так – спекулянта: человек «сидел» на крупном продуктовом магазине и имел возможность вытаскивать со склада мелкооптовые партии продуктов. К примеру, полтонны сахара, который мы тут же, «с колес», перепродавали знакомым комерсам – с прибылью как бы не сто процентов.

Легко, быстро и удобно. С поправкой еще и на то, что спекулянт жил в двух шагах от меня, чуть ближе по Беговой в сторону Ленинградки. Чуть ли не в том же доме, где тогда обитали Орбакайте с Пресняковым. К тому же у него имелась машина – так что «на товар» можно было выезжать очень оперативно.

Сделки со съестным сильно подправили наше благосостояние, а с натуральными запасами произошел даже некоторый избыток: нередко приходилось брать долю не деньгами, а продуктами. «Хорошо хоть зима на дворе, – радовался Комиссаров, разгружая у меня на балконе ящики со сливочным маслом, – а то растаяло бы все, да и сыр бы испортился».

С сыром получилось особенно эффектно: продукцией одного из смоленских заводов были завалены холодильники (балконы тож) всех участников концессии. В какой-то момент мы уже просто не знали, что с ним делать, – и начали раздаривать. Эффектный ход: прийти в гости не с бутылкой коньяку, а с кругом сыра килограмм на восемь!

В общем, до Нового года схема работала вовсю, а вскоре появились новые варианты, связанные с конверсионной продукцией оборонки. Хата на Чертани вообще была уставлена образцами самых разнообразных товаров – от трубочного табака до «сырой» платины.

С образцами постоянно происходили забавные истории. Смешнее всего получилось с бутылочкой какого-то сверхэкзотического напитка из Крыма: то ли очень выдержанного портвейна, то ли редкого коньяка.

«Образец пить нельзя!» – сразу постановили мы. Тем более что бухло на хате, по идее, не переводилось.

Но как-то раз – взяло и перевелось.

Причем ближе к пяти утра – а с ночными ларьками на Чертани пока обстояло не очень.

И вот картинка: Сашки дрыхнут, а мы с Максом пребываем в несомненном недопое.

И – образец. Который, типа, пить нельзя.

Мы промучились совестью минут сорок. Потом проникли в комнату к спящим – и извлекли заветную бутылочку.

Продолжая терзаться, вынесли ее на кухню. Открыли и разлили. Чокнулись, поднесли рюмки ко ртам…

В образцовой бутылочке был… чай!

Разбуженные в срочном порядке Сашки быстро покаялись в содеянном: «Ну, выпили – а что было делать? Да, залили чай, а куда деваться». Правда, резонно заметили, что мы «тоже хороши»; кто бы спорил.

Впрочем, вскоре подобные ситуации стали просто физически невозможными: инфраструктура для небедных людей развивалась в Москве неслыханными темпами.

 

С доставкой на дом

Доставкой пищи на дом сейчас никого не удивишь. Пару лет назад в блогах разразился грандиозный скандал из-за массированной рекламы одного интернет-магазина, выдавшего немеренный заказ популярным интернет-персонам на свой промоушн; до сих пор в его адрес маты сыплются.

А вот лет пятнадцать – семнадцать назад все было по-другому. Если ничего не путаю, на всю Москву была как бы не одна фирма с подобной специализацией. Название не припомню, но что-то вроде «Аделаиды»: с таким имечком в дальнейшем обычно не харч с бухлом, а продажных женщин поставляли.

Нет, доставка живого товара на дом в начале 90-х тоже процветала, с этим как раз все было просто. Купил рекламную газетку – и названивай себе круглосуточно. Найти в ночи женщину (не выходя из квартиры) было куда проще, чем выпить-закусить. Потому как тут фирмочка только одна – и понятное дело, что особых излишеств она не предлагала. Скажем, водка, коньяк, шампанское, пара сортов пива, кола, сок – ну и какая-нибудь краковская колбаса на пожрать. Насчет хлеба – не уверен.

Маленький ассортимент, маленькие обороты – соответственно мало и заказчиков. Там, если не ошибаюсь, и курьеров-то было всего два-три человека. И они-то, как нетрудно догадаться, прекрасно знали меня в лицо. Регулярно изумлялись, обнаруживая меня по какому-то новому адресу: «Вы будете смеяться, но это опять я!»

В принципе ничего интересного и тем более романтического от водки с колбасой ожидать не приходится. Но как-то раз во многом благодаря именно этой самой «Аделаиде» (или как там ее) попасть в пикантную историю я все-таки умудрился.

Начиналось все крайне банально – и сугубо по-деловому. Сверхвыгодные вложения в Москве образца начала гайдаровских реформ нам показались недостаточно нажористыми – и было принято решение двинуть в регионы. Наш региональный партнер посулил обеспечить партию сделанных на каком-то из тамошних оборонных предприятий стиральных машин «Малютка» по совсем уж смешным деньгам. Соответственно Комиссаров был откомандирован с мешком денег в славный город Свердловск, только-только переименованный в Екатеринбург.

Признаюсь, мы как-то не учли некоторые особенности свердловского партнера. Сашу Дугласа знали только по Коктебелю – причем, прямо скажем, не с лучшей стороны. Человек славился слишком уж большой (даже по тогдашним понятиям) склонностью к пьянству – а также недюжинным талантом попадать в неприятные ситуации. В том же Коктебеле он как-то ухитрился за неделю три раза крепко получить по репе. Причем если первые два случая – еще туда-сюда (банальный гоп-стоп на темной улице и побои от отдыхающего москвича за непристойные домогательства к даме), то третий… Короче говоря, в одном из самых пафосных местных кабаков наш товарищ не только сгрубил официанту, но и выплеснул ему в морду стакан портвейна. А официанты в те годы были людьми крайне обидчивыми. Если кто не в курсе, небезызвестный Михась Солнцевский тоже в свое время официантом работал. Так что кабацкие Дугласа отделали так, что он потом гоп-стопничков вспоминал с некоторой ностальгией.

Такой вот нам попался дивотворный партнер, но общая отмороженность в сочетании с жаждой наживы застила глаза. В результате они с Комиссаровым недели две крепко пили – после чего начали названивать и требовать прислать еще денег: товар, дескать, несколько подорожал, а объем партии увеличился.

Деваться некуда: собираю вещи и готовлюсь к отлету. При этом дел невпроворот: по пути с Беговой в Домодедово запланированы еще четыре встречи в разных концах города. На две успел, две отменил – и… приехал в аэропорт аккурат через двадцать минут после конца регистрации: пробки в Белокаменной случались и тогда. Попытки дать денег «вахтерам» успехом не увенчались, и я закручинился.

Было с чего. Сам-то билет стоил копейки; я его тут же ухитрился не то сдать, не то обменять с минимальными потерями. А вот следующий рейс – ближе к утру, часов через семь. И сидеть все это время в аэропорту с баулом налички как-то совершенно не прикалывало. Но и мотаться куда-то на другой конец Москвы – тоже вариант не из лучших. Начал вспоминать, кто из знакомых обитает поблизости, – и вспомнил, на свою голову. Дело в том, что у метро «Домодедовская» последние полгода снимал квартиру наш старый знакомый – кишиневский Борис. Нашел телефон-автомат, вспомнил номер, звоню – подходит его сожительница, она же невеста.

– Люська, привет, это я – Белый и Пушистый! – С ней мы друг друга почему-то именовали именно так. – А Борис там далече?..

– Слушай, а Борька в Кишинев упорол, у него там что-то с квартирными делами.

– Ага, тут у меня просто проблемка: сижу в Домодедово, причем «непустой», мне бы часа четыре перекантоваться, я могу к тебе заскочить?.. Попьем пивка, поболтаем – и как раз к регистрации и успею. Ты какое пиво предпочитаешь в это время суток?..

– Ну возьми пару баночек «Хольстена» – и подъезжай, мне тут все равно делать нечего: скучаю без Борьки.

Педантично обежав аэропортовские ларьки, купил пол-упаковки заказанной марки, запихал ее в сумку с деньгами – и очередной таксист мчит меня в обратном направлении, благо дорога уже пустая. «Привет-привет», и вот я уже сижу за столом в хозяйских тапочках, на три размера больше моего.

А вот дальше, как водится, началось – хотя, казалось бы, «ничто не предвещало». Сами прикиньте – сижу на деньгах, меланхолично допиваю вторую банку пива, вот-вот пилить в аэропорт, да еще и люди в Ебурге скоро нервничать начнут.

Не говоря уже о своих, которые тоже не в курсе пролета с самолетом. С превеликим трудом дозваниваюсь, объясняю ситуацию – и тут в разговор вдруг вклиниваются…

– Свердловск вызывает, ответьте! – Тогда иногда происходил такой забавный глюк с международными звонками, что они просто вклинивались в разговор. Можно сказать, первые многопользовательские телеконференции.

– Это Комиссаров. Чего там, вылетел Серега?..

– Слушай, у нас накладка! – Мы с Максом ответили практически хором, с разных телефонов. – Просрали самолет, следующий вылетает в полчетвертого утра, когда у вас – ну, сами считайте.

– Вы там что, вдвоем на телефоне? – засмеялся Сашка: они там, похоже, вовсю банкетировали. – А, ладно! В общем, слушайте. Со стиралками облом, деньги как-нибудь отоварим тефлоновыми сковородками и прочей лабудой с той же конверсионки, годится?..

– А со стиралками совсем облом?..

– До конца месяца – точно. Да сковородки тоже впихнем нормально, единственное – их же на эти деньги полсамолета грузить придется!

– Это как раз ерунда, поездом поедешь, раз уж ты такой везучий! Денег-то еще надо?..

– Да не стоит, наверное. И так не представляю, как все это барахло грузить. Благо, что десяток стиралок я все ж таки откусил, – тоже не рюкзачок. Не фуру же заказывать, в самом деле!

– Ага, ну тогда мы вылет отменяем, договорились?.. Тебя когда ждать, где-то через недельку?

– Ну, где-то так, да. А денег точно не надо, лучше в Москве чего-нибудь найдите. Ну, будет прибыль не три конца, а два – тоже деньги!

– Макс, ну я тогда в аэропорт не еду, сижу у Люськи, завтра подвезу бабло, там и решим, что с ним делать, – резюмировал я.

– Ага, давай!

Вы еще не забыли про волшебную фирму «Аделаида»?.. Вот и я тогда не забыл. Не держа в голове (ну, мне так казалось) ничего такого, предлагаю, раз уж все равно никуда не ехать, как-то продолжить банкет: пиво-то заканчивается…

Позвонил доставщикам. Из еды – той самой колбасы (а что, есть выбор?). Ну и, чтоб не бегать, – две бутылки коньяку. Бежать-то потом действительно некуда: ближайший круглосуточный ларь с бухлом километрах в двух в лучшем случае.

…Что было дальше – помню, если честно, смутно. Как Люська примеривает мою голубенькую пижамку – помню (я же в командировку ехал, все с собой!). Как она просит не гладить ее по волосам (там-де у нее главная эротическая зона) – помню. Переход – не помню; факт только тот, что угомонились мы уже к рассвету.

Пробуждение получилось какое-то, скажем так, стыдливо-кокетливое. Обе стороны явно хотят продолжения – но чувствуется какой-то неудобняк. А учитывая мою похмельную куртуазность… в общем, решили более не грешить и после запоздалого завтрака разъехались. Нежно поцеловав друг друга на прощание.

Кто ж знал, что первое, что сделает дама по возвращении Бориса, – немедленно меня ему вложит?.. Главное, зачем: кому от этого стало лучше?.. Нет, я не против женской честности, более того: я за! Но тут реально хуже стало всем. Борька, правда, все же передумал бить мне морду, но «осадок остался». И жену свою (вскоре они поженились) мне больше принципиально не показывал. И из Москвы в одиночку не уезжал.

А товар из Ебурга и впрямь прибыл – недели через три. Там, правда, приключения вышли существенно мрачнее.

 

Пылесосы, вьетнамец и ингуши

Спекуляция продуктами к середине января 1992 года свою сверхприбыльность очевидно потеряла – по крайней мере на среднем опте. По крайне банальной причине вполне экономического характера: продукты быстро портятся – и быстро же продаются. Иными словами, оборачиваемость продовольственных товаров довольно велика (пардон за занудство). Так что складские запасы по «советским» ценам вскоре исчерпались, а новый крупный опт происходил уже после «гайдаровского» отпуска цен.

Так что тут халява закончилась, а вот с промтоварами настало самое время поиграться. Причем потренироваться мы успели еще в декабре, когда вдруг обнаружился ход на некое оборонное предприятие в самом центре Москвы, на Ямском поле.

Нет, в саму оборонку лезть в голову никому не приходило. Все куда банальнее: оборонщики выпускали еще и «товары народного потребления» – пылесосы. А вот с деньгами у них как раз было не очень: цены в магазинах растут, зарплаты надо как-то не просто выплачивать, но еще и увеличивать, а ведомственное финансирование, как водится, хромает на обе ноги. И с наличностью проблемы, как водится.

Один мой знакомый выступил в этой ситуации на редкость эффектно: выплатил зарплату за пару месяцев сотрудникам какой-то космической лавки. За что забронировал за собой право на размещение рекламы на поверхности свежезапускаемого спутника. Правда, с продажей рекламного места начались заминки (если вдуматься, неудивительные), и, кажется, деньги пропали.

У нас амбиции были попроще и свелись по концовке к закупке тех самых пылесосов. То, что сейчас назвали бы мелкими партиями; в квартире у Комиссарова под эту лабуду было забронировано примерно 10–15 квадратов, уставленных коробками буквально до потолка.

Реализация товара была простой и незамысловатой: кинули пяток пылесосов в багажник – и поехали искать ларьки, где их могут взять на комиссию. Стандартный диалог:

– Слышь, командир, пылесосы не нужны?..

– Э, ара, какие еще пылесосы?!

– Нормальные пылесосы, ты чё! Реально от производителя, вот накладные об отгрузке!

– Ара, зачем минэ пылесосы?!

– Так у тебя ж всяко техника стоит – мафоны, то-се. Мы ж денег сразу не требуем: продашь – расплатишься. Нет, если хочешь подешевле раза в полтора – можешь и сразу забашлять, базару нет.

Срабатывало достаточно часто. И это еще не самый цинично-тупой вариант. Как-то раз получилось куда веселее.

Едем где-то в районе Шверника, там общаг как раз полно. Вышли сигарет купить – навстречу какой-то вьетнамец. «О!» – сказал я.

– Мужчина, вы пылесосами не интересуетесь?

– Чево-о? – Восточный гость крайне удивлен и, похоже, несколько напуган.

– Да ладно, – вступил Краб. – Вы ж, известное дело, всякие пылесосы, чайники и прочие кипятильники метете шо твой дворник! А тут – пожалуйста, по заводской цене и с доставкой.

Не буду врать, что тут-то и пошли сделки с огромными партиями условных «Буранов» – но одну коробку мы ошарашенному клиенту умудрились втюхать. Не то чтобы расчет именно на растерянность, нет – просто решения принимались быстро и без особых раздумий.

Каменный век, скажете?.. Может быть, и так. Вот только «Бураны» разлетались вполне лихо (прибыль – от 25 до 70 процентов), и «остаток на складе» не увеличивался. Более того, возникли серьезные проблемы с хранением: комната не резиновая, а платить за склад неохота. И совсем уж тяжело стало, когда из Ебурга позвонил Комиссаров, обрадовав, что всякого барахла он накупил так, что забиты четыре купе.

Долго думать мы не любили. И договорились скинуть все это хозяйство не то на хранение, не то на комиссию дружественной «получеченской» конторе.

Почему «получеченской»?.. Ну, во-первых, приставка «полу-» ко всем мыслимым словам была тогда у тусовки в ходу. А во-вторых – а как прикажете еще называть?..

Главным в конторе, располагавшейся в подвале школы аккурат на углу Нового Арбата и Поварской (напротив белой церквушки), был наш давний контрагент со смешной фамилией Акулюшин. А вот остальные «представители топ-менеджмента компании» были как раз вайнахами. Правда, чеченец среди них был только один, Али, да и тот какой-то неправильный. Коммунист и атеист: товарищи постоянно гнобили его за пиджак из «нечистой» свиной кожи. На что он не очень уверенно отвечал: «А чё, хороший пиджак, удобный!» Остальные (в том числе и партнеры Михаила) не были ни коммунистами, ни чеченцами, но представляли гордый ингушский народ.

Да, именно партнеры: институт «крыш» еще не стал повсеместным, а господа ингуши были людьми немолодыми – и даже, кажется, с высшим образованием. Вскоре, однако, выяснилось, что концепция здесь может измениться в считанные минуты.

Стиральные машинки Мишина контора готова была брать в любых количествах: когда мы разгрузили в их подвал «екатеринбургский транш», принимающая сторона долго возмущалась – «чё так мало, когда остальное?». Но денег в предоплату с них взято не было, потому следовал резонный ответ: «Ребята, вот то, что есть; следующая партия, если что, по-любому ваша!»

Все бы ничего, но коллег моих сгубила жадность. Ну, как сгубила: для начала отключила головной мозг, а это шутка опасная.

Если кратко, то вышел исключительно скверный анекдот, причем закончиться все могло еще хуже, но и реализовавшийся сценарий мне крайне не понравился.

 

Альтернатива романтической поездке

Ингушам нужно было прикупить долларов. Не безумно много, тысяч пять: по нынешним временам копейки. А вот тогда это была, как ни странно, довольно ощутимая сумма – не сказать чтоб совсем уж коммерческая, но точно не покутить недельку.

Макс отловил своего приятеля Пряника и договорился о сделке с какой-то нечеловеческой посреднической маржой. Сами прикиньте: ингуши брали грин по 122, а приходил он по 89. Тут бы самое время насторожиться, но доллар тогда на черном рынке и впрямь гулял с изрядным размахом.

Мне, впрочем, было не до того. Все стрелки забиты, а я с билетом на поезд в кармане готовился отбыть в романтическую поездку в Пензу.

Стою в дверях, одетый, с рюкзаком, – и тут звонит телефон. К телефону я тогда подходил всегда (да, именно так: ВСЕГДА): предполагалось, что любой звонок может оказаться сверхважным.

На сей раз важность была и впрямь первостатейная… вот только лучше бы трубку я не брал.

– На стрелке какая-то херня приключилась, – мрачно сообщил Макс. – Короче, ингуши забрали Пряника, держат его в офисе – бери все деньги и дуй туда.

– Я ж на поезд опоздаю!

– Не валяй дурака. Пензючка подождет, она всегда ждет.

– Да ты не гони, объясни, что случилось! – При этом уже ясно, что ехать надо: именно в эти дни «банк» действительно лежал у меня. Все, конец связи.

– Слушай, времени нет! Дуй к Мишке, он тебе все и объяснит в подробностях.

У Мишки меня действительно ждали, вот только объяснения получились на редкость неприятными. Уже увидев лицо Пряника, я понял, что дело плохо: судя по всему, били его долго и со вкусом. Эх, Пенза…

– Миша, что за дела, меня Макс сдернул, я не в курсах…

– Ща, погоди, тебе все объяснят!

В комнату ввалился Сулейман – молодой ингуш, с которым мы в этой конторе вроде шапочно знакомились (он в числе прочих принимал стиралки). С белым как мел лицом: я тогда еще не знал, что кавказцы в таких случаях сами себя накручивают до истерического состояния.

– Ти – Макс?

– Нет, я Сергей.

– А гдэ Макс?

– Он мне позвонил, сказал, что надо подъехать, вот я здесь…

– Дэнги привез?!

– Да, вот сколько есть, – протягиваю ему пакет с пачками купюр.

– Мало, билят! Тут сто сэмдесят штук, а надо чэтыреста!

– Ну, вот что есть…

Лечу на пол от сильного удара в лицо. Понимаю, что сейчас банкет будет продолжен, вспоминаю лицо Пряника…

 

Расплата пылесосами

Как ни странно, меры физического воздействия на этом и закончились. Я, конечно, могу сейчас рассказывать, что умело отмазался от дальнейшей раздачи путем грамотного базара, но думаю, что все проще. Дело в том, что у бандитов (у кавказцев – особенно) в таких ситуациях первый удар вовсе не обязательно означает начало серьезной расправы. Более того, нечто подобное практикуют на операциях типа захвата и собровцы: как это назвал Дима Грек, «вместо “с добрым утром!”». Просто обозначиться – и подавить психику оппонента, самую малость.

Так или иначе, но беседа продолжилась – причем даже в несколько более мягких тонах.

– Да погодите вы, чё руками-то сразу махать? – Поднявшись с пола, я неуверенно отряхнулся. – Косяк наш без базару, сейчас за телефон сяду и недостающее быстро соберу. Сумма-то несмертельная, согласен?

– Срок тэбе до полуночи, потом – счетчик сто процэнтов! И завтра в полночь – еще сто процэнтов! Будет так, как ми гаварым!

– Базару нет, договорились! – А что тут еще скажешь, «предложение, от которого невозможно отказаться». Тем более до телефона по-любому нужно добраться. Кстати, не без удовольствия отметил, что бледность в лице Сулеймана исчезает, что уже приятно: похоже, бить больше не будут.

Правда, на этом плюсы и закончились. Где брать деньги – непонятно, а со счетчиком может получиться совсем уж нехорошо.

Оповестил тусовку. Народ, как обычно, бухает – но Краб вроде выдвинулся к нам. Уже хорошо: по части рамсов язык у него подвешен куда лучше, чем у меня.

С баблом хуже. Мои сидели практически пустые (еще бы: весь общак я только что передал ингушам) – и, что хуже, почему-то не помогали звонки.

Честно говоря, вот тут я ощутил беспомощность как бы не большую, чем в процессе получения по лицу. Все абоненты выразили соболезнования, но сообщили, что свободных денег, как на грех, нету. Прискорбно дважды: и полночь близится, и в людях как-то начинаешь разочаровываться. Неужто меня банально списывают со счетов?!

Приехал Краб. Слава Богу, на редкость вовремя – а то Сулейман опять начал было нервничать и бледнеть. Напряженность спадала, господа «полубандиты» стали беседовать достаточно мирно; мне уже разрешили не только курить, но и выпить.

Заодно и выяснили, что же там произошло при неудачной покупке валюты. Жадный Пряник, не желая светить концы (при такой-то норме прибыли – логично), сам пошел на встречу с коробкой денег. В арке при входе во двор получил в нос порцию газа, после которой, размазывая слезы и сопли, он вернулся к покупателям пустой, как барабан. И это при том, что ингуши очень хотели сразу пойти с ним – а приехали, на минуточку, аж с двумя автоматами. Неудивительно, что горячие кавказские парни так вызверились: их конкретно кинули, да еще и кинули совершенно по-дурацки.

Так или иначе, выпить было очень кстати: потихоньку начал собирать мысли в кучку (звонки-то делал, скорее, на автомате). А сосредоточиться в таких ситуациях – первое дело.

И – вот оно – решение!

– Слушайте, братва! А товаром не возьмете?..

– Что за товар?..

– Смотрите, у вас сейчас на комиссии стиралок где-то на сто двадцать штук. А остаток могу прямо сегодня добить пылесосами. Хотите, я у вас посижу, для надежности, а если доверяете – сейчас с Крабом и съездим, делов-то.

– А зачэм нам пылесосы?

Где-то я такие разговоры уже слышал.

– Ну, прикинь: твоим комерсам какая разница – стиралками торговать или пылесосами? Мы же не жлобы, давно вместе работаем, сразу вопрос и решим.

– В натуре, – солидно подхватил Краб. – Хули, мы этой ерундой уже полтора месяца подбарыживаем – уходит влет!

Удивительное дело: уболтать господ ингушей удалось достаточно быстро – пошел содержательный диалог, а уж тут реакция лучше не у них, а у нас. Со страху я еще и выкатил «Бураны» не по себестоимости, а по потолку отдачи. То есть вместо жесткого попандоса получилась чуть ли не нажива. Более того, Сулейман еще и извинился за рукоприкладство («Ну, ти же панимаэшь!»). Отлично!

Остальное было уже делом техники. Прямо у офиса нашли микроавтобус, слетали на Чертань за товаром. Возвратились уже почти как прежние деловые партнеры: а что, косяк исчерпан, ответка всех устроила. Договарились о дальнейших делах: обе стороны, так сказать, готовы к возобновлению сотрудничества. Что до произошедшего – куда деваться, «обычный рабочий момент».

– Да, кстати, – бросил напоследок старший ингуш. – Пряника своего заберите, не нужен он тут больше.

 

Двенадцать испуганных посредников

Запихнув Пряника на заднее сиденье, отправились к своим, на Чертань. Насчет заднего сиденья – идея очень правильная: выглядел неудачливый партнер страшновато. Проблема даже не в намертво опухшей от побоев роже, а просто видно было: человек реально ожидал, что его вот-вот грохнут. И отойти еще не успел – даром что водки мы ему накатили прямо в машине, при посадке. Из плотного, бодрого человека как будто вытащили скелет, и на сиденье он натурально расплылся. То еще зрелище: и вам не советую.

Впрочем, проблема заключалась уже не в Прянике. Неплохо было бы разобраться, кто крайний в случившемся косяке и с кого спрашивать. Удар по моему замечательному лицу, конечно, не в счет, но моральные издержки очевидны: так перед пацанами подставиться! Да и попадание на бабло тоже как-то охота скомпенсировать.

На Чертани настроения царили бодрые. А чего: это ж меня господа ингуши прессовали, а коллеги спокойно попивали водочку и флегматично ожидали развития событий. Теперь же вроде все и вовсе замечательно: и я невредимый, и Пряник отдан на откуп. Вот только активы все как корова языком слизнула, такая незадача.

– Так, – Макс «подпустил братка», – ну чё, Сашенька (Пряник тоже носил популярное в тусовке имя)… Давай рассказывай, где ты этих кренделей надыбал, что ваще за ерунда приключилась – и почему Серега под раздачу попал?

Говорил клиент плохо, мямлил: страх еще не прошел. То есть он догадывался, что бить скорее всего уже не будут – или как минимум сначала поговорят. Тут же как: обычно или практически сразу начинают бить, или можно съехать на рамсах (по-другому только в кино происходит). Да и рожи у нас были явно менее угрозливые, чем у гостей с Северного Кавказа. Нет, рожи, само собой, недобрые (а вы как хотели, при таких-то раскладах), но на убийц мы не тянули точно. И Пряник начал говорить.

Самое поганое заключалось в том, что нарисовалась какая-то огромная цепочка посредников. Совершенно не редкость по тем временам, но некоторый сюрприз. Изначально пидарасный Пряник уверял, что от него до продавца валюты три-четыре звена, но пристрастный допрос показал, что всего в схеме было задействовано человек десять, не меньше. И мы начали играть в следственную бригаду.

Со стороны все это выглядело, наверное, довольно комично – но мы в этот момент казались себе очень крутыми. Технология выглядела следующим образом: очередного посредника выцепляли по телефону на предмет получения доли (о кидняке никто еще не знал), торжественно вводили в комнату, где сидели его предшественники, – ну а дальше в дело вступал поигрывающий кулаками Краб, изображавший на лице максимальное зверство.

– Ну чё, бля, – с кого нам теперь спрашивать?.. Сам видишь, пацанов отбуцкали, лавэ нанэ, а крайним, по ходу, ты и выходишь. Чё скажешь, голубь сизокрылый?..

Технология работала на отлично. Часам к двум ночи в комнате собралось не менее десятка дрожащих от страха юнцов, которых гостеприимные хозяева поили, конечно, водкой – но при этом всячески запугивали. Повторюсь, рожи у нас были на редкость недобрые – причем без особой игры.

И вот – момент истины! Кажется, удалось выйти на непосредственного кидалу – курсанта Института военных переводчиков в Лефортово. «Крайний» посредник забивался с ним под каким-то хитрым предлогом на девять утра у общаги, после чего все остальные были распущены по домам. Блестящая операция отмечается ударными дозами спиртного – ох, преждевременно!..

Дальше… дальше получилось «как обычно». После всех этих пьянок на встречу мы приехали с двухчасовым опозданием – и у общаги, естественно, никого не застали. То есть далеко не факт, что ушлый афер в положенное время явился на стрелку, но об этом уже никто никогда не узнает. Общага – заведение военное, режимное (практически казарма), так что ловить было нечего.

Где грань между разгильдяйством и натуральным лоховством, вопрос философский. Факт тот, что в результате единственное, что пришло нам в головы, – перекинуть предъяву на Пряника: или сам разбирайся с кидалой-воином, или косяк на тебе и получать будем с тебя. Еще не отошедший от вчерашних ужасов Пряник был, само собой, согласен на все. Тем более что бандитам его отдавать было жалко, и он это уловил. Чертов гуманизм!

Кстати, надо отдать должное: на дно наш терпила (хотя, если вдуматься, кто еще в этом раскладе терпила-то?) залегать не стал и постоянно был на связи. Вот только получить с него толком ничего так и не удалось. История затянулась, а затяжные истории, как правило, заканчиваются ничем.

 

Город Выхино далекий

Почти тотальное изъятие ингушами оборотного капитала изрядно подкосило тусовку, но при тогдашних оборотах на прежний уровень мы вышли за считанные недели. Месяца полтора еще работали с конверсионкой, в какой-то момент даже пришла долгожданная партия стиральных машин из Ебурга…

Но чтобы восстановиться полностью, пришлось дать жару. В направлении как интенсификации (грубо говоря, просто больше работать), так и экстенсификации. Иными словами, торговать пытались всем подряд. Призвав на помощь прессу: объявлениями типа «продам и куплю все, что угодно» с нашими телефонными номерами запестрели чуть ли не все появившиеся на рынке бесплатные газеты.

Телефон на Чертани разрывался от звонков. «Если следующего звонка не будет больше минуты – считайте меня пидарасом!» – смело заявил Комиссаров, в очередной раз кладя трубку на рычаги. Все правильно рассчитал: позвонили через полминуты.

Ничего удивительного: торговля компьютерами потихоньку становилась прерогативой крупных игроков, и орда посредников оставалась не у дел. А кушать-то хочется, причем кушать все привыкли хорошо.

Дикий ритм жизни распространялся не только на работу, но и на отдых. Похотливый Доктор успевал заскочить «на пару палок чая» к очередной знакомой прямо в обеденный перерыв. Что, само собой, не исключало и зависалов на пару суток.

Именно тогда по коктебельским концам Макс нарыл «выхинскую тусовку» – группу студенток МГПИиЯ им. Мориса Тореза, проживавщих в районе бывшей «Ждановской». И завис там с Давиком и Крабом.

– Работаешь, маленький? – позвонил он мне после двухдневного перерыва.

– Ну да – на телефоне сижу. В отличие от…

– Завязывай ты, батенька, с этим делом. Надо и отдыхать. Короче, бери тачку – и приезжай в Выхино, тут девчонки классные. Записывай адрес.

Ну а чего дома сычем сидеть, когда братва гуляет?.. Через час я уже ломился в квартиру на окраине города. Дверь открыл Доктор, полностью голый и крепко поддатый.

– Так. Ну и где телки? – сурово спросил я.

– Да на кухне сидим, ты проходи. И раздевайся. В смысле хоть куртку сними – а там посмотрим, хи-хи.

На кухне сидела вся честная компания. Девицы особого энтузиазма не вызвали: больно крупные, не в моем вкусе. Той категории, которую раньше называли «девушка с большим лицом».

– Так, милые дамы! – мрачно заявил я. Третий день трезвый, а на фоне остальных – так еще и только что не в костюме с галстуком. – Извините, но столько я не выпью! Хотя поддержать разговор – всегда пожалуйста.

Дамы не обиделись – и правильно сделали. Хотя бы потому, что уже часа через полтора я выпил именно что столько и, ничтоже сумняшеся, начал интимно обживать квартиру прямо на той же кухне. В этой сфере комплексами мы точно не страдали.

Максимальную же раскомплексованность выказал Краб. Вскоре он ненадолго уехал – и вернулся… со своей бывшей женой.

С Татьяной Сашка познакомился сразу после армии на почве понятного сексуального голода. Через три месяца расписались, потом появился сын… Но с зоны молодая жена мужа не дождалась, а потом и вовсе пошла вразнос.

Крабушка ее, похоже, продолжал любить – и постоянно делал попытки к замирению. Иногда и впрямь дня на три мирился и даже вселялся в Танькину комнату в коммуналке как бы на правах мужа и отца. Заканчивалось все очередным скандалом с дракой и изгнанием незадачливого возвращенца. Иногда еще и с побоями: Татьяна запросто могла и ногой в бочину засадить.

Слабость Таньки на передок была известна всем: Доктор успел ее втихаря трахнуть еще до выхинской истории. Но это же не повод тащить ее в натуральный притон.

Вскоре Марков уже наблюдал, как товарищи имеют его жену, жалобно причитая, чтоб хоть по очереди, а не группняком. На что немедленно получил от Давика: «Дядь, ну ты же сам жену на общак подгнал, что ж теперь!» Глаз, впрочем, не отводил: склонность к вуайеризму у Краба была налицо и проявлялась достаточно часто. Еще и в сочетании с очевидным мазохизмом.

Сексуальные аппетиты Татьяны были безмерны: как-то раз, по моим прикидкам, она успела обслужить за сутки шесть человек, включая сотрудника ночной обменки, куда мы ее подвезли продать доллары на предмет продолжения банкета.

Да и «по работе» у нее все было строго. Сфера интересов – краденые вещи, наркотики – и не только.

– Достала соседка по коммуналке, – пожаловалась мне Танька при очередном загуле. – Бабка совсем с ума сошла, а все никак не помрет. Как бы это дело ускорить?.. Может, таблеток ей каких подсыпать, чтоб никто не догадался?

– Ну, ты б еще толченое стекло попробовала – а что: говорят, помогает, – брякнул я.

Толченое – не толченое, а крякнула бабка аккурат через месяц. На нескромные вопросы Крабиха загадочно улыбалась.

Вообще за подобными советами ко мне тогда обращались часто. Нравы в обществе портились буквально на глазах – причем во всех его слоях.

И ладно бы только за советами. Когда в течение пары месяцев сразу два старых знакомых (бывший одноклассник и экс-коллега по «Гипрогору») попросили найти киллера для жены, я понял, что мой общественный статус явно изменился. Вот только непонятно, в лучшую сторону или в худшую.

– Так все в доме были уверены, что ты натуральный бандит! – рассказывала мне лет через пятнадцать соседка по подъезду. – Не просто новый русский, а именно что из братвы. Рожа наглая, кожан, тренировочный костюм, пальцы веером – да и знакомые какие-то…

Ну да, знакомые разные попадались. Уж какие были.

 

Ах, Одесса!

Тема с объявлениями себя быстро изжила: слишком топорный метод, и телефон занимает намертво, причем с минимальным КПД. К тому же заканчивалась лафа с конверсионкой: заводы, не будь дураками, начали резко поднимать цены. Надо было искать новые ниши.

– Хорош ерундой заниматься, – заявил нам с Доктором Давик. – Нормальные люди сейчас все челночат. Там отбой минимум два-три конца, причем быстрый. Опять-таки теплые страны.

Не попробовать новый бизнес было бы грешно. С новеньким загранпаспортом я в компании Вадима был заслан в славный город Истанбул. До Одессы, а дальше – морем.

Сборы выглядели стандартно: минимум вещей и очень много водки. Пить начали где-то за трое суток, когда Давик явился на Чертань с сумкой и потребовал «бухла и девок».

Просьба, надо заметить, была риторической: и того, и другого счастья на хате не переводилось. Загуляли мы так, что чуть не опоздали на поезд. Еще и одну из девиц едва с собой не прихватили, чтоб в купе скучно не было. Кстати, месяца через три все те же Давик с Доктором сей подвиг все же реализовали: ну чем плохо продолжение банкета в вагоне?..

Замечу, что по свирепости употребления спиртного Вадим как бы не превосходил Макса. Мне же, как обычно, доставалась непростая функция собутыльника.

Впрочем, много пить, как выяснилось, не самое неприятное в общении с партнером по поездке. Куда хуже сложилась ситуация, когда он внезапно запропал – причем в самый неподходящий момент.

До поры до времени все было не то чтобы пристойно – но по крайней мере штатно: приехали в Одессу, сняли номер в гостинице и стали готовиться к ночевке. А заодно – и к отбытию, чтобы на утро сборы не оставлять.

– Главное, – учил меня Вадик, – грамотно спрятать валюту. – Причем без всяких глупостей типа тюбика зубной пасты: выщупают и фамилии не спросят!..

Пять лет на зоне – куда как серьезный опыт по части всякого рода нычек, так что к мнению товарища явно имело смысл прислушаться. А доллары действительно приходилось везти контрабандой: нормы на вывоз валюты были минимальны что в России, что на Украине.

– А куда, в жопу, что ли?..

– Нет, в жопу – впадлу, извините. Если так уж охота использовать собственное тело… погоди, ты, случаем, не обрезанный?..

– Дядь, ты прикалываешься? Мы сколько времени на нудике в Коке рядом тусовались, не говоря уже обо всем остальном?

– Ну извини – я как-то не разглядывал. Короче, под крайнюю плоть засовывать надо: долларов триста-четыреста влезают без особых проблем.

– Не понял?.. Обертывать, что ли?

– Ты, дядь, лучше голову себе оберни, если такой умный. Короче, для дураков показываю последний раз.

Вадик достал из кошелька стодолларовую бумажку, жестом фокусника показал мне обе стороны купюры, после чего начал ее складывать. Складывал довольно долго и вдумчиво; на выходе у него получился плотный квадратик со стороной меньше сантиметра.

– Ну, дальше понятно, – удовлетворенно завершил он. – На всякий случай показываю.

И показал, как именно следует запихивать богатство в интимную часть тела.

– Вот как-то так. Уж не знаю, заглядывают ли на здешней таможне в жопу, но минет там точно делать не будут. Таких шмонов и на зоне не бывает.

Поржали. Но решение вопроса получилось какое-то неокончательное: денег, не предназначенных для декларирования, мы везли куда больше восьмисот долларов.

– Способ, конечно, нажористый – а остальное-то куда девать?

– А ты сам подумай. У Честертона что говорится: «Где умный человек прячет лист? – В лесу». Типа, среди других листьев.

– Не догоняю. В кошелек с рублями положить, что ли? Бред.

– Сам ты кошелек. Бумажки – к бумаге!

– Все равно не понял.

– Ох, молодежь… – Давик достал из сумки рулон туалетной бумаги. – Все еще не догнал?..

– Погоди-погоди!..

– Вот именно. – Вадим достал еще пару стодолларовых купюр и, сложив каждую вчетверо, аккуратно впихнул их в середину рулона. – На вот, держи – и попробуй нащупать.

Понятно, что туалетная бумага сильно отличается по плотности от той, на которой печатают деньги, – но на ощупь ничего не ощущалось.

– Видишь, как все просто? Баксов по пятьсот каждый спокойно засовывает в свой рулон, а излишки, уж извини, предыдущим способом. Но это уже в последний момент перед таможней, само собой. А вот то, что в бумагу, лучше упакуем прямо сейчас.

Упаковали (то, что по рулонам), выпили – и легли спать. Я от полученной науки изрядно успокоился: и, как выяснилось, совершенно напрасно.

 

Таможня берет добро

Утром Вадим куда-то позвонил, после чего стал резко собираться.

– Короче, мне тут знакомую навестить надо, – заявил он. – Встречаемся у таможни в три.

Ни в три, ни в четыре Давик не объявился. Еще чуть-чуть – и плыть придется одному. М-да, таких фокусов мне даже Доктор не устраивал.

Спутник появился минут за пятнадцать до конца регистрации на рейс. Очень довольный: похоже, время у знакомой он провел с чувством и толком.

– Так, ну что там у нас?

– Да я тут уже чуть с ума не сошел. Что за хуйня?..

– Ладно, на борту поговорим. Деньги все попрятал?

– Какой там! Я же стою тебя жду!..

– Так, пулей в сортир! Я сказал пулей!..

От перепоя и нервов руки у меня ходили ходуном. Зачем-то достал рулон, вытащил доллары, обратно смог запихнуть только пару соток. И еще сотку – под крайнюю плоть. Время заканчивалось; я плюнул и распихал баксы по карманам. Это было ошибкой.

На таможне нервного пассажира с трясущимися руками и бегающими глазами раскусили в два счета. Личный досмотр – и…

– Попытка скрытого провоза иностранной валюты в виде долларов США… – довольно бубнил усатый таможенник. – Подлежит изъятию… Повестку в суд вам вышлют по почте…

– Что значит изъятие? Я желаю… желаю оставить их на хранение.

– Поздно. Хотите разбираться на месте – пожалуйста, но тогда пароход без вас уйдет.

В общем, круиз не задался с самого начала. Вадим выдал мне взаймы немного долларов из своих запасов: он-то все заховал в самом лучшем виде. Выдал не из чувства вины (что это такое?), а просто из жалости.

А дальше – неделя с лишним пьянки нон-стоп. Обрывками всплывает обшарпанное суденышко, Давик, пытающийся отбить немолодую корявую бабу у ее спутников – дюжих литовцев, турецкий пограничник, разглядывающий визу на паспорте, со смотрящим мне в лицо автоматом…

Не понравился и сам Второй Рим – грязный и однообразный. Узкие улочки, минареты, ушлые турки, дурацкие кожанки с кроссовками… Зачем-то купленные два килограмма бисера с блестками, которые потом пришлось с диким гимором расфасовывать вручную…

Да и с реализацией товара в Москве зависли. Причем так, что пришлось отдавать кредиторам часть домашней электроники. Хорошо хоть не совсем за копейки.

Второй вояж мы с Вадимом совершили в Китай. Тут я окончательно понял, что челночить – не мой профиль. Пьяный полет до Владивостока, побудка в гостинице («О, да тут еще и море есть!» – «Ну да – вообще-то Японское»), железная дорога от Гродеково до городка с малоприличным названием Суйфэньхэ…

В общем, еще хуже, чем в Турции, – причем ощутимо. Ванна наполовину залита грязной водой и ремонту не подлежит. Птичий щебет китайцев, жутко давящий на психику. Мерзкая водка, которой принимающая сторона пыталась поить нас, начиная прямо с завтрака…

И опять-таки попадалово в Москве. Краб к своему дню рождения повез меня закупаться на Москворецкий рынок: там тогда торговали не только стройматериалами. Поленился закрыть машину – и огромную спортивную сумку со значительной частью китайских трофеев у нас за десять минут благополучно попятили.

Макс еще съездил с Давиком разок в Сирию, но так, что больше тот его с собой в шоп-туры не брал. На этом с челночеством тусовка и покончила.

А вот Вадим на этом как раз и поднялся. Да так, что через пару лет уже имел штук пять торговых точек, а потом – еще и два магазина в самом Стамбуле. Это не говоря уже о немаленькой квартире в престижном районе Москвы. Так что его сочинские прогнозы начинали потихоньку сбываться.

 

Первая машина

Свою «копейку» Боря мне обещал долго, больше полугода. Но все как-то не складывалось.

Почему?.. Да по самым разным причинам. В первую очередь – из-за исключительной Бориной лени: «Делать еще что-то!» А тут действительно предстояло немало хлопот: ехать в Кишинев, общаться с тамошними гаишниками, как-то перегонять машину… Для полного счастья у тачки были проблемы с документами: наш молдавский друг умудрился потерять техпаспорт.

– Но машинка, доложу тебе, клевая! – Боря реально гордился своим агрегатом. – Не смотри, что ей восемнадцать лет, бегает как новенькая. Это ж «итальянская серия»!

Что такое «итальянская серия», я знал. В первые годы работы ВАЗа итальянцы следили за качеством сборки и поставляли на завод большинство деталей. Если ничего не путаю, там даже движки были «родные», итальянские – потому и маркировка на них была нестандартная.

Но – восемнадцать лет. Но – Боря.

В какой-то момент я понял, что в Москву Борис «копейку» не пригонит никогда.

– Его за жабры надо брать, – посоветовал Доктор. – Как поедет к себе в Кишинев, просто выезжай туда и бери его за хобот. В смысле хватай Комиссарова, приезжайте и заселяйтесь у него на квартире. В какой-то момент не выдержит и сделает документы. А тогда уж тупо хватайте тачку и гоните ее в Москву. Тем более что задаток ты ему уже закинул.

Отдавалась машина за сущие гроши – где-то по цене нормального японского видака. Задаток был совсем копеечный, и Боря соглашался его в любой момент вернуть. Было бы о чем говорить: пять – десять раз в кабак сходить по-скромному.

Другой вопрос, что машина ему действительно была на фиг не нужна. Помимо гимора с документами, Борис просто не очень любил сидеть за рулем. Опять-таки не в Москву же ее тарабанить, получая в лоб все проблемы с перерегистрацией! А Кишинев – город маленький, весь в зелени – там приятнее пешком передвигаться. Что до низкой цены – так не было наше поколение комерсов меркантильным. Когда наживали денег – тут да, торговаться по-любому приходится. А в расходной части – что ж мы, жлобы какие?..

Строго говоря, «копейка» эта и мне-то была не особо нужна. Водить не умею, под боком всегда Сашки с тачками под задницей… С другой стороны – как же без своей машины, несолидно как-то!

Тем более что права к этому времени я уже полгода как купил. Макс собрался покупать – ну и я хвостом увязался.

– Маленький, зачем тебе права? – глумился Доктор. – Ты же все равно ездить никогда не будешь: не научишься.

– Научусь! – горячился я. – Ты вон тоже еле ездишь, так-то и я смогу.

– Не сможешь. Это я тебе как доктор говорю. Но если просто из вредности, «хочу как все», – ну что ж с тобой сделаешь!

Права мы для храбрости заказали аж в трех местах. Что сделаешь, привычка. У меня в какой-то момент даже загранпаспортов одновременно оказалось три штуки – впрочем, все на собственное имя. Просто «чтоб было», да и процедура выезда была тогда не шибко простая. Но мы сейчас о правах.

Короче, в одном месте получился прокол, в другом – откровенный кидняк (мы даже лениво понаезжали на мента-обещалкина, но потом, как водится, заленились). Зато третий вариант сработал безукоризненно, не считая того, что пришлось ранним утром переться в МРЭО на Ордынке сдавать экзамены. По ПДД я отвечал на вопросы вслепую, на вождении вообще показал цирк на льду, но заветные корочки тем не менее получил. Уж чего-чего, а давать взятки – от червонца швейцару в кабаке до людей в погонах – мы умели крайне недурно. Благо, что проблем с этим в «эпоху всеобщего цинизма» никак не возникало. При очередном обмене паспорта, разозлившись на протяжку по времени, я просто явился к начальнику паспортного стола (причем явился реально «с улицы») с бутылкой коньяку – и проблема была снята буквально за час. Что называется, «решил вопрос».

Комиссаров, как обычно, был «всегда готов» – все упиралось в Борю. В какой-то момент он (спровадив Люську от греха подальше к матери в Алексин) отправился в Кишинев надолго: нужно было что-то оформлять с приватизацией квартиры. Я мгновенно сделал стойку. Борис пытался возражать: ему явно лень было геморроиться еще и с тачкой, да и, похоже, просто не особо хотелось с ней расставаться. Но тут уж помог Доктор, и на пару мы ленивого жителя Молдавии додавили.

– Неплохо бы еще и Краба взять, – нахально заявил я Максу. – Он зажигать будет, с ним повеселее. А можешь и сам присоединиться: отдохнем, коньячку попьем вволю…

– Вот уж хрен! – возмутился Макс. – Мало того что ты на неделю сваливаешь – а быстрее с Борькой точно не получится, – так тебе еще и Краба подавай! Нет уж, дядя, нам тут работать надо.

– Тем более у него же теперь Мариночка, – добавил Доктор с ухмылкой. – Без нее он из Москвы точно никуда не поедет. Да и хата у Бори не безразмерная.

Аргументы компаньон предъявил и впрямь бронебойные. Марину я в своих прикидках как-то не учел.

 

Краб и его женщины

Бывают такие мужчины, которые на вид – типичные мачо, причем самого сурового розлива, а в отношениях с женщинами при этом выступают как распоследние слабаки-интеллигенты. Бывает, кстати, и наоборот – но это другая история.

Так вот и Краб: брутальная внешность, криминальный бэкграунд, блатные ухватки – но при этом в отношениях со слабым полом проявлял излишнюю доброту, переходящую в слабость. Если с разовыми партнершами это шло, скорее, даже в плюс, то «серьезные отношения» в его исполнении выглядели не то чтобы жалко, но крайне нервно и с элементами очевидного мазохизма. История с Татьяной-женой оказалась не неприятной случайностью, а скорее паттерном поведения.

При этом женщин вокруг него всегда было много, и это неудивительно: неглупый и очень коммуникабельный чувак. К тому же всегда не то чтобы при деньгах, но уж точно при понтах: что называется, «умеет ухаживать». Опять-таки «видный» – здоровенный такой лоб с бритой башкой, при этом очевидно дорого (и не сказать чтобы без вкуса) прикинутый. Что-то типа «личинки нового русского»; в то время подобные типажи многими женщинами весьма котировались.

Правда, по большей части женщинами соответствующего склада. В числе прочего крайне стервозными и подсознательно ожидающими, что кавалер-мачо их стервозность как раз и укротит. По крайней мере до разумных пределов.

И тут возникала серьезная проблема. У влюбленного Краба мгновенно размягчается панцирь – что намертво противоречит тем конвенциям и представлениям, которые к этому моменту имели место быть в их головах.

На выходе стервозность просто зашкаливала, и несчастного Сашку начинали третировать с особой жестокостью. Бедолага Краб метался между ласковой униженностью и истерическим хамством; зачастую дело доходило и до рукопашной.

Правда, рукопашная получалась дурная: пара оплеух, а потом минимум неделя извинений. Непропорциональненько. Но такой уж у него, похоже, сложился стереотип общения с дамами. С первой женой они и вовсе регулярно дрались – причем кандидат в мастера по дзюдо не раз оказывался бит. В том числе и ногами.

Но битому неймется, и Сашка постоянно был нацелен на поиск новых приключений. Доходило до абсурда: как-то раз он зацепил очередную девку, просто попав не туда при телефонном звонке. Оказалось, что она проживала в соседнем с Комиссаровым доме – и уже через час похотливый Краб всячески ее охаживал, горделиво оглядываясь на нас.

Нечто подобное произошло и с Мариной: она тоже жила где-то по соседству. И как раз выгуливала своего роскошного мраморного дога, когда мимо проходил наш мазохистичный казанова.

– Понимаешь, – объяснял он мне, – иду, а мне навстречу большая собака! Я решил ее испугаться, а тут вижу – рядом с ней Мариночка! Ну я и…

Владелица дога оказалась еще и обладательницей на редкость эффектной внешности: высокая стройная брюнетка с голубыми, переходящими в синеву глазами. Увы, к этому прилагался еще и традиционный «крабовый набор»: барышня не просто знала себе цену, но и была на редкость прожженной. Циничная стерва с большим опытом общения что с комерсами, что с бандюками.

– Ох, Крабушка, попортит она тебе крови! – уверенно предсказал я сразу после знакомства.

– Да ты чё, ты чё! – горячился Сашка. – Это же Мариночка. Она така-ая!..

Крабью кровь Мариночка пила еще долго, почти два года. Потом все кончилось, появилась другая пассия – и все повторилось. Наш несчастный друг постоянно выступал в духе персонажа Ники Нолта в фильме «Нью-йоркские истории». Разве что картины не рисовал.

Так или иначе, в качестве партнера по поездке в Кишинев он в этом состоянии явно не годился, Доктор был абсолютно прав. Куда деваться – отправились вдвоем с Комиссаровым.

 

В зоне конфликта

Ехать решили поездом. Уже не помню почему: кажется, к этому времени «Аэрофлот» поднял цены на международные рейсы. Не смертельно для кармана, но когда разница в цене с железной дорогой почти на порядок… в общем, отчего не прокатиться в купе отдыха проводника? Благо, что насчет пить-курить прямо в купе договорились за небольшую плату практически мгновенно. «Все как обычно».

Все, да не все. Весна 92-го года – кульминация конфликта вокруг Приднестровья, а ехали мы как раз через Тирасполь. То есть практически прямо по местам боевых действий.

Странная, конечно, война: между воюющими сторонами в полном объеме сохраняется железнодорожное сообщение. Нам, впрочем, все войны вообще были по барабану: в Москве отстрел среди знакомых шел куда как убедительно. Ну, или казалось, что по барабану: вскоре выяснилось, что стремные ситуации случаются и вне коммерческой деятельности.

Но пока мы с Комиссаровым пребывали в состоянии полной беззаботности – благо, что полтора суток интенсивного поездного пьянства весьма располагают к благодушию.

– Проехали Тирасполь, – сунул нос в купе проводник и аж поперхнулся от табачного дыма. – Вы тут это… постарайтесь лишний раз с койки не вставать. Ночь, постреливают.

Вставать особо и не хотелось, разве что до туалета, а это – соседняя дверь. Пару раз, кажется, слышали некое подобие автоматных очередей, но где-то в отдалении. В общем, «война – фигня».

В чем и убедились, добравшись до Кишинева. Город жил совершенно мирной жизнью: время здесь медленно текло среди залитых солнцем полупустых улиц и зеленых скверов. Все как год назад, тихо и спокойно.

– Молдаване? – усмехнулся Борис. – Да их тут меньше трети, и все тихие как мыши. Вот за городом – там да, но туда и соваться не нужно.

– Минуточку, а как же мы машину погоним?

– Да не бойся ты, я с вами поеду – а я в Молдавии худо-бедно почти сорок лет прожил. Уж как-нибудь разберемся с селюками, тоже мне проблема. Через Приднестровье, естественно, ломиться не будем – а поедем себе спокойненько на север, через Бельцы. Там все тихо – опять же номера на тачке молдавские.

– Погоди, как молдавские? – Я насторожился. – А с учета машину ты снимать не собираешься?..

– А смысл? Лишний гимор, и можно подумать, что в Москве гаишники к молдавским номерам доебываются.

Что правда, то правда: среди номеров ездящих по Белокаменной машин царил попросту неприличный плюрализм. Иномарка с не то что литовским, а даже и немецким номером была вполне нормальным явлением.

Оборотной стороной Бориного спокойствия была лень, переходящая в апатичность. И не сказать, чтобы характер у него был такой (хотя и это тоже), просто сама жизнь в Кишиневе была какая-то ленивая и тягучая: южане, куда деваться.

Нас с Сашкой тоже затянула эта нега, столь непривычная после динамичной Москвы. Почти неделю мы объедались копченым палтусом и контрабандной икрой из Астрахани, продегустировали все мыслимые сорта молдавского коньяка – и по большому счету вообще ничего не делали. Изредка я все же приставал к гостеприимному хозяину:

– Борь, все это замечательно – но что с машиной-то?

– Да не суетись, все нормально будет. Человечек из ГАИ отъехал в деревню к родственникам, дня через три появится. А машина никуда не денется, вон она под окнами стоит. Если что – садись, катайся, делов-то.

Цыплячьего цвета «копейка» и впрямь стояла у дома – и выглядела вполне пристойно: мягкий молдавский климат не располагает к коррозии. Пару раз мы на ней поездили, и Комиссаров как эксперт одобрил:

– Долить масла и тормозухи – и можно не дергаться: долетим без проблем. Тут же езды тысяча сто километров с копейками – меньше, чем от Москвы до Коктебеля. Если Боря меня будет подменять, даже ночевать в пути не придется.

В ГАИ Бориса по концовке все же пришлось гнать пинками. Весь процесс занял не больше часа, только вот результат получился несколько странный.

– В общем, с техпаспортом получится длинный гимор, – пояснил наш друг. – Я так думаю, что все это можно потом сделать, а машину лучше гнать прямо сейчас. Документы я и без нее оформлю, все схвачено.

– А ездить как?..

– Да по техталону моему.

– А по нему доверенность можно выписать?

– Вряд ли, но это и не нужно. – Борина флегматичность передалась и мне, умел он создать спокойное настроение. – Я тебе просто дам один из моих загранпаспортов, вот и катайся на здоровье.

– Так я же на тебя не похож!

– Я тебя прошу! Оба интеллигентного вида, оба евреи, у обоих залысины…

– Это у меня залысины, а ты и на фото уже почти лысый. К тому же у меня волосы темные, а ты седой насквозь!

– Ну, скажешь, что фотка такая неудачная. Можно подумать, что кто-то вглядываться будет. На край можно и фотографию переклеить.

– Это запросто, – подтвердил Комиссаров. – Я и печать без проблем переведу. Можно целлофанкой, а можно – яйцом.

– Каким еще яйцом? – изумился я.

– Самый надежный способ! Берешь горячее крутое яйцо, прокатываешь его по печати – и вот тебе оттиск. Потом прокатываешь его поверх новой фотки – и готово; сколько раз так поступал. Да ты не ссы: знаешь же, что руками я все делаю хорошо. – Саша подумал и, усмехнувшись, добавил: – Это с головой у меня проблемы, а руки откуда надо растут.

В рукастости Комиссарова я убеждался неоднократно, так что убедили меня собеседники без особых проблем. Проблемы возникли позже, и уже в Москве. А до Москвы надо было еще доехать.

 

Ополченцы

Сборы были короткими: уже через день после разборок в ГАИ мы, покидав в багажник еду и питье, выдвинулись на север.

С половину пути до Бельцев проехали мило и интеллигентно. Я даже набрался наглости – и ненадолго сел за руль.

Очень ненадолго: машина почему-то сразу начала ехать зигзагами, к ужасу следующих сзади. Особенно тех, кого мы ранее обогнали: надо полагать, они решили, что водитель внезапно резко напился, вот и куролесит.

Из-за руля меня погнали, но тут выяснилось, что в самой глубинке Молдавии война как раз таки очень даже и чувствуется. На дороге все чаще и чаще начали появляться посты.

Причем на постах – все больше местные ополченцы. Стоит такой крестьянин у дороги – и задает вопросы. При этом в лоб тебе направлена берданка: неприятное ощущение.

С учетом еще и того, что многие ополченцы были, мягко говоря, не шибко трезвы. Что же до уровня цивилизованности – или, если угодно, образованности…

– Багажник открывай! – с сильным акцентом командует очередной ополченец. Открываем, куда деваться. Благо, кроме запаски и ремкомплекта, ничего интересного там нет. – Открывай передний багажник!

Знать бы еще, что это такое. На всякий случай открываю бардачок. Постовой поводит стволом довольно грозно:

– Тебе говорят, передний багажник открывай!

«Передним багажником» оказался капот. У меня возникло ощущение, что ополченец очень удивился, обнаружив под ним мотор, аккумулятор и прочую автомобильную начинку.

Впрочем, он слегка успокоился, изъяв у нас «излишки» коньяка.

И так – всю дорогу: когда стемнело, стало еще мрачнее. Помнится, на границе в полвторого ночи я едва не бросился на шею украинским погранцам. Которые те еще ангелы – а особенно стоявшие с ними на посту «беркутовцы».

Украинцы нас вдоволь пошмонали, но после молдавских ужасов, где была маза и пулю в лоб схлопотать, все это казалось какими-то интеллигентскими приколами.

Эйфория «побега с места боевых действий» закончилась довольно быстро, и на подъезде к российской границе хохлы в форме начали уже конкретно напрягать. На здешнем посту и постоять пришлось часа полтора, и трясли довольно активно. Как же, молдавские номера, да еще и едут к москалям – подозрительно.

Зато российский пост тронул за душу. Тем, что его просто не было.

То есть будка была, это точно. И в ней, надо полагать, сидели пограничники, менты и еще кое-кто.

Вот только за пределы будки они не выходили. Мы замедлили скорость, ненадолго остановились – и, поняв, что никому тут не нужны, поехали дальше.

– Добро пожаловать на Родину! – бросил мне Комиссаров. Мы посмеялись – и расслабились.

А чего ж не расслабиться, если обстоятельства позволяют. Приличная дорога, машин немного (даром что середина дня), гаишников вообще не видно. Солнышко светит опять же. И что удивило куда больше – на редкость приличная кормежка в придорожных едальнях. Кто бы мог подумать…

На последних двухстах километрах до Москвы машина показала нам, на что она способна. Точнее, показал Сашка: он все-таки действительно был классным водителем. На не шибко пустой дороге Комиссаров втопил под сто тридцать – и держал эту скорость практически до МКАДа. «Семерки», «девятки» и даже парочка «мерседесов» с изумлением взирали на нахального желтенького инвалида, обгоняющего все, что встречалось на его пути. Движок при этом особо не жужжал, к ходовой претензий тоже не было.

В общем, Боря не соврал: тачка и впрямь оказалась на редкость качественной. Жаль, жить ей оставалось недолго.

Но это уже претензии не к ней, а к самому себе: «Дали дураку стеклянный хуй».

 

Недолгое счастье

Засаду с документами на «копейку» ликвидировать не удастся – к такому выводу пришел консилиум, который я собрал сразу по приезде в столицу.

– Борька еще год будет техпаспорт оформлять, – уверил меня Доктор. – И это еще если его пинать, причем не здесь, а в Кишиневе. При том, что дел там у нас толком нет: сам знаешь, весь обнал уже в Москве делаем. Если хочешь, Комиссаров тебе переклеит фотку, хотя, по-моему, ты с Тоевичем и так одно лицо. Ты бы лучше кататься учился, раз уж назвался груздем.

Тут выяснилась (точнее, подтвердилась) неприятная подробность: руля я боюсь. То есть обычно страхи в то время лечились народными средствами: стакан водки, и вот перед вами не трус, а натуральный берсеркер. Но тут методика явно не годилась.

К тому же оказалось, что инструктором со мной ездить никто не хочет. Из всей тусовки любовью к педагогическим экзерсисам отличался только Краб, а он как раз был увлечен романом с Мариной и появлялся только ночами, да и то не всегда.

Выручил Серега Доктор, забредший как-то раз на огонек на Чертань. Мой добродушный тезка вызвался прокатиться со мной по близлежащим кварталам – но выдержал не больше получаса. Бестолковый, да еще и боязливый ученик выведет из себя кого угодно.

Работы особой не было, и ближе к ночи началось очередное пиршество. Несколько омраченное тем, что мне постоянно ставили на вид неуспехи в обучении.

Я мрачнел и напивался. Да так, что к полуночи пробило на бычку: типа, «вы тут все козлы, а у меня зато тачка есть».

В бычке, как говорят, я довольно малоприятен. Не то чтобы очень уж агрессивен (комплекция не та), а просто недобр и при этом занудно однообразен. Так что за пару часов успел собутыльников хорошенько достать.

Хранитель разумности Комиссаров к этому времени уже давно храпел на бильярдном столе. Кто-то менее мудрый не выдержал моих распальцовок и протянул ключи от машины:

– Если ты такой крутой и с тачкой – так съезди и заправь ее. А то со всей этой учебой бензин уже кончается потихоньку.

Не очень удачная идея сама по себе: сильно пьяного человека без опыта вождения выпускать в город, да еще и без инструктора. И вдвойне неудачная – поскольку человека еще и явно брали на слабо. Ну или человеку (то есть мне) так показалось.

– И поеду, – решительно заявил я. – Сейчас вот еще водки хлопну – и поеду. Только мне одному скучно будет – давайте Аленку с собой возьму!

Аленка, она же «малое рыжее животное» (в отличие от «большого», Надьки), МРЖ, «Мыржик», приблудилась к тусовке несколькими месяцами ранее, в период рассылки объявлений по бесплатным газетам. Как-то раз Доктор с Крабом вздумали с пьяных глаз зарядить очередную объяву не в «коммерческую» часть газеты, а в раздел «знакомства». Улов тогда получился незначительный, практически нулевой – но некую скромную девицу удалось по телефону заманить в гости обещанием «общения с веселыми интересными молодыми людьми». Все прошло довольно чинно: главный греховодник Макс был занят «своим самоваром», а остальные на тот момент интересовались блудом куда меньше, чем алкоголем.

А вот на следующий день была баня. В машине мест не хватило, и я с новой знакомой поехал на Чертань на бомбиле. И как-то так получилось, что еще по дороге к пункту назначения мне удалось склонить даму к оказанию интимных услуг орального свойства прямо на заднем сиденье видавшего виды «москвичонка». «За дорогой смотри!» – привычно прикрикнул я на пенсионера-водителя – и не менее привычно отметил, что тот пялится в зеркало заднего вида, как бы незаметно поправив его так, чтоб был виден салон.

Трудно сказать: возможно, мы действительно были интересными собеседниками. Вполне вероятно, что девушке просто нравилось бухать и ебаться с раскомплексованными по самое некуда мужчинками. Женская душа – потемки, известное дело. Факт тот, что Аленка стала появляться на Чертани довольно часто; вот и в эту ночь она тихонько сидела в уголке и попивала водку.

Конечно, публика не очень хотела отпускать барышню, аргументируя это вполне по-щедрински: «У опчества бабу отнять вздумал!» Но тут уж уперся я: или с девицей, или вообще не поеду. Посовещавшись, решили, что ехать-таки надо…

До бензоколонки на углу Балаклавки и Варшавки мы не доехали меньше километра.

Мне и сейчас порой кажется, что водить машину – занятие очень простое. Время от времени у меня это даже получается, причем весьма неплохо. Правда, во сне.

Вот и в ту ночь я был как во сне. Алкоголь, с одной стороны, дождь стеной – с другой… В общем, казалось, что все делаю правильно. Пока не раздался громкий скрежет, удар – и машина остановилась, ощутимо покосившись.

 

Всадник без головы

Когда утром я попробовал исследовать свой ночной маршрут, то понял, что даже выезд из двора был некоторым чудом. С ближайшим к подъезду фонарным столбом машина разминулась, судя по следам протектора, максимум сантиметров на тридцать.

Дальше пошли флешбэки. Вспомнил, как перед поворотом на Варшавку от меня шарахнулся длинный автобус-«колбаса». Еще бы ему не шарахаться от едущего зигзагами НЛО!

Почему НЛО?.. Да просто в «копейке» нестандартная система управления светом, и где включаются фары, я так и не нашел. Ехали втемную.

Не разобрался, кстати, и с дворниками. Борьба с ливнем выглядела так: нашел замасленную тряпку и через каждые пятьсот метров тормозил, чтобы протереть ею лобовое стекло.

Делал все это, впрочем, довольно ловко – по крайней мере в этом меня пыталась убеждать Аленка. Пьяны оба были в умат, а экзотическое путешествие вбросило в вены адреналина – и я уже предвкушал неслыханные плотские утехи по возвращении на хату…

…И, видимо, заторопился. В причинах аварии наши версии разошлись.

Мне казалось, что я сослепу перепутал блок-секцию левого поворота и основной светофор – вот и тронулся не вовремя. В Аленкиной версии все было несколько веселее.

– Ты очень хорошо ехал, – сообщила барышня. – Соблюдал правила. А потом вдруг рявкнул: «А чего это я, как лох какой, всю дорогу на зеленый еду?!» – и рванул на красный.

В любом случае как можно было угодить в левую бочину машине, которая собиралась поворачивать налево же (напомню, мы двигались прямо), – непонятно. Не вполне понятно и то, как можно скромной хрупкой долгожительницей-«копейкой» отправить на списание кузов новенькой «Волги». Но мне это удалось.

В «Волге» сидели пятеро. Два мужика, какая-то баба – и двое детей. Я понял, что в пьяном виде ездил за рулем последний раз в жизни: перебор.

Но понял это только наутро (а к вечеру на время подзабыл). А тут – просто вышел из машины и начал объяснять мужикам, что я кругом виноват, ГАИ вызывать не нужно – все целы, а денег я им насобираю прямо сейчас.

Шок, в котором пребывали «волговцы», можно себе представить. Абсолютно пьяный мужик в «копейке» с выключенными фарами. Молдавские номера.

И документы.

Кривые документы наконец-то выстрелили – и, я бы сказал, почти по всей длине. Диалог выглядел примерно так:

– Пацаны, я… ик… накосорезил, за базар отвечаю – и отвечу прямо сейчас. Ментов звать не надо, отбашляю немедля.

– Да какой тут «отбашляю»: новая тачка, кузов явно на списание. У нас же дети в машине!

– Ик! Так ведь все целы, правильно? А я за все плачу! Сейчас едем на Чертань, там я цепляю двадцатку, потом на Беговую, еще пятнашку надыбаю – вот и тридцать пять. В суде вам больше точно не насчитают, тридцатка край.

«Кто пьян да умен – два угодья в нем»: как это ни парадоксально, но в дальнейшем оценка судебной экспертизы полностью совпала с моей, калькуляция составила двадцать девять с половиной тысяч. Но собеседники стреманулись:

– Куда нам еще ехать, нас там поубивают еще, не ровен час! Молдавский паспорт, что ты вообще за человек?!

– Пацаны, я вам щас все объясню! – Попытка «сделать как лучше» была не самой удачной. – Да нормальный я человек, москвич, как и вы. Вот купил себе машину в Молдавии, решил девчонку покатать. Да вот сами посмотрите – вот мой собственный паспорт, видите – вот прописка: Москва, Беговая!

– Ах, у него еще и два паспорта!..

В общем, сам того не желая, оппонентов я зашугал настолько, что еще чуть-чуть – и они сами свалили бы с места аварии, лишь бы не общаться с ужасным владельцем молдавской «копейки» и двух паспортов. «Ужас, летящий на крыльях ночи» – и превращающий крылья «Волг» в не подлежащий восстановлению металлолом.

Но совсем уж бояться двум мужикам было тоже неловко: до кучи они оказались военными, а хозяин «Волги» – так и вовсе полковником Генштаба. Господа военные продемонстрировали недюжинную храбрость – и таки вызвали ГАИ.

Мне деваться тоже было особенно некуда. С одной стороны, взыграла совесть: кругом не прав, да еще и едва не угробил. С другой – было вполне очевидно, что своим ходом Борина «ласточка» двигаться не способна.

И это было, пожалуй, самым лучшим. Страшно даже подумать, чего бы я мог натворить при попытке «скрыться с места происшествия».

 

Добрый мент

Подъехавшему где-то через час гаишнику, судя по всему, пострадавшие не понравились: уж больно настырно они себя вели. Не понравились настолько, что, посадив меня в свою машину, чтобы заполнить протокол, он стал давать на редкость полезные советы. В смысле полезные для меня – и крайне вредные для терпил.

– Короче, пиши так, – заявил человек в погонах. – Типа, «во время движения у моего автомобиля возникли неполадки с ходовой. В результате машину бросило влево, что привело к столкновению с а/м “Волга”». Записал? Отлично, теперь дальше слушай.

Я к этому времени уже слегка протрезвел: сначала шок от аварии, потом – длинные беседы под дождем с господами военными. И теперь, придя в себя, потихоньку охреневал от диктуемого мне текста.

– Теперь вот чего пиши, – продолжал мент. – «Поскольку погода была холодной, в ожидании представителя ГАИ я, чтобы согреться, выпил триста грамм водки из бутылки, которая находилась в моем автомобиле».

Я взглянул на гаишника с восхищением.

– Не люблю я этих военных, – мрачно пояснил он. – Проку с них никакого, а пальцы гнут, как взрослые: настырные что караул. В общем, насрать им – милое дело. Хотя, сам понимаешь, вся эта байда вряд ли поможет. Тем более что реально ты сам кругом виноват – скажешь, нет?.. Ладно, сиди уж, молчи лучше.

С ментом мне действительно повезло, чего уж там. Да, в 92-м году гаишники были еще не настолько охреневшие, но тут просто «что-то совпало». Откуда может возникнуть у стража дороги симпатия к откровенно пьяному за рулем, да еще и очевидному виновнику аварии – понять тяжело. И тем не менее…

На экспертизу ехать все же пришлось. Самый цирк начался при сдаче анализа мочи: я устроился в кабинке туалета, а полкан потребовал открыть дверь и демонстративно ходил за спиной. Чего он там себе думал – решительно не представляю: даже самый зловредный молдаванин едва ли носит с собой пузырек «трезвой мочи». Но недоброжелательность гаишника он прочухал быстро – и, похоже, заподозрил нас в сговоре. Хотя какой-там сговор, в туалете-то?..

Мент потом подвез меня с барышней до дому – еще один приятный сюрприз.

Подъехали к Чертани. Я посмотрел на своего спасителя (как же: за подобные фокусы можно и в КПЗ загреметь вообще-то). Обычный немолодой мужик, только в форме. Традиционные «ментовские» усы – у меня, впрочем, в тот момент были такие же. И жутко уставший, опустошенный взгляд. Не ментовской – человеческий.

– Спасибо, брат, – искренне поблагодарил я гаишника. – Надо тебе денег дать, наверное.

– Да как хочешь…

– Не, ну это тоже не дело: ты вытащил меня реально. Сколько я тебе должен?..

– Да сколько не жалко.

Вот тут получилось, наверное, не очень хорошо. Я к этому времени уже довольно туго соображал – а потому вытащил из кармана «котлету» не самых крупных купюр и начал, не торопясь, отсчитывать, прикидывая, когда остановиться. Дал по концовке не безумно много – типа, рублей пятьсот.

– Нормально, – успокоил меня мент. – Не в деньгах счастье. Главное, я этому полкану свинью подложил. Но помяни мое слово: ты с ним еще намучаешься.

И ведь намучился. Правда, мучили мы с офицером Генштаба взаимно: на «утреннем совещании» было принято решение мурыжить его, дурака такого, всеми возможными способами.

Совещались прямо на улице, у дома; параллельно Комиссаров, матерясь, разбирался с «копейкой».

А разбираться было с чем. Когда мы подъехали к месту аварии, Сашка аж присвистнул.

– Интересно, на чем колесо держится? – заметил он, заглянув под машину. – На какой-то сопле, по ходу.

Когда тачку дотащили на эвакуаторе до Чертани и поддомкратили передок, удивились все.

– Ну, орел, – не без уважения произнес Краб. – Рычаг реально пополам, а он ведь из толстенного металла.

– Рычаг заменить недолго, – возразил Комиссаров. – Подвеску у «Жигулей» менять легко. А вот с крылом… Дай-ка я его монтажкой выправить попробую.

Крыло от такой правки стало выглядеть сюрреалистически – и слегка пугающе. Впрочем, с машиной можно было разбираться не торопясь, а вот что с терпилой-полканом делать, следовало решать оперативно.

– Вообще ничего не получит, чертила, – объявил Краб. – Ему предлагали лаве, он в отказ ушел. А будет много говорить – с ребятами Грека его познакомим.

– Саш, но это же Генштаб…

– Что такое Генштаб? Не знаю никакого Генштаба. Сапоги сейчас никто, и звать их никак.

– Но я ж сам накосорезил с пьяной ездой…

– Так мы с Максом тебя сегодня на блядки не возьмем. Оставим, типа, без сладкого.

– Именно, – согласился Доктор. – Мы как раз к Машке-дилерше нынче собрались. А ты дома сиди. Что до полкана – пускай в суд подает, а там посмотрим.

Машка исправно снабжала всю коктебельскую тусовку травой, а кого-то и более серьезными веществами. Постельные ее качества допущенные до тела не особо хвалили: барышня сама охотно экспериментировала с собственным товаром, и секс ее интересовал уже не в первую очередь. Зато собеседником она была любопытным: перманентно измененное состояние сознания порождало недурные прогоны.

Маша входила в категорию дам, которых я «еще не выебал, но для порядка обязательно надо». Так что укол был не то чтоб болезненный, но чувствительный. Со всеми поправками на вчерашние косяки.

И как себя ведет в такой ситуации нормальный человек?.. Правильно: плюет на все – и обижается, что на блядки не взяли. Оставшись один, я свирепо напился – и ближе к вечеру на всякий случай вызвонил все ту же Аленку. Забился с ней почему-то у метро «Чертановская», после чего уснул. Да так крепко, что проснулся только от телефонного звонка.

– Ну ты где, я тут уже полчаса тебя жду!

– Извини, малышка – сейчас подъеду. О! На машинке и подъеду!

– Давай, буду ждать!

Разговор двух идиотов, но главный идиот, конечно, я. После вчерашнего – опять за руль?.. Вот такие горячие парни занимались бизнесом в начале 90-х.

Машина, по счастью, не завелась: точнее, я ее не смог завести, уж очень был пьян. Оно и к лучшему: ремонт Сашки не завершили, по пути могло и колесо отвалиться. Да и если б не отвалилось, тоже все закончилось бы как вчера, скорее всего. До места встречи доехал за пять минут на такси: оно поспокойней. А «копейке» по-любому ездить оставалось недолго: осенью Краб ее разбил уже как следует. Поскольку сделать хоть какие-то документы за это время так и не удалось, продали ее буквально по цене запчастей. Благо, что автопарк к этому моменту и так накопился немаленький: наш вечно влипающий в передряги товарищ Коля Жданович (получивший от нас партийную кличку Гуревич, даром что белорус) нахлестал себе языком на два новеньких «Москвича-2141». Потом пару месяцев от нас бегал – но в конце концов я его изловил в офисе и после добрых и интеллигентных увещеваний уже на следующий день получил проплату в фирменный магазин АЗЛК.

Незадолго до конца своей длинной, но не всегда счастливой карьеры «копейка» попала еще в одну передрягу. Как-то раз Краб вздумал в очередной раз мириться с женой Танькой (он как раз опять поссорился с Мариночкой). Подъехали к ее дому в ночи, шибко нетрезвые – и с ящиком пива на заднем сиденье.

– Саш, возьмем пивка с собой?

– Да ломает как-то, ящик тяжелый!

– Ну, мне и подавно лень. А не сопрут из машины?

– Да не должны: двор тихий, типа.

– Ну я его спрячу от греха. О, как раз куртку на него кину.

Помирился Сашка с женой хоть и ненадолго, но радикально: всю ночь они не давали мне спать стонами и гиканьем. А наутро выяснилось, что тачку таки грохнули. Минус заднее стекло и моя куртка.

Пиво воры как раз не тронули: решили, что кожанка как улов побогаче будет. И то верно: неплохая кожаная куртка, почти новая. Это ж надо было додуматься ею пиво маскировать.

 

Детская болезнь

Вскоре расстались мы и с Аленкой. Причем получилось все не очень красиво.

Венерические заболевания на тусовке встречались не то чтобы часто, но уж точно по несколько раз в год. Как-то раз вообще получился, как я его назвал, «возвратный триппер»: сначала заразу зацепил Доктор, потом кто-то из баб, потом и мне перепало – а потом снова Доктору. В принципе тотальный промискуитет в сочетании с практически полным отказом от презервативов не мог не принести болезненных плодов.

Но как-то раз получилось нечто совсем уж странное. Вся дружная компания почти одномоментно начала покрываться пятнами на коже. Макс диагноз вынести не смог, а Сереги Доктора, как на грех, в Москве не было; обычно все венерические вопросы решались через него.

Максим не нашел ничего более остроумного, как лечение (без всякой диагностики) каким-то хитрым сочетанием нескольких мазей – в том числе серной. Объяснив, что это метод Волковича-Дамяновича или что-то в этом духе («гей, славяне!»). Затащил нас всех в баню и велел коллективно мазаться вонючей и щипучей дрянью.

Чтобы показать пример – обильно намазался сам. Прихватив и наиболее нежные части тела. Это было ошибкой: уже через пару минут Доктор взвыл от боли.

– А вот и Волковичи пришли, – гыгыкнул Комиссаров.

– Угу, в позе Дамяновича, – согласился я. Поза у Макса и впрямь была какая-то по-медицински неприличная.

Изуверское лечение оказалось еще и совершенно бесполезным: дня через три синдромы только усилились.

– Наверняка какая-то из баб заразу притащила, – злобно бурчал Краб, разглядывая покрытую пятнами руку.

– Блядовать меньше надо! – съязвил я.

– Шутишь? Ну-ну, на себя посмотри: сам на леопарда похож. Я, кстати, даже знаю, от кого это, по ходу.

– Ну-ка?

– Да Мыржик этот, она же постоянно в пятнах!

– Так это ж вроде не заразно?

– Ага, то-то мы все такими красавцами ходим. Погоди-ка, сейчас я ей, твари такой, перезвоню!..

И перезвонил. Девушка расстроилась и пропала: как же, обидели.

Обидели, как выяснилось, совершенно незаслуженно. В чем вскоре сами убедились, посетив дерматовенеролога.

Немолодой уже врач крайне развеселился, увидев группу покрытых пятнами мужчин.

– Ну, рассказывайте, чего пьете? – вдруг радостно полюбопытствовал он.

– Пьем много и хорошо! – гордо ответил за всех Доктор.

– Ну это я, положим, по вашим лицам вижу. А что пьете, все-таки?..

– По большей части спирт с разбавленными соками.

Любопытная штука: на еде мы никак не экономили, а вот бухали на Чертани по большей части в бюджетном варианте. Спирт «Рояль» плюс разбавленный концентрат сока. «Хоть не траванемся точно, – пояснял Макс. – Это водка может быть паленой, а со спиртом все спокойней».

– М-да? – Дерматолог тонко улыбнулся. – А какие соки?..

– Ну цитрусовые. Апельсиновый обычно.

– А знаете, ребята, – торжественно продолжил врач, еще сильнее улыбаясь, – попробуйте-ка без сока пить!

– Это еще почему?!

– Да сдается мне, что вы этих цитрусов до аллергии допились. Знаете, есть такая детская болезнь – диатез?..

И оказался прав. Исключение из диеты дрянного растворимого сока вылечило нас меньше чем за неделю: ни одного пятнышка. Я даже собрался было извиниться перед Аленушкой, но к телефону ее родители звать категорически отказывались. Пропала девушка с горизонта, сами виноваты.

Впрочем, баба с возу – кобыле легче. С полковником оказалось сложнее. Мент был прав: дерьма с этим терпилой я нахлебался изрядно.

А с сухими соками пришлось завязать, от греха. Тем более что на нормальный сок денег хватало с головой и особых аллергенов в них замечено не было. Да и спирт поддостал: при разбавлении он нагревается (экзотермическая реакция), а ждать, пока он остынет, ломает. Стандартная практика – «захотел – выпил», а пить откровенно теплый крепкий напиток – занятие сильно на любителя.

 

Ненастоящий полковник

Терпила начал названивать буквально через неделю после аварии. Разговор с ним был короткий: «Есть вопросы? Только через суд, раньше надо было думать». Потом пришла повестка в суд, на который я не явился. Приговор прислали по почте: полгода лишения прав и под тридцатку денег за ущерб.

И вот тут я оттянулся. Денег сволочному полковнику платить не хотелось; обсуждали даже варианты «официалки».

– Да пускай он по исполнительному листу теперь и получает, – глумился Доктор. – Там, по-моему, не больше четверти от зарплаты можно выставлять. У тебя сейчас какая официальная зарплата?..

– Издеваешься, что ли? Какая еще зарплата? Ну, трудовая у Костенко лежит, но зарплаты там точно никакой не начисляется.

– Значит, получит он четверть от нуля, то есть нуль, – хохотнул Макс.

– Ну так тоже нехорошо…

– А о чем он раньше думал? Получил бы все и сразу. Ну, этот вариант – крайний, а так – ну будешь ему отстегивать по чуть-чуть. Главное – чтоб не торопясь.

К полковничьим звонкам меня чаще всего просто не звали, редкие разговоры завершались обещаниями в духе «будут деньги – отдадим». Немного бабла пару раз подгоняли, но когда клиент обнаружил, что за полгода получено меньше трети суммы, он разозлился. Еще бы: инфляция съела уже где-то половину денег. Но вот резкие движения у полкана получились на редкость неудачными.

Один раз он позвонил с прямым, только что не «на козе», наездом – но нарвался на Сашкиного соседа по подъезду Славу. Слава, прячась от супруги, часто заходил к нам выпить и был при этом, на минуточку, майором госбезопасности. Так что несчастный полкан схватил в обратку такой встречный наезд (вплоть до обещания немедленно выехать), что на месяц запропал.

Следующий раз оказался для него как бы не более плачевным. На сей раз к телефону я подошел сам. Полкан плаксиво пожаловался, что у нас-де к телефону какие-то натуральные бандиты подходят.

– Ну, бандитов наших ты, положим, еще не видел, – терпила успел меня изрядно достать, так что церемониться с ним не хотелось, – а это приятель наш, комитетский. Ты ему что-то там сказал неправильно, вот он и разозлился. Говори спасибо, что человек отходчивый. Ладно, чего сейчас хотел-то?

– Да встретиться бы надо…

– А хоть сейчас! – Я вдруг разозлился и решил разобраться с вопросом радикально. – Ты же тут вроде рядом живешь, в минобороновских домах? Вот сейчас к «Южной» и подходи, через полчасика где-то.

Полкан, простая душа, явился один. У меня тоже не было группы сопровождения, по приколу прихватил с собой пару малолеток со двора: сына того самого Славы и его приятеля, обоим лет по пятнадцать, если не меньше. «Чисто для численного преимущества».

После свирепого чекиста наш терпила, похоже, испугался и малолеток. А особенно меня, который на сей раз был особенно суров в базаре. Окончательный перелом в беседе произошел, когда оппонент попытался упирать на свое офицерство.

– Офицер? – ухмыльнулся я. – Может, еще скажешь «боевой офицер»?..

– Ну… У меня и полк есть…

– Да-а? И когда ты в этом полку последний раз был?..

Удар неожиданно попал в самую цель: господин полковник замешкался.

– Ну… Года два назад.

– А предпоследний?

Пауза. Куда деваться, надо добивать.

– Вот и получается, что не офицер ты, а крыса штабная. И ведешь себя как крыса. Ладно, не плачь: будут тебе твои деньги. За полгода рассчитаюсь. А что инфляция – извини. Раньше надо было думать. Я ж тогда сразу сказал: поехали, все выдам. А ты зассал, «офицер»!..

С офицерами, сто лет не имевшими отношения с боевой службе, я вдоволь наобщался в университете. За четыре года военной кафедры насмотрелся на этих голубчиков: приличными людьми там, как правило, оказывались совсем уж горькие пьяницы. Так что никакого уважения к «паркетникам» в погонах я не испытывал и за офицеров никак не считал. Подловатые, трусливые карьеристы: шугануть слегка – и вся мишура разом осыпается.

В общем, не за полгода, а за девять месяцев с терпилой я рассчитался. Инфляция превратила искомую сумму в гроши, а к тому же после такого растаптывания человека уже и денег было не особо жалко. Дело ведь не в деньгах, а «кто кого». В нашем же случае вопроса «кто победил?» не возникало.

 

Научные разработки

Бизнес наш тем временем процветал. Собственно, развивался бизнес в целом по стране – при том, что налоговая система по-прежнему оставалось драконовской. Так что объем операций с черным налом стабильно увеличивался – и параллельно росла наша клиентура.

А вот валютное регулирование постепенно либерализовалось: потихоньку открывались первые обменные пункты. Зловещую «валютную» статью 88 УК РСФСР отменят только через два года, но главное – пошло официальное «хождение доллара в народ».

Уголовку по валютной статье уже почти не применяли – около тех самых «пунктов обмена СКВ», не особо таясь, шустрили жучки, предлагая более выгодный курс. Среди них попадалось немало мошенников, но криминалом россиян удивить было уже сложно.

Соответственно изменилась ситуация и на рынке обнала: заказчики все чаще стали просить выдать им наличность не в рублях, а в долларах. И тут мне в голову пришла дивная схема, от которой доходы резко увеличились.

Идея была до смешного проста. Многие финансисты стали предлагать новую услугу – конвертацию. На выходе в числе прочего предлагался наличный доллар, при этом себестоимость оказывалась (уж не знаю почему) раза в три ниже, чем при «классическом» обнале. Наши же клиенты получали «товар» по обычной ставке, так что навар получался нечеловеческий. Более того, даже если заказчик просил рубли, их было выгодней купить в оптовой обменке после той же конвертации. То есть одновременно росли и объем операций, и норма прибыли: ситуация, от которой придет в экстаз любой бизнесмен.

Прелесть работы в условиях «раннего капитализма» в том и заключалась, что любая свежая идея могла принести автору изрядное количество денег – хотя бы на первых порах. Даже если идея более чем тривиальная, как в данном случае.

Что до вещей нетривиальных, то именно в то время у нас начался натуральный расцвет того, что я еще раньше окрестил «научными разработками». Вполне естественная штука: если есть некий бизнес, который приносит стабильный доход, возникают мысли о развитии.

Мысли по большей части бестолковые: в основном попытки ухватить за хвост какую-то большую, серьезную тему куда более серьезного масштаба, чем обнальная текучка.

Какие только бумаги не проходили в это время через наши руки! Счета-фактуры на вагоны (если не эшелоны) продуктов питания. Пакеты документов на межбанковские кредиты. Пару раз даже возникали схемы, связанные с левыми, «чеченскими» банковскими авизо.

– Макс, но это же явный стремак. Голимая уголовка, «хищение госсобственности в особо крупных размерах». Вышку по статье 93-прим в ноябре отменили, но все равно стремно!

– Милочка, – с доброй улыбкой возразил Доктор, – а мы сейчас чем, по-твоему, занимаемся? Минимум каждый пятый заказчик моет у нас государевы бабки. А «особо крупное» у них там начинается с таких грошей, что мы туда как бы не каждый раз вписываемся.

– Но там обнал, а тут…

– А тут то же самое. Ну, плюс мошенничество – но за него-то сроки поменьше. И ты что думаешь, никто из наших в эти игры не играет?.. Химкинских не забыл еще?

Незадолго до этого разговора мы справляли в ресторане гостиницы «Ленинградская» день рождения приятеля. На пьянке присутствовала парочка развеселых банкиров из Химок, которые ближе к концу вечеринки начали нон-стопом поднимать тосты «за торговлю воздухом». Я тогда по простоте душевной эту тему активно поддержал.

– А ты-то чего так радуешься? – спросил меня именинник.

– Ну как же – наша тема: мы же, типа, тоже воздухом торгуем!..

– Вы, ребята, торгуете наличными деньгами, – с легким высокомерием пояснил собеседник. – А воздухом торговать – это, братец, совсем другие игры. Взрослые игры взрослых людей.

С авизовками ничего не вышло – может быть, оно и к лучшему. Я вообще исходил из того, что если из сотни «научных разработок» выстреливает хотя бы одна – это уже неплохо. Вот только времени вся эта «наука» отнимает немерено.

Парочка схем в результате выстрелила. Причем вполне легальных – типа, попосредничали в продаже нескольких крупных партий чего-то съестного: сгущенка, тушенка… Денег получили немало, но не в астрономических количествах.

Тут же как повезет: у кого-то срослось с продовольствием, у кого-то – с левыми авизовками. Принципиальной разницы по большому счету никакой.

Это, кстати, еще один штрих к портрету эпохи. Между явным криминалом и почти легальной деятельностью разница почти не ощущалась. Средний комерс вообще не считал нарушение по «экономической статье» преступлением: «Все же так делают». Иными словами, при желании господа менты могли с чистой совестью хватать и сажать любого, кто занимался бизнесом, нимало не боясь ошибиться.

В кавказских диаспорах все было еще круче: один и тот же человек сегодня мог заниматься «барыжными» делами, а завтра ехать с автоматом на стрелку. «Мужчина должен семью кормить», а откуда берутся деньги на прокорм – вопрос десятый.

Наши бандюки тоже постоянно пытались мутить какие-то сугубо коммерческие темы, но не особо успешно. Тем более что сам Дима Грек на годик уехал на зону, а без него особых мозгов в бригаде не осталось.

 

«А теперь мы немножко постреляем»

Бандитская жизнь Диму очевидно портила. Он много пил, активно потреблял дурь – и, главное, все больше приобретал блатные ухватки, причем не в лучшем их изводе.

– Мне нужен телевизор, – разбудил он меня звонком как-то ранним утром.

– Погоди, у тебя же нормальный телик, здоровый такой. Мы у тебя его в прошлое воскресенье смотрели – помнишь, ты еще боевые качества Ван Дамма критиковал?

– Ван Дамм – не боец, все правильно. А телик… нету его больше, короче. Я тут с проститутками дома зависал, скучно стало – вот я его и прострелил. Теперь не работает.

– Еще бы. А стрелял-то зачем?

– Ну я же говорю: скучно. Еще эти дуры какой-то говнофильм требовали поставить по второму заходу, не бить же их. А так – сразу тихие стали, – басовито хохотнул Грек.

Димина мать, Елена Николаевна (напомню, доктор наук и профессор), часто звонила нам с Доктором, и с каждым разом голос ее становился все тоскливее. Иногда она только что не плакала в трубку. Хотя в квартире на улице Алексея Толстого (уже переименованной в Спиридоновку), где мы тоже часто бывали, наш друг вел себя исключительно корректно: эдакий любящий сын с незаконченным высшим образованием.

Спалился Дима по откровенной глупости. По большой пьяни он явился ночью в Можайские бани – и, обнаружив, что дверь заперта и открывать никто не собирается, несколько раз в эту самую дверь выстрелил из своего «ТТ». Ствол он потом сплавить успел – но менты, у которых Грек давно уже был «на карандаше», не могли не воспользоваться возможностью закрыть набирающего авторитет бригадира «люберецких».

Как человек неглупый Дима проанализировал ситуацию – и через адвокатов передал подробную инструкцию, кому какие показания давать, чтобы обеспечить алиби.

Фокус не прошел: на год Грек уехал на зону в Рязанской области. Причем не последнюю роль в таком развитии событий внезапно сыграли мы с Доктором.

Прикиньте расклад: на заседание суда два ключевых свидетеля защиты являются, по дикому разгильдяйству, без документов, удостоверяющих личность. Макс нашел где-то карманах старенький, давно просроченный читательский билет времен обучения в мединституте. Как ни странно, проканало. Я же был совсем пустой и из свидетелей был изгнан. Суды тогда проходили совсем просто: одно заседание длиной минут сорок, и человек радостно едет на зону. Срок небольшой, Дима даже не стал заморачиваться насчет кассации.

Кстати, последней жертвой Грека стал наш старый знакомый Струц-МакДак. Пообщавшись несколько раз с Димой, он вдруг почувствовал себя «стремящимся» – то есть из комерсов пожелал перейти в бандиты. Благо физические кондиции вполне позволяли, а проблемами морали Игорь вообще не отягощался.

Поначалу все шло хорошо: в процессе недельной пьянки с Даком Грек несколько раз перезванивал нам с телегами типа «Игорь нормальным пацаном оказался – надо бы его вам старшим поставить». Самому Струцу идея явно нравилась: в трубке был слышен его довольный гогот. А вот потом получилось нехорошо.

– Да чертом голимым ваш Дак оказался, – объяснял мне Дима через пару дней в «Колумбусе». – Прикинь, для начала он в бане попал на развод за дату рождения. Ну как малолетка, реально.

Про эту разводку мне рассказали еще в конце 80-х. Действительно, совершенно детская байда. Спрашивают у человека: «Ты какого года рождения?» Он, к примеру, отвечает, что 69-го. «А вот замажем на бабло, что не 69-го?» – предлагают ему. Человек горячится, забивается на серьезные деньги. И тут ему предлагают доказать: «А покажи паспорт или еще какую ксиву». Показывает. «Э-э, брат! Тут не 69-й написано, а 1969-й. Попал ты, парень. Бабки гони!»

– И прикинь, – продолжал Грек, – этот лошара замазал на пятьдесят штук. А потом, после разводки, объявил, что денег у него таких нет.

– Во дурень-то! – не мог не согласиться я. – И за развод, и насчет бабла.

– Да мы бы ему, может, скачуху и дали: не звери все же. Мало ли чего промеж своих не бывает.

Известный психологический феномен, характерный для тюрьмы-зоны. Замкнутый коллектив, лохи на свободе гуляют; господа преступники начинают со скуки разводить друг друга. А дальше уж по обстоятельствам: можно дать возможность попавшему соскочить по облегченной программе («скачуха»), а можно и заставить ответить по полной.

Игорь своим не был, правил не знал – и дальше повел себя еще более глупо.

– Так он же, прикинь, в натуре на наших кидаться вздумал! Ну я ему дал раза в печень, а потом ребята налетели. В общем, побуцкали мы его там крепко. Потом думаем: а может, кончать его надо?

– Строго, строго у вас все…

– А что делать, епта. Но не в бане же под собственной «крышей» мочилово устраивать, правильно? Короче, выводим его на улицу, еще и кривые все вусмерть. Один предложил терпилу машиной переехать. Но машиной чего-то не получилось. Пьяные были, не отработали схему! – Короткий басовитый смешок. – В общем, поступили гуманно.

– Это как?..

– Да в уши ему, козлу, нассали. Так что вы теперь с ним повнимательней, чтоб не законтачиться. Утка ваша теперь… с петушинкой.

Дак, как нам рассказала его жена, попал в больницу (итог банного замеса – опущенные почки) и пролежал там недели три. И больше, кажется, бандюковать не пытался.

А Диму вскоре закрыли. С ребятами его общаться было неинтересно: обычные быки, единственный забавный персонаж – Юра Палач, но с человеком такой профессии общаться как-то стремновато. Так что где-то год мы работали с чисто формальной «крышей»: благо, что и проблем, требующих ее привлечения, практически не возникало. Если что, помогал отбазариться Краб, который тоже угодил в стремящиеся (что через пару лет привело к схожим с описанными последствиям, хоть и не столь фатальным). К тому же у Сашки были и другие ходы в блатном мире, которые помогали решать вопросы.

 

Человек, похожий на Жириновского

Как-то раз мы с Комиссаровым проснулись на Чертани от громкого гудения автомобильного клаксона. Под окнами стоял очень довольный Краб с неизвестным нам дорого одетым мужчиной. Источником звука была навороченная ярко-синяя «хонда» свежей модели.

– Прикинь, первый раз в жизни сел за правый руль – и за пять минут освоился, – радостно хвалился Крабушка. – Машина – реальный зверь, с места рвет прямо как «бимер». Это Володя вот подогнал.

– Владимир Красовский, лучше просто Вова, – представился дорого одетый. Голос у него был хриплый; при этом гость довольно сильно грассировал, чтобы не сказать картавил.

Выглядел Красовский импозантно: короткая, но аккуратная стрижка, некоторое благородство в лице и осанке – вот только во взгляде просматривалось что-то волчье.

– Да я ж вам про него рассказывал, – напомнил Краб. – Ну тот самый афер Вова. Который еще контору азеров на Каширке, как там ее, на два лимона развел.

– Ну, это когда было-то, – прохрипел, ощерившись, афер. Зубы были крупные, белые, но парочки не хватало. До эры имплантов было еще далеко, а золото во рту уже становилось признаком лоха, пусть и небедного.

Золото, голду, надлежало носить не внутри, а снаружи: у бандитов и приблатненных как раз начинался период смены дресс-кода. Малиновые пиджаки еще не вытеснили тренировочные костюмы (руками махать удобнее, а стреляли все еще нечасто), а вот массивные цепи и браслеты «желтого металла» уже стали как бы необязательным аксессуаром солидного человека.

У Красовского, впрочем, на шее голды не было. Что и неудивительно.

– Прикинь, – сообщил Краб (он явно гордился знакомством с Вовой), – человек месяц как с зоны откинулся – а уже на «хонде» разъезжает.

– Да хорош! – рявкнул Владимир. – Ну, взял у комерса тачку покататься, потом отдам. Я вообще пустой вернулся: когда принимали, все вытрясли.

Мы сидели на кухне у Комиссарова и пили привезенный гостями модный «Абсолют Курант».

– Ну вытрясли-то не все, – увлекшись, рассказывал Красовский. – Хата у Триумфальной арки – бабкина, на нее они и пасть не разевали. А про дачу на Каширке просто не знали, по ходу. А зря: там каминный зал, рыцарский зал…

– Что еще за рыцарский зал?! – невежливо изумился я.

– Рыцарский за-ал. – На секунду Владимир смешался, но тут же уверенно продолжил: – Есть, есть рыцарский зал. Там у меня коллекция доспехов!

Как-то сразу стало понятно, что бабкина хата на Кутузоне в природе и впрямь существует, а вот насчет дачи – большой вопрос. И никакого рыцарского зала нету, равно как и каминного.

Вова просто очень любил и умел гнать – изредка ухитряясь запутать даже меня. Ну сами подумайте: человек уверенно смотрит вам в глаза (причем смотрит очень нагло) и при этом несет некую несусветную пургу. Причем не очень связную, да к тому же еще и не вполне адекватно реагируя на реплики собеседников. Стоило кому-то упомянуть в разговоре тему офшорных контор, как Красовский тут же его перебил: «Да у меня у самого пять оффшоров на Кипре!»

Кто покупался на эту ерунду?.. Как ни странно, многие. А что вы хотите, если за того же Владимира Вольфовича (на которого его тезка был похож не только манерами, но и слегка внешне) всю дорогу стабильно голосует столько народа, что партия его из Думы не вылезает, а сам он – из ящика. Наглых и самоуверенных у нас не то чтобы любят, но уважают. И, что смешнее, верят – даже когда слышат нечто совсем уж несусветное.

Красовский был еще и крайне коммуникабелен; в сочетании с бешеным напором это действовало весьма эффективно. Причем на всех – комерсов, бандюков, лохов, не говоря уже о бабах.

В блатных тусовках Вова вообще чувствовал себя как рыба в воде. Развести он в принципе мог кого угодно, с базаром все было и вовсе великолепно (опять-таки вспомните Жирика в публичных дискуссиях). Так что какая-то польза от него была очевидна: мини-наезды в наш адрес он гасил на корню, а несколько раз умудрился еще и загрузить на бабло самих наезжантов. Комерсов, само собой.

Что до вреда… Вред от Красовского был, скорее, ментальный: если слушать много бреда, может у самого башня поехать.

И еще один неприятный момент – Вове постоянно нужны были деньги. То он честно признавался, что поиздержался и нужно на жизнь, то сообщал о рождении очередной гениальной схемы (теоретически реализуемой, на практике – никогда), но с этим мы худо-бедно научились бороться куда раньше. Желающие поклянчить бабла не переводились и раньше, так что фраза «Денег нет!» была как бы не одной из самых ходовых. Благо, что отследить финансовые достижения нашей маленькой компании вряд ли кто бы смог – при том, что в реальности выглядели они более чем прилично.

 

Наркотрафик и дураки

В начале лета в Москву вернулся Тема Китаец: он без малого год тусовался в США, занимаясь не вполне пойми чем.

– Да просто хиппует, – выдвинул свою версию Доктор. – Знаем мы этих китайцев. То к бабе какой примажется, то у «знакомых знакомых» недельку перекантуется… Не пропадет, в общем.

И не пропал. Макс снарядил Сашек на встречу в «Шереметьево-2», а меня попросил составить ребятам компанию. Типа, проследить.

– Ну ты же их знаешь, – пояснил он. – Краб наверняка придумает какие-нибудь колядки, Комиссаров по слабохарактерности согласится, а в результате опоздают в аэропорт часа на два, с них станется. А ты хоть на крабовщину не поведешься.

И ведь не повелся: в «Шарик-2» мы прибыли практически вовремя. В отличие от самолета.

Рейс задерживался – и по всем признакам сильно. Система оповещения была все еще совковая: вроде из Нью-Йорка вылетели, а что-где-когда – никому не известно.

Солнечная погода располагала, и я начал всерьез прикладываться к традиционно лежащей в багажнике купленного недавно Крабом белого «Москвича-2141» упаковке джин-тоника. И за два часа ожидания успел довольно сильно нагрузиться. В зале ожидания курил где ни попадя, а время от времени начинал распевать песни патриотического содержания. Хорошо, не в полный голос; менты хотя и оборачивались, но какие-то меры принимать ленились. Мало ли тут пьяных шастает, а этот по крайней мере на ногах стоит вполне твердо. Сашки, от греха, ушли отсиживаться в машину. «Музыку хоть нормальную послушаем», – отмазался Краб.

Словом, к прибытию американского рейса я был уже вполне нетрезв, громок и общителен.

На стойке выстроилась огромная очередь, и шла она очень медленно. Тему я с трудом разглядел в самом конце. Мы помахали друг другу – после чего я от избытка чувств пару раз попытался прорваться к нему за паспортный контроль.

Пограничники оказались трепетнее ментов и безобразие пресекли: «Не положено!» Одни раз пресекли, второй, на третий пригрозили сдать в милицию. Тогда я сменил тактику – начал коммуницировать с прилетевшим на расстоянии. Очень громко.

– Тема, здорово! – орал я на весь аэропорт. – Тема, как дела?

Скучноватая коммуникация, неинтересно. Надо бы оживить ожидание доброй шуткой – чтобы и окружающим скучно не было.

– ТЕМА, ТЫ НАРКОТИКОВ ПРИВЕЗ? – рявкнул я на всю зону прилета. Внимание встречающих (равно как и прилетевших, а также пограничников и ментов) привлечь удалось, и весьма. Идея явно пришлась всем по вкусу (ну или мне так показалось) и еще пару раз была исполнена на бис. Называется, сумел удачно скоротать время.

…Или относительно удачно. Когда Китаец прошел все контроли и мы с грудой его чемоданов вышли на улицу, он немедленно полез в драку. Сашки быстро его оттащили и с изумлением поинтересовались, в чем, собственно, дело.

Тут-то все и разъяснилось. Оказалось, что ТЕМА НАРКОТИКОВ ПРИВЕЗ. И от моих воплей был, мягко говоря, не в восторге. А скорее, на недурной такой измене.

– Идиоты, блядь, – бурчал он, зачем-то озлобившись еще и на Сашек. – У вас тут что, статью за наркоту сняли, пока меня не было?

– Ну, по крайней мере теперь точно не расстреляют, – интеллигентно уточнил я, после чего Крабу опять пришлось нас с Китайцем растаскивать.

Статью 224 УК РСФСР в ноябре действительно несколько смягчили, но вовсе не отменили. Тем более что в нашем случае речь шла о не самой мелкой – по тогдашним понятиям – и уж точно оптовой партии.

Да еще и наркотик довольно экзотический: прогрессист Тема привез на Родину изрядное количество марок ЛСД.

Самое смешное – в чем вез. Наш друг Артем придумал, находясь в Штатах, преизящный бизнес. Он банально собирал на американских помойках всякую старую, но работающую или требующую минимального ремонта бытовую электронику (автоответчики, радиотелефоны) – дабы в дальнейшем толкнуть их в Москве (в чем вполне преуспел). И во внутренности этих самых автоответчиков-диктофонов искомые марки и напихал.

Отдадим должное Китайцу: «кислотой» он в Москве практически не торговал. Употреблял сам, угощал друзей. Так что хватило этих марок надолго.

 

Композитор и теплоход

Вот только Китайца нам в Москве и не хватало! Теперь Доктор регулярно зависал с ним суток на трое, причем к стандартной программе «водка-шмаль-телки» прибавилась, похоже, и удачно импортированная кислота.

Как-то в начале июня мы сидели с Максом на Чертани после очередного подобного загула. Вид у партнера был на редкость потрепанный.

– Слушай, дядь! – Доктор изобразил на лице глубокомыслие. – По-моему, мы с тобой занимаемся какой-то ерундой.

– В каком смысле? – насторожился я. Знаем мы этих докторов, они без подвоха не могут. – Никак очередную сделку века наколядовал?

– Да нет. По делам все нормально, ты же знаешь. А вот отдыхаем мы неправильно.

– Пить решил бросить, что ли? Это без меня, пожалуйста.

– Сам дурак. Нет, я не про то. Ну прикинь: кабаки, телки, теперь вот еще Тема с этим ЛСД…

– А что, по-моему, не самый плохой вид досуга – кроме кислой, разве что.

– Ну да, но сам посмотри: лето, солнышко, а мы тут, как лохи, на пыльной хате.

Я огляделся. Ну в общем, да: несмотря на открытые окна, у Сашки было душновато, да и привычный бардак не особо вдохновлял.

– Ну и чего?.. В Серебряном бору были дней пять назад, можно и прямо сейчас съездить, делов-то.

– Не, не то. Москва эта, будь она неладна…

– Макс, имей совесть! Ты же месяц как из Коктебеля и через месяц опять поедешь.

– Ну, Коктебель, Коктебель, так все ведь одно и то же! – Доктор ловко опрокинул в себя полтинник коньяку и сделал длинную паузу. – Нет, я тут придумал мульку поинтереснее. Тебе понравится.

– А поподробней можно?..

– Можно, чего ж нельзя. Короче, мы с тобой отправляемся в круиз.

– Дурак, что ли?! Это ж месяца полтора – и денег немерено, даже по нашим средствам.

– Э-э-э, ты не понял! Большие деньги – за большой круиз. А за маленький круиз – деньги ма-аленькие! – Макс хихикнул и налил себе еще.

– Что еще за «маленький круиз»?.. Ты про речные пароходики, что ли?..

– Ну, не настолько маленький, конечно, – по рекам пусть лохи плавают. А мы поплывем по морю. По Черному, вот.

– Это что еще такое?

– Да ты, голубчик, за жизнью не следишь. По Черному морю плавают большие туристические суда. С заходом в портовые города – Крым, Сочи, Сухуми. И между прочим, по вполне совковым расценкам. Не ссы, не разоримся.

– Это что, типа, «кометы»?..

– Сам ты комета! Здоровенные многопалубные лайнеры. Самый большой – «Дмитрий Шостакович». На нем мы, собственно, и поплывем.

В части отдыха за базар Доктор обычно отвечал. Через пару недель мы уже стояли в неприятно памятном мне после таможенного инцидента одесском морском порту.

В Одессе на сей раз обошлось без инцидентов: изрядно нетрезвые после поезда, мы тут же оторвались от общей группы туристов. Нашли «комок» с венгерским ликером, изрядно им загрузились и пару часов бродили по городу, пугая своим видом одесситов.

И не только видом: на подходе к Привозу я вдруг обнаружил человека с огромной вяленой рыбиной и привязался к нему, уговаривая немедленно ее уступить.

– Мужчина, да вы что! – возмущался абориген. – Я таки взял домой рыбки покушать, и тут вы как с неба на землю, перед моим носом. Сходите и купите, Привоз – вот он!

Одессит махнул рукой: до легендарного рынка и впрямь оставалось не больше двухсот метров.

– Да ладно, мужик! – поддержал меня Доктор. – На пароход опаздываем, не успеваем. Мы у тебя по хорошей цене рыбу возьмем, а ты себе еще купишь.

И ведь уговорили. В лайнер вообще грузились со стратегическими запасами: в устроенном под каютным столиком баре только коньяку было три сорта. Не говоря о водке, ликерах и прочем. Шмали прихватили как бы не два стакана, потом полсудна угощали.

С рыбой получилось смешнее. Огромный экземпляр, реквизированный у одессита, бросили под шконку с еще одной рыбиной размером чуть меньше, купленной прямо у здания морпорта. «Большому компания требуется», – заявил Макс.

Компания из двух бывших обитателей моря пролежала под шконкой дня три, после чего я испугался, как бы все не протухло.

– Ерунда, – отмахнулся лежащий на соседней койке Доктор. – Мы их проветривать будем!

– Это как?..

– Как-как… Да по коридору прогуливать.

Первые «рыбные» прогулки не носили очень уж демонстративного характера. Тем более что мы и так успели надемонстрироваться: чего стоили хотя бы регулярные дуэли (в коридоре, само собой, – там удобно) на игрушечных пистолетах. В пластиковые шарики мы вставили иголки, так что дуэли были не то чтобы совсем бескровными. Туристы шугались, моряки смотрели мрачно, но не без зависти: «Умеют люди отдыхать!»

Умели, само собой, – с таким-то количеством бухла и дури.

 

Двое на судне, не считая всех остальных

У Грека как-то раз угнали машину – так больше всего он расстраивался из-за пропажи не честно купленного дорогого «крайслера», а содержимого бардачка.

– Прикинь! – жаловался он мне. – Когда от мусоров косил, три недели пролежал в дурке. Люди там, конечно, нервные – парочку даже успокаивать пришлось.

– Не навечно, надеюсь?..

– Да нет, проникающий удар левой в печень – и успокоение наступает надолго, проверено, – несколько зловеще ухмыльнулся Дима. – Но это все порожняк, а вот то, что некоторые там несли, – это были натуральные вилы. Я три кассеты бреда в этой дурке записал.

– И чего?..

– Так я же их, блядь, в бардачке «крайслера» как раз и хранил! Тачку-то я новую возьму, а кассеты такие где надыбать?

Подобная пропажа приключилась и у меня. В числе прочего на лайнер мы прихватили пару блокнотов: записывать умные мысли.

– А то обидно получается, – резонерствовал Макс. – По обкурке такие телеги нажористые рождаются, а если не запишешь, сразу все и забывается. Надо с этим делом как-то бороться.

Летописным рукописям было присвоено название «умники», и вели мы их на редкость добросовестно: к концу круиза каждый из толстых блокнотов был заполнен более чем наполовину. В дальнейшем пытались практику ведения подобных записей продолжать. Но вскоре все сошло на нет, а потом пропали и сами «умники». Очень жаль: вот что надо большими тиражами издавать!

Однако не телегами едиными. После захода в Севастополь (где по набережной ходили на редкость симпатичные местные телки) Доктор начал, как водится, жаловаться на отсутствие женского общества.

– Без женщин неправильный отдых получается! – заявил он. – А на лайнере они какие-то неправильные.

С прекрасным полом на судне и впрямь как-то не сложилось. Одинокие туристки, даже на наш не шибко взыскательный вкус, для романтических приключений никак не годились. Симпатичная горничная, убиравшая по утрам каюту, соглашалась на приглашение слегка похмелиться – но и никак не более. О заходах в порт, в силу их краткости, и речи не было: чего такого можно отчебучить за три-четыре часа, да еще и на незнакомом месте?

В общем, уже в Ялте Макс ломанулся на пункт международных переговоров и после пары-тройки звонков выцепил двух проверенных подруг.

– Мы завтра в Новороссийск прибываем, – объяснял он девкам. – Берите самолет и из аэропорта дуйте прямо к морвокзалу, там мы вас и встретим. Местами обеспечим: у нас целая каюта лишняя.

Насчет каюты Доктор не врал. Польстившись на дешевизну, мы забронировали аж две каюты (причем четырехместные). Плыть вдвоем в каюте на четверых – это как раз нормально: практика, проверенная на железнодорожных купе. Но ситуация, когда во второй каюте путешествуют только отселенные туда две вяленые рыбы, – это все-таки некоторый перебор.

Так что с местом вопрос действительно решался более чем положительно. Чего нельзя сказать об аэропорте.

Портовый Новороссийск нам не понравился категорически. Углубившись в город на какой-то километр, мы в течение получаса имели счастье наблюдать минимум три серьезные драки, и это посередь бела дня!

Но хуже было другое. До отплытия оставалось все меньше времени, а девки все не появлялись! Макс начал нервничать.

Запыхавшиеся барышни прибежали на набережную, когда теплоход уже начал издавать гудки. Успели, но совершенно без запаса. Причем виноватыми оказались именно мы, причем так, что и не поспоришь.

– Идиоты! – Раскрасневшаяся от беготни Катя-очередная наливалась теперь еще и гневом. – Какой еще аэропорт, нет в Новороссийске аэропорта! Через Геленджик добираться пришлось!

– Как нет?! – искренне изумился Макс. – Крупный портовый город, то-се. Да и матросы вроде сказали, что есть: в прошлом году кто-то из команды летал.

Уже в Москве мы выяснили, что прошлогоднюю информацию иногда полезно проверять: аэропорт закрыли месяца за два-три до нашего круиза. Сами дураки.

Впрочем, женщины – народ отходчивый. Тем более в таком антураже: кораблик плывет, в окошке иллюминатора море видно, погода всю дорогу солнечная.

И зря мы ругали Новороссийск: в Сухуми все сложилось (или могло сложиться) куда хуже.

 

Стремный город

Заезд в Сочи расслабил нас окончательно: все тихо, спокойно, знакомые места. На судне вновь прибывшие уже успели вписаться в развеселую жизнь: теперь рыб выводили гулять в коридор именно они, причем сопровождая прогулки громкими комментариями. Окружающие дивились еще больше, горничная стала обращаться с нами на редкость сухо.

До кучи выиграли конкурс «Мистер Теплоход». Тоже странно получилось: участвовал я, а выиграл Макс. После первых двух номеров с похмелья у меня начался приступ морской болезни – пришлось звать на подмену «меньшого брата». Который через час и ввалился в каюту с призом в форме штурвала с грамоткой внутри.

На сухумский причал мы вывалились вчетвером в превосходнейшем настроении. И сразу несколько обломались, спросив у огромного мента на входе в порт, как пройти к центральному рынку.

– Ринок там. – Смуглый усатый гигант махнул рукой. – Только ви это, дэвущек далэко не атпускайте!

– А что такое?..

– Да так. Нэспокойно в городе.

Девушек мы, от греха, построили – но не учли, так сказать, особенностей менталитета. Симпатичная «очередная Катя» шла сразу в двух темных очках: одна пара на лице, вторая – на козырьке бейсболки.

Примерно каждый пятый из встречных аборигенов интересовался: «Вах, пачиму дэвущка в двух очках?» Очень быстро нервной Кате это надоело, и она начала отвечать.

Преимущественно посылая в ответ прямым текстом на хуй, иногда добавляя по матушке.

Кавказцы очень таких слов не любят, а от женщины – так вообще испытывают культурный шок.

Как я все это разрулил – сам не понимаю: стремаков по пути на рынок было штук пять, после чего мы развернулись.

И уже на подходе к порту сорвался и Макс: он влез в очередную мою миротворческую беседу сразу с пятком южан и с ходу обозвал кого-то из оппонентов пидарасом.

Страх позволяет достичь чудес в области дипломатии. Свою группу я умудрился увести (Доктора – практически пинками), когда аборигены уже тянулись к карманам – похоже, за ножами.

Абхазы вообще народ, не лишенный агрессивности. А тут еще и политика, о который мы, само собой, слыхом не слыхивали. До начала войны с Грузией оставался месяц с копейками.

После возвращения на теплоход Доктор оперативно выписал Кате в дыню (у них такое было почти нормой), выгнал ее из каюты, после чего мы торжественно напились. Обсуждая вариант в Батуми на сушу вообще не сходить.

К утру, впрочем, все успокоились и помирились. «Слышал я, что абхазы все безумные, хуже меня, – вспомнил Макс. – А аджарцы, говорят, спокойные что твой удав».

Видел я этого удава: Комиссарову как-то раз на квартиру принесли, маленького такого. На Чертани вообще постоянно заводилась какая-то живность. И если бы только кошки с собаками – однажды там месяца полтора макака жила. Довольно шкодливая, и гадила где попало; Сашка ее с пьяных глаз даже пару раз учил уму-разуму электрошокером. Да ладно макака: мы на Птичке, куда регулярно ездили на зверей посмотреть, едва натуральную рысь не купили. Хорошо, Краб отговорил («ты посмотри, на какой она цепи сидит»), а то кто-нибудь из нас точно стал бы жертвой хищника со смешными ушами.

А удав реально был спокойный. Пока его в духовку засовывать не начали: кто-то из гостей удумал змейку запечь. Ну, если б меня в духовку засунуть пытались, я бы тоже нервничал и вырывался.

Так что Доктору насчет Батуми мы поверили и правильно сделали: подобной безмятежности и патриархальности я лично вообще особо не припомню, а на Кавказе – так и подавно.

Милая картинка. Солнышко припекает. Улица с щебенкой вместо асфальта, по ней бредет корова. Посреди дороги стоит местный житель и флегматично смотрит в небо.

– Уважаемый, а как в центр пройти?.. – В ответ молчание.

И такие флегматики попадались постоянно. А мы всего-то и хотели дойти до улицы Сталина: в городе она была как бы не центральной.

– Они что тут все, обкуренные? – удивился я.

– Ну, шабят (курят анашу) потихоньку, это точно, – пояснил Макс. – Но им тут своей дури хватает, по-моему. Восток, никто никуда не торопится.

Вот так: полторы-две сотни километров на юг и вместо агрессии – сплошное благодушие, даже несколько апатичное. Зато и воевать в 90-е не пришлось.

Концовка круиза у меня смазалась: после легкого шторма всерьез разыгралась морская болезнь. Девок в Одессе посадили в самолет, сами еще долго шлялись по городу. В общем, все как обычно: пьяные, накуренные. Единственное сильное впечатление – поход в комнату смеха тамошнего ЦПКиО после хорошего «напаса» шмали. Насмеялись на месяц вперед, чего уж там.

 

Уроки толерантности

Сашки встретили нас хмуро.

– Что случилось? – поинтересовался довольный после поездки Макс.

– Да Антона Балбеса подрезали. На глушняк.

– Чего?! – Тут уж оторопел я. Антошка, персонаж из коктебельской тусовки, заслужил свою кличку дурашливым поведением и смешной внешностью. По жизни он был архитектором и в бизнес вообще нос не совал.

– Да на «Парке культуры» за какую-то бабу впрягся. Полез с черными в разборы, они его и загасили. Простые ребята, хули.

«Ну да – простые», – подумалось мне. А на исторической родине – так и вовсе простые донельзя. Нет, хороший отдых, просто замечательный. Из Сухуми еле ноги унесли, а ведь наговорили, поди, больше Антона. В смысле такого наговорили, за что и грохнуть могут.

– Короче, в четверг похороны, – подвел невеселые итоги Краб. – Отпевание рано утром в церкви рядом с «Арагви». Беленькая такая, дорогу знаете.

Доктор явился в храм в состоянии, близком к невменяемому. Антон и впрямь был ему человеком не чужим, да и кличку Безумный Макс носил не просто так. Когда священник в проповеди заговорил о том, что сейчас называют толерантностью, Доктор повернул ко мне зареванное лицо.

– Сейчас я ему в ебало садану!

– С ума сошел!

– Нет, ну а хули он!..

– Держи себя в руках.

Обстановка была нервная. На похороны я решил не ездить: не люблю это дело, а отрицательных эмоций и так получено по самые не балуйся. Захотел слегка развеяться – зайти потереть по делам к Акулюшину: его новая контора находилась поблизости, на Никольской (только-только переименованной из улицы 25-го октября). Прошел по залитой солнцем Тверской, потом через Охотный ряд – вот и узкий проход у метро «Площадь революции».

Миша со своими ингушами занимал первый этаж уютного особнячка по диагонали от ГУМа, в двух шагах от Кремля. Остальную площадь занимала нашумевшая контора с загадочным названием «Идигов продукт». Тоже ингушская, как потом выяснилось, а «Идигов» – всего лишь фамилия хозяина фирмы. Ничего таинственного.

Акулюшина в конторе не оказалось, встретили меня его партнеры, те самые немолодые ингуши. История с Пряником была давно забыта – по крайней мере о ней давно уже никто не вспоминал.

– Что такой мрачный, Сергей? – спросил старший, Иса. По лицу моему было видно, что настроение и впрямь далеко от радужного.

– Да вот, с отпевания возвращаюсь.

– Что случилось?

– Да вот, приятеля зарезали. Отпели, на похороны не поехал: и так тоскливо.

– Кто зарезал?

– Да непонятно. Вроде кавказцы какие-то. – Слов типа «черные», а тем более «звери» употреблять явно не стоило. При том, что в общем-то хотелось.

Впрочем, хватило и нейтрального термина. Нет, никто не побледнел от гнева и не повысил голос: «расклад не тот». Зато пришлось выслушать еще одну лекцию, что люди разные бывают, а Бог у всех один, только называется по-разному. И среди русских-де есть хорошие люди, а есть нехорошие, и у нерусских то же самое. Не важно, кто ты по крови, – главное, чтоб человек был, а не говно. В общем, не надо всех, кто с Кавказа, мазать черной краской, как-то так.

Я почему-то вспомнил бешеные глаза Сулеймана и превращенное в кровавую пельменину лицо Пряника. Вспомнил, но виду не подал. Скомкал переговоры (собственно, особой конкретики и не было, разве что выяснить, что в Москве происходило, пока мы с Доктором по круизам разъезжали) и отправился домой. Развеяться явно не удалось.

По пути вызвонил из автомата одну из бесчисленных знакомых, зазвал на вечер к себе. Купил в ларьке, на углу напротив ипподрома, две бутылки водки для пущего веселья. В общем, все как обычно. Можно сказать, жизнь продолжается.

Кажется, вечером что-то подобное я и сказал. За очередным тостом с дамой, когда чокаться уже было можно.

Следующие полгода угар продолжался. Среди самых странных воспоминаний – поездка с Сашками в Мекку рыбаков Скнятино под Калязином.

Здоровый образ жизни, как же. Я потом посчитал: в день по две пачки сигарет и две бутылки водки на рыло, какая уж там рыбалка! До кучи культурная программа: пара книжек сумасшедшего конспиролога-антисемита Григория Климова и кассет шесть группы Kiss, которые прихватил меломан Марков.

И ладно бы водка. С собой на остров взяли стакан шмали, половину которого Краб на второй день отдыха запихал в плов.

Перло меня от этого плова долго. Суток трое до конца не отпускало, чуть ли не до возвращения в Москву.

А ребята остались на острове. «После чего приехал Макс, и тут оно началось», – рассказывали они потом.

Доктор прихватил с собой в Скнятино остатки того самого «американского» ЛСД. И как-то раз по ошибке заглотил добрую его половину. После чего начался, по описаниям, уже какой-то натуральный ад; хорошо, что я этого уже не застал.

Макс вообще нравился мне все меньше и меньше: у него откровенно ехала крыша. Природная агрессивность переходила уже в откровенный садизм заодно с постоянной готовностью затеять драку, не важно с кем. Как-то раз его едва не пристрелили в обычной (хоть и очень уж длинной) автомобильной пробке на Садовом: вольно же Доктору было послать на хуй ехавших по соседней полосе кавказцев, а потом еще и выйти на них из машины с ножом.

Загулам с непонятными персонажами и совсем уж левыми бабами Макс стал уделять все больше времени, работа отходила на второй план. Доходы падали, к тому же какая-то червоточинка появилась и в наших личных отношениях. Сыграла, конечно, и история с Настей, но дело не в этом: просто тусовка себя потихоньку изживала.

И к весне уже почти изжила. Нет, какие-то совместные проекты продолжались, но видел я Доктора все реже. Да и удовольствия от этих встреч особо не испытывал.

До завершения партнерства оставалось немного, но концовка получилась совсем уж неприятная, даром что сильно затянутая.