На следующий день с самого утра Субботин и Ковалев наметили дальнейший план действий. По их указанию один из оперативников выехал в Красногвардейский районный суд, чтобы покопаться в архиве.

Участковому Елкину, сбросившись, выдали двадцать рублей из личных денег, приготовленных на обед, и отправили в гражданской одежде шляться по ближайшим забегаловкам.

– Пивка попей, с народом пообщайся. Может, кто-то этого Серебрякова и знает. Только смотри не увлекайся, – проинструктировал его Субботин.

Сами же они с нетерпением стали дожидаться прихода супругов Вознесенских.

В то же самое время Анна Сергеевна давала последние наставления мужу, которого перед этим заставила принять две успокоительные таблетки.

– Мы еще не знаем, по какому поводу нас вызывают, поэтому лишнего там не болтай. В крайнем случае о политэкономии расскажи, – посоветовала она. – А еще лучше совсем помалкивай. Я за тебя все, что нужно, отвечу. Знаю я, чем эти приглашения заканчиваются.

Точно в назначенное время профессорская чета появилась в кабинете Субботина. После краткого знакомства тот разместил их на диване и начал беседу в лучших традициях восточной дипломатии.

Анна Сергеевна легко подхватила избранный стиль общения и принялась оживленно делиться жизненными воспоминаниями и пересказывать биографии членов семейства.

– С нами еще свекровь живет, – перешла она через сорок минут к старшему поколению. – Только она совсем старенькая, глухая и из дома не выходит.

– А с головой у нее все в порядке? – не выдержал Ковалев и нарушил дипломатический ход беседы.

Анна Сергеевна повернулась в его сторону.

– Да разве в восемьдесят лет такое воз можно? Революция, эмансипация, индустриализация, коллективизация, эвакуация, либерализация, опять индустриализация, демократизация, приватизация, – принялась она перечислять, загибая при этом пальцы. – А сейчас еще инфляция. Скажите, может человеческий организм за одну жизнь такое выдержать? Но мы с ней дружно живем. Она у нас старой комсомольской закалки.

– Это сразу чувствуется, – отреагировал Ковалев на ее слова.

Субботин, видя, что заместитель горячится и спешит, попытался вернуть беседу в прежнее бесконфликтное течение и заговорил о жизненных тяготах.

– Трудностей хоть отбавляй. Пенсию уже три месяца не получаем, зато на коммунальные услуги тарифы в два раза подскочили, – пожаловалась Вознесенская. – Вскоре мы, пенсионеры, все перемрем, и платить будет некому. Представляете, сколько после нас денег на реформы останется?

Во время их диалога Анна Сергеевна поглядывала на мужа, который под воздействием таблеток начал закрывать глаза.

– Видите, чтобы семью прокормить, человек до самого утра на благо науки работал, – с пафосом произнесла она и указала на Степана Яковлевича.

– Эти проблемы, Анна Сергеевна, не только вас мучают, – остановил, ее Субботин. – Я спрашиваю о более частных, тех, что к милиции относятся, – уточнил он. – Может, подростки на лестнице собираются или пьяницы мешают отдыхать?

«Что-то он неспроста обо всем этом спрашивает, очень уж мягко стелет. Неужели кто-нибудь из соседей проговорился?» – мысленно насторожилась Анна Сергеевна, а вслух ответила:

– Частных тоже хватает.

Она подробно рассказала о краже входной двери, вызове милиции и о бомже, устроившем на чердаке пожар.

– Вы, конечно, бомжа проучили? – как бы между прочим поинтересовался Субботин, но Вознесенская на наживку не клюнула.

– Где же его теперь найдешь. Он как после пожара исчез, так больше и не появлялся, – простодушно ответила она.

– Ну и прекрасно. А тому, с собачкой, я обязательно про обещание напомню, – с ласковой улыбкой произнес начальник от дела.

– Не стоит его отвлекать по пустякам, мы уже давно новую поставили, – улыбнулась в ответ Анна Сергеевна.

«Не простая штучка, такую на мелочах не поймаешь, – подумал Субботин. – Может быть, ее действительно в лоб спросить о собрании?» И он пошел ва-банк.

«Так и есть, кто-то проболтался. Хорошо еще, что мой дремлет. Теперь главное взять себя в руки», – пронеслось у нее в мыслях после вопроса Субботина.

– Отлично у вас работа поставлена, а еще говорят, что милиция ничего не может, – произнесла она вслух, надеясь получить передышку, но тот не дал ей возможности обдумать ответ:

– Второе место по раскрываемости держим. Так что же вы все-таки обсуждали? – настойчиво и уже с некоторым металлом в голосе повторил он.

Ковалев от нетерпения поднялся с кресла и стал расхаживать вдоль окна, бросая на Вознесенскую пронзительные взгляды.

– Гондоминимум.

– Что? – переспросил Субботин.

– Гондоминимум, – повторила Анна Сергеевна. – Извините, если не так сказала. Ну, в общем, хотели подъезд в коллективную собственность взять.

– Кондоминиум, – наконец дошло до Субботина.

Они переглянулись с замом, и тот снова уселся в кресло.

– Может быть, и так. Вы моложе, вам этот язык легче выучить, а мы привыкли к русскому.

– И что же решили? – спросил Субботин, отойдя от полученного ответа.

– Решили подождать, пока РЭУ стены покрасит и вставит все стекла. Большинством голосов отказались, – ответила она.

– А ваша свекровь утверждает, что вы там обсуждали, как человека убить. Она так и пишет в заявлении: «Извели, – говорит, – гегемона, а в новогоднюю ночь веселились», – снова не выдержал Ковалев и пристально уставился в глаза Вознесенской. Но та под этим напором не дрогнула и взгляд оперативника выдержала достойно.

«Вот кто, оказывается, на нас донес, неистребимо большевистское воспитание. А мыто с ней нянчились, с ложечки кормили, партийные книжки позволяли читать. Нужно ее срочно вместе с мужем на дачу перевозить, иначе всем нам придется плохо», – обдумывала Анна Сергеевна, продолжая смотреть в глаза Ковалеву.

– Неужели вы восьмидесятилетнему человеку поверили? Она нам и не такие ужасы рассказывает, – попыталась она переубедить сыщиков. – По телевизору, убийств насмотрится, так ей кругом гегемоны и демоны мерещатся. У нее давно все перемешалось. А в Новый год веселились от радости, что дом не сгорел. Спасибо, пожарные вовремя приехали, а то был бы нам тогда кондоминиум.

После ее объяснений Ковалев первым отвел взгляд и пошел на попятную, объяснив, что любое поступившее заявление необходимо проверить.

– Понимаю, это ваша работа. Только жаль, что время напрасно теряете. Извините за нескромный вопрос. Сколько вам платят? – перехватила инициативу Вознесенская.

– Тысячу двести в месяц, – ответил Субботин.

Анна Сергеевна покачала головой.

– Неблагодарная у вас работа. Не ценит вас государство, а еще требует, чтобы вы за такую зарплату преступность победили, – посочувствовала она.

Пропустив мимо ушей ее замечание, Субботин снова попытался взять инициативу в свои руки.

– Если ваш бомж исчез во время пожара, кто же тогда на чердаке вещи оставил? – спросил он.

– А Бог его знает. Может, после пожара еще кто-нибудь жил. Их ведь теперь вон сколько повсюду шляется. Нужно будет у соседей поспрашивать.

Анна Сергеевна постепенно успокоилась и уверенно отвечала на все каверзные вопросы.

– И у соседей тоже спросим, – вмешался Ковалев, который отчетливо понимал, что этот поединок ими проигран вчистую.

Через сорок минут, после того как показания Анны Сергеевны были перенесены на бумагу, она растормошила сладко дремавшего на диване мужа, взяла его под руку и с победным видом покинула кабинет.

– Бойкая дамочка. Может, не стоит нам сильно напрягаться. Возьмем у остальных жильцов объяснения, а потом спокойно, ввиду отсутствия события преступления, спишем материал в архив, – обратился Субботин к заму после их ухода.

– Конечно, такой «глухарь» возбуждать не хочется. Хотя, когда ты ее о собрании спросил, она от неожиданности растерялась. Я за ней внимательно следил. Правда, очень быстро себя в руки взяла, – поделился наблюдениями Ковалев.

– Испуг ее, Игорь, к делу не подошьешь, а других доказательств нет, кроме заявления выжившей из ума бабки и нескольких пятен крови, неизвестно кому принадлежащей.

Всю дорогу домой Анна Сергеевна корила мужа:

– Устроила нам твоя мамочка веселую жизнь, на всех донесла. Как теперь соседям в глаза глядеть? Что ей, спрашивается, спокойно не живется?

Степан Яковлевич, опустив голову, брел рядом и виновато молчал. Только один раз он не выдержал и подал голос в защиту матери, но Анна Сергеевна тут же пресекла его желание развить излюбленную мысль о высшей справедливости. Мозг ее заработал четко и ясно, а внутренняя энергия утроилась в силу экстремальности ситуации. Согласно ее замыслу, муж со свекровью должны были немедленно отправиться на дачу и там ждать стабилизации обстановки.

– Скажи ей, что милиция потребовала уехать из-за возможного взрыва. Карательные органы она уважает, – распорядилась Анна Сергеевна, а сама пошла по соседям.

После ее рассказа некоторых из них охватило губительное для всех чувство страха, но Анна Сергеевна их успокоила, заверив, что и милицию можно обмануть. Главное, не паниковать и одинаково излагать факты.

Около шестнадцати часов в отдел милиции вернулся в стельку пьяный младший лейтенант Елкин и заплетающимся языком начал докладывать Субботину о выполненном задании.

– Я же предупреждал, чтобы ты не увлекался. А ты дорвался до халявы, что еле на ногах стоишь. Так и до лейтенанта не дослужишься.

– Обстановка требовала, товарищ майор, пришлось еще свои добавлять, – выдохнул Елкин, покачнулся и, не удержав равновесие, плюхнулся на диван.

Из его сбивчивого доклада Субботин и Ковалев поняли, что ползал в округе бомж Серега, на вид лет сорока-пятидесяти, который ночевал где-то на Турбинке, а перед Новым годом исчез. Говорил, что раньше в школе работал, комнату в коммуналке имел. Ходил в коричневом пальто и кепке.

– Похоже, «в цвет». Мы повестку в коричневом пальто нашли, – подсказал Ковалев.

Больше из участкового вытянуть ничего не удалось, и Субботин вызвал к себе водителя, которому приказал отвезти Елкина домой и уложить спать.

– Я не устал, товарищ майор, – пролепетал тот, когда его поднимали с дивана.

– Зато мы сильно утомились. Чтобы завтра в девять ноль-ноль выглядел как новорожденный, – прикрикнул на него Субботин и выпроводил из кабинета.

В конце рабочего дня вернулся и направленный в суд оперативник, который с гордостью сообщил, что откопал в архиве дело на Серебрякова Сергея Петровича 1945 года рождения. Тот на суд не явился, поэтому хотели возбудить уголовное дело за уклонение от уплаты алиментов, но жена его пожалела.

– Ты к ней заехать не догадался? – спросил Ковалев.

– Обижаете, Игорь Васильевич. Я не только к жене съездил, но и в последней его квартире побывал, – обрадовал он руководителей. – Жена моему визиту удивилась, она, оказывается, больше двух лет его не видела.

В течение получаса Субботин и Ковалев слушали рассказ своего сотрудника, и постепенно перед ними открылся жизненный путь бывшего школьного учителя, который в конечном счете привел его на чердак дома номер 5 по Турбинной улице.

Жила-была семья. Не лучше, но и не хуже многих других. Сергей Петрович мастерил на уроках труда вместе с мальчишками деревянные лопаты и металлические совки, обучая их навыкам ремесла. Их старшая дочь, закончив десятилетку, тотчас выскочила замуж и лишилась родительской опеки, а сын продолжал учиться в школе, где работал отец.

Все бы ничего, но несколько лет назад казалось бы монолитная образовательная система дала глубокую трещину, в которую провалились все ее материальные и духовные ценности. Сергей Петрович ощущал это каждый раз, получая очередную зарплату, которую платили крайне нерегулярно. Видимо, государственные мужи посчитали, что всеобщее среднее на пути к капитализму является ненужной и обременительной роскошью. Вот и охладели мальчишки к изготовлению совков, а все больше норовили себе втихаря ножик или кастет выточить, тайно помышляя о карьере бандитского «бригадира». Все это отзывалось для учителя труда болью в сердце, и он постепенно увядал.

Искать себе подходящую работу за пределами всеобщего среднего образования было для Серебрякова поздновато, поскольку возраст его приближался к пятидесяти годам. И, потеряв духовные ориентиры, пристрастился он для облегчения' своей души к крепким спиртным напиткам, а попросту запил «горькую».

Сначала жена активно боролась с охватившей его пагубной страстью: уговаривала, стыдила, устраивала скандалы, но спустя некоторое время от бессилия махнула на мужа рукой и начала готовить себя к почти неизбежному в подобных жизненных ситуациях разводу.

Всеобщее среднее в лице директора школы также не могло мириться с создавшимся положением вещей и вынуждено было расторгнуть трудовые отношения со своим нерадивым педагогом.

И стал Сергей Петрович довольствоваться случайными заработками, из которых львиная доля уходила на покупку спиртного и процесс восстановления сознания после его потребления. Словом, закрутила его жизнь в вихре и понесла, как опавший осенний листок. И с милицией ему пришлось в зрелом возрасте познакомиться, и в вытрезвителе ночевать. А как итог всему этому наступил предсказуемый развод и размен трехкомнатной квартиры, в результате которого Сергей Петрович оказался в двенадцатиметровой комнате коммунальной квартиры на проспекте Славы.

Ему бы остановиться после такого поворота судьбы, трезво взглянуть на жизнь и поискать облегчения для своей израненной души в чем-то другом, но тормоза окончательно отказали, и бывший педагог Серебряков помчался с огромной скоростью к полному своему фиаско.

Соседи по коммуналке тоже не жаловали нового жильца и несколько раз сдавали его в милицию, в надежде навсегда от него избавиться и заполучить освободившуюся жилплощадь. Однако гуманность правоохранительной системы не позволяла этого сделать, и через некоторое время он возвращался обратно с неизменным синяком под глазом. Поэтому, когда к Серебрякову зачастили в гости крепкие парни из агентства по недвижимости и каждый раз приносили бутылку водки, соседи не стали предостерегать его от необдуманных поступков.

– Может, кого поприличней поселят, – говорили они, обсуждая эти визиты.

В конце концов хваткие брокеры и дилеры не упустили своего шанса и добились поставленной цели. Заполучив от вечно пьяного подопечного доверенность и паспорт, они виртуозно за два дня оформили все необходимые документы и выписали горемыку из занимаемой комнаты для воссоединения с близкими и дальними родственниками в Тверской области по месту его рождения.

– А сейчас кто в ней живет? – поинтересовался Субботин.

– «Беженцы» из Молдовы. Соседи горькими слезами заливаются, Петровича с тоской вспоминают. У тех постоянно толпы земляков с детьми гостят. Приезжают на несколько месяцев на заработки и в метро подаяние просят. Затем их другие сменяют. В квартире как в цыганском таборе, но соседи жаловаться боятся. Повестку ему как раз перед выселением вручили. Месяца через два забрел он по старой привычке к соседям, десять рублей попросил. Плакался, что фирма его нагрела и обещанных денег не выплатила. Сам весь грязный, руки трясутся. «Живу, – сказал, – где придется». Покормили его из жалости, дали немного денег, и после этого никто его больше не встречал, – закончил оперативник свой обстоятельный рассказ.

После его ухода Ковалев припомнил раскрытую ими три года назад серию убийств, где жертвы так же выписывались из квартир якобы для воссоединения с родственниками.

– Тоже ребятки не покладая рук вкалывали, а потом мы из водоемов трупы доставали.

– Но нашего учителя после выписки живым видели. Что-то у меня от всех этих вариантов голова кругом идет, – признался Субботин. – Кстати, дочке сегодня десять лет исполнилось. А потому как рабочий день давно закончился, мы с тобой по пятьдесят граммов за ее здоровье выпьем, – предложил он.

Пока Ковалев запирал дверь кабинета, Субботин достал из шкафа представительскую бутылку водки, черствый кусок хлеба и два граненых стакана.

– С закуской у нас сегодня напряженно. Елкин, алкаш, просадил наши деньги на оперативные нужды, а теперь отсыпается, – посетовал он, разливая водку.

Они чокнулись за здоровье дочки, опрокинули стаканы, зажевав хлебом выпитое спиртное, а после этого закурили.

– Я, говорит, когда вырасту – сыщиком буду, – вспомнил Субботин слова дочери.

– Правильно, чтобы потом во веем этом говне копаться, – подхватил Ковалев. – Это ей не Мегрэ и не Шерлок Холмс. Там все цивилизованно, убивают и то красиво. А уж раскрывают – любо-дорого смотреть. Ты можешь представить картину, чтобы Холмс с Ватсоном вместо жены профессора Мориарти «кололи» на заказное убийство бомжа жену профессора Вознесенского, а она им про «гондоминимум» твердила? В России даже Холмсу с его гениальной дедукцией ловить нечего. Это ему не Лондон. У нас бы ему только и оставалось, что на скрипке в переходах пиликать.

Мысленно представив такую живописную картину, давние товарищи и коллеги дружно рассмеялись. Выпитое спиртное быстро сняло напряжение последних суматошных дней.

Еще немного посидев, они пришли к окончательному решению, что и без поиска Серебрякова работы в отделе невпроворот. А посему следует побыстрее закончить проверку и отказать в возбуждении, не доводя дело до «глухаря».