Ему удалось подавить приступ паники, охватившей его на обратном пути из подземелья. Возвращение сопровождалось разочарованием. Почему Коллинза не оказалось там, где он должен был находиться? Вот что больше всего волновало Бруно.

Возвращение к Магнусу с пустыми руками было еще одним поводом для беспокойства. За последнее время — после встречи с Коллинзом, которая обернулась для хозяина поражением, — поведение Магнуса резко ухудшилось. Он всегда был человеком, который правил с особой жестокостью. Все это знали. Именно благодаря своей жестокости он держал Эбирн в узде. Но после стычки с Коллинзом Магнус стал отвратительным даже по меркам Бруно. Его стало трудно уважать.

Для всех было очевидно, что Магнус болен Трясучкой. Пришло время, когда такой человек, как Коллинз, мог реально перехватить власть у хиреющего Мясного Барона. Если бы это случилось, неизвестно, какое будущее ожидало его, Бруно, да и весь город.

Вот уже семь лет Бруно был личным телохранителем Магнуса и возглавлял его армию охранников и головорезов. Магнус доверял ему, а он доверял Магнусу. Бруно не всегда нравилось, как хозяин относился к нему, но каждый день он засыпал с ощущением полной безопасности — в более выгодном положении находился только сам Мясной Барон.

И вот теперь все изменилось. Магнус был болен и безумен настолько, что мог уничтожить любого из своих подданных, включая самых доверенных лиц. Если Бруно вернется к нему без Коллинза и даже без толкового объяснения причин неудачи, Магнус будет разочарован. Впервые за все годы своей карьеры Бруно задумался о смене хозяина. Но кому отдаться? «Велфэр»? Он, Бруно, никогда не смог бы жить такой жизнью. Он ненавидел священников, церковь и религиозные обряды. И не представлял себе, что смог бы воздержаться от секса и многих других удовольствий ради Господа, которого он не понимал и в которого не веровал. Ну, и кто еще оставался? Сумасшедший пророк Джон Коллинз с его полуголодными фанатиками?

Некуда было идти — разве что к зерновым магнатам. Но станут ли они доверять ему, зная о том, где он работал и как боролся против их власти? Вряд ли.

Новые вопросы и страхи мучили его, пока он вел мужчин в черных одеждах обратно в город через Заброшенный квартал. Большинство из них выглядели болезненно-усталыми. Бег измотал их, на теле каждого были кровоподтеки и ссадины, многие сникли после адреналиновой лихорадки в туннелях. Если бы на них напали сейчас, он сомневался, что они могли бы дать достойный отпор.

Они почти дошли до развалин жилых кварталов, когда Бруно увидел где-то вдали красное пятно. Уже в следующее мгновение оно исчезло за каркасом жилого дома. Бруно забрался на камень и снова увидел красное пятно. А вокруг него — другие красные пятна. Мантии проповедников. Поначалу он решил, что это засада, что проповедники приникли к земле. Потом он заметил брошенные дубинки и понял, что ошибся. Он пригляделся, и оказалось, что это были именно мантии — оболочки проповедников. Мантии были сняты и разложены на земле. Кто-то расположил их в определенном порядке.

Что за черт?

Остальные тоже увидели эту картину и напряглись.

Вскоре они бродили среди красных мантий проповедников «Велфэр», разложенных с тщательностью и фантазией, так что казалось, будто проповедники полегли в бою. Чья это была шутка? «Велфэр» представил дело так, будто проповедников атаковали неизвестные силы? Или это Джон Коллинз оставил послание ему, Бруно, и людям, которых он вел?

На какое-то время Бруно всерьез поверил в то, что это ловушка. Он обходил мантии и осматривал их.

— Что происходит, сэр?

Бруно держал в одной руке мантию, а в другой — дубинку в форме бедренной кости.

— Не знаю.

Если это было сражение, тогда на дубинках должны были остаться следы крови. Но их не было. А было ли сражение? Или проповедники так и не нанесли ни единого удара? Бруно вспомнил, как один голодный придурок уложил его босса-гиганта, и уже не сомневался в том, что происходит. Эта стычка, если ее так можно было назвать, произошла задолго до того, как они ступили на территорию Заброшенного квартала. Коллинз и его люди спрятали эти одежды до поры до времени. Вот почему никого не оказалось в туннелях.

Они были заняты другим делом.

— Это не более чем послание, — сказал он. А про себя добавил: и предупреждение. — Нам нужно возвращаться в поместье. Немедленно.

Бруно бросил мантию на землю и побежал.

Он уповал на то, что Коллинз и его люди не умеют бегать так быстро, как Ричард Шанти.

Девочки лежали в полной темноте, прижавшись друг к другу. Они не осмеливались говорить, только перешептывались, да и то это был даже не шепот, а тихое дыхание, когда одна сестра изредка приближала губы к уху другой. С ужасом думая о том, что при свете их могут обнаружить, Гема и Гарша чувствовали себя спокойнее в полной темноте.

В старые добрые времена им приходилось так же прятаться, но только поодиночке и во время игры. Теперь они были вместе, в еще большей тесноте, и проявлять чудеса храбрости предстояло дольше обычного. Если они хотели победить в этой игре, следовало держаться вместе.

В темноте невозможно было определить, сколько прошло времени. Казалось, с тех пор как в последний раз до них доносились крики, хлопанье дверями и шаги людей, которые искали их по всему дому, прошли часы, но девочки знали, что это могли быть и минуты. Это были самые трудные и тревожные мгновения, когда близняшки замирали от предчувствия, что вот-вот их найдут, и прислушивались, прислушивались, прислушивались к любым шорохам, которые могли бы подсказать, что шаги приближаются, а не отдаляются.

А потом раздалось рычание. Поначалу они думали, что это возвращается волосатый мужчина, но рычание не утихало, а источник этого звука как будто оставался на одном месте. Они и сейчас его слышали. Кто-то находился поблизости, и девочки не могли выбраться из своего укрытия незамеченными, так чтобы их не схватили. Приходилось ждать. Они знали, что, когда рычание прекратится и шаги удалятся, настанет их час.

Они уже договорились, как действовать дальше. Все было очень просто. Они выбегут из дома в сад, где можно спрятаться за деревьями и кустами. И постепенно будут перебегать от куста к кусту, пока не доберутся до своего дома. Там они будут в безопасности. И мама с папой вернутся, и снова будут их любить.

В темноте они крепче прижались друг к другу.

— Скоро, — выдохнула Гема на ухо сестре.

— Скоро, — повторила Гарша.

Карцер в поместье Магнуса оказался гораздо хуже той камеры в Главном соборе, где он недавно побывал.

Ричард Шанти проснулся, чувствуя боль во всем теле и ощущая запах испражнений и мочи. Он попытался приподняться и ударился лбом о твердое дерево, испытав такую острую боль, что в глазах зарябило. Он снова лег и стал изучать руками окружающее пространство. Карцер больше напоминал гроб, а не комнату. Он был около двух футов глубиной, семи футов длиной, что позволяло вытянуться во весь рост, и около трех футов шириной. Что бы Шанти ни делал, встать было невозможно.

Он представил, что на его теле появятся пролежни, пока он будет ждать встречи с Магнусом. Возможно, Магнус был так взбешен всем, что он, Шанти, натворил, что его конец — вызволение из коробки, по крайней мере, — случится очень скоро. И уже в следующее мгновение ему стало стыдно оттого, что его первые мысли были о себе, а не о Геме и Гарше, спасать которых, он знал, уже было поздно.

Он сделал для них все, что мог. Конечно, будь у него больше времени или возможности для того, чтобы собрать подкрепление, все могло бы обернуться иначе, но не было смысла надеяться изменить прошлое. В этой подземной коробке — возможно, Магнус решил, что он здесь должен окончить свои дни, — Шанти был наедине со своими воспоминаниями и страхами. Отчаяние росло в нем, несмотря на отсутствие шанса на побег. Если бы только он смог выбраться, у него появилась бы возможность предотвратить беду, которая поджидала его девочек. Ведь в поместье осталось не так много охраны, и он мог бы прикончить Магнуса.

От этих мыслей Ричард Шанти сходил с ума.

Он не был готов сдаться. Он еще был жив, и это означало, что какой-то шанс все-таки есть. Оставалась крохотная надежда вновь увидеть своих девочек. Сказать им о том, как он любит их, попросить прощения и проститься. Какие жалкие мечты. Каким жалким сделал его этот город. Каким злом обернулась его жизнь. Как он ни старался очиститься, искупить свой грех, он совершал бесконечные преступления и навлек самую худшую беду на свою семью.

Он вновь осознал, насколько убийственны его мысли.

Было лишь одно светлое пятно в этом городе. Один человек, который попытался что-то изменить: Джон Коллинз. Пророк Джон. Человек, который показал ему, что чудо возможно, что есть другие способы жить и человек сострадательный и любящий должен их испробовать. Это было безумие — то, чему обучал Джон Коллинз, но Шанти ему верил. На самом деле это даже нельзя было назвать верой: он телом чувствовал, что слова Коллинза правдивы. Он знал это, потому что сам встал на этот путь, и его не убило. Он питался только светом и воздухом и стал сильнее и здоровее, чем когда-либо прежде. Он заметил в зеркале, что вовсе не истощил себя отказом от овощей и риса, а, наоборот, стал свежее и бодрее. Его мышцы округлились, грудная клетка расширилась и теперь могла вмещать больше воздуха. Джон Коллинз говорил, что в один прекрасный день, когда люди обретут достаточно мудрости и любви, даже потребность дышать останется в прошлом. Люди поймут, что они бессмертны, что они всегда обладали потенциалом вечной жизни, сами того не сознавая.

Разумеется, если бы Магнус знал, что Шанти больше не нуждается в пище, чтобы жить, он бы держал его в этой зловонной дыре до полного помешательства.

Нет.

Он должен был выжить, а для этого нужно было мыслить правильно. Нужно было приготовиться.

Прежде всего он ощупал те участки своего тела, в которых сосредоточилась боль. Нос был разбит, в этом не было сомнений — слишком он был подвижный. Не хватало двух передних зубов. Ребра болели с обеих сторон, и он вспомнил, как долго его били и он то приходил в сознание, то отключался. С ногами вроде бы все было в порядке, но руки и локти были изрезаны и кровоточили — там, где в него впивались зубы охранников Магнуса. На затылке была округлая выпуклость, и именно она, больше чем другие раны, вызывала у него серьезное беспокойство. От этой травмы голова болела изнутри и снаружи, стоило до нее дотронуться. Шишка была воспалена, и он не знал, чем она наполнена. Он боялся, что Магнус проломил ему череп и мозг обнажился. Если это было так, то он мог умереть в любой момент. И даже если он ошибался, если ему все-таки удалось бы выбраться из коробки, он мог бы не пережить подъема на ноги.

Инстинкт самосохранения подсказывал ему, что нужно самому попытаться излечиться. Хотя он точно не знал, был ли это инстинкт или что-то другое. Шанти почувствовал легкое давление в области солнечного сплетения. Он знал, что это означает. Он должен попытаться.

Лежа на спине в зловонном ящике примитивной тюрьмы Магнуса, Шанти извлек свет, хранившийся в его животе, и направил его к голове. Он молил о том, чтобы это помогло заживить разбитый череп.

Бруно вел свой горе-отряд по длинной подъездной дороге к поместью и молился — да, молился, — чтобы они не опоздали.

Они прошли последний поворот, и уже на подходе к дому он увидел то, чего больше всего боялся. Вокруг особняка стояли голодранцы Коллинза, по два-три человека на небольшом удалении друг от друга. Они были одеты в рваные, линялые одежды, которым был не один десяток лет, и походили на бродяг. Изгои, не знавшие цивилизации. В любое другое время он бы обсмеял их, но только не сейчас, и тому было три причины.

Во-первых, он так запыхался от быстрого бега, что не мог растрачивать себя на смех.

Во-вторых, он видел, что они сделали с проповедниками.

И в-третьих, все, кого он оставил охранять поместье, тоже погибли.

Голодранцы услышали топот десятков пар подбитых железом сапог и развернулись, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу. Бруно уже не нужно было отдавать приказ тем, кого он вел: каждый боец Магнуса видел противника, над которым у них было численное превосходство примерно вдвое. Бруно спустил мачете в правую руку и занес его над головой.

Собрав остатки воздуха в легких, люди Магнуса издали воинственный крик и бросились на сторонников пророка.

Когда рычание стихло, они напряглись, сильнее стиснули ладони друг друга, закусили губы, противостоя страху. Девочки расслышали бормотание и уловили какое-то движение. Мимо них кто-то прошел, тяжело ступая. И остановился неподалеку. Где-то слышны были крики: казалось, будто толпа мужчин бранилась и толкалась. Потом послышался звук, напоминающий скрип открываемого тяжелого ящика с посудой на их кухне, и шум борьбы и крики стали еще громче.

Потом они услышали голос того самого человека, который заигрывал с ними, обольщал и командовал. Это был голос человека, который очень хотел сделать им больно. В темноте, в безопасности, они не знали, что делать дальше. Может, пора было бежать? Услышит ли он их, увидит?

— Что будем делать? — спросила Гарша как можно тише.

— Не знаю, — отозвалась Гема.

— Может, выглянуть?

Гарша собралась приподнять крышку их укрытия, но Гема удержала сестру.

— Все нормально, — проговорила Гарша. — Мы только посмотрим. Бежать еще не время.

Тихо, насколько это было возможно, они приподнялись, чтобы выглянуть в щелку.

Они увидели голого волосатого мужчину, который стоял у окна спиной к ним и кричал что-то, перегнувшись через подоконник. Девочки переглянулись. Все было ясно без слов. Это был их шанс на побег. Они выбрались тихо, как змеи, но Гарша отпустила крышку сундука, понадеявшись, что Гема ее придержит. Крышка хлопнула. Волосатый человек подпрыгнул и начал разворачиваться.

Сестры посмотрели друг другу в глаза, одновременно вспомнив про храбрых братьев из отцовской сказки. Вместо того чтобы бежать прочь, они бросились на волосатого человека. Они налетели на него с разбегу, выставив вперед руки.

Магнус проснулся от шума частых шагов по гравию и криков мужчин, вступивших в схватку.

Он заворчал и попытался встать с постели. Даже простейшие движения давались ему все тяжелее. Наконец ему удалось спустить ноги с кровати и распрямить грузное тело. Шум за окном становился все более яростным. Тела и ножи бились о прутья решетки, окружавшей главный особняк. Прямо под окном его, Магнуса, спальни гремела ругань, слышались удары, крики боли.

Мужчины кричали от раздражения и досады.

Он встал с кровати и зашатался. Протянув руку к высокой спинке своего ложа, он оперся на нее, ожидая, пока отступит тошнота, чтобы можно было сделать шаг. У него подкашивались ноги, когда он, шаркая, побрел к окну.

Во дворе его бойцы бросались на врага, как волны на скалы. Он даже испытал гордость за них. Это были его лучшие воины, и они сражались за него, Магнуса, и за все, что он собой олицетворял. Но гордость быстро улетучилась, когда ему стала ясна реальная ситуация.

Его люди устали. Их броски и атаки уже не были резкими и неистовыми. Мужчины в черных одеждах двигались тяжело, и чем больше усилий они прикладывали, тем медленнее действовали. Размашистые удары мачете не достигали цели. Кулаки молотили воздух. Противник ловко увертывался от ударов ногами. Его отряд имел двойное численное превосходство, но многие из его бойцов уже лежали на земле, скошенные молниеносными выпадами налетчиков. Их удары казались невидимыми, если бы не их разрушительный эффект.

Но каков был враг! Худые оборванцы, похожие на уличных попрошаек. Только вот вели они себя куда нахальнее. Ему уже доводилось видеть такие движения, и он знал, к чему они приводят. Это были сторонники Коллинза, бойцы проповедника Джона. Они были быстры. Беспощадны. Пока он наблюдал картину боя, полегли еще несколько его ребят. Теперь силы сравнялись.

Он должен был что-то предпринять. С трудом он толкнул вверх подъемное окно. Людей нужно было приободрить. Им нужно было указание, а он как раз видел, с какой точки удобнее нанести решающий удар. Если бы только он смог до них докричаться. Полностью открыв окно, Магнус зафиксировал раму в одном положении деревянным бруском и высунулся наружу.

— Бруно! — крикнул он. — Действуйте синхронно! Вы потеряли ритм.

Он видел, что Бруно слышит его, но не может отвлечься от своего противника. Бруно попятился назад, а потом ловко сделал выпад. Голодранец среагировал и поставил блок, но Бруно уже взмахнул своим мачете. Он сбил противника с ног, хотя и не сумел отрубить ему голову, как надеялся. Мачете раскроил мужчине нижнюю челюсть, и на мгновение мелькнула белая кость, прежде чем хлынул поток крови.

Словно не замечая раны, противник Бруно молниеносно развернулся и бросился в атаку. Как его удары достигли цели, Магнус даже не заметил, но вот уже и Бруно зашатался, а черты его окровавленного лица исказила гримаса боли.

— Не останавливайся! — кричал Магнус. — Перехватывай инициативу!

Худой человек не стал добивать Бруно, вместо этого позволив тому восстановить равновесие. Гордость Бруно была задета куда сильнее, чем его лицо. Казалось, он не заметил, что ему дали шанс, и бросился на своего обидчика, как на ребенка, которого собирался выпороть. Вокруг, по всему двору, корчились от боли бойцы в длинных черных пальто; лезвия их ножей по-прежнему были чистыми.

— Идиоты, — пробормотал Магнус. Он начал просчитывать варианты. Что, если они прорвутся в дом? Сколько у него осталось охраны?

Он услышал звук, как будто хлопнула тяжелая деревянная дверь, и у него за спиной прошелестели по ковру шаги. Он выпрямился и стал поворачиваться, чтобы встретиться лицом к лицу с неприятелем, но не успел. Через мгновение он почувствовал, как маленькие руки толкают его назад.

Теряя равновесие, он расслышал хихиканье.

Но он уже летел вниз.