За пропавшим Микой вызвался идти Картазаев. На этот раз он зашел в "Утопленник" с черного хода. Откровенно говоря, первый вход тоже был далеко не белый.

На запасной выход с торца здания ему указал Санта. Здесь повсюду стояли бачки с мусором, который никто и не думал убирать. У Картазаева возникло ощущение, что их специально настаивали до полного зловония, чтобы отпугивать незваных гостей.

С великим трудом Картазаеву удалось добраться до старой филенчатой двери. Получилось удачно. За все время он всего лишь пару раз наступил на дерьмо.

Толкнув дверь, Картазаев шагнул в темное нутро и оказался в длинном узком коридоре. Запалив зажигалку, пошел дальше, чувствуя себя довольно уверенно. При себе пара пистолетов по восемь патронов в каждом. Пара запасных обойм к ним и выкидные ножи в подошвах ботинка, способные пробить насквозь дубовую плашку толщиной в пять сантиметров. Не слабо для сна.

Он ожидал появления на пути кухни, но не встретил ничего подобного. Свин рассказывал, что еду никто не готовит, а все возят из Дворца. Как ни крути, все замыкалось на нем.

У Картазаева шевельнулось подобие совести. Его попутчики спали и видели, как бы попасть во Дворец. Дворец для них являлся воплощением сытой и размеренной жизни. Он тоже стремился во Дворец, но не для жизни, а совсем наоборот. Когда он достигнет Дворца, тот перестанет существовать. Для чего в чемоданчике лежала компакт-бомба мощностью в одну килотонну. Излучение в жестком спектре.

В этом месте его рассуждений ход, по которому он шел, закончился, уперевшись в еще одну филенку. Открыв ее, Картазаев очутился уже в основном коридоре, который вел непосредственно в бар, но сразу к Бедросу подходить не стал.

Оглядевшись, увидел в закутке за облезлым столом забулдыгу, с тоской взирающего на полупустую бутылку. Подсел к нему. То, что стол Мики пустует, он заметил сразу.

— Скучаешь? — спросил у забулдыги.

— А я не один, — оживился тот. — Я и Джимми Уокер.

— Брата младшего потерял, — пояснил Картазаев. — Не видел его? — и указал на пустующий столик.

Забулдыга, казалось, его не слышал.

— Джимми Уокер ушел, — грустно заметил он. — Может, ты сначала вернешь мне моего милого дружка, а я уж после расскажу про твоего любимого никому не нужного брата.

Картазаев ума не мог приложить, чем бы ему заплатить, пока не вспомнил хохотуна с его обоймой. Что ни говори, оружие здесь было в цене. Забулдыга расцвел при виде пары-тройки патронов, что Картазаев вынул из обоймы и выставил перед ним словно тактические ракеты остриями кверху.

— Твой брат ушел с дамой, — важно произнес забулдыга.

— Что за дама? — Картазаев уступил красноречивому взгляду и выставил еще один патрон.

— Ее зовут Брунгильда Оберхаузен. Соломенная вдовушка Сэма Оберхаузена. Не слышал про него? Странно. Он владел здесь всем, пока до него не добрались люди Вилория Гуса. Крупная женщина, — забулдыга показал руками довольно выдающиеся размеры. — Ненасытная в страсти.

— Где ее можно найти?

— Она в "Утопленнике" живет. Место здесь безопасное. Вилорий ей охрану выделил, да и крысолов сюда не сунется.

— Она что под арестом?

— Чудак. Это мы все под арестом, а она живет и наслаждается жизнью. Каждый вечер заявляется сюда, выбирает, кого пожелает, а потом трахается с ним до одури. Скажу тебе по секрету, — он поманил Картазаева поближе. — Как-нибудь она выберет меня. Думаю, если она предложит мне сотню пиастров, я соглашусь с ней побарахтаться.

Бедрос с понимающей глумливой улыбкой кивнул на неприметную дверь в углу бара. Мика направился к ней, но тут сидящий поблизости обрюзгший тип неожиданно схватил его за руку.

— Что здесь делает этот мелкий? Сколько стоит твоя задница, пацан? Я дам тебе пол-астра, если ты пойдешь со мной.

С невыразимым чувством собственного достоинства, Мика вынул из-за пазухи пистолет, показавшийся огромным в детской ручке и поднес его вплотную к носу мужика. По мере приближения ствола глаза забулдыги сходились все ближе, грозя в окончательном варианте слиться в точку.

— Не зли меня, крупный, замочу на хер! — предупредил Мика.

Выполнять угрозу не понадобилось. Дверь отворилась, и, занимая проем по всей ширине, показался телохранитель Брунгильды в хорошо сшитом костюме с галстуком. Он почти ласково взял руку пристающего к мальчику мужика и без видимого усилия ею же треснул его в нос.

— Премного благодарны, — прогнусавил мужичок, пытаясь унять небольшой брандспойт из разбитого носа.

— Пройдемте, сэр, — сказал здоровяк Мике. — Вас ждут.

Мику еще никто не называл сэром, и он приосанился.

Брунгильда Оберхаузен занимала просторную комнату ближе к центру подвала. Стены жилища уютно укутывали ковры, в середине расположилась пухлая кровать с балдахином. Брунгильда сидела у трюмо и наводила лоск.

Девушке могла не утруждаться. Все мужчины, способные на любовные подвиги хотя бы в собственных мечтах, делали одинаково вожделенную стойку при одном только появлении Брунгильды. Природная чувственность била в ней ключом. Ей исполнилось двадцать четыре года. Крашеная ослепительная блондинка. Рост почти под метр восемьдесят. Полные округлые ноги обольстительно обтянуты тонкими синими джинсами. Внутри белой тоже в натяжку блузки объемные почти стоячие груди.

Лицо приятное, гладкое. Небесной голубизны глаза. Кукла, а не женщина.

Когда девушка повернулась к подростку, демонстрируя в глубоком чувственном вырезе грудь практически до сосков, тот едва не задохнулся от мгновенно переполнившего его возбуждения.

Как часто бывает в подростковом возрасте, не понимая сути происходящих с ним процессов, он попытался скрыть истинные чувства за подчеркнутой грубостью.

— Звала? — спросил он.

— Как тебя зовут?

Он сказал.

— Присаживайся, — она указала место рядом с собой на софе.

Погружаясь в мягкий паралон и одуряющий запах дорогих духов, он поинтересовался:

— Чем от тебя так разит?

Красавица засмеялась, красиво откидывая голову. Ее смех не замедлил отозваться у Мики в паху.

— Это настоящий "Океан Вольда", — ответила она. — Один грамм стоит сто пиастров.

— Вас надули, мадам, — с видом знатока заметил Мика. — В "Дохляке" точно такие идут по пол-астра за ведро.

Она опять рассмеялась, запрокидывая голову, в результате чего груди ее еще больше натягивали кофточку, со всей наглядностью демонстрируя, что лифчика на них нет.

— У меня есть к тебе дело, Мика, — сказала Брунгильда, отсмеявшись. — Если мы уладим его, то ты получишь, как посредник скажем, полсотни астров.

— Нужно кого-нибудь замочить? — деловито поинтересовался Мика.

Красавица поморщилась.

— Речь не идет об убийстве, речь идет о любви.

— Ты хочешь, чтобы мы с тобой? — Мика не договорил.

Она потрепала его по голове и остудила его пыл:

— Нет, мой дорогой. Ты еще не встретил свою избранницу. Да и твою гаубицу не мешало бы для начала отрастить. Не обижайся.

— Да я не обижаюсь, — соврал Мика. — Ты еще не знаешь, от чего отказываешься.

— Ближе к делу. С вами сегодня была одна девушка. Черненькая такая.

— Калерия?

— Значит, ее зовут Калерия, — Брунгильда закатила глаза и еще раз просмаковала имя. — Я хочу ее.

— Ничего не выйдет, — с немалым удовольствием оборвал ее мечтания Мика. — Она еще ни с кем. Поняла? К тому же она в Санту влюблена.

— В какого Санту?

— Ты не знаешь Санту? Да его в "Дохляке" все знают.

— Это ж за какие подвиги?

— Да ты что? Это мировой парень. Ему человека завалить, что в носу поковыряться.

— Фу. Ты говоришь ужасные вещи, Мика.

— Пардон, мадам.

— И что же они тогда не любят друг друга?

— А кто говорил, что не любят, — Мика хитро прищурился, дело в том, что он слышал от ребят повзрослее, что женщину можно довести до возбуждения одними словами, а уж потом она сама начнет с себя одежды срывать.

И Мика героически приступил к выполнению своего коварного плана. Со всем пылом и красноречием он начал расписывать, как Калерия и Санта спят под одним одеялом, как поочередно ласкают друг друга, как шепчут друг дружке ласковые слова. Как жарко сплетаются их руки, ноги.

Незаметно для себя он так увлекся, и перед его мысленным взором предстали настолько соблазнительные картинки, что вместо того, чтобы возбудить Брунгильду, он возбудился сам.

Не успел он и глазом моргнуть, как грянула катастрофа, и он угрюмо замолчал на полуслове.

— Продолжай, не останавливайся, — попросила Брунгильда.

— Прошу пардону, моя гаубица, кажется, пальнула, — галантно заметил Мика и поспешил успокоить. — Но это ничего не значит.

Брунгильда отпрянула от него.

— Как не красиво! Уходи сейчас же! Педро, проводи его!

Мгновенно возникший здоровяк указал на дверь. Красавица напомнила:

— После всего услышанного я просто обязана иметь эту красавицу. Получишь пятьдесят, но не астров, а пиастров. Иди же скорее.

— Очень сожалею, мадам, но Калерии сейчас нет в "Утопленнике".

— Иди и приведи ее мне, негодный мальчишка. Не то никто из твоей поганой компании не проедет и мили по Крысиной зоне.

Мика пожал плечами и вышел. Но он был не прав, Калерия была в баре.

В кожаной мини-юбке она восседала на высоком стуле у стойки бара. Картазаев недоумевал, когда девушка успела переодеться.

А ведь он ей строго настрого запретил высовываться из машины!

Картазаев хотел подойти и задать ей взбучку, но его опередили. Рядом с Калерией возник Мика и оживленно заговорил. Картина Картазаеву не понравилась, и сев за свободный столик в затененной стороне зала, он стал наблюдать за сладкой парочкой.

— Следишь? — услышал он чей-то голос и, обернувшись, увидел за секунду назад пустым столом мужчину в черной рубахе. Такого же цвета лента перехватывала лоб мужчины. Глаза были скрыты за непроницаемыми очками.

Откуда он тут взялся?

— Я выходил отлить, — пояснил мужчина.

Хоть он и разговаривал вежливо, он меньше всего напоминал интеллигента. На нижней челюсти имелся глубокий шрам. Картазаев профессиональным взглядом определил, что от ножа. Чувствовалась, что парень крут. Картазаев решил, что с такими следует дружить.

— Слежу, — признался он. — Мне так видится, моя подружка хочет наставить мне рога.

— Женщины легко идут на измену. Для них нет ничего святого, а что касается секса и мужчин, они вообще воспринимают их как явления второстепенные.

Картазаев с интересом вгляделся в собеседника. Может, он совсем не крутой, а философ по жизни, в таком случае можно было сразу послать его подальше, а не играть в вежливость. Но рука, которой незнакомец взял кружку пива, отмела всякие вопросы.

На каждом пальце имелась массивная печатка, основное предназначение которой было нанести в драке как можно больше увечий, а дрался парнишка частенько, судя по широким кулакам и шрамам, от которых на перстах не оставалось живого места. Тыльную сторону кисти украшала замысловатая татуировка, изображавшая скорпиона в угрожающей позе.

— Как тебя зовут? — спросил незнакомец.

— Придурок, — ответил Картазаев.

— Врешь, — спокойно заметил мужчина. — Так как?

А почему я собственно, должен скрываться, подумал Картазаев.

— Вова, — сказал он.

— Владимир. Хорошее имя, — покивал головой незнакомец. — Я вижу, тебе частенько приходится его скрывать. А зря. Корни твоего имени произошли от древнегерманского имени Вольдемаре. Вольде — владеющий. Маре — слава. Владеющий славой, — незнакомец буквально прожег его взглядом сквозь непроницаемые очки и сказал. — Вольд — это ты. Ты об этом знал, полковник?

Удар был неожиданен, и это еще слабо сказано. Обжигающ. Картазаев отшатнулся, чтобы облегчить оружию путь из кармана в руку. Несмотря на уставленное на него под столом дуло, незнакомец даже не шевельнулся.

— Говори быстро, откуда ты узнал про меня? — спросил Картазаев.

— Мы знаем про тебя все.

— Кто это мы?

— Вольд.

— Мы Николай второй, — усмехнулся Картазаев. — Ты противоречишь сам себе. Сначала сказал, что Вольд это я.

— И ты тоже. Вольд везде. Владения его безграничны.

— Ты говоришь как поп, — Картазаев осекся. — Ну-ка, привстань.

Когда незнакомец выполнил его приказ, то одежда, которую Картазаев поначалу принял за рубаху, оказалась рясой.

— Монах!

— Я не монах. Зовут меня Ардалион. Я имею сан епископа.

— Мои котировки растут. И что вас привело ко мне, святой отец? Вы же не хотите сказать, что наша встреча случайна.

— В Вольде нет ничего случайного. То, что ты попал сюда тоже не случайно. Это часть плана, но этот план не твой.

— Не заговаривай мне зубы, епископ. Скажи лучше, где остальные. Санту вы уже, наверное, взяли, а то бы ты не был так спокоен. Только запомни, я просто так не дамся.

Ардалион остался совершенно невозмутим.

— Если б мы хотели, давно бы ликвидировали тебя, полковник.

— Так в чем же дело? Вызывай свой поповский спецназ.

— Ты нужен нам, Вольдемар.

Картазаев осекся.

— В каком смысле? Я представляю для вас опасность, вы меня боитесь и решили приручить?

— Вольд не боится никого, потому что он сам есть материализованный страх. Все твои кошмары оживут здесь. Все твои самые страшные сны. И страх смерти, от которого ты плакал в восемь лет, он тоже здесь. Он никуда не делся. Помнишь, ты по ночам рыдал в подушку, представляя, что лежишь на смертном одре? Смерть неотвратима — эта мысль особенно болезненна в детстве.

— Замолчи! — выкрикнул Картазаев, но быстро взял себя в руки. — У тебя больше ничего нет, кроме проповедей?

Епископ злобно ощерился.

— Ты придешь к нам сам, человече. И всех остальных приведешь.

При этом он неосмотрительно сблизился с Картазаевым, чем тот не преминул воспользоваться и смахнул его очки на пол.

— Я хочу видеть твоим глаза!

Епископ молниеносно прикрыл глаза другой парой, но увиденное ошеломило Картазаева.

У епископа не было глаз. Их место занимали два выпуклых фасетчатых зрачка, состоящих из многочисленных ячеек, словно у гигантской стрекозы.

Ардалион встал и быстро поплыл к двери. Именно поплыл, потому что полы рясы подметали пол, но движения ног под ним не чувствовалось. Епископ летел. Низко над землей, всего то может быть пару сантиметров, но летел.

Картазаев чертыхнулся и заглядывался в поисках Калерии и Мики, но пока он разговаривал с епископом, тех и след простыл.

Увидя Калерию в баре, Мика ничуть не удивился, похоже, у него было атрофировано это чувство, и направился прямиком к девушке.

— Ты уже здесь? — спросил он.

Она энергично кивнула.

— Дело есть. Можешь заработать целый астр. Не половину, а именно целый.

Она вновь тряхнула кудряшками.

Успела накрутиться, неодобрительно подумал Мика. Не хватало еще, чтоб аккумулятор нам подсадила.

— С тобой одна дама хочет познакомиться.

Будем надеяться, что я успею смыться прежде, чем Брунгильда выяснит, что ты еще девушка, подумал Мика и повел девушку во внутренние покои.

Брунгильда ждала их, а, дождавшись, сразу отослала Педро за дверь. Мика напомнил про деньги, на что Брунгильда сказала, что придется немного подождать, пока она не проверит товар. Она так и сказала — товар.

Калерия вела себя так, как будто не видела ничего особенного, что о ней рассуждают в третьем лице, словно о неодушевленном предмете. Плюхнувшись на софу, она открыто осматривалась вокруг.

— Тебе нравится? — спросила Брунгильда, подсаживаясь.

Калерия широко ухмыльнулась.

— Зови меня Брун. Ты действительно еще девушка?

Новая ухмылка.

Брун положила руку ей на голую коленку и провела выше, под юбку.

— У тебя гладкая кожа, — произнесла она. — Мужчина разве оценит такую нежную ранимую красоту. Мужчины — грязные животные. Толк в любви знаем только мы — женщины.

Ну и извращенцы, подумал Мика, не в силах оторвать взгляда от столь волнующего зрелища. А Калерия-то хороша, недотрогу из себя строила.

Брун повела ладонью еще выше, зацепила трусики и стала стягивать их книзу. Калерия, сидевшая до сих пор неподвижно, словно решая, что ей предпринять, вдруг прильнула к Брун и впечатала смачный поцелуй в губы.

Мику бросало то в жар, то в холод, и он стал расстегивать штаны, но стоило ему бросить мимолетный взгляд на оконце под потолком, как вместо окаянного отростка у него встали дыбом волосы на голове.

С окна свешивался хвост.

Он был толщиной с руку, светло розовый, словно свеже ошпаренный кролик. По хвосту прошла конвульсия, и он был втянут наверх.

Мика указал пальцем наверх, но слова от пережитого не хотели слетать с задеревеневшего языка. Женщинам было не до его запоздалого мычания. Брун сидела уже без блузки, а Калерия лишилась юбки. Они переплелись телами и упали на софу.

Мике отчаянно хотелось заорать от страха, и крик действительно раздался, но кричал не он. Сначала в коридоре хлопнула дверь, Педро что-то спросил, а потом взрослый мужик завизжал как малявка, которому старшие накручивали на нос здоровенную сливу.

Женщины посыпались с дивана, но сделать никто ничего не успел, потому что дверь распахнулась, впуская Педро.

Лицо у него было белое и даже не ошарашенное, а онемевшее от ужаса. Не видя ничего на своем пути и дыша, как загнанная лошадь, он пересек комнату и, сопя, подпрыгнул и повис на окне. Это было довольно бесполезно. Он бы в окно все равно не пролез. Но здоровяк, игнорируя элементарные вещи, все равно карабкался вверх, и его толстые ноги скребли о стену. И некоторое время в комнате раздавался только этот противный сухой скрежет.

Следом в комнату вошел крысолов. Размером крыса была с собаку. Мускулистые лапы увенчаны желтыми когтями, издающими стук при ходьбе.

Крысолов посмотрел на обнаженных женщин, и с клыков у него закапали слюни. Он присел на задние лапы, но тут уже ничего не соображающий от ужаса Педро тонко скрежетнул туфлями, и крысолов сменил объект атаки, семеня, пересек комнату и ловко как обезьяна подпрыгнул и взбежал по висящему.

Цепляясь когтями за одежду и кожу, добрался до самого верха, потыкал острой мордой, упираясь в твердый череп, потом нашел мягкое там, где затылок переходил в шею и влажно зачавкал.

Педро, издав неестественный булькающий крик, разжал руки и рухнул на пол. Крысолов, ударившись, обиженно заскулил и отбежал, прихрамывая.

Педро катался по полу, подставляя руки под затылок, и каждый раз в руку что-то падало. Наконец он остался лежать на спине. Толстые ляжки тряслись. На разбросанных руках тряслись также пальцы, особенно мизинец.

Некоторое время все смотрели на конвульсии, словно все остальные события могли подождать до того, как те прекратятся, но судороги длились бесконечно. Педро был уже мертв, а тело продолжало дергаться и трястись, словно в ужасе оттого, что с ним сотворили.

В убитом было больше центнера мяса, но крысолов разом потерял к нему интерес, едва он умер. Тварь отряхнулась и застенчиво, бочком двинулась к женщинам.

Женщины с визгом шарахнулись в сторону, и крысолов прыгнул. Но в момент толчка ноги его угодили на скользнувший коврик, и он промахнулся. В полете зацепил когтями софу и разодрал до самого пола.

Приземлившись у противоположной стены, он опрокинулся на бок, но никому из находившихся в комнате людей не пришло даже в голову воспользоваться этим и убежать. Крысолов поднялся, уставился в направлении женщин, которых теперь от него ничего не отделяло, и вновь присел на задние лапы.

Женщины даже не кричали, они цеплялись друг за друга, ничего не соображая от страха. Крысолов, не торопясь, выбирал в кого ему вцепиться первую.

В этот трагический момент в комнату, грохоча ботинками, вбежал Картазаев. Крысолов оглянулся на новую мишень, пригнул голову к самой земле и издал утробный рык. Потом стал угрожающе драть пол, оставляя глубокие следы.

Картазаев подхватил пуфик и кинул в него — и едва не прозевал смертельный прыжок, потому что крысолов, воспользовавшись тем, что летящий пуфик на какое-то время закрыл его и ограничил человеку видимость, сам прыгнул. Картазаев увидел оскаленную морду уже на расстоянии вытянутой руки от себя и едва успел нажать пяткой потайную кнопку на подошве.

Пороховой заряд разорвал ботинок надвое и вытолкнул из себя десятисантиметровое стальное лезвие. Крысолов с ходу напоролся на него, и недюжинной ударной силой его отшвырнуло обратно.

Картазаев в очередной раз поразился сообразительности и ловкости твари. Мало того, что крысолов блестяще воспользовался летящим в него пуфиком, чтобы скрыть за ним свой маневр, так он умудрился таким манером извернуться в воздухе, что выпущенное практически в упор лезвие не убило его наповал, а лишь ранило.

Пронзительный визг огласил комнату, когда ногу твари намертво пришпилило к массивному трюмо. Крысолов дернулся, уронил тумбу на пол и вновь побежал на людей, с грохотом волоча тяжелую вещь за собой. Если балласт и уменьшил скорость его передвижения, то не намного.

— Бежим! — крикнул Картазаев, но ему понадобилось некоторое время, чтобы вытолкнуть обеих женщин в коридор и присоединить к ним Мику, который двигался как сомнамбула и все время норовил спрятаться за одним из настенных ковров.

Картазаеву удалось задвинуть щеколду до того момента, как крысолов врезался в дверь. От тяжелого удара дверь затрещала, но выдержала.

Не успели они перевести дух, как со стороны бара раздался оглушительный крик, исторгаемый из нескольких десяток глоток одновременно. Неизвестно, чем это было вызвано, но Картазаев в настоящий момент меньше всего хотел это узнать.

Он подтолкнул обеих женщин, которые по-прежнему были неодеты, в сторону запасного выхода, а Мику просто потащил за руку. Не успели они сделать и нескольких шагов, как дверь в бар с протяжным скрипом приоткрылась, и в коридор, опасливо принюхиваясь, вылез крысолов.

Картазаев поначалу решил, что раненой им твари непостижимым образом удалось выбраться из комнаты, но тут вслед за первой непрошеной гостьей в коридор выбежала вторая, третья, четвертая. Немая сцена длилась недолго, и более десятка тварей устремились за людьми, цокая когтями по полу.

Теперь никого не надо было подгонять, но было понятно, что до заветного выхода люди добраться уже не успеют.

Когда Картазаев обернулся, то в каждой руке у него было по пистолету, и он стал садить в крыс пулю за пулей.

Первый ряд тварей упал как подкошенный. Удивительно быстро иссяк боезапас. За свою жизнь Картазаеву пришлось принять не один бой, и с патронами всегда происходила такая штука.

Он уронил пустые обоймы на пол и стал судорожно искать по карманам запасные. Ему казалось, что кто-то посторонний наблюдает, как, перепрыгивая через убитых сородичей, на него несутся рычащие обозленные твари.

Лишившись одного ногтя, ему удалось вытащить из сделавшейся слишком тесной разгрузки новую обойму и вставить. Когда он вновь открыл огонь, результаты оказались еще более плачевными. Крыса, в которую угодило три или четыре заряда, продолжала бежать, как ни в чем не бывало. Ей оставалось всего два хороших прыжка, но именно она его и спасла.

Из ран твари бил шлейф черной крови, и привлеченные ее запахом, на крысу кинулись сородичи, бежавшие следом. Они разорвали ее на куски, и в коридоре возникла толчея, связанная с дележом.

Люди, наконец, смогли без помех добраться до выхода, а там и до машины.

Картазаев втолкнул внутрь Брун, Мику и оглянулся в поисках Калерии. Девушки нигде не было видно.

— Калерия, ты где? — в отчаянии крикнул он.

— Я здесь, — раздался голос уже из машины, и Картазаев с облегчением забрался следом.

Они мчались по многочисленным закоулкам, и Картазаеву с трудом удавалось уворачиваться от мечущихся в панике полуодетых людей. Повсюду гремели выстрелы, и лежали на тротуарах трупы.

— Вывели, называется, крысолова! — Мика сделал попытку сплюнуть, но в переполненной машине это сделать было негде. — Они же сами расплодились!

В одном месте тварь кинулась даже на машину, и когти с противным скрипом процарапали боковину.

— Не останавливайся, — взмолилась Калерия.

Картазаев и не собирался этого делать. Соскользнувшая тварь опрокинулась на дорогу, показав розовый живот.

Они выбрались из узких улочек и ехали по проспекту, когда еще одна крупная тварь выбежала им наперерез и, презрев закон самосохранения, нырнула под кузов. Машину тряхануло, и сразу запахло бензином.

— Бензопровод перекусила, — пояснил Картазаев на вопрошающий взгляд Санты.

— Сможешь починить?

— Попробую. Надо остановиться.

— Здесь нельзя останавливаться.

Опять начало темнеть. Сколько же здесь день? 3–4 часа от силы, недоумевал Картазаев. И ночь явно длиннее.

Они тянули с остановкой, сколько могли. Бензин продолжал вытекать, и вскоре стрелка уровня топлива уверенно установилась на ноль. Мотор зачихал.

На исходе топлива машина подъехала к обширному архитектурному сооружению.

— Давай в рейхстаг! — сказал Свин. — Там укрыться можно до утра.

Картазаев понял, что они находятся во второй зоне, которую собирались форсировать с ходу, но теперь это вряд ли бы получилось.

Рейхстагом Свин обозвал то, что в обычном мире являлось Домом Техники. Картазаев помнил это здание шикарным, похожим на белоснежный океанский лайнер, пришвартовавшийся между двумя проспектами. В центре Дома возвышалась четырехэтажная башня из стекла и бетона, чем-то напоминающая стартовый комплекс в Плисецке.

В Вольде Дом Техники действительно напоминал руины рейсхканцелярии. Стены в обшарпанной штукатурке, местами зияют черные провалы. В упомянутой башне нет ни одного целого стекла, а окна закрыты фанерными щитами и листами железа.

Кругом грязь, мусор, следы былых пожарищ.

Когда машина на последних каплях бензина въехала на пандус, работа изголодавшегося по топливу мотора была почти неслышна. В свете фар между куч искуроченной арматуры мелькнула кем-то предусмотрительно проделанная дыра в витрине. Машина, уже шедшая накатом, чудом вписалась в нее и покатилась по мраморному полу внутреннего зала.

И в этот момент мотор заглох окончательно.

Внутри горело несколько ламп. Картазаев поспешил закрыть дыру картонными и фанерными листами, а то они смотрелись как на сцене Большого театра.

Планировка внутри была мудреная. Два коридора под прямыми углами, полураскуроченный гардероб, витражный вход в бар, вдали винтовая лестница.

Картазаев залез под машину и вскоре вылез обратно с перекушенной крысой трубкой. Без паяльника здесь было делать нечего. Он сомневался, что таковой отыщется в очаге культуры.

Подростки, сгрудившись тесной кучкой, точно воробьи, опасливо переговаривались, упоминая третью зону, носящую имя Обервальд. А там и до Дворца рукой подать!

— Никто Трехзонье еще не проходил. Гиблые это места. Люди здесь пропадают. Но у нас Санта счастливчик, — заметил Свин. — Нам повезет.

Санта-счастливчик, я — Везунчик, подумал Картазаев. Как бы не было перебора.

Посоветовав всем держаться вместе, он пошел к лестнице. Поднявшись на пару этажей, попал в книгохранилище, заставленное битком набитыми стеллажами. Стеллажи высились не менее чем на три метра в высоту, образовывая настоящий лабиринт, в котором легко можно было заблудиться.

Картазаев двинулся дальше, держась общего направления к центру зала.

Ради интереса, глянув на полки, обнаружил, что они заставлены книгами лишь одного автора. Слов нет, Вениаминов великий писатель. Писать, судя по всему, умеет. У Картазаева не вызывало сомнения и другое утверждение, а именно то, что сей автор оказал разрушительное влияние на всю современную отечественную литературу, испортив столько бумаги сразу.

Внезапно Картазаев услышал голоса и настороженно замер. Разговаривали за соседней полкой. Он узнал говоривших. Ничего сложного в этом не было, ведь у них было всего две девушки. Похоже, красавицы сорились.

Картазаев приподнял один том и заглянул в щель.

— Почему ты меня избегаешь, Калерия? — спросила Брун.

— Я не понимаю, о чем ты?

— Я поехала с этими неотесанными мужланами исключительно из-за тебя, любовь моя. Из-за тебя я готова терпеть всех этих ужасных людей. Ты вспомни, как нам было хорошо.

— Мне нечего вспоминать. Ты что-то путаешь.

Картазаеву почудилось в голосе девушки непритворное удивление. В таком случае она была хорошей актрисой. Картазаев чудесно помнил обеих обнаженных женщин. Они были вместе. Или нет?

Какая-то мысль промелькнула у него. Тень некоего сомнения. Но в осмысленную форму облечься не успело, потому что события в соседнем ряду принимали драматический оборот.

Когда Калерия хотела пройти мимо, Брун схватила ее за руку и попыталась привлечь к себе. Калерия уперлась руками ей в обширные груди, вызвав у красавицы сладострастный стон.

— Еще, — простонала она.

В этот момент Картазаев понял, что он не является единственным свидетелем, потому что из-за соседней полки раздался сварливый голос Мики, который должно быть следил за женщинами в силу естественного влечения.

— Девочки, — сладко, как, наверное, ему казалось, просипел он. — Если вы задержитесь обе, я кое-что просуну вам между книг.

Девицы как одна взвизгнули от неожиданности и были таковы.

Картазаев сплюнул и продолжил путь, всего через несколько минут выйдя на свободный пятачок, в центре которого расположился добротный стол архивариуса. Наскоро обыскав его, он не нашел ничего интересного, если бы не одно но. Мазнув по поверхности стола пальцем, он не нашел следов пыли. Интересное кино, подумал он. Здесь могут водиться тигры.

Несколько поставленных впритык шкафов отгораживали архивариусу непроницаемый для посторонних глаз уголок, и Картазаев заглянул внутрь. Там стояла тахта, и к тыльной стороне шкафа был прикручен патрон с тускло светящей лампой.

Бог его знает, сколько она светила тут в полном одиночестве в огромном пустующем здании.

Впрочем, насчет последнего утверждения у Картазаева вскоре возникли сомнения. В тупике за киндейкой архивариуса имелась дверь с висящим на ручке отомкнутым навесным никелированным замочком. У Картазаева сложилось ощущение на грани с уверенностью, что он уловил его слабые остаточные колебания.

Возможно, он перестал качаться за мгновение, как он бросил на него взгляд. Возможно, он сошел с ума. Все возможно.

Картазаев подошел и осторожно качнул замок вновь, любуясь на то, как скоро он замрет. Выходило, что незнакомый друг книжек слинял со своего места буквально за пару секунд до его появления.

Дулом же пистолета Картазаев приоткрыл дверь. За ней оказался зал не меньше того, который он преодолел, но не это заинтересовало его. Совсем рядом, между двумя стеллажами с дорогим и любимым Вениаминовым, он увидел компьютер.

Экран его не был безнадежно черным, а имел приятный зеленый оттенок с бегущей строкой со словами "Люблю. Жду. Надеюсь". Уж не меня ли, подумал Картазаев.

Он оглядел новый зал, насколько это допускали высоченные стеллажи, и подсел к дисплею, угнездив пистолет рядом с клавиатурой. Давненько не брал я в руки шашек, подумал он, набирая первый аккорд.

Поначалу не было ничего интересного. Паутина предложила ему несколько сайтов с русским порно, но он сразу отмел эти, безусловно, заслуживающие уважения файлы.

Он вошел в поисковую систему и набрал ключевое слово "Вольд". И сразу понял, что поступил некорректно по отношению к железяке, потому что экран перечеркнула гневная запись: "На связи админ. Если клиент "Тайфун" впредь допустит нечто подобное, будет забанен".

Прочитав тираду, Картазаев лишь помотал головой.

Он подумал немного и ввел новое слово. "Обервальд". Картазаев замер в ожидании очередной отповеди, но на этот раз техника смилостивилась к нему, хотя он этого и не заслуживал.

На экран стала неспешно грузиться замысловатая схема, изображавшая сложную структуру Обервальда. После беглого прочтения Картазаев понял, что речь о военизированном лагере. Только он не понял добровольном или концентрационном. Или добровольно-концентрационном?

Курсанты Обервальда были поделены на взводы, а сам лагерь охранялся и имел систему КПП.

Так же не было информации, функционирует ли лагерь в настоящее время. Если нет, то, что сейчас происходит на его территории. Куда делись все эти головорезы?

Кстати о головорезах.

Картазаев поочередно ввел в поисковик имена и клички всех своих попутчиков. Компьютер опознал только одного.

Оба-на.

Картазаев поизучал лицо на высветившемся снимке и решил, что оно, в общем- то, и не сильно изменилось. Во всяком Свин не похудел с тех пор. Круглое лицо, заплывшие глазки.

12-й взвод Обервальда. Что-то Картазаев не помнил, чтобы парень хвастался этим.

Он высветил еще пару фоток курсантов Обервальда. Все они были толсты до невозможности, и глаза их хитро выглядывали из-под складок жира.

Похоже, как если бы людей специально откармливали. Для чего? Что с ними собирались делать потом?

Картазаев не успел додумать свою мысль до логического и не совсем лицеприятного завершения, вынужден был прерваться для того, чтобы подхватить пистолет и направить на ближайший стеллаж, за которым угадывалось чужое присутствие.

— Выходи! — велел он. — Не то нажму на курок, никакой Вениаминов тебя не спасет.

Вообще-то, он надеялся, что там окажется кто-то из своих, но из-за стеллажа опасливо показался интереснейший субъект. Это был дедок в грязной спортивной куртке с трясущейся и седой, словно у луня головой.

— Не шуткуй с орудием, — предостерег он. — Один я.

Картазаев убедился, что дедок говорит правду, поставил пистолет на предохранитель и сунул в карман.

— Ну, подходи, Тайфун, — сказал он почти весело.

— Откель меня знаешь? — подозрительно спросил дед, и глаза его недобро полыхнули, но Картазаев не испугался.

— Имя у тебя на куртке написано, чудило, — пояснил он.

Действительно, всю спину деда пересекала надпись "Тайфун 1200".И почему-то "Загора".

— Тогда ладно, живи, — подобрел дед.

— И на том спасибо.

Тайфун ощерил мелкие острые зубы.

— И вправду ничего видать обо мне не слыхал, человече.

— Ничего, — честно признал Картазаев. — Ты здесь сторожем будешь?

— Навроде того.

Дедок проворно уселся на соседний стул. У Картазаева возникло нехорошее чувство, что секундой раньше никакого стула рядом не было.

Находиться вблизи деда было нелегко. От него веяло таким выдающимся ароматом, словно он долгое время жил в овечьем загоне. Да и курил дед, похоже, всякую дрянь навроде адской смеси из сушеного навоза и старых шин.

— Чем обязан гостю? — спросил дед и с хитрым прищуром глянул на него, словно знал все наперед, что он тут начнет врать.

— Бензопровод нужен, — без обиняков заявил Картазаев, словно дедок обязан был вскочить при этих его словах, и устремится на поиски новой трубки. — Потом дальше покатимся.

— Негожее время выбрали вы для каталок. Да и место тоже. Кто вас сюда звал? — ответить Картазаев не успел, потому что дед вскинул заскорузлый длинный, словно коряга палец кверху и прошипел. — Тише!

Картазаев замолчал и услышал девичий смех за стеллажом у себя за спиной. Дед произвел пас рукой, и книги послушно расступились, открывая знойную картинку, при виде которой Картазаев опять почувствовал голод, и голод не по пище.

Женщины целовались. Одолженный взамен утерянной блузки пиджак Брун был распахнут, и Калерия ласкала бесстыдно торчащие сосками кверху груди. Брун вся исходила соком от страсти.

Дедок опустил палец грязным ногтем книзу, и на сладкую парочку посыпался Вениаминов. Причем, со всех полок сразу. Женщины опять завизжали и кинулись наутек.

— А еще клялась, что это не она! Прав был брат Ардалион, удивительно несерьезное отношение к сексу! — воскликнул Картазаев.

— А это не она, — ответило ему эхо.

Картазаев заоглядывался кругом, но деда и след простыл. Стул его тоже исчез.

Полковнику не терпелось скорее покинуть странную библиотеку, но он не мог уйти, не предприняв еще одной попытки. Он подумал, что раз лагерь военный, а не завязано ли все это на оборонку. Картазаев вошел в информационную сеть и ввел новые поисковые слова: " Обервальд". И: "Министерство обороны".

Система выдала ответ: "Центурион".

— И все?

Картазаев попросил уточнить.

— Пароль! — потребовал компьютер.

Картазаев набрал личный код, позволяющий входить даже в правительственные сети. Как ни странно, это не помогло.

— "Центурионом" пароль не опознан! В доступе отказано!

В принципе, Картазаев допускал наличие военных программ, куда не пустили бы даже с его допуском, во всяком случае, без дополнительного согласования, но у него было нехорошее чувство, что все это как-то связано с Конторой. А потом уже замаячило родное лицо Данюка. Не зря же он тут околачивался. Опять какой-то гад решил прикрыться этим неуклюжим уродом. И как всегда, удачно.

— "Центурион" — ФСБ-генерал Данюк! — набрал он и узнал бы больше, и возможно в дальнейшем это бы их всех спасло, но в запарке он упомянул то, о чем не должен был упоминать, и о чем он был предупрежден. — Эксперимент внутри Вольда?

Следом произошло то, что и должно было случиться. Мигом проснувшийся админ стал в бешеном темпе уничтожать винчестер. Через секунду он был пуст как пустыня Гоби, а интеллект компьютера не поднимался выше уровня инфузории туфельки.

Картазаев поспешил уйти не попрощавшись. Мало ли. Вдруг Тайфун обидится за испорченную технику, а рядом стоял Вениаминов в толстом подарочном переплете.

Главное, как ему казалось, он узнал. В Вольде смешалось всего понемногу (или, наоборот, помногу, в критических соотношениях) — захоронения радиоактивные и отравляющие, эксперименты военных и всеобщий бардак. Неизвестно, с чем они экспериментировали на этот раз: с биологическим оружием, с бактериологическим, до деталей он доберется позже. Теперь негоже кивать на глубины космоса или даже на кару Господню, как пыталась представить Вольд классическая церковь.

Военные и есть кара господня. Они же и пришельцы. Они не живут, они захватывают плацдарм.

У Картазаева невольно сжимались кулаки, когда он представлял, как долго его водили за нос. Данюк знал все с самого начала. Знал и молчал.

Со всей ясностью Картазаев вдруг понял, в чем заключалась миссия Данюка и его диверсионной группы. Их задача была проста как дважды два, и заключалась в том, чтобы он, Картазаев никогда не выбрался бы из Вольда. Не нужны им никакие разведки и исследования. Они прямо-таки горят желанием похоронить Вольд вместе с ним.

Значит, схлестнемся, решил Картазаев.

Доверенный человек Вилория Гуса по прозвищу Рыло сидел за рулем джипа.

Полночи он и еще пара надежных парней незаметно следовала за машиной, в которой увозили Брунгильду Оберхаузен, но до отдыха было еще далеко. Это будет хороший отдых.

Вилорий сказал: " Поймайте эту шлюху, и она ваша. Делайте с ней, что хотите". А фантазия у пацанов богатая. Лишь бы сразу не забить до смерти.

Они увидели, как Картазаев свернул к рейхстагу, но не поехали за ними сразу, в таком случае их заметили бы наверняка, а объехали здание кругом и заехали в него с противоположной стороны. Въехав на первый этаж сквозь один из многочисленных проломов в стене, они разделились. Парни пошли искать красавицу, а Рыло остался. Машину постеречь, да и что он дурак шкурой рисковать.

Потом он отошел отлить, а когда вернулся, увидел, как какой-то вертлявый шкет у него запчасти с джипа свинчивает. У Рыла челюсть отпала от такой наглости.

Он неслышно подошел к ворюге со спины и угрожающе проговорил:

— Ты чего, пацан, не знаешь, что воровать нехорошо?

Мика (а это был он) аж подскочил от неожиданности.

— Ты чего, дядя?

— А ты чего? Тебя разве мама не учила?

— Нет у меня мамы.

— Это не оправдание, — строгим тоном преподавателя английского произнес Рыло. — Ты из какой банды?

— Не из какой. Мы сами по себе. Ты меня бить не будешь? А то я после операции, меня бить нельзя, — соврал Мика.

— Конечно, не буду, — притворно удивился Рыло, открывая за спиной нож с выкидным лезвием. — Поставь, пожалуйста, запчасть на место.

Мика вздохнул и полез под машину. Рыло подошел к нему, чтобы всадить нож в спину, но в этот момент Мика пролез под кузовом и, выбравшись с противоположной стороны, опрометью кинулся наутек.

— Стой, падла! — Рыло обежал машину и бросился за ним.

Они бежали молча. Бандиту нельзя было выдавать своего присутствия, а Мика не мог издать и звука, даже если б захотел. Страх сковал ему горло, да и забыл он начисто, что можно позвать на помощь. Подросток вбежал на лестницу и помчался по пролетам вверх.

Взрослый неумолимо его нагонял. Через пару пролетов Мика понял, что на следующем повороте бандит его нагонит, оставил лестницу и вбежал в зал, надеясь где-нибудь укрыться. На его беду зал оказался пуст. Похоже, это был танцзал. Голый паркет отсвечивал многочисленными грязными следами.

Рыло выбрался следом, отер рукой с ножом влажный рот, нехорошо ухмыльнулся:

— Потанцуем, — и пошел на ребенка, будто собирался раздавить своей тяжелой поступью.

Мику прорвало, и он завизжал. Бандит опасливо обернулся, и в этот момент прямо на него выбежал Картазаев. Они оказались лицом друг к другу на расстоянии вытянутой руки.

— У него нож! — в ужасе закричал Мика, понимая, что небольшого росточка Картазаеву против пузатого и высокого бандита не выстоять, а значит, тот сначала зарежет Придурка, а потом и его.

Следующие события случились за очень короткий промежуток времени.

Рыло произвел молниеносный, не раз апробированный выпад, но Картазаев отскочил сначала назад, потом вперед, под рукой бандита. Несложные телодвижения предоставили ему паузу, необходимую для того, чтобы достать пистолет и выстрелить. Рыло показалось, что он еще достанет коротышку, но на самом деле в голове у него уже сидела пуля. Бандит коротко присел, а потом повалился, выплескивая кровь. Мика завизжал.

— Успокойся, все уже кончилось, — сказал Картазаев.

Но оказалось, что не совсем все кончилось. На лестнице раздались шаги и неясная возня, после чего в танцзал вошли двое оставшихся бандитов, тащивших упирающуюся Брун.

Они уставили друг на друга оружие. Картазаев мог положить их всех, включая Брун, но у него имелся один незыблемый принцип: он никогда не убивал противника без необходимости.

Сейчас необходимости не было, посему, он выпихнул Мику с линии огня, а сам пару раз пальнул бандитам под ноги. Одного из них сразу зацепило, либо рикошетом, либо бетонной крошкой. И так получилось, что они провели взаимную передислокацию. Бандюганы ввалились в зал и в сторону, они же с Микой соответственно вывалились из танцзала на лестницу.

Схватив Мику за шкирняк, он поволок его вниз. Сверху пальнули, он пальнул в ответ, больше для звука, толку все равно не было, да и бандитов злить не хотелось.

Убедившись, что их надежно укрывает пролет, Картазаев увидел, что Мика сжимает чрезвычайно необходимую для них запчасть.

— Где взял? — спросил он, и когда тот объяснил, сказал. — Ну и дурак. Когда они не смогут завести машину, они вернутся и всех завалят.

— Не вернутся. Я на место наш дырявый поставил.

Картазаев посмотрел на него почти с уважением.

— И что подошел?

— Как родной.

Что-то не продумано в этом сне, подумал Картазаев. Хрен бы ты так в реале бензопровод поменял. Или чересчур продумано, и нас тащат напрямую в ловушку?

— Дядя Придурок, я ведь у них еще бензина спер одну канистру и спрятал, — добавил Мика.

— Воровать нехорошо, но все равно молодец! — одобрительно заметил Картазаев.

Он велел пацану скорее показывать, где он спрятал канистру. Мика прихерил ее в соседнем с джипом зале, и когда они втихаря вернулись, через тонкую стену было слышно, как разговаривают и ругаются уезжающие бандиты.

Уже когда возвращались, на встречу попался запыхавшийся Свин.

— Санта послал, — выпалил он, никак не успевая совладать с одышкой. — Мы уж думали, вы ушли!

— Боитесь, что сбежим? — спросил Мика. — Правильно боитесь. Кто вы без нас?

— И ничего мы не боимся. Просто Тайфун еще знак свой не вывесил.

При упоминании знакомого имени Картазаев испытал охотничий зуд.

— По-моему вы чересчур высокого мнения об этом старом саксауле. Видел я этого Тайфуна, — не успел Картазаев произнести имя, как подростки буквально шарахнулись от него. — Вы чего?

Они смотрели на Картазаева с нескрываемой тревогой.

— Объяснит мне кто- нибудь? Что я с привидением встречался?

— Тайфун-хозяин этих мест, — пояснил Свин. — Мы ведь от него сигнала ждем, чтобы тронуться. А он до тебя прикоснулся?

— Нет. А это важно?

— Для тебя жизненно важно. Тайфуна даже монахи боятся.

— Жалко, что я этого раньше не знал. Мне бы с ним потолковать. Может, мне вернуться?

— Я бы не советовал. Он никому не показывается дважды. Да и те, кто его хотя бы раз видят… — Свин замялся.

— Договаривай.

— Ну, это. Не живут долго после этого.

Они посмотрели на него с немым сочувствием. Картазаев почувствовал даже угрызение совести, но насладиться им ему не дали.

С улицы донесся приятный шум джипова движка. Бандюки уезжали.

— А ты говоришь нельзя! Враки все это! — попенял Картазаев.

— Пошли на балкон, глянем! — предложил Мика, и они пошли.

Картазаеву самому было интересно, чем все закончится, и что может сделать дед в старой куртке с мощным джипом с двумя вооруженными бандитами на борту. Они поднялись на этаж и оказались на втором уровне внешней автостоянки.

Джип благополучно докатился до пандуса и устремился под уклон.

Уезжавшая машина была видна как на ладони.

Картазаев хотел съязвить, но не успел, потому что с завываниями подул ветер. Это был самый странный ветер, который когда- либо приходилось видеть людям. Обычно ветер только ощущают, но этот можно было еще и видеть. В полосе нескольких метров воздух высветился и переливался, словно набитый битым стеклом.

С джипа увидели странную мерцающую хрень, которая их быстро нагоняла. А может, услышали, потому что послышался ураганный рев.

Джип резко прибавил, но создалось полное ощущение, что он замер на месте, а на него катится нечто страшное, ревущее и разрастающееся, словно снежный ком.

Джип вильнул в сторону, но не тут то было. Ветер тотчас переменил направление и мощно и страшно уперся ему в бок.

Эффект последовал такой, словно в того угодил кумулятивный снаряд. Дверцы вдавились вовнутрь и вылетели с противоположной стороны. Машину, в буквальном смысле слова, разорвало на месте. За пару секунд все было кончено. На земле остались только колеса.

Играя кусками корпуса и останками тел, перемешивая их с землей, ветер гнал их вдаль. Запоздало рванули остатки бензина, но пламя сразу загасилось в вихревом потоке.

— Хорошая девка была. Жалко, с мужиками не трахалась, — печально проговорил Мика, и все согласно кивнули головами.

В борьбе с крысоловом Картазаев лишился одного ботинка и теперь хромал. Второй ботинок не поднималась снять рука.

Он сидел на мраморном полу и сооружал себе что-то вроде обмоток из найденной скатерти, рассуждая о превратностях судьбы. В рейхстаге полно умных книжек с миллионами полезных советов, а ботинок нет ни одного, и он вынужден ходить босой.

Через какое-то время Картазаев поймал на себе полный сочувствия взгляд Мики.

— У меня батяня тоже хромой был, — сказал тот. — Его хохотун зацепил, когда он на Зябь за лекарствами для меня ходил. У меня как раз ветрянка была.

— А что, на Зяби и лекарства есть? — удивился Картазаев.

— На Зяби есть все. Главное, зайти поглубже. Только там опасно. Знающие люди говорят, дальше начинаются сплошные гнездовища хохотунов.

— Да откуда там знающим людям взяться? — встрял Свин. — Из тех, кто зашел дальше чистилища, никто не вернулся.

— А Вилли Архангел? Он же уцелел. Говорят, что он халат свой с самого могильника принес.

— Враки, — убежденно заявил Мика. — В могильник точно никому не попасть. Монахи его днем и ночью пасут.

— А чего они его пасут? — спросил Картазаев, но как-то вяло, мало ли что там монахи пасут, коров, например.

Но в это время появился Санта и сказал:

— Знак появился!

Все опрометью бросились на знакомую галерку. Рейхстаг был построен рядом с парком, бессистемно заросшим буйной растительностью ржавого цвета.

Парк с двух сторон сжимали проспекты с брошенными машинами и кучами мусора. Будто стремясь раздавить парк, они сужались в перспективе в одной точке — во Дворце.

Дворец возвышался настоящей громадой. Пожалуй, его размеры даже превосходили размеры настоящего Дворца. Хотя кто его знает, кто из них более настоящий и реальный.

— Смотрите — знак! — крикнул Мика, указывая на близлежащий перекресток.

За время путешествия в Вольде Картазаев как-то привык, что ничего нигде не работает. Теперь он воочию убедился, что это не так.

На перекрестке горел красный сигнал светофора. Хотя с начала времени наблюдения прошло длительное время, он так ни разу не сменился.

— Почему красный? — спросил Картазаев.

— По качану, Придурок! — воскликнул Свин. — Будешь вопросы задавать или ехать?

Картазаев запоздало убедился, что все ждут только его, оставив ему место за рулем.

— Почему я? — нехотя спросил он, потому что никогда не любил шоферить.

— Дальше за рулем только водитель имеет право ехать, а то Обервальд не пропустит, — пояснил Свин.

На вопрос почему, он только пожал плечами.

— Нельзя и все тут. Не положено.

Кем положено? На кого?

Картазаев пожал плечами, забрался за руль. Подвигал рычагами и педалями, привыкая.

— Нет, Придурок, ты точно дождешься, что свет сменится! — не выдержал Свин.

Картазаев включил зажигание. Одновременно с заурчавшим мотором, машина рванула с места.

— Класс! — мальчишки зацокали языками от восторга, особенно Мика.

Картазаев выкрутил руль, но не резко, позволяя машине по пологой дуге вписаться в поворот на пандус, когда уже казалось, что они промахнутся, что опять таки вызвало бурю восторга. Хоть и не было особых причин для радости, он испытал подъем. Они не стояли, они ехали. До Дворца не более километра, его видно без бинокля.

Но вся его эйфория сошла на нет, когда Картазаев глянул в зеркало заднего вида. На Санте лица не было. Парень сидел бледный как смерть.

Похоже, его совсем не радовала перспектива оказаться рядом с Дворцом. У Картазаева возникло подозрение, не друг ли он разлюбезного отца Ардалиона. Не послушник ли монастыря?

Ведь Санту Картазаев совсем не знал. Почему его не тронул Ардалион? Может так статься, что это не Картазаев везет Санту, а он его.

Привезет, свяжет и сдаст епископу со всеми потрохами. Получит свои честно отработанные иудины тридцать серебряников и отбудет восвояси, правда не молитвы читать, а водку трескать и баб трахать.

А Картазаева препроводят в отдельную келью, не отягощенную окнами, зато с толстыми дверями. И сидеть там ему, судя по всему, долго.

Но с другой стороны, его могут и не мучить, а сразу шлепнут. Тоже обидно. Ведь он здесь для того, чтобы шлепнуть их. Причем всех.

Параллельно пусковой шахте в крышке чемодана установлен невысокий цилиндр — компактная нейтронная бомба мощностью чуть менее килотонны в тротиловом эквиваленте, излучение которой лежит в жестком спектре, способном уничтожить все живое в радиусе пяти километров. Чтобы превратить Дворец в пустыню вполне достаточно.

Никто не знал, что это даст, но попробовать они были должны.

Бивиа сказал:

— Карга там! Мне сердце вещует!

По идее ничто не могло помешать выполнению задуманного. Машина исправно катилась по шоссе, и им нужно было не более четверти часа, чтобы добраться до Дворца.

Такие мысли занимали голову Картазаева, безмятежно крутящего баранку.

Боже, как он был не прав!