– Нам нужен язык, – с бывалым видом заявил Шорохов.

Рассвет застал напарников в пригородной лесополосе. Алга-17 была перед ними как на ладони и производила двойственное впечатление. С одной стороны вид провинциального городка, будто сошедшего с картинок 50-х годов, навевал умиротворение. Насколько хватало глаз, тянулись ровные ряды 2-х, 3-х этажных домов, крашенных невнятной бормалиновой краской. С другой стороны, если долго всматриваться, картина навевало ощущение опасности, такое острое, что холодок проскальзывал между лопаток. Становилось ясным, что город мертвый, и в нем давно никто не живет. Одни окна были выбиты, другие заколоченны фанерой наглухо, словно чумные.

Улицы заросли мусором. Крайне редко кто-то пересекал их быстрым шагом, чтобы исчезнуть под защитой дворов. Машин не было вовсе. Разве что на ближайшем к наблюдателям перекрестке с неработающим просвечивающим насквозь светофором застыл ржавый остов драндулета не установленной конструкции.

Напарники договорились выйти к городу по одному и идти по противоположным сторонам улицы, чтобы не привлекать внимания. В этом городе было принято гулять по одному. Хоть явной опасности не наблюдалось, майор посоветовал Неволину держаться ближе к стенам и в случае чего нырять в подъезд.

Следователь пошел первым и, странное дело, чем он ближе подходил к мертвому перекрестку, тем холоднее становилось. Он списал бы это на нервы, если бы не вырывающийся изо рта пар.

Первого горожанина Неволин встретил сразу же, тот неожиданно вышел на него из-за брошенного кузова, и от неожиданности запаниковал, ему показалось, что незнакомец его подкараулил. Следователь затравленно оглянулся, ища глазами майора. Тот делал энергичные жесты с другой стороны улицы, чтобы он продолжал движение, но Неволин не шелохнулся.

Вышедшим оказался плешивый старик бомжеватого вида. Даже не подняв глаз, он прошествовал мимо, исчезнув в ближайшей подворотне и даже не заметив отважного едва не описавшегося разведчика.

Неволин, пропустив аборигена, с трудом перевел дух, а майор с другой стороны показал ему кулак и жестами велел двигать дальше. Ему что, он здоровый, а следователь кулаками махать не привык.

Второе потрясение он испытал, когда в тени за домом увидел снег. Он не поверил, нагнулся и потрогал его. Снег был твердый и колюче жег руку. Во дворе дома гулял какая-то бабка, бросившаяся наутек, едва он обратил на нее внимание. Двери подъездов перечеркивали жирные белые кресты, на стенах белой же краской было написано "Продезинфицировано".

Надпись нехорошо подействовала на нервы Неволина, так что от тихого свиста он едва не подскочил на месте. Шорохов успел заскочить в подъезд и манил его оттуда.

Неволин нырнул следом.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил майор.

– Краска свежая.

– На той стороне тоже везде надписи.

– Дело врачей продолжается.

– А ты как думал? По словам Крутохвостова тут такой медицинский центр отгрохали в свое время. Мама, берегись.

– Думаешь, он действует до сих пор? Сомневаюсь, чтобы тут еще что-то работало.

– Прыг-скока где-то здесь подлатали. Нам надо найти этот центр и убедиться.

– Всего то?

Неволин хитро ухмыльнулся, на самом деле он не знал всего, что знал Шорохов.

Неизвестно чем руководствовался Крутохвостов, но про Живого он рассказал только майору.

– Этот чокнутый профессор окопался в Алге-17,-говорил он. – Место для него там идеальное. Я посмотрел кое-какие документы. Сателлит выведен из федерального подчинения десять лет назад. Живой хоть и чокнутый, но настоящий профессор. Если он все это время делал левые операции богатым неврастеникам и клал денежки в карман, то он богаче самого Креза. А так как чердак у него действительно повернутый, он вполне мог заварить кашу и в метрополии. Найди этого выскочку.

Тебе достаточно щелкнуть пару его фотографий или хотя бы одну, а дальше парни из аналитического отдела вытащат всю его биографию, начиная с того момента, как он был сперматозоидом.

Глядя на мандражирующего напарника, Шорохов начинал понимать генерала, требовавшего секретности. У Неволина выдающийся мозг, но в данной ситуации он бы не помог. Шорохов вытащил мобильный телефон с вмонтированной камерой и на мгновение включил, о чем сильно пожалел. Раздался высокочастотный вой, и Неволин в страхе хлопнул его по руке.

– Что ты наделал? Нас могут услышать!

Словно в ответ на его слова хлопнула дверь подъезда, и вошел мужчина. Это был первый не бомж, встреченный ими в городе. Мало того, он выглядел прилично. На нем было длинное черное пальто. Только лицо подкачало. На нем застыла блудливая дегенеративная улыбка, а когда он говорил, то скашивал масляно блестящие глазки вбок, словно знал о собеседниках нечто непотребное.

– Енот какой-то, ей богу! – пробормотал Шорохов, заступая ему дорогу со словами:

– Кто вы такой? Чего вы здесь ищете?

Енотообразный не испугался, скосив глаза и хитровато улыбнувшись, сказал, что он здесь проживает.

– Проходите тогда, чего встали! – грубовато напер Шорохов, и Неволин подумал, что напарник, пожалуй, тоже мандражирует, он всегда становился грубым, когда не знал, что надо делать.

– Не обращайте на нас внимания, – вмешался Неволин, побоявшись, что Шорохов может немотивированно применить силу. – Мой друг немножко выпил.

– Что вы, что вы, – елейным голоском сказал енотообразный. – С кем не бывает. Я все понимаю. Я и сам люблю, знаете ли.

Неволина взяло сомнение, что родственник енота любит и сам. Похоже, тот с испуга нес всякую околесицу и боялся, что его задвинут в челюсть. И вообще он напоминал ухоженного, бритого педика. Педика-енота.

Енотообразный поднялся на пару этажей выше и, громко хлопнув дверью, вошел в одну из квартир. Они, не сговариваясь, ринулись на улицу. По-зимнему свежий ветер внес ясность в их мозги, и они взяли себя в руки.

– Не пойму, чего мы так удираем от этого енота? – возмутился Шорохов.

– Енота в габардиновом пальто, – уточнил Неволин. – Лишние свидетели нам не нужны.

Они прошли с квартал, и от одинаковых обшарпанных домов у них зарябило в глазах.

Шорохов остановился и с решительным видом заявил, что языка они будут брать здесь.

Бомж в рваном халате с надписью "Муниципальная собственность" и в ботинках, скрепленных проволокой, и не подозревал, что он язык. Шорохов подхватил его под мышки одной рукой, другой зажал рот. Неволину, как и договаривались, досталось нести ноги. Не мыты они были по крайне мере год, и запах несколько разнился с лосьоном после бритья, к которому он привык.

Они внесли незнакомца в подъезд, в котором очень кстати оказалась брошена одна из квартир, и дверь в нее была приглашающе распахнута. Шорохов внес мужчину и приковал к батарее наручниками. Неволин отстал и, приперев дверь табуретом, ибо замков не оказалось, присоединился к напарнику.

– Здрассте! – поздоровался прикованный, было ему лет сто, во всяком случае, зубов во рту и волос на голове практически не было.

– Вежливый, – подчеркнул Шорохов. – Будем говорить?

– Смотря о чем.

– Вот мы с другом приехали из самой Москвы, чтобы посмотреть как вы тут живете.

Если ты нам расскажешь всю правду, тебя представят к правительственной награде.

– Разве ж это жизнь?

– Без философии, – предостерег его майор. – Отвечать только по существу. Имя.

Фамилия.

– Пушкин. Александр Сергеевич.

– Я просил только имя, без отчества. Кстати, что – то мне знакома ваша фамилия. Я не мог никогда слышать ее раньше?

– Слушайте, а вам так нужна моя фамилия, которую я и сам не помню. Зовите меня как и все-Лох.

– Фамилия нужна, чтобы вписать в наградные документы, но если вы настаиваете, господин Лох, пусть так и будет.

– Настаиваю на пачке папирос, – не моргнув глазом, заявил допрашиваемый.

– А ботинком по ребрам? – поинтересовался Шорохов, но праведный гнев его унял Неволин, пожертвовав своими сигаретами.

Лох, аккуратно распрямив полупустую пачку, заботливо упрятал в самый дальний карман.

– Что вас интересует?

– Медицинский центр. Где находится? Сколько охраны?

– Так и знал, что в Москве все долбанутые, но не знал, что настолько, – изумился Лох. – Вы что решили сунуть свои длинные носы в медцентр. Да вас там как лягушек препарируют. Это самое страшное место на земле.

– Так он функционирует?

– Как часы!

– Где он находится, знаешь?

– Об этом все знают и стараются обходить это место за километр. Неужели вы рискнете самым святым, что у вас есть, своей жизнью?

– Позволь нам самим позаботиться о своей жизни. Так где, говоришь, находится медцентр?

– На Маршальской.

– Ты хочешь сказать на улице Маршальской? – напарники переглянулись.

– Постой, а Маршальская случайно не выходит на пересечение с Портостроителей? – спросил Неволин.

– А как же. Там кольцо есть.

– Как все просто, и Портостроителей есть и Маршальская, – заметил Неволин, обращаясь к напарнику. – Ты понял? Они попросту сдули планировку улиц с генплана метрополии!

Шорохов опустился на корточки перед Лохом и спросил:

– Живой по прежнему директором в медцентре?

– Не знаю кто там живой, а кто мертвый, я еще не совсем сумасшедший, чтобы туда ходить. А если бы ходил, то с вами сейчас не разговаривал бы. Не возвращаются оттуда, понятно?

– Понятно.

– А мне ничего не понятно! – заявил Неволин.- Что за живые-мертвые?

– Так, наколка одна есть, – увильнул от ответа Шорохов и продолжил допрос. – Что еще в городе работает кроме медцентра? Знаешь?

– Конечно, знаю. Ничего не работает.

– С чего же вы все тут живете?

– С огородов заброшенных картошку собираем, собак едим. Полезная штука от туберкулеза. Мало нас осталось. Последние бомжи помирают.

– Вот тут ты врешь, господин Пушкин, – торжествующе уличил его Шорохов. – Не знаю про всех, но всего в квартале отсюда живут вполне добропорядочные люди. Один из них нам встретился. Правда, похож на енота в пальто, но пальто на нем хорошее, и сам обходительный такой.

Реакция допрашиваемого их ошарашила. Бессвязно вопя, он отполз к стене и вжался в нее. Они разобрали только, что он несколько раз зычно выкрикнул слово "пальто".

– Чего ты так испугался? – майор встряхнул его, чтобы привести в чувство.

– Тут давно никто не живет, – торопился высказаться Лох. – В этом квартале только я иногда ночую. И что вы говорите, он в квартире живет? Вы туда заходили? Вы психи!

Повисло нехорошее молчание. Неволин кинулся в прихожую, откинул стул и выскочил в подъезд. Очень быстро вернулся и торопливо проговорил:

– Все квартиры брошены. Там и окон нет. А в том доме разве были окна?

Некоторое время они смотрели друг на друга.

– Полундра! – тихо простонал майор.

Неволин воспринял его слова призывом к действию и опрометью кинулся к двери, однако майор некоторое время провозился с наручниками Лоха. Едва дождавшись, чтобы его освободили, допрашиваемый отпихнул майора и с вытаращенными глазами кинулся в окно.

Хлипкая дверь подъезда распахнулась от пинка, и на площадку заскочил вертлявый человек, очень странно одетый. На нем был камуфляжная куртка, на голове намотаны какие-то тряпки, а ногах обмотки. Более подробно они не успели рассмотреть, потому что заскочивший с порога засадил длинную очередь из ходящего ходуном в руках умхальтера.

Лишь то обстоятельство, что очередь легла бессистемно и малоприцельно, спасло Неволина, который,поторапливая напарника, уже вышел на лестничную площадку. Его лишь поцарапало выбитой штукатуркой. Очень быстро вслед за первым нападавшим, на площадку полезли и другие, одетые столь же безалаберно и странно.

Неволин бегом вернулся в комнату и далее к окну, возле которого его уже ждал Шорохов. Выпрыгнув по очереди, они попали на грунт. Неволин споткнулся, Шорохов успел увлечь его за собой, и в место приземления уже ударили пули.

Пригибаясь, они кинулись в соседний двор, из него попали в следующий, и так несколько раз. Лезли через какие то окна и подвалы, под конец перебежали небольшой, но буйно заросший сквер и с ходу влетели в еще один типовой дом, где затихарились в ванной комнате, в которой не было ванной, но сохранился замок.

Судя по всему, им удалось оторваться.

Шерхану о смерти салаг сообщил свой человек из ГАИ.

– Двое убитых. Дом заминирован по самую крышу, пластид полностью изготовлен к употреблению, достаточно задействовать детонатор, но что-то им помешало его задействовать. Убитые практически не сопротивлялись, бардак минимальный. В доме и тайнике в сарае гигантское количество оружия, но не произведено ни одного выстрела.

– Терминаторы хреновы, – выругался Шерхан.- Больше никого не нашли?

– Нет. Свидетелей нет, никто ничего не видел. С вечера видели всех живыми здоровыми, кстати, соседи утверждают, что их было трое. Была еще девушка, но она исчезла. Впрочем, не похоже, что она их замочила. Жертвы не просто убиты, они замучены пытками, а одна их жертв прикручена стальной проволокой, двое мужиков еле справились, да и то с помощью гидравлических ножниц.

– Замучены, значит, – задумчиво проговорил Шерхан.

Он вызвал Савосту, который был с ним еще с тех времен, когда он только начинал, угоняя и перепродавая тачки. Савоста уже тогда был в возрасте, теперь его разнесло, и он стал похож на пивную бочку. Но впрочем, это был здоровый кряжистый мужик. Как раз, какой теперь и нужен.

– Едавкин появился? – спросил у старого дружка Шерхан.

– Не было. Пацаны говорят, он вчера к племяшу собирался, к Зубу. Больше они его не видели.

– А Зуб что?

– Ничего. Его тоже нет.

Шерхан задумался.

– Ты вот что. Узнай адрес Зуба и съезди, навести племяша.

– Может, ему позвонить?

– Никуда звонить не надо. Проверить надо по-тихому. Один съезди.

– Ты же помнишь, я за руль никогда не сажусь. Помнится, ты у меня завсегда за баранкой был, – Савоста панибратски усмехнулся и осекся, столкнувшись с бешеным взглядом главаря.

– Чего ты мне тут городишь? – заорал Шерхан, так что даже охранник заглянул в дверь, но впрочем, узрев разбор, счел за лучшее исчезнуть. – Ты мне о старой дружбе даже не упоминай! Хочешь послабление себе выбить? Шиш тебе, понял! – он сунул фигу ему почти в лицо.

– Да понял, я понял, – попятился тот. – Ты чего так завелся, босс? Я же ничего. Я готов делать, что скажешь.

Но в дверях Шерхан остановил его.

– Прости, братан, я тут напустился на тебя. Ты лучше возьми себе водилу, не хватало еще, чтобы ты на перекрестке врезался. С места сразу отзвонись.

– Лады, – обиженно буркнул тот.

Водилой он взял Базлова и в машине пожаловался:

– Я за него срок тянул, а он теперь орет, даже не упоминай! А я ведь брателла на раз мог его заложить. Слабый он был, опустили бы и всего делов. Мне самому один раз чуть дымоход не прочистили отморозки. Пришлось валить одного, другие сами разбеглись.

– Тебя чуть не опустили? – развеселился Базлов.

– Скажешь кому, на чертовом колесе посажу кататься. В парке утопленников.

От упоминания о страшном месте Базлов содрогнулся и больше не вякал. От "Мадраса" до элитного дома, где проживал Костя Зубов, было всего десять минут езды. Когда подъехали, Савоста дал последние цэу.

– Сиди тут и жди. Я поднимусь в берлогу и если все нормально, махну с балкона, – он показал на балкон на седьмом этаже, и ему сразу показалось, что некто стоящий у окна прянул вглубь. – Ты ничего не заметил?

Однако Базлов смотрел в другую сторону. В магазинчике самообслуживания имел место быть небольшой скандал. Там собралось несколько человек, охранник, несколько случайных свидетелей-покупателей и грудастая кассирша. Вот бы вдуть ей, рационально подумал Базлов. Дать почитать ей тату на члене, на котором была отмечена глубина погружения.

– Ты сюда слушай, придурь, – вернул его к действительности голос Савосты.

– Я все слышу. Только не понял, на хера с балкона махать, если можно спуститься.

– Если можно, то я спущусь, а остальное не твоего ума дело. Ты тут ушами не хлопай, зырь в оба глаза.

Базлов и зырил. На грудастую кассиршу. Они приехали на джипе, но Базлову были до фонаря шикарный салон, что до мощной акустики, то он музыку даже не включал.

Даром не нужна была. С таким же успехом он мог прокатиться и на уазике, лишь бы ехал.

Скандал в магазине разрастался, и Базлов по-настоящему увлекся.

– Попался ворюга! – азартно подумал он, решив, что в магазинчике поймали воришку, и, колеблясь, не присоединиться ли тоже к толпе и врезать пойманному пару раз.

Ему было так интересно, что он забыл про Савосту и наплевал на время, упустив тот момент, когда старший вроде должен был вернуться, даже если бы спускался пешком по лестнице. Всегда осторожный словно волк, он с самого начала не придал значения поездке. Подумаешь, Зуб загулял. Если бы он не был племянником Едавкина, никто бы и не вспомнил.

Самый интересный момент, когда возмущенная кассирша подскакивала, а ее груди тряслись словно студень, ему внезапно закрыла тень.

– Отойди, не прозрачный! – огрызнулся он.

Он поднял глаза и столкнулся с игривым взглядом девушки, одетой в легкое черное платье, сквозь которое просвечивали стройные ножки.

– Чего тебе, соска? – грубо спросил Базлов.

– Ты мне нравишься, – сказала Марж.

– И что с того?

Вместо ответа она поставила на подножку свою стройную ножку и заголила платье.

Открылось гладкое идеальное бедро, переходящее в не стесненный трусиками оттопыренный зад. Базлов даже привстал и ему достался приз. Ему удалось заглянуть между ног и увидеть сверху два сходящихся полушария ягодиц и то, что их соединяло.

– Даю стольник за то, что возьмешь за щеку.

Глаза Марж загорелись.

– Идем в дом.

– У меня другое предложение, залазь в машину!

– В машине мало места.

– Мы же не в футбол собрались играть.

Марж, колеблясь, скривила губки, словно ища поддержки, оглянулась, и на лице ее отразилось облегчение.

– Это не тебе там машут с окна?

Базлов, не высовываясь из кабины, глянул. Толстый боров действительно давал отмашку из окна. Что там базарил Савоста? Если все нормально, я тебе махну.

Значит все нормально, что с того? И что он имел в виду. Если махну, поднимайся следом? А на хрена? Базлов в гости не собирался. И с чего эта соска к нему подвалила?

Внутри Базлова словно за струну дернули. Он насторожился. Вспомнил сразу все, как она подвалила, как почти в лицо ему лезла. Как настойчиво звала в дом. Но больше всего ему не понравилось облегчение, с каким она узрела машущего Савосту.

Она знала про него! Мысль была сродни выстрелу. А Савоста ли это был? Со своего места Базлову было плохо видно, и он, грубо отодвинув девицу дверцей, вышел из кабины. Это стало его ошибкой, но он еще не чувствовал в Марж опасности. Обычная соска двухведерная.

Сомнения быть не могло. С балкона ему махал именно Савоста, но что-то в нем было странное. Базлов книжек отродясь не читал, и зрение у него было хорошее, поэтому рассмотрел то, что мог увидеть только человек с безукоризненным зрением. Во-первых, Савоста не махал рукой, а застыл с задранной рукой. Во-вторых, движения его были расхлябанные, словно у укуренного.

– Ешь твою меть! – вырвалось у Базлова, когда он разглядел пару веревок, одной была привязана рука Савосты, на другой он был повешен сам за шею.

Когда он хотел вернуться в кабину, Марж ножкой захлопнула дверцу перед его носом.

– Отвали, тварь! – ощерился он, уже поняв, что не просто так девица уперла ножку в дверь, она сделает все, чтобы задержать его, она будет драться, и что-то говорило зэку, что драться она научена, уж больно уверенно она упирает ножку, и мышцы на этой ножке не расхлябанные, а натянуты словно трос.

Все вокруг стало контрастным и враждебным. Базлов, превратившийся в комок ощетинившегося страха, понял, что девица будет бить в пах и шарахнулся в бок.

Удар пришелся в ногу, болезненно, но не смертельно. Марж азартно обрушила на него град недетских ударов, перед Базловым мелькало ее перекошенное лицо, от переполнявших ее чувств чертова баба визжала.

Базлов был тертый калач, закрываясь, рыскал вдоль борта джипа, прижавшись к нему спиной, в общем, создавал немыслимую суету, но вырубить себя не дал. Он сразу просек, с кем имеет дело, девица не просто драться была научена, она была научена вырубать, отвлекающе закричал:

– Отвали, соска, я не при делах! – знал ведь, что не отвяжется, но еще в тюрьме его научили никогда не выказывать ни своих истинных знаний, ни истинных намерений, посему он отрепетированным движением выхватил из манжеты бритву и полоснул.

Достал он только по платью, но Марж отскочила, этого Базлову было достаточно, чтобы юркнуть в машину и заблокировать дверцы. Он не знал, как в машине включить вентилятор или дворники, но как заблокировать дверцы в случае необходимости разузнал в первый же день, как сел за руль тачилы. Марж подскочила и впечатала в водительское стекло кулаком. Многослойная импортная вещь выдержала, но враз стало белым, словно снегом покрылось.

– Чертова соска! – он завел мотор и поддал такого газку, что мотор обиженно взревел.

Что-то он там все же не рассчитал, потому что какой-то козел успел поставить машину впритык сзади. Джип боднул его бампером и даже умудрился протащить несколько метров. Раздался еще один удар, и в центре ослепшего бокового стекла проявилось более темное пятно. Это продавился кулак Марж.

Базлов переключил скорость, джип двинулся вперед, но без прежней легкости, к заднему бамперу прилипла разбитая машина. Джип протащил ее до бордюра, сам еще на него заехал, но когда прицеп уперся в препятствие, заглох.

Марж тем временем вдавила кулак внутрь и расширяла дыру. Базлов схватил кулак и грыз его словно яблоко. Марж опять завизжала, на этот раз от боли и неожиданности, а еще от обиды. Она не ожидала столько яростного и радикального сопротивления от скрюченного мозгляка, не догадываясь, что у того ходок только шесть, не считая мелких посадок.

Марж, вереща, выдернула кулак, Базлов перелез на соседнее сиденье и выбрался с противоположной стороны. И сразу увидел главного врага. Тюрьма научила его не считать женщин людьми, поэтому он подспудно искал мужчину. Стоило Прыг-скоку показаться из подъезда, он нутром понял, он. Соперники прочитали взгляды друг друга как открытые книги.

Прыг-скок отрезал пути отхода, да и баба с той стороны машины подступала.

Оставался единственный путь отступления – через магазин. Базлов забежал вовнутрь и двинулся дальше, расталкивая собравшуюся толпу. Посетители возмущенно загалдели, дохлый охранник растопырил руки, то ли схватить хотел, то ли просто с испугу. Базлов по пути толкнул его растопыренной пятерней в лицо, опрокинул через тележки. В зале уже кричали. Базлов узрел служебный ход и устремился туда.

Толпа расступилась, разбежалась перед ним, и он увидел того, из-за которого вскипел весь сыр-бор. И совсем это был не карманник.

Посреди ярко освещенного торгового зала стоял Костя Зубов, щегольско одетый лишь в одно распахнутое пальто. Между полами пальто бесстыдно выставлено на показ холеное голое тело. Босые ноги дико смотрятся на чисто выдраенном плиточном полу.

На лице с бессмысленно вытаращенными глазами проступает чувство гордости. Оно и понятно. За ним, на нижней полке прилавка, рядом с пирамидами знаменитого на весь мир швейцарского шоколада, парень навалял свою пирамиду свежего дерьма.

Убогий увидел Базлова, и на лице сквозь гримасу все более усиливающегося тупоумия проступило узнавание. Что-то мыча, Зубов схватил его за руки, возможно, хвалился тем, что произвел.

– Пошел ты! – отцепился от него Базлов и, заскочив в подсобку, припер дверь досками и ящиками.

Он уже выбегал из магазина, когда баррикада в глубине рухнула, но поймать зэка в городе так же нереально, как зайца в лесу.