Каждый звездный пилот просто обязан любить море. Ну как же, мы ведь ложимся в дрейф, найтуем, торпедируем, причаливаем, выходим на траверс… Ну, и классы кораблей нам тоже подарили те времена, когда люди только смотрели в небо, запуская скорлупки по водной глади. Космос заменил нам море — и приучил скучать по морям. Порой ты стоишь на берегу в скафандре, потому что это океан не воды, а жидкого азота, и прибой может влегкую перебить становый киль легкому транспорту. Ведь что такое аш-два-о в космосе? Это такая цистерна в пищеблоке. Или противные вездесущие шарики, если у вас испортился гравитационный привод.

Море — это вот это. Когда до горизонта. Когда волны. Главное — это вода. И солнце невысоко над гребнями, и ровный пляж.

Словом, у меня отличное отношение к морю вообще и весьма прохладное — к моему пребыванию на море в частности.

— Заррадан заходит, м'сэры. Позволите поменять зонтики?

Я кивнула, и мягкие шаги стали еще ближе. Кошка. Ненавижу кошек. Баронианец забрал синеватый полупрозрачный зонт и поставил новый — розоватый. Основное светило этого курорта пряталось за заросли ершистых деревьев, а второе только-только входило в зенит.

— Крупный экземпляр, — сказала Майя, глядя вслед уходящему кошаку.

— Второй пол, — лениво сообщила я. — Они самые крупные.

— И самые все-таки… Ммм… Эстетичные, что ли.

Я пожала плечами и снова опустила очки на лицо. Заход одного из солнц ничего не исправил: жара стояла невыносимая, и если бы не щекочущие пробежки бриза по телу, я бы рванула купаться. Облизывать верхнюю губу и хлестать сладкую, ни разу не освежающую дрянь мне надоело. А вот с Ибуки для разрядки нервов стоит потрепаться.

— Не знаю. Мне до эстетики этих граждан никакого дела нет. Вот первый пол у них самый неприятный в боевом смысле. Сплошь энергетики и отменные стрелки.

— Ну, логично, — сказала докторша. — Защита плода, потомства… Такой боец должен быть эффективен. С их-то родной планетой.

— Лучше бы семьи нормальные сооружали, ага.

Майя согласно угукнула, повозилась на своем шезлонге и икнула:

— Слушай, а мы вот бодро их обсуждаем… Как они вообще к таким вещам относятся?

— Пффф. Да нормально. Чтоб ты знала, техническую разницу наших с тобой, гм, молочных желез они обсудили еще до пляжа.

Ибуки замолчала: во-первых, осмысливала, во-вторых, дулась. Осмысливать, правда, тут особо было нечего, если ты хоть чуток знаком с баронианскими обычаями. Им плевать на прелести человеческих женщин, но на вопросах морфологии тела они прямо-таки двинутые. А вот обижаться икающей гражданке стоило разве что на природу, потому как в купальниках мы с ней сразу разошлись по весовым категориям А-класса и С-класса. И я от скуки уже трижды ей на это намекнула.

— Как там, эм, Валкиин? — наконец подала голос Майя.

— Откуда я знаю? Судя по времени, должен как раз выходить на финишную стадию переговоров.

— Я не в том смысле. Вы с ним за последнее время здорово сблизились.

Я зевнула и повернула голову. Майя с деланным безразличием изучала сквозь зонтик небо. Среди туч радугой плелся атмосферный серфер — огромная красивая тварь, и не скажешь сразу, что он всего лишь воздушным планктоном отъедается.

— О, ну у нас с ним все круто, — сказала я. — И что ж ты хочешь знать о нас?

И Майя спросила. Я моргнула. Потом еще раз.

— Так. Это, отодвинь свой шезлонг подальше от меня, извращенка. И если что, я тебя не знаю.

Ибуки хихикнула и бодрым глотком отхлебнула напитка.

Я старательно изобразила румянец, что при жаре было совсем не сложно, и попыталась представить нас со стороны. Все выглядело просто здорово: две отвязные барышни, спутницы капитана, вовсю пользуются гостеприимством лорда Яуллиса, пока на вилле идут переговоры. Пляж, море, напитки, болтовня. Проблема была в том, что кто-то из нас по-любому должен быть телохранителем, а значит, в случае чего, — первой мишенью.

Радует одно: баронианцы, хоть и стараются, крайне плохо анализируют людей. Тем более, типажи у нас с Майей были противоречивые. Я — высокая, с подозрительной для девчонки мускулатурой, свечусь на сканерах как носитель имплантатов. Майя — щупленькая, вся такая мальчиковая, тоже куча разной дряни по уголкам тела. С другой стороны, обе ведем себя как стервы и дуры, ничем не интересуемся, хлещем дармовое угощение и жаримся на пляже. Конечно, я вряд ли кого-то обманула своим: «Упс, заблудилась, а где здесь к морю?» — и секьюрити поняли, что я изучала схему безопасности поместья. Да и медицинский скафандр доктора Ибуки подозрительно напоминает боевой.

В идеале было бы шлепнуть нас обеих в начале заварушки, но баронианцы именно потому и слывут отличными вояками, что сначала думают, потом расставляют приоритеты, и только затем что-то предпринимают. Хороший стратег при территориальном преимуществе выбьет вражеского ферзя, а там и свои условия, глядишь, без драки можно навязать. А учитывая, что хозяин — известный интеллектуал, я не сомневалась, что сейчас эта самая охрана напряженно анализирует каждое наше слово.

И продержаться нам осталось всего семь минут.

— Ну что, переодеваться? — предложила Майя.

«Молодец, докторша. По часам».

— Ага. Хватит, а то сгорим.

— Мы уходим! — помахала Майя пляжному смотрителю, и пегий кошак слегка поклонился.

Я неторопливо встала, закинула полотенце на плечо и поплелась к раздевалке. Белое стрельчатое здание подплывало в мареве дрожащего воздуха. Вне зонтика на мир опускалась открытая духовка, она прогревала все и вся, и меньше всего мне сейчас хотелось с кем-то драться. Бисеринки пота щекотно покалывали по всему телу, и я с кислым оптимизмом уповала на душ.

«Если кэп еще не начал игру, то помыться дадут. Ты это, не торопись, заика, хорошо?»

В раздевалке было прохладнее, и я метнулась к открытому душу. Надеюсь, моя скорость выглядела как «надоела жара», потому что удовлетворенно стонать я даже для виду не хочу. Майя возилась с нашими полотенцами.

— А я…

— Обойдешься. Одевай скафандр, — буркнула я из-под струй, кажущихся ледяными. — У тебя там хотя бы гель.

Майя спорить, по счастью, не стала и оперативно распрямила остов своей медицинской сбруи, защелкивая на себе всякие браслеты, зажимы, суставные кольца. Я неспешно выбралась из-под душа и занялась переодеванием. Снять купальник — натянуть белье. Штаны. Высокие ботинки — небо, благослови изобретателей автошнуровки.

В голове бился таймер, и когда я потянулась за блузо-курткой, там еще оставались циферки.

А вот у охраны — нет.

— Не двигаться.

Одна кошка запрыгнула в окно, другая проскочила сквозь дверь.

Так. Длинноствольные «талдамы» — скверная штука как для пистолета. А что еще хуже — не обращая почти никакого внимания на Майю, чертовы гладкошерстные встали слева и справа от меня, наводя свое оружие.

— Снимите скафандр, м'сэра, — распорядился тот, что слева, покосившись на Майю. — Пока вашему компаньону не стало худо.

«А вы все-таки изучаете людей».

Баронианцы слишком индивидуалистичные, чтобы отреагировать на угрозы ближнему или ближним — в любом количестве и любой степени ценности. Именно по этой причине у них нет терроризма.

У охраны сейчас территориальное преимущество, огневое преимущество, психологическое преимущество. Но из всех мест, где нас могли перехватить, я больше всего надеялась на раздевалку — просто потому, что здесь они вынуждены стоять очень близко ко мне.

«Талдам-65», ударный пистолет. Триста двенадцать миллиметров длины, ракетный патрон «марк шесть». Снаряженный вес — два четыреста двадцать. Центр тяжести…»

Я взмахнула руками, ударяя по вытянутым ко мне стволам.

Двойной выстрел в стены — кошаки успели синхронно вжать спуск, прежде чем касательные шлепки лишили их стволов. Оружие развернуло в воздухе, а я уже знала, что все удалось, знала, где должны быть мои ладони, как согнуть пальцы, где кнопки шокового режима… Говорят, что в стрессовой ситуации человек не умеет четко и осмысленно размышлять. Не умеет? Вот вам.

Майя в безопасности. Мы четко договорились: она сначала оперативно падает на пол, а потом принимает прочие оперативные решения.

И я проверила, так ли это.

Триггер шокового режима распаян — за его счет увеличили магазин.

«Зря вы так. Зря вы так со мной».

И я успела спустить курки обоих стволов, прежде чем охрана хотя бы двинулась в стороны.

В раздевалке стояла пыль взорванной первыми выстрелами штукатурки, с пола вскакивала Майя, а я, низко пригнувшись, пошла к двери. Секьюрити можно не проверять: хоть они и баронианцы, но мозги у них там же, где и у нас.

— Майя, готово?

Я проверила дверь и оглянулась. Ибуки торопливо совмещала какие-то капсулы, помогая себе обоими заплечным манипуляторами. Губы докторши шевелились. Собрать из невинных компонентов боевой стимулятор — это вам не просто так.

Вот если бы у нас еще время было…

Из-за поворота аллеи выдвинулась тяжелая фигура — шипастый профиль, высоко вынесенные плечи, в которых почти терялся многогранник шлема. В руках фигура легко несла турболазер и квантовый клинок. И, похоже, я высунулась слишком далеко, потому что от закованного в экзоскелет кота ко мне понеслась волна раскаленного марева.

Я откатилась и, приземлившись, обнаружила, что дверного проема больше нет, в воздухе парит сверкающая крошка, пылающий воздух щедро льется внутрь вместе со светом полуденной Зарры, и в ушах звенит, и можно сливать воду, и глупо помирать вот так — с двумя пистолетами и лифчике напоказ.

— Майя!.. — крикнула я сквозь звон.

Вместо ответа мне в плечо вошла игла.

Морозная волна еще только пошла продираться по телу, а мне уже пора на выход, к повторению моего давешнего подвига — к боевому энергетику в лучшей баронианской броне.

— Держи.

Я отправила докторше один пистолет, второй перехватила поудобнее.

«Ну, Синдзи, я надеюсь, ты там выжил. И, если что, выживи, пожалуйста, еще минут так примерно десять».

***

— Аска…

Я выныривала будто бы из нефти — черной, вязкой и густой, она набивалась в рот, и дыхание уже стремительно заканчивалось, аж вылезали глаза — от нехватки воздуха, от непроглядной черноты, от страха быть слепой, просто от страха.

Греби-греби-греби-греби-гре…

Ба-бах. То есть, в смысле, бултых.

— Аска?!

Сверху было полуденное небо, и я сейчас же ослепла.

— Аска, ну очнись ты, а?!

Сделать щелочки в рвущихся веках получилось не сразу, но зато я увидела Майю. Согнувшись за полуразбитой клумбой, она одной рукой трясла меня, а в другой держала дымящийся «талдам».

Из-за клумбы лениво постреливали, и означало это одно: нас прижали, а тем временем кто-то заходит с фланга. Я собралась, по возможности отключила нервы: шокированные маяки укоризненно молчали. Но рядом валялось покореженное тело в останках экзоскелета, а у меня на месте все конечности, видят оба глаза, и даже нет особых ожогов.

Жить буду, и особенно долго проживу, если обнаружу, откуда к нам сейчас подберутся.

Базальтовые парапеты, покосившаяся раздевалка неподалеку, истерзанный ударными патронами кустарник. Я прищурилась: листик, веточка, просвет. Просвет, листик, веточка. Просвет. Просвет. Листик, листик — дофига листиков, и колышет их лишь ветром, срывает только выстрелами.

Просвет.

Еще просвет.

И ствол, неслышно раздвинувший кусты.

Я дернулась за квантовым клинком и поймала первый выстрел на него. А до того, как прозвучал второй, мерцающее лезвие уже торчало из груди стрелка. «Спасибо, что удачно вооружился, неизвестный мне кот», — подумала я, взглянув на труп в экзоскелете.

— Так. Прижми того стрелка на пару секунд.

— Патронов мало, — ответила Майя.

— Сзади тебя турболазер. Его держат обеими руками, если что.

Майя поползла за оружием, а я приготовилась к прыжку. Вечно так: отлупила замечательно крутого врага, которых теперь всего двое на твою карьеру, — и снова куда-то прыгай.

— Накинь.

Подтащив турболазер, Майя швырнула мне скомканную куртку. Я развернула еще недавно неплохую свою вещь — красную, всю такую блестящую и чешуйчатую. Я вся выпачкалась в колючей крошке, земле и рабочей жидкости экзоскелета, взмокла вдобавок, но зато после «боевой сыворотки» напрочь отрезало ощущение палящего жара.

Я до отказа набрала воздуха в легкие, расправила плечи. Накинуть, говоришь, да? Интересно, это будет очень пафосно, если я крикну «Зависть — плохое чувство» перед прыжком?

***

В кабинет лорда Яуллиса мы вломились красиво: Майя с турболазером наперевес, я с очередным трофейным «талдамом». После жара снаружи, после щепок и треска в коридорах, после оставшейся позади охраны и двух капсул стимулятора дверь я просто снесла с петель.

Дверь на балкон была распахнута, и оттуда несло гарью нашего с Майей побоища. Чад смешивался с приторно-сладким ароматом дорогого табака. Здесь было много места — огромный стол на фоне кабинета казался детским, а сидящие друг напротив друга Синдзи и Яуллис — просто заигравшимися детсадовцами. А потом кот положил свой мудштук кальяна, встал, и дурацкая иллюзия пропала. Баронианец был потрясающе здоровенным, он с трудом помещался в поле зрения, и так зауженное боевой химией докторши.

Четвертый пол.

Так иногда бывает — раз на миллиард родов в их трехполом обществе появляется вот такой выродок. Не способный к размножению — ни «папа», ни «мама», ни «наседка». Ослепительно, солнечно рыжий — мне на зависть, с огромными зелеными глазами, в которых от самого рождения плещется космическое спокойствие. Гениями, говорят, не рождаются — так вот баронианцы не в курсе, что это за абсурдная поговорка такая. Слово «мингхарди» ни на один человеческий язык адекватно не переводится, но ближе всего — именно «гений». Они у них от рождения записываются в правительство, их холят и лелеют, а болезненные и хилые кошаки до обидного легко мрут от их баронианских соплей и их же баронианских поносов.

А вырастают они, как назло, огромными и внушительными, и шерсть свою в такие вот косы заплетают. И живут долгие века.

— Совсем неплохо, — светски сообщил привставший Яуллис, глядя мне прямо в глаза. — И по эффекту, и по темпу. Где такому учат?

Я моргнула, сообразила, что вопрос прозвучал по-ихнему, и принялась строить все эти их хриплые придыхания:

— Коммерческая тайна, лорд. Премного благодарна.

— Я бы сказал, что или в Черном трибунале, или в Инквизиции. Или в спецназе канцлера.

Яуллис задумчиво изучал меня, и будь я и в самом деле просто накачанной наркотой дурой из звездного десанта, я бы сейчас ему все сдала, включая безумную мамочку и приступы лунатизма.

А так — просто прикидывала, сколько же лет топчет космическую пыль этот рыжий титан, который одним взглядом может размолотить волю представителя другого биологического вида.

— Боевая сыворотка за восемнадцать секунд… Тоже впечатляет.

Зеленые глаза скользнули чуть в сторону, и я мысленно пожелала Майе удачи.

— Если бы не пыль, я бы уложилась в пятнадцать, — сухо ответила докторша.

…Когда я готовила Майю к возможному разговору с мингхарди Яуллисом и объяснила, что он такое, Ибуки пожала плечами: «На… Прошлой работе мне приходилось несколько раз общаться с Его Тенью лично. Так что плевать». Поняв, что докторша ни разу не икнула за всю эту фразу, я оставила ее в покое.

После такого и впрямь — плевать.

— Мы выиграли? — поинтересовался Синдзи, поворачивая кресло вполоборота к нам. Холодный, бесстрастный и жестокий капитан — молодец, обормот, при баронианцах по-другому нельзя, не ценят они всех этих: «Ты в порядке? Как ты?»

— Увы, нет, — спокойно ответил кот.

Я и сама поняла, что нет. Потому что ни рукой, ни ногой я двинуть не могла.

«Гравитационный барьер? Нет. Судя по тому, что он решил с нами поговорить, нужны координатные данные и чтобы мы застыли. Значит, что-то типа контролируемых переборок».

Плохо. Эти штуки можно использовать как очень скверный фокус. Называется «невидимая давилка».

— Вы действовали очень хорошо, — спокойно сказал Яуллис, усаживаясь в свое кресло. — До последнего момента.

Синдзи оглянулся, и маска безразличия дала трещину, а баронианец продолжал:

— Вы ошиблись в том, что войдя сюда с оружием, не потребовали признания своей победы. Сразу.

Формальность обернулась заминкой, заминка — поражением. Баронианцы не умеют лгать, и сукин кот даже дал нам намек — не сказал: мол, сдаюсь, признаю. Я вздохнула, чувствуя невидимые ободья. Если кто-то считает, что легко воевать с честным противником, пусть сначала подумает, куда может завести столкновение непохожих сознаний.

Яуллис выписывал лапой узоры по столу, и фамильные кольца-наперстки мелодично пели, ласкаясь с нефритовой поверхностью.

— Примете счет за проигрыш, м'сэйр Валкиин?

Синдзи вместо ответа протянул руку к мундштуку кальяна:

— Позволите?

Баронианец взял косичку, свисающую с его щеки, и задумчиво протянул ее между пальцами. Что-то он просчитывал, и простой отказ признать поражение, видимо, никак не вязался в его гениальных мозгах с кальяном.

— Пожалуйста, м'сэйр.

Синдзи вдохнул пряный дым. Потом еще раз. И еще. Я зевнула.

«Дешевый позер».

Заперхав, Синдзи выкашлял весь дым сразу, одним оскорбительным выхлопом в сторону хозяина, но удивиться лорд Яуллис не успел. Все же он был очень умным, древним и наблюдательным котом.

В медленно тающих прядях дыма проявились три параллельных лазерных луча, упирающихся в шею мингхарди. А шли эти лучи из ниоткуда, а если точнее — то из системы наведения наплечной пушки комбинезона «Хищник».

— А, уже пора? — удивленно прошелестела пустота в углу, и невидимка пошел рябью, а потом и стал проявляться. Выглядела эта пакость мерзко — как человек-дикобраз, но такая уж плата за полный и бескомпромиссный «стелс».

Вот так вот, со второй попытки. План «А» — это план, который никогда не работает.

— Признаете поражение, лорд Яуллис? — спросил Синдзи.

Кот огладил отвороты легкой пиджачной куртки. Кот отпустил наконец свою косичку. Кот тянул время, и страшно представить даже, какие варианты и в каком количестве он прорабатывает.

«Давай, лохматый. Давай. Не заставляй использовать еще и Аянами».

Последний эшелон нашего плана мирно покоился на дне океана в автономной крио-камере, и это было уже совсем неспортивно.

— Признаю, м'сэйр Валкиин. Вы выиграли. Я, мингхарди Яуллис, проиграл команде корабля «Событие».

И вот здесь я облегченно выдохнула. Все бывает в первый раз, даже проигрыш Рыжего Торговца. Яуллис сомкнул перстни на левой руке, и казавшаяся единой плита нефрита перед ним разошлась, открывая терминал самого великолепного банка контрактов на границе фронтира и Пустых секторов.

Радуйся, рыжая. Даже пофигу деньги — их еще надо заработать, пофигу усталость — теперь можно отдохнуть. А вот точно не пофигу тот факт, что я только что стала элитой наемников. Говорят, проигравшие попадают к нему в кабалу. Говорят, что его контракты прокляты, и залежавшиеся задания выполняют каперы с выжженными мозгами.

— Давайте посмотрим, — сказал кот, вслух проговаривая условия: чтоб все по-честному, чтоб по всей процедуре, и словно бы только что не держали его на прицеле. — Самые дорогие из актуальных контрактов, ограничений по риску нет. Пиратские заказы отсеяны. Итого за все три лучших контракта — триста сорок четыре миллиарда, свои комиссионные я вычел.

Синдзи кивнул — и я бы тоже не смогла ничего более. Это обалдеть какая сумма, и страшно представить, что предстоит делать за такое вознаграждение.

Яуллис общался только с капитаном: все, команды отыграли. Нам теперь идти мимо подранков и трупов к десантному боту, и самое непривычное, что никто из охраны рыжего кота не поведет ухом в нашу сторону, хоть как жарко было десять минут назад нам всем вместе. И это не дисциплина, не выдержка. Это чертова ментальность другой расы, с которой мы никогда не сможем жить в мире и согласии.

— Каору, Майя, за мной, — распорядилась я. — Ждем Валкиина у бота.

Меня трясло, мне снова было жарко, и от действия «боевой сыворотки» не осталось и следа. Элита наемников, голыми руками победившая гвардию Рыжего Торговца, — это даром не бывает.

Изумрудный взгляд сидел у меня между лопаток десантным ножом, пока лестница не скрыла вход в огромный кабинет, где снова остались огромный рыжий котяра и маленький решительный обормот.

***

Бот был еще горячим после рейда к морю за Рей, степные травы пахли дневным жаром и чуть-чуть — йодом и солью. Забросив ноги на шасси, я валялась прямо в траве и изучала небо. Противно горячая Зарра уже кренилась над холмами, поливая их угрожающей охрой. Я валялась, жевала травинку и вяло спорила со здравым смыслом, который утверждал, что стебелек может оказаться ядовитым. Здравый смысл по очкам проигрывал пустоте во всем теле.

— Аска?

Белобрысый опустил бинокль и посмотрел на меня, а я, запрокинув голову, — на него. Перевернутый Каору в игольчатом комбинезоне выглядел откровенно глупо. Переворачиваться было лениво, да и ноги гудели, требуя оставить их, как есть.

— Тебе чего?

— Как ты поняла, что он откроет балконную дверь?

Подозрительный тип. Вечно ему все интересно, все он хочет знать, до всего он докапывается. Я зевнула: вот прямо пришелец из зазеркалья, ни дать, ни взять.

— Кальян. Вернее, табак. Табак, который привез с собой наш Синдзи-Валкиин.

Нагиса примерился было сесть для продолжения разговора, но я сделала строгие глаза, и он остался стоять. «Хищник» требует тщательного ухода, и дерн между иглами-излучателями ему совсем не нужен. Насчет валяния где попало я его строго предупредила еще на «Сегоки»: дескать, испачкаешь — сам почистишь и все настройки вручную будешь перебирать.

— Эх. Все тебе разжуй. Там сорт табака, который у баронианцев вызывает расслабленность. Он безвреден в целом, и поэтому Яуллис не мог отказать гостю в совместной закладке.

Каору наконец кивнул, и вовремя. Если бы мне понадобилось объяснять и все остальное, я бы не поленилась встать и убить его раз-другой, чтобы неповадно. Ну в самом деле, что за нежности? План сыграл? Сыграл. Все живы? Все. Отвлекающую атаку смертников изображал не он, так какая ему теперь разница, что за химия лежит в основе плана? Аянами вон восемь часов под водой бултыхалась в своем гробу — и ничего, вопросов не задает, мирно лечится.

План, слепленный на коленке в трясущемся перед посадкой боте, оказался чудо как хорош. И с Синдзи я бы, пожалуй, его разобрала. А вот с этим красноглазым гражданином — неа. Каору, конечно, штурман, бортмеханик, тихоня и, наверное, все же человек, но есть в нем что-то такое. Не остался же он в порту приписки «Маттаха», когда мы разошлись с заказчиком. И выгородили мы его вчистую, и Синдзи по доброте душевной обещал дать денег на первое время — но гражданин Нагиса уперся.

Точно. Засланец с корабля зазеркальцев. Внедряется к сильному врагу, так сказать, и при случае отключит нам маршевые двигатели, когда «Сегоки» уйдет в изнанку.

Я посмотрела на Каору и в сотый раз задалась вопросом: а на кой он нам вообще понадобился? Механик и лишний ствол — это, безусловно, круто, но их можно при желании найти просто за деньги, и чтоб никакого червоточинного прошлого и мутного настоящего.

С другой стороны… Да нет никакой другой стороны. Просто «Сегоки» — это, мать его, такой особенный фрегат. К нему сбегаются люди, которым больше некуда бежать.

— Вот зачем он так делает?

Я удивительно легко поняла, о ком речь — и это учитывая мою общую отупелость и задумчивость.

— Ну… Ты представь. У тебя есть все: тебя уважают, твои родичи готовы тебе под хвостом лизать, а кредитами ты играешь в «поджигалочку». Представил?

— Нет, — ответил Каору и все же уселся — на амортизатор. Ну, это я тебе припомню.

— Развивай воображение, Нагиса, — наставительно сказала я, перекладывая ноги: теперь левая лежала на кожухе, а правая — на левой. Хорошо же, а? Так забавно смотреть на свои носки снизу вверх.

— Ммм… Да. Так вот. Есть у тебя, значит, все. Всем ты нужен, все к тебе за контрактами бегают: одни ищут исполнителей, другие себя предлагают. А ты их, гадов, насквозь видишь: и какие у них корабли дерьмовые, и как они с эскадрой допотопных дронов хотят планетку зацапать. А эти вообще просто фанатики, но денег у них откуда-то куча. Понимаешь?

Нагиса подумал и кивнул. Он смотрел на заходящее солнце и ухитрялся не моргать. Кровавые глаза выжившего в червоточине казались совсем черными.

— И ты придумываешь игру. Приходит к тебе гость с голыми руками — и пока он тебя не заставит, ты ему не контракт, а шиш.

Да. Хороша игра: валятся твои гости, твои сородичи, из раза в раз отстраивается порушенный дом, каперы и просто неудачники сами вписываются к тебе в рабы, а ты смотришь на это все и понимаешь, что вокруг может твориться какая угодно вакханалия, но тебя самого не заденет никто. Потому что нужен. Потому что ты добрый дух, награждающий смельчака. Все рвутся к тебе, чтобы чмокнуть носок твоего бронированного ботинка.

— Он интересный, — задумчиво сказал Каору. — Скучающий разум.

— Скучающий гений, — поправила я. — Это хуже.

— А откуда ты знаешь, что он все придумал от скуки? Досье Инквизиции?

Я фыркнула:

— На кого? На него? Я про этого Яуллиса только слышала.

— Тогда откуда?

— Н-ну… Скажем так. Баронианцы иногда довольно предсказуемы.

Нагиса наконец посмотрел на меня, оторвавшись от своего любезного заходящего светила.

— То есть, ты это все выдумала?

— Пфф. Ты разницу между словами «придумала» и «просчитала» знаешь?

Каору покачал головой и умолк.

Степь уходила в тень — недолгую ночь. Скоро планету нагонит восход Заррадана, и все пойдет по новой. Вечный круг, вечная ерунда, которую можно игнорировать только в космосе. Космос тоже по-своему вечен — это как надстройка над восходами и закатами.

Философия — это, конечно, хорошо, но валяться становилось холодно.

— Знаешь, я когда-то прокладывал маршрут в баронианский сектор, — вдруг сказал Каору. — Надо было доставить какого-то их дипломата. Нас остановил их линкор, затащил в трюм, и выяснилось, что этого дипломата родина видеть больше не хотела. Наших всех засунули в корабль, а я относил маршрутные документы к старшему, опоздал и увидел баронианскую казнь.

…Есть у котов такой метод нападения, что-то среднее между высадкой и бомбардировкой, когда солдатами просто стреляют. По кораблю. По планете. По станции. Спецкапсула прошибает защиту, атмосферу и раскалывается, высвобождая тяжеловооруженного бойца в экзоскелете.

Два ряда таких супердесантников в силовой броне стояли лицом к лицу, держа двухамперные боевые стеки наизготовку. А бывшего пассажира человеческого суденышка подвели к ним и толкнули между строями, держа за загривок. Через пять проходов шкура с дипломата лезла лоскутьями, но он шел.

— Ты понимаешь, Аска? Шел. На девятом заходе капитан лично испарил его скорчером.

Я зевнула. Да, зрелище дико поучительное, особенно для приматов, которые до сих пор восторгаются патологической честностью баронианцев. Конечно, стоило бы ответить Нагисе парочкой историй из личного опыта, но потом до меня постепенно начало доходить.

— Момент. Ты что, видел это все?

Каору кивнул и всмотрелся куда-то вдаль.

— Едут.

Я встала и оглянулась: с холмов спускался глиссер, и нам пора было разогревать турбины, а заодно постучать Рей и Майе, чтобы пристегивали ремни. Мне пора было на пилотское кресло, но это все наплевать, потому что сейчас или Нагиса врет, или исчадие зазеркалья снова травит меня чужой памятью.

— Мне к турелям?.. — он нахмурился, а я искала в этом бледном лице хоть какой-то признак чужеродности. — Аска? Что-то не так?

— Да, Каору, — тяжело сказала я. — Что-то не так. Ты же в курсе, что не имел права видеть баронианскую казнь?

Лицо Нагисы разгладилось.

— А… Ты об этом. Ну да. Глаза мне новые сделали уже после возвращения к Гамме Гадеса.

Клево. Хорошая у тебя биография, парень. И главное — рассказал в тему.

— Еще вопрос, Нагиса. Почему не сделал себе нормальные глаза?

Каору криво улыбнулся и принялся натягивать шлем. Проводные излучатели, гривой обрамляющие забрало, встопорщились, заискрили и опали.

— Нормальные — это не красные, да?

Я в курсе, идиот. Я ксенофоб, ага.

— Да.

— Просто не смог выбрать, какой цвет хочу, — крикнул Каору, перебивая вой приближающегося транспорта.

Удаляющийся «кактус» был мне в высшей степени подозрителен. Вот что-то с ним не так — и все. Я вздохнула, прихватила рукой развевающиеся волосы и пошла навстречу глиссеру. Машина заложила неширокую дугу, снижаясь, и я увидела обормота. Синдзи сидел в распахнутых дверях десантного отсека, свесив ноги наружу, а за его спиной сидели коты с турболазерами на бронированных коленях. Баронианцы напоминали статуи звероголовых божков, по которым закат щедро мазнул кровью.

Я вспомнила рассказ Нагисы, представила себе штурмана, лишившегося глаз.

Обормот был озабочен, хмур, но явно и безошибочно невредим.

«Ну и слава небу».

***

— Каору, посвети.

Освещение во вспомогательном силовом отсеке я выключила: мне совсем не улыбалось влезть в запитанный контур. По понятным причинам техдокументации «Сегоки» у капитана на руках не водилось, а виртуальный интеллект выдал настолько запутанную энергосхему, что я заподозрила его в покушении на меня. Эти факты сами по себе не слишком печалили, а вот то, что я по-прежнему не знаю, где сделать отсек для боевых дронов…

Короче, когда Нагиса снова посветил не туда, я готова была отломать ему руку.

— Аска, может, обойдемся без переоборудования? При Сатмериуке, кажется, в засаде использовали дополнительно форсированную «линейку». Просто ускоренная перезарядка…

Первый контракт был не особо сложным. Две корпорации решили устроить драчку за жирное астероидное поле, и задача наемника сводилась к обеспечению внезапного решающего преимущества «Алмех Ванадий Консьюминг». Говоря проще, нам требовалось посидеть в стелс-режиме большую часть сражения, а потом жахнуть.

Пока штурман изрекал шедевры космической мудрости, я с тоской понимала, что фрегат слабо поддается модификации — то есть, вообще. К примеру, в данном отсеке располагались мощные отростки двигательного реактора — огромные камеры вдоль обоих бортов, то ли кинетические инжекторы сверхтоплива, то ли просто охладительные контуры стелс-систем. И мне срочно требовалось выяснить, что же это такое, и как это что-то защищено.

— Каору, сюда.

Я без церемоний подвигала его рукой, как штативом, и принялась откручивать подсвеченное крепление. Требовалось определить, можно ли занять проход в этом отсеке, потому что подпускать дронов к действительно тонкому оборудованию — это ммм… нетривиальное решение, прямо скажем.

— Хорошо-хорошо, свечу, — отозвался Нагиса. — Аска, ты слышала…

— Слышала. Сатмериук — это было сражение военных, а у нас тут корпы. Эти сволочи слишком любят запускать в бою дронов, и мне бы не хотелось отвлекаться на их отстрел…

Я удивленно крякнула, когда сектор кожуха хлопнулся рядом со мной на пол. Кто-то явно свистнул отсюда пару страховочных винтов.

— Не понял, — сказал Нагиса. — Что это?

Из образовавшегося люка выглядывала мешанина тонких плат, игольчатые трубки, закольцованные вокруг чего-то наподобие логических блок-кассет. Макушка отчаянно затребовала, чтобы ее почесали.

— Не знаю. Но это не имеет никакого отношения ни к стелсу, ни к реактору.

Каору протиснулся поближе и заглянул вовнутрь, шаря там лучом.

— Хм. Смотри. Видишь пучок вот этих кабелей?

— Не вижу, — зло сообщила я. — Ты не прозрачный.

— Там тау-образный коннектор. Это…

Это? Это охрененно, потому что такие коннекторы используются только для направленного туннелирования. Где на «Сегоки» может использоваться такая штука, как направленное туннелирование — я не в курсе.

— Так, я за Синдзи.

— Постой. Я уже точно такое видел, — сказал Каору, потирая фонариком лоб. В мельтешении света я видела, что его лоб покрыт испариной. — Блок-кассеты для модификации частичной логики, глубоковакуумные проводники… Точно, это было на Максе-6.

Я хотела уже было потрясти за плечо болезного, но задержала руку: Нагиса никак не мог побывать на Максе-6, потому что планета-полигон взорвалась за три года до его рождения.

«Чертов ты выродок, а? Ну чего я тебя в шлюз не вышвырнула?»

— Там… Да, точно!

— Нагиса, стой, где стоишь!

Каору вынырнул из своего транса и уперся прямо в универсальную отвертку, на которой я включила режим паяльника. Черт, да он совсем ничего не соображает! Нагиса легко отмахнулся от прибора, даже не заметив мгновенно вспухшей нити ожога.

Его вообще не беспокоило ничего, кроме его собственного бреда.

— Аска, смотри! Это же оголовок системы накачки, а вот там, дальше — рабочее тело, а там — субпространственный поляризатор!! Просто они очень маленькие!

Я смотрела на то, как мечется в темноте луч света, как он намечает скрытые кожухами узлы, и прозревала.

Каору Нагиса никак не мог побывать на Максе-6.

А на фрегате «Сегоки» никак не мог быть установлен «дырокол» Аустермана. А если помещение все же симметрично — то целых два «дырокола».