Узнав о разговоре в крайкоме, Яшнов упрекнул Олега:

— Дождались! И не стыдно, что тебе о шефстве над селом крайком напомнил? Сам впервые слышишь?

— Конечно, стыдно, — виновато ответил Олег. — Замотался я со всеми нашими делами. Разве везде поспеешь?

— А тебе везде самому поспевать и не надо. Ты не Иисус Христос, а вожатый! Твое дело думать, смотреть вперед. Организовывать, давать задания. Развивать и поддерживать инициативу. У тебя целый пионерский отряд! Зажечь их надо! А ребята и сами не хуже нас с тобой сделают… Ну и смотреть, конечно, чтобы кого не занесло в сторону. Народ-то горячий.

— Понимаешь, Вася. Иной раз думаешь: пока что растолкуешь, так скорей самому сделать.

— Это ты брось! Раз скорей, два скорей. За всех один работать будешь, а остальные пусть сидят сложа руки? Нет. Ты потрать сегодня, может, в два раза больше времени, но завтра он это сделает сам. Так и с другим, и с третьим. И будет у тебя вон сколько помощников! И дел можно столько наворочать, что одному и за год не управиться. И ребята на этом вырастут, приучатся к самостоятельности, ответственности за свои поступки. Надо так вести дело, чтобы любой из звеньевых мог заменить тебя, если потребуется.

— В чем заменить?

— Да во всем! Тебе же не побоялись отряд доверить, когда я больной валялся. И вроде неплохо получилось… Ну-ну, не прибедняйся! Теперь и ты расти смену… Да, беседу о международном положении провели?

— Я приглашал на сбор Ковалева. Здорово получилось! Ты же знаешь, как он может.

— Это совсем хорошо… И еще вот что, Олег. Ты на базового поменьше оглядывайся. Действуй сам. Знаешь же, времени у меня в обрез…

Свободного времени у Яшнова действительно было очень мало. С семи до трех он работал на заводе у слесарного верстака. А потом до позднего вечера — дела пионерской базы. Девять отрядов — это не шутка. Если к десяти часам домой выберется, то хорошо. А ведь надо и самому учиться. Книгу почитать, газеты…

Все это Олег знал отлично. Понимал и то, почему Яшнов при каждой встрече спрашивает, хорошо ли пионеры разбираются в международной обстановке… Еще с осени тридцать первого года, когда Япония оккупировала Маньчжурию и самурайские дивизии вышли на границы СССР, на Дальнем Востоке создалась напряженная обстановка. Провокации и налеты следовали один за другим. Было ясно, что японские вояки ищут повода, чтобы начать войну.

Все тревожней становилось и на Западе. Особенно в Германии. Там к власти пришли фашисты. И тотчас по стране покатилась волна террора. Штурмовики Гитлера организовали грандиознейшую провокацию — подожгли рейхстаг, а вину свалили на коммунистов… Шестого марта арестован вождь Коммунистической партии Германии Эрнст Тельман…

Доверие Васи было Олегу приятно. Но вместе с тем он чувствовал, как все больший груз ответственности ложится на плечи. Руководить отрядом твоих сверстников непросто. Чтобы, ребята признали за тобой это право, нужно всем быть примером. А в пятнадцать лет это очень нелегко. Приходилось следить за каждым своим, шагом, оценивать свои поступки как бы со стороны, видя их глазами сорока восьми своих товарищей.

Олег еще больше посерьезнел подтянулся. Старался во всем походить на своего вожатого базы.

***

На сборе отряда Ванька Руль предложил:

— Давайте возьмем шефство над отрядом из хутора Алёнина. И ребята нам знакомые. Да и близко. Можно добраться туда хоть на товарняке, хоть пешком.

С ним согласились. Письмо Гриньке Котлярову в колхоз имени Парижской коммуны поручили написать Ивану, Сеньке и Нине.

Сенька получил задание написать объявление, чтобы школьники сдавали для сельских ребят книги, учебники, тетради. А ответственным за сбор подарков утвердили аккуратного и серьезного Абдула Бинеева.

Ответ пионеров из колхоза пришел неожиданно быстро. Гринька оказался сообразительным. Передал письмо через знакомого фэзэушника — кочегара товарного поезда.

Колхозные пионеры писали:

«…А нужды наши великие. Отряд у нас два года уже, а доси нет ни барабана, ни горна. Просили председателя. А он руками развел. Погодите, говорит, щас каждая копейка в хозяйстве нужна позарез. Вот соберем хлеба хорошо, тогда расстараемся. В годовщину Октября приняли мы восемь человек в пионеры, так еле кумача на галстуки выпросили. Хотели к Первомаю еще Фроську Пропашнову, Митьку Жерихова и Сашку Толстопятова принять, да опасаемся. Как же без галстуков?..

Заветы Ильича мы исполняем — в школе учимся хорошо. А вот с учебниками — беда. В 4-й группе одна арифметика на пять душ. А в 7-й группе на всех две геометрии. Тетрадки, что в начале года выдали, мы все исписали давно. Так в бывшем поповском доме, где сейчас Совет, нашли мы на чердаке 2 корзины плетеные агромадные с книжками и исписанными тетрадями. Бумага на тетрадках больно хорошая. Белая да склизкая, как лед. И строчка от строчки на версту стоит. Так мы на них пишем, перевернувши вверх тараманом… Хорошо, ребята, что вы нам написали. А что ваш Феодал нашего Лёвку чуть не подстрелил, так мы про то уже и думать забыли… Приезжайте к нам на Первомай. У нас будет демонстрация колхозников. И мы покажем постановку про то, как кулаки и попы народ дурачили…»

Когда письмо прочитали всему отряду, а потом, по просьбе ребят, и в старших группах, народ валом повалил. Абдулу нанесли книг, тетрадей, карандашей, чернильных таблеток и прочего за три дня больше, чем за предыдущие две недели. Отвезти подарки решили второго мая. И тут Олегу пришла в голову мысль:

— Хлопцы! А давайте сделаем им настоящий праздник! Возьмем оркестр. Ну и подарки, конечно, прихватим!..

Вася, узнав об этом решении, сказал:

— Молодцы! Лихо получится. А знаете, что? Пожалуй, и я с вами поеду…

***

Вечером тридцатого апреля завклубом предупредил оркестрантов, чтобы они были завтра точно без двадцати восемь.

— Кто опоздает, на демонстрацию не пойдет!

Олег удивился. Чего это дядя Гриша так строго предупреждает? Ведь не было случая, чтобы они подвели. Но еще больше удивился он, придя в клуб утром. По-праздничному одетый, торжественный, дядя Гриша велел, оставив инструменты, построиться в одну шеренгу по росту и произвел расчет. А когда стоявший в строю последним Сенька Явор звонко выкрикнул: «Двадцать второй! Расчет окончен!» — дядя Гриша неожиданно подал команду:

— Напра-во! За мной ша-а-гом — марш!

Удивленные мальчишки дружно затопали за ним и оказались… в заводской душевой.

— Гля! Что нас, мыться привели? — фыркнул кто-то и смолк.

Строй замер у длиннющей скамейки, на которой лежали большие пакеты. Против себя на пакете Олег прочитал: «Курганов». На следующем, против Абдула, было написано: «Бинеев»…

— Скидай, братва, шмутки! Облачайся в праздничное! — весело подал совсем не уставную команду дядя Гриша.

Олег мигом развернул пакет. Сверху пламенел сатиновый пионерский галстук. Под ним — белая рубашка-опашка с короткими рукавами и карманами на груди. Еще ниже — темно-синие, из бумажной диагонали брюки, а в самом низу — белые парусиновые полуботинки… Глянул — у всех было то же самое.

— Штаны, как влитые!.. И туфли точно подошли!.. А рубашки какие красивые! — слышались вокруг удивленные, радостные возгласы. — Как же вы угадали?! — оборачивались мальчишки к дяде Грише, который прямо светился от радости и был, наверно, в эти минуты самым счастливым из них.

— А медкомиссию помните? — засмеялся завклубом.

В ноябре или декабре на репетиции дядя Гриша вдруг объявил, что нужно срочно проверить, какие у них легкие и воообще здоровье. В комнате заводского медпункта сухонький старичок в белом халате вертел их и так и этак. Ребята недоумевали: «Что за странный доктор?» Ни ослушивать, ни остукивать не стал. Даже рот не велел никому раскрыть. А больше действовал сантиметром. Измерял объем груди, талию, длину рук, ног, стопы. И все записывал в блокнотик…

Ловко дядя Гриша обвел их вокруг пальца!

Вспомнилось и другое. На предпоследней репетиции Трофимов приказал всем немедленно постричься. Пришлось всем срочно бежать в парикмахерскую. Выходит, и он знал о подарках! А молчал, хитрюга!

Мальчишки толпились у большого помутневшего от сырости и времени зеркала. Это ж надо! Как здорово все сидит. И у всех двадцати двух — одинаковые! Ну и завком! Ну и дядя Гриша!

Абдул был потрясен. Ему нужно было тотчас, немедленно высказаться. И он произнес перед завклубом целую речь:

— Такой подарка Абдул никогда не получал!.. Отец бедный. Мать что сделаит? Одиннадцать дети кушать надо. Одеть — совсем потом… как-нибудь, чтоб не голым… Очень спасибо!..

Когда спустя полчаса оркестр во главе заводской колонны проходил мимо строящихся школьников, девчонки восхищенно ахнули и долго смотрели ему вслед.

***

Мишка, узнав, что Олег второго мая едет в подшефный пионерский отряд, потерял покой. И тотчас начал действовать.

Прежде всего стал всячески ублажать маму. Примус, большой медный чайник, ножи, вилки и всю подведомственную ему хозяйственную мелочь надраил до блеска и расставил, разложил на самых видных местах.

Мама похвалила его и прибрала все в шкаф. Но Мишка не хотел, чтобы так быстро забыли о его заслугах. Начищенные вещи появлялись то на столе, то на комоде вновь и вновь.

По многу раз в день он справлялся, не нужно ли маме купить соли или спичек, керосину или еще чего-нибудь. Регулярно показывал ей свои тетради с хорошими отметками. И вообще вел себя самым примерным образом.

Дня через три мама сама спросила у Мишки:

— Слушай, хитрец. Чего ты от меня добиваешься?

Мишка рассказал ей. Мама заколебалась. Мишка стал упрашивать, и мама сдалась. Хотя и предупредила:

— Ведь все в конце концов будет решать Олег.

— Я знаю, мамочка! Но раз ты согласна, я Лельку как-нибудь уговорю. Он тебя, знаешь, как любит!..

Обхаживать Олега Мишка начал перед самым маем. Стал подсовывать ему свои рисунки исключительно на сельскую тему. То по угольно-черному полю шел громадный трактор с красным флагом. И хотя тащил он за собой не сеялку, а многолемешный плуг, над рисунком был лозунг, списанный Мишкой из газеты: «Товарищи колхозники! Своевременный сев яровых — залог хорошего урожая!». То на краю необозримого зеленого поля стояли две группы людей в красных галстуках. А чтоб никто не перепутал, где сельские пионеры, а где городские, Мишка на рукавах одних нарисовал серп, а других — молот. Пионеры с молотом вручали серпастым огромный барабанище с палочками, похожими на лопаты. Это был уже совсем прозрачный намек. Но Олег делал вид, что не понимает смысла рисунков. Посмотрел — и все.

Тогда Мишка в его присутствии начал громко сетовать, что вот, мол, учебный год уже кончается, а у него остались пять чистых тетрадей в три косые линии. Во второй группе они ему уже не нужны. Подарить, что ли? А вот кому?.. И карандашей красно-синих целых четыре штуки. И букварь совсем чистый, как новенький… Олег еле сдерживал улыбку, но не хотел идти на мировую.

На прошлой шестидневке Мишка провинился. Олег попросил его сбегать домой и принести в школу тетрадку с планом работы отряда. Мишка, занятый у школьного забора игрой в айданчики, неожиданно заупрямился:

— Не пойду. Мне некогда.

— Не валяй дурака. Я же за делом посылаю. Давай!

— Твоя тетрадка, ты и иди, — дерзко ответил Мишка, рисуясь своей храбростью перед сверстниками.

— Ну, смотри! — рассердился Олег. — Раз ты нужное дело на айданы променял, так и у меня ничего больше не проси!

Пришлось отпрашиваться с урока и бежать самому.

Мишка уже в тот же вечер начал всяческими способами подлизываться, но Олег на него и внимания не обращал…

И вот настал решающий день — Первое мая. Когда Олег вернулся с демонстрации в новой красивой одежде и, главное, — в отличном настроении, Мишка, отбросив дипломатию, пошел на решительный штурм:

— Вот видишь! — сказал он брату. — У тебя белая рубашка с карманчиками. И у меня с карманчиками. У тебя штаны синие. И у меня тоже синие. Я как будто в вашей оркестрантской форме, правда?.. Лель, ну возьми меня в колхоз к пионерам… Мама уже согласная.

И такое великое желание и раскаяние за предыдущую ссору было в его темно-карих, с золотинкой, глазах, что мама отвернулась, а Олег не сдержал улыбку. Но все же напомнил:

— Так мы ведь не в айданчики играть поедем. Дело общественное, пионерское. И подарки нести придется. Упаришься.

— Нет, Лель! Не упарюсь! Я, знаешь, какие чурбаки бабушке Дуне таскал, и то ничего. Я сильный!..

***

Восемь оркестрантов с инструментами, Вася Яшнов; Нина Шамарина и Мишка, все нагруженные связками книг, пакетами, свертками, в семь часов утра уже подходили к безлюдному перрону станции Нахичевань-Донская.

Абдул увидел скуластого паренька в испачканной мазутом робе и поздоровался с ним по-татарски. Парень улыбнулся, закивал, ответил длинной фразой и протянул ему руку.

— Вы идите. Я сейчас догоню, — сказал Абдул.

А через несколько минут он подошел с тем парнем.

— Вот, земляка встретил. Его деревня и моя совсем близко. Я с его сестрой в школе учился. А его папа к моей бабушке зубы лечить приходил. Хабибулла в прошлом году фабзавуч окончил и теперь работает машинистом дрезины.

— Хабуш! — протягивая всем по очереди руку, говорил парень. — Мы сейчас как раз в ту сторону ехать будем…

Через полчаса маленькая автодрезина с прицепленными к ней впереди и сзади двумя платформами, на которых, были уложены запасные рельсы, шпалы, инструмент, рявкнула сиреной, и тронулась. Дежурная бригада ремонтных рабочих спешила на станцию Мишкино сменить износившийся рельс.

На передней платформе, подостлав под себя газеты, чтоб не испачкать новенькие костюмы, сидели музыканты и в благодарность играли рабочим по их заказу то марш, то веселую» плясовую, то популярную песню из кинофильма «Встречный»…

— Жалко, что вам так недалеко, — сказал Хабуш, останавливая дрезину у площадки «Карьер». — Спасибо. Нам тоже немного праздника досталось… Слушайте, а когда вы назад? К восемнадцати часам мы должны снова в Ростове быть. Если успеете, подвезем с удовольствием…

Только поднялись они от площадки на взгорок, как увидели идущий по дороге пионерский отряд. Их тоже заметили. Строй вдруг рассыпался. Хуторские пионеры, подняв облако пыли, с криком бросились навстречу. Обступили, разглядывали, знакомились, отбирали тяжелые связки и пакеты.

Лишь Мишка Курганов свой большой, но легкий сверток не отдал никому. Олег подмигнул ему: правильно, не отдавай?

Начало встречи получилось совсем не таким, как предполагали. Но Вася махнул рукой:

— Ерунда! Так еще лучше вышло… Митинговать будем потом.

Командовал отрядом председатель, Гринька Котляров. А звеньевыми у него были тоже давние знакомые, остроносый книголюб Левка и еще больше выросший, здоровенный Ермолай.

Олег и Вася договорились с ними, как проведут праздник. Отряд построился и под звуки оркестра зашагал к хутору.

Взбудораженные музыкой хуторяне высыпали на улицу. Когда еще в хуторе играл оркестр?! Может быть, и никогда.

В сопровождении целой оравы кричащей малышни гордо прошли пионеры мимо знакомых хат, мимо Совета с красным флагом, мимо правления колхоза с первомайскими лозунгами.

Прямо у школы, на лужку, покрытом молодой травой, провели сбор отряда, на котором приняли в пионеры Фросю Пропашнову, Митю Жерихова и Сашу Толстопятова. А когда Вася, Олег и Нина повязали им блестящие сатиновые галстуки, оркестр грянул «Интернационал».

И тут наступила минута Мишкиного торжества. Развязав веревки таинственного свертка, он не сводил глаз с Яшнова.

— А теперь, — объявил Вася, — мы вручим вам свои подарки. Слово имеет октябренок пионерской базы завода имени Октябрьской революции Миша Курганов.

Олег замер: застесняется Мишка да как начнет мямлить… Но Мишка не подвел. Проворно выхватил из бумажного куля блестящий никелированный горн и ярко раскрашенный барабан. Подошел к председателю совета отряда и, отдавая барабан, звонко, так, чтобы слышно было всем, сказал:

— Это рабочие завода вам дарят и желают, чтоб ваши пионеры никогда не сбивались с ноги!

Окружившие пионеров со всех сторон колхозники засмеялись, захлопали, закричали: «Правильно!» Но Мишка даже не улыбнулся. Передавая горн, добавил:

— Пусть горн трубит так громко, чтобы слышали все друзья и собирались под пионерское знамя! — и пожал Гриньке руку.

«Ну и Мишка! — радовался Олег. — Недаром он всю дорогу шептался с Яшновым».

Потом вручали остальные подарки. Нина — тридцать пионерских галстуков, покроенных и подшитых пионерками отряда. Олег с Иваном — детекторные радиоприемники. Абдул, Явор, Ленька Семин — книги, тетради и все прочее.

Особенную радость вызвали библиотечка из ста двадцати книг и учебники.

— Теперь мы заживем! — радовалась молодая учительница.

Хозяева показали школу, правление колхоза, повели на конюшню посмотреть на жеребят, за которыми ухаживали пионеры. По пути каждый тянул хоть на минутку заглянуть в свою хату.

Хуторские ребята растащили гостей по одному. Расспрашивали о городе, об их пионерской базе, записывали адреса.

Вася сразу нашел общий язык с секретарем комсомольской ячейки и председателем колхоза. Сначала они уселись на ступеньках правления и, дымя городскими папиросами, говорили о самых насущных делах колхоза. Вася что-то записывал в свой блокнот. А потом с подошедшим трактористом перешли на машинный двор, и Яшнов, слесарь-ремонтник шестого разряда, давал советы, как оживить к уборочной поломанные жатки.

Вася и Олег договорились с Гринькой, что, когда поспеют хлеба, они пришлют на подмогу пионеров с базы.

Олег учил Ермолая, еще год назад выбранного отрядным горнистом, подавать сигналы.

Не заметили, как пролетел день. К пяти часам большой толпой, где перемешались гости и хозяева, пошли к железнодорожной площадке. Дрезины еще не было. Олег собрал музыкантов, взмахнул рукой, и оркестр грянул гопака.

Хуторская молодежь встрепенулась. Но начать первым никто не решался. Тогда Вася, крикнув: «Эх, ма! Где наша не пропадала! Попробуем, как починили мою ногу!» — пошел вприсядку. Выманил в круг черноглазую дивчину. Вслед за ними пустились в пляс и другие. Старенький деревянный настил стонал под лихими каблуками.