Зинаида Аркадьевна была права: когда Виктор Викторович хотел чего-то добиться, то у него и настойчивости хватало, и терпения.

Взять Владику билет оказалось делом нелегким. Нина Михайловна в предварительной кассе брала, заранее, а тут — в день отправления. А если учесть летнее время, то можно представить, как трудно пришлось Виктору Викторовичу. И все же он не подкачал: с помощью начальника вокзала сумел получить два места в третьем купе десятого вагона.

— А я уже телеграмму дала, что еду во втором общем вагоне, — огорчилась Нина Михайловна. Но тут же улыбнулась: — Ничего, зато посмеемся! Прибегут мои ко второму вагону и носы повесят: не приехала мамка. А я — тут как тут: «Привет, ослики!» Да еще и не одна. С таким вот интересным молодым человеком!

Владик с удовольствием ощутил, как рука тети Нины взъерошила его волосы. Правда, рука еще и за нос потискала «молодого человека», но Владику и это было приятно.

— Егорка будет встречать? — спросил Владик.

— И Наташа. Она у меня шустрая. Рыбачка. — Тетя Нина, предупреждая обязательный вопрос Владика, добавила: — Да, рыбу ходит ловить. Как мальчишка.

Как мальчишка? А Владик, выходит, что же, не мальчишка? В своей жизни лишь однажды ловил он рыбу. И то не один, а с отцом. На море. Бычков с пристани ловили. А самостоятельно, одному, Владику бывать на рыбалке не приходилось. Владик не то чтобы обиделся на тетю Нину, но больше расспрашивать о своей сверстнице-рыбачке не стал. Да и некогда было разговоры разговаривать. Поезд, как было указано в билетах, в двадцать тридцать отправлялся. Меньше четырех часов осталось.

Днем на улицу Владик не выходил: боялся встретиться с Васятой. А теперь и подавно было не до гуляния. Мама укладывала в дорожную сумку его вещи. Казалось бы, какие вещи? Но только рубашек положила четыре штуки, а еще трусы, майки, носовые платки, три пары обуви — на случай всякой погоды, зубную щетку, мыло, полотенце. Даже Нина Михайловна удивилась:

— Ну, полотенце-то зачем? Не к чужим едет.

А еще была масса всяких указаний. Владик и дома их слышал ежедневно, но не в таком количестве. Не очень вникая в смысл маминых наставлений — что ему можно и чего нельзя, — он уже думал: скорей бы время отправления.

И вот — прощальный ужин. Немножко печальный, со вздохами. Нина Михайловна думала о детях, о муже — почти неделю все-таки не была дома. Зинаида Аркадьевна с тревогой поглядывала на Владика. Первый раз отпускала его. Хоть Нина и не посторонняя, но все же… Ох, эти материнские заботы! И с Татьяной одно беспокойство. Все ближе, и ближе день первого экзамена. Таня тоже была невесела. Только раз попробовала пошутить:

— Давай, Владик, поменяемся. Ты сдавай за меня экзамены, а я к тете Нине поеду.

Нет, на это Владик не был согласен. Он все чаще и чаще поглядывал на часы…

Провожать поехали все. Десятый вагон Владику сразу понравился. Голубой пластик, ручки на дверях сверкают, и сами двери, как зеркало, — глядеться можно. На окнах занавески, а вдоль длинного прохода зеленая дорожка лежит. И купе ему понравилось. И вторая полка. Не деревянная, а серой кожей обтянута. Мягкая. «Лягу, — подумал Владик, — и в окошко буду смотреть». Но оказалось, что вторая полка, которую он облюбовал, достанется не ему, а тете Нине. Мама сказала, что боится за него — может свалиться ночью. В этом был обидный намек на то, будто он еще маленький. Но спорить Владик не стал. Он не привык спорить, не умел, даже представить себе не мог, чтобы не подчиниться маме.

По радио попросили провожающих покинуть вагон.

— Сынок, — прижимая Владика к груди, сказала Зинаида Аркадьевна, — будь умником, будь послушным.

Чуть задохнувшись от острого запаха духов, Владик пообещал быть послушным.

И лишь когда они трое — мама, отец и сестра — уже стояли на почти пустом перроне, отгороженные толстым стеклом окна, и что-то говорили им, а Владик не мог ничего расслышать, лишь тогда он ощутил боль разлуки. Приподняв руку, Таня помахала ему тонкими пальцами. Лицо у нее было грустное, и Владик почему-то вспомнил рассказ сестры о том, как в сквере ее напугали пятна крови. Но стоило вагону тронуться, уплыло мамино лицо с платочком, прижатым к глазам, отодвинулось желтое здание вокзала, и минутная грусть Владика растаяла, как щепотка соли в воде.

— Я вижу, тебе на верхнюю полку хочется? — спросила тетя Нина.

Как она догадалась? Владик обрадованно кивнул.

— А не загремишь оттуда?

— Я же не маленький!

— И я так думаю. Если хочешь, залезай сейчас на верхотуру. Посмотришь пока, а то скоро стемнеет.

И правда, даль уже помутилась, а когда к полотну дороги близко подступала стена леса, то в уютной комнатке купе становилось почти темно, и Владика, который наволновался за день, тянуло ко сну.

Тетя Нина, хотя и согласилась с Владиком, что он не маленький, все же с обеих сторон далеко под матрац подсунула широкую простыню.

— Видишь, какое гнездышко получилось. Закрывай глаза, хороший сон желаю тебе увидеть. Завтра будем дома.