I

Масштаб влияния норманнов на политику христианского мира в период с 1050 по 1100 год несоизмерим с их численностью. Все крупные деяния норманнов той эпохи повлекли за собой последствия как в светской, так и в церковной сфере, и к успеху они пришли одновременно с решающими переменами в Церкви в целом, когда коренным образом модифицировалась сама политика папского престола. Как известно, XI век был великой эпохой церковных реформ, направленных против таких явлений, как безнравственность духовенства, незаконная торговля церковными должностями и чрезмерное влияние корыстных магнатов на дела Церкви. Но на ранних стадиях этих реформ папство почти не принимало в них участия. Они осуществлялись монастырями, например Клюнийским, или прелатами в определенных провинциях, например в провинции Лотарингия, или просвещенными светскими правителями, например императорами Генрихом II и Генрихом III. Должную роль в реформистском движении Рим начал играть только после того, как папство выбралось из политического кризиса X века.

Однако этот переход осуществился не ранее середины XI века. Несмотря на тот факт, что в Бургундии и Лотарингии уже проповедовали реформы, правления Пап с 999 по 1012 год, а особенно правление Иоанна XVII и Иоанна XVIII стало позором для папского престола, и хотя период решительного правления Папы Бенедикта VIII с 1012 по 1024 год предвещал возвращение к лучшим временам, то, что происходило какое-то время после его смерти, достойно сожаления. Позже как имперские, так и папские авторы в целях пропаганды преувеличили скандалы 1024–1048 годов, но запутанный отрезок истории папства в период правления печально известного Бенедикта IX и его непосредственных преемников отразил всю прискорбность ситуации, усугубленной бушевавшей в Риме жестокой гражданской войной. Только в 1046 году, когда император Генрих III пересек Альпы, чтобы заявить о своих имперских правах в Италии, произошел поворот к лучшему. Он восстановил некоторый порядок в Риме, и после совета в Сутри возвел на папский престол императорского кандидата под именем Климента II. Последовал период неразберихи. Но в 1049 году — начало выдающегося понтификата Папы Льва IX, бывшего епископа Туля — в истории папства началась новая, более счастливая эра. Папа Лев IX был кандидатом императора Генриха III и стал первым среди Пап XI века, кто поддерживал реформы как на севере, так и на юге Альп. Следовательно, его вступление на престол ознаменовало не только пик германского влияния на Рим, но и захват лидирующих позиций в реформистском движении, которому был предан сам император.

Более того, эти драматические события разворачивались как раз в тот момент, когда норманны за счет всех своих противников, в том числе Священной Римской империи, укрепляли свои позиции в Италии. Лев IX, как протеже Генриха III, почти немедленно вступил с ними в конфликт. За его осуждением брака герцога Вильгельма Норманнского и Матильды Фландрской на совете в Реймсе в 1049 году стояли политические интересы империи, и он был глубоко возмущен теми страданиями, которые норманны причинили в Апулии. Не без оснований опасался он, что норманны будут угрожать правам Папы в Беневенто, но еще больше он был заинтересован в успехах германского императора, на чью поддержку он так открыто полагался. Таким образом, битва при Чивитате была не победой норманнов и не поражением папского престола, это было еще и поражением Империи. Один хронист и в самом деле описывает это сражение как часть войны между норманнами и германцами. Некоторую живость описанию придает то, что в этом сражении большую часть в армии Льва IX составляли швабы, но это было полностью оправдано значительными результатами этого сражения в церковной сфере.

С 1053 года Лев IX находился у норманнов в почетном плену, но он всегда оставался их злейшим врагом и в 1054 году, находясь на смертном одре, проклял их. Все его непосредственные преемники тоже испытывали сильные антинорманнские настроения, но теперь влиятельное положение в политике папского престола перешло к архидьякону Гильдебранду и кардиналу Гумберту де Сильва Кандида, и партия, которой они руководили, была заинтересована прежде всего в том, чтобы ограничить власть империи над Церковью. Эти люди заметили, насколько грубо норманны пошатнули это влияние в битве при Чивитате, и в 1056 году, когда Генрих II умер, а наследником остался мальчик, им представилась новая возможность. Именно в этих обстоятельствах в 1059 году в Риме провели синод, на котором Папа Николай II издал известный декрет, согласно которому право выбора Папы переходило к кардиналам-епископам, то есть к главам епархий, расположенных в окрестностях Рима. Тем самым была сделана попытка лишить императора власти при выборе Папы. Можно считать, что это постановление стало для Священной Римской империи в некотором смысле таким же ударом, как победа норманнов в битве при Чивитате шестью годами раньше. Результаты были достигнуты уже через 4 месяца: в августе 1059 года в Мельфи Папа пожаловал Ричарду из Капуи и Роберту Гвискару поместья, которые они захватили в южной Италии. Насколько взаимосвязаны эти события, видно из слов клятвы, которую теперь приносили норманнские вассалы своему владыке. Они не только поклялись поддерживать общие интересы Святейшего престола, но на этот раз Роберт Гвискар обещал:

«Если ты или твои преемники умрут раньше меня, то я помогу обеспечить выполнение главных желаний кардиналов и римского духовенства и мирян, чтобы Папа мог быть избран и возведен в сан из почтения к св. Петру» [343] .

Взаимодействия папства и норманнской политики с 1053 по 1059 год, естественно, породили антиимперский альянс, который регулировал отношения между папством и империей как раз в тот момент, когда последняя была на грани кризиса.

Смысловые детали этого альянса проявились немедленно. В 1061 году именно нормандец, Ричард, принц Капуи, по наущению аббата Монте-Кассино Дезидерия, возвел на папский престол в Риме Александра II, и когда в 1066 году Ричард поссорился с ним, задачи по покровительству принял на себя Вильгельм де Монтрей, «Добродетельный норманн». Александр II в свою очередь оказывал норманнам поддержку во многих благородных делах. Он поддержал смелую затею норманнов в Испании в 1064 году и норманнскую экспедицию против Англии двумя годами позже. С 1063 по 1072 год он последовательно содействовал норманнам в их экспедициях на Сицилию, и это был основной фактор их успеха. Антиимперские последствия папской политики по отношению к норманнам так же ясно видны и на севере Альп. Уже в 1061 году, на совете в Базеле сторонники молодого короля Генриха IV отказались признать Александра II и в качестве анти-Папы выдвинули Кадалия, епископа Пармы. Более того, Византия в свою очередь тоже нашла повод для беспокойства, и ее склонили признать Кадалия. Казалось, две империи готовы заключить союз против папства и норманнов, и, хотя сам союз был, конечно, маловероятен, сам факт того, что такие переговоры имели место, показывает, насколько далеко зашли норманны, помогая папству в его противоборстве со Священной Римской империей. Путь для Григория VII был подготовлен.

Правление Григория VII всегда признавалось ключевым этапом в истории средневекового папства, но лишь несколько исследований посвящены проблеме влияния на Григория VII норманнов. Однако таковое, без сомнения, играло важную роль, и это вполне закономерно, так как в 1073 году, когда Гильдебранд стал Папой, его отношения с норманнами уже имели долгую историю. Будучи архидьяконом, в 1059 году в Мельфи он выступал в защиту альянса; сообщают, что он также содействовал примирению между Папой и герцогом Нормандии Вильгельмом в связи с женитьбой последнего. Помимо этого, говорят, что это он убедил Александра II отнестись благосклонно к замыслам норманнов касательно Англии, и в дальнейшем его отношения с Вильгельмом Завоевателем, равно как и с Робертом Гвискаром, носили исключительный характер. На всем протяжении своего понтификата Григорий VII был связан с норманнами, и здесь необходимо добавить, что под норманнское воздействие попадали в основном те направления в политике, которые имели наиболее важные последствия для будущего, а именно усиление папской гегемонии на Западе и распространение папских притязаний на Восток.

Таким образом, военные действия между Григорием VII и норманнами в 1074–1080 годах имели значение не только для успешного продвижения норманнских завоеваний на полуострове. Они отразились и на политике папского престола, причем как раз в тот момент, когда папство прилагало все усилия, чтобы властвовать над всем происходящим в западном христианском мире. Остается под сомнением, стремился ли бы Григорий VII контролировать продвижения Роберта Гвискара на полуострове в 1074 году, если бы успешное саксонское восстание годом раньше не послужило укреплению его позиций против Генриха. Кроме того, в 1075 году в ответ на это Роберт Гвискар был готов использовать против Папы вернувшуюся к Генриху удачу. Возможно, что в 1075 году между Гвискаром и Генрихом IV шли предварительные переговоры, а Папа, со своей стороны, искал союзников еще дальше. В самый разгар борьбы с Робертом Гвискаром он обратился за помощью к Свейну Эстридсену, сын которого в тот год принимал участие в сражениях с норманнским королем Англии. Правда, ни у одного из этих планов шансов на успех не было. У норманнов в Италии были причины бояться успехов императора, чьи права в Италии они захватили с молчаливого согласия Папы, а Свейн Эстридсен, который умер через год, был полностью занят делами Северной Европы.

Тем не менее подобные предложения показывали, насколько широкое значение имели взаимоотношения норманнов и папства в этот период, и значимость этих предложений вскоре проявилась наглядно. В 1077 году, через несколько месяцев после эффектного триумфа над императором в Каноссе, с победой норманнов над ломбардцами в Салерно, Папа потерял своего последнего союзника в южной Италии. Действительно, это был удар, после которого Григорий VII так полностью и не оправился. До конца своих дней на любом этапе борьбы с империей он был вынужден считаться с мнением норманнов. В 1080 году, например, он безрезультатно пытался низложить Генриха IV и был вынужден унизительным образом примириться с норманнским герцогом Апулии. В результате чего в 1081 году Папа благословил поход Роберта Гвискара на восток, а в 1084 году в роли союзника Папы Гвискар разграбил Рим.

Своими действиями норманны изменили политику, проводимую самыми энергичными из Пап, и эта взаимосвязь пережила и Григория VII и Роберта Гвискара. После долгих споров папский престол занял Виктор III, бывший аббат Монте-Кассино Дезидерий; он длительное время был связан с норманнами и теперь с радостью обратился к ним за помощью. К тому моменту анти-Папа Климент III уже прочно обосновался в Риме. После жестокого сражения на территории собора св. Петра Виктору III удалось войти в город и закрепиться там, но это стало возможным только при поддержке норманнского принца Капуи Джордана. Схожие обстоятельства отмечают и начало следующего понтификата в 1088 году. Пришедший на смену Виктору III Урбан II справедливо считается одним из наиболее влиятельных Пап Средневековья, но на протяжении всего периода пребывания у власти он находился либо в прямой зависимости от норманнов, либо под их сильным влиянием.

Урбан II был французом, выбрали его за пределами Италии, и доставить оппозиционного Клименту III понтифика в Рим вновь поручили именно норманнам. Вероятнее всего, новому Папе и в самом деле пришлось провести в южной Италии под покровительством соперничающих норманнских князей Рожера Борса и Боэмунда почти год, и вернуться в Рим в сопровождении норманнских войск ему удалось только после примирения этих двоих. Позже, в 1091 году, когда сторонники анти-Папы и Генриха IV опять изгнали его из Рима, он снова обратился именно к норманнам. Император, только что одержавший победу над войсками Матильды Тосканской в Триконтаи близ Падуи, теперь был на вершине власти, но помощь норманнов вновь оказалась действенной, и в 1093 году Урбан II вновь воцарился в соборе св. Петра. Двумя годами позже примером такого же антиимперского альянса норманнов и папства послужил брак дочери Рожера Сицилийского Констанции и восставшего сына Генриха IV Конрада. Взаимосвязь впечатляет, а последствия очевидны. Если бы норманны и папство не заключили союз заранее, то в 1095 году на советах в Пьяченце и Клермоне Урбан II едва ли смог бы предстать в образе влиятельной европейской фигуры и движущей силы первого крестового похода, да и норманны сумели сыграть особую роль в этом крестовом походе именно благодаря фактам их более ранней истории.

II

Тесная связь норманнов с папством в период с 1053 по 1096 год сделала их непосредственными участниками тех событий, который сыграли главную роль в процессе становления Церкви той эпохи. Современным ученым не терпится подчеркнуть, а может быть даже и преувеличить, важность Пасхального Собора, созванного Николаем II при поддержке норманнов в Риме в 1059 году. На этом Соборе лидеры реформистского движения при папском престоле заняли четкую позицию против светских правителей, там же обнародовали известный декрет против светской инвеституры: этот декрет успешно развивался и окончательно был сформулирован Григорием VII. Корпус этих положений сложился на основе теорий, выдвинутых кардиналом Гумбертом де Сильва Кандида в 1058 году и позже изложенных в Dictatus Рарае (Диктат Папы), и ознаменовал, как нам теперь сообщают, «великую революцию в мировой истории». Возможно, это утверждение и не стоит принимать за чистую монету, но правда состоит как минимум в том, что, пытаясь освободить папство от контроля Империи и отстаивая свободу канонических выборов, Николай II в 1059 году также провозгласил принципы, которые могли повлиять на взаимоотношения белого и черного духовенства внутри Церкви в целом, а возможно, даже и на взаимоотношения между Церковью и миром. Было ли это претензией на то, чтобы Церкви, далекой от попыток выйти из грешного светского мира, теперь следовало стремиться к владычеству над этим миром, используя Богом установленную иерархию? Затронутые вопросы, несомненно, имели серьезные последствия, но еще более очевидно, что они были и остаются спорными.

Следовательно, оценивать влияние норманнов на папскую политику в эти годы необходимо именно на фоне сведений общего характера. Вопросы, стоявшие перед западным христианским миром, нельзя было разрешить сражениями на улицах Рима или борьбой за новые территории в южной Италии. С другой стороны, стремление папства занять место политической доминанты в Западной Европе обладало исключительной важностью и, очевидно, во многом зависело от норманнов. Более того, с самого начала каждый этап продвижения норманнов способствовал и практическому распространению папской власти в тех странах, которые подчинялись норманнским союзникам папства. Обязательным условием политического продвижения папства стала необходимость обосновать претензии папского престола на административное управление, положив в основу опробованную, одобренную временем и абсолютно надежную систему законов. Далеко не маловажным в этой связи является тот факт, что следствием норманнских достижений в период с 1050 по 1100 год стал данный ими импульс к более широкому распространению признанного свода канонического права.

Этот процесс шел трудно. В середине XI века закон Церкви — каноническое право — еще не был реализован в едином своде. Наоборот, он был разбросан по огромному количеству актов и папских декретов, среди которых были и поддельные, но все они считались подлинными. В их число входили и так называемые «Лжеисидоровы декреталии», включавшие в себя известный «Константинов дар», где западным землям жаловалось превосходство светской власти над папством. Очевидно, что разумно воспользоваться этой колоссальной массой разбросанных материалов с законодательной целью было невозможно, поэтому время от времени в разных церковных провинциях отдельные люди составляли свои сборники. Но эти сборники, хотя к ним и относились с уважением, обычно имели лишь частичное или местное значение, а в некоторых случаях могли быть даже взаимно противоречащими. Здесь и крылась главная проблема, с которой столкнулся папский престол Гильдебранда и в которую напрямую были вовлечены норманны. Широкое распространение принципов этого канонического права стало одним из самых важных достижений папства во второй половине XI века: теперь это был не просто сборник разрозненных актов, сомнительный по своей ценности, это была действительно совокупность универсально применимых во всей церкви правовых норм на основе авторитета папского престола. Итак, для норманнов делом первостепенной важности стала необходимость в эти же годы ввести подобным образом понимаемое каноническое право на территории всех завоеванных ими стран.

Роберт Гвискар, например, всякий раз ущемляя греков и продвигаясь вперед в Апулии, Калабрии или Иллирии, открыто содействовал установлению в этих землях правовых принципов, предлагаемых Римом, и одной из самых примечательных черт в особых отношениях Рожера I Сицилийского и Урбана II стала гарантия герцога, что все епископы и все духовенство в его владениях за свои проступки будут отвечать по каноническому праву и перед духовными судьями. Один из самых известных актов Вильгельма Завоевателя в Англии воплотился в его знаменитом, появившемся не ранее 1072 года, указе, который гласил, что с этого момента все церковные разбирательства должны рассматриваться епископами и архиепископами в их собственных судах «в соответствии с канонами и епископальными законами». Более того, осуществить принятие канонического права в Англии периода после норманнского завоевания удалось в первую очередь благодаря составленному Ланфранком сборнику. В этот сборник входили не только «Лжеисидоровы декреталии», но и изданные на совете в Риме в 1059 году декреты Николая II. На этом совете, который Ланфранк посетил по делам герцога Вильгельма Норманнского, был принят закон, по которому 5 месяцев спустя между папством и норманнскими правителями Апулии и Калабрии был заключен конкордат.

Комплексное воздействие норманнских завоеваний на введение канонического права в западном христианском мире сравнимо с последствиями этих завоеваний для структуры церковного управления в странах, попавших под норманнское господство. Люди, постепенно занимавшие английские епархии после 1070 года, норманнам не только симпатизировали, они находились под более тщательным, чем их предшественники, контролем со стороны архиепископов, а во времена Ланфранка именно они активно занимались реорганизацией английской Церкви. При них, например, в соборах, позднее известных как соборы «Старой закладки», а именно в соборах в Солсбери, Лондоне, Линкольне, Йорке, Эксетере, Херефорде, Чичестере и Уэльсе, стали служить капитулами и прелатами люди похожие на тех, которые ранее существовали в норманнских соборах. Однако еще более важной стала передача епархиальных престолов тем городам, где они в большинстве случаев существуют и до сих пор. Так, престолы епархий Дорчестера, Личфилда, Сесли и Шербона перешли в Линкольн, Честер, Чичестер и Солсбери соответственно, а Элмхем сначала перевели в Тетфорд, а потом в Норидж. По сути дела, созданная при норманнах епископальная структура Церкви в Англии оставалась почти неизменной до самой Реформации.

В Италии и на Сицилии события развивались так же, как и в Англии. Там результатом норманнских завоеваний стало не только появление в Церкви пронорманнски настроенных прелатов, но и коренная реорганизация епархий на завоеванных землях. В Апулии Церковь подверглась обширным изменениям после падения в 1071 году Бари и ослабления власти Византии. В тот же период в Калабрии увеличилось количество епархий и в значительной степени изменилось их расположение внутри провинций. Так, путем объединения двух бывших епархий, Тауринской и Вибонской, статус епархии получил Милето, а число подчиняющихся Реджо викарных епархий сократилось с тринадцати до пяти. Но наиболее зримые перемены происходили на Сицилии. Архиепископство Палермо было успешно восстановлено к маю 1073 года, то есть через 18 месяцев после взятия города норманнами. Последующее продвижение норманнов, отмеченное, как мы уже видели, созданием в 1081 году епархии Троинской, а в период с 1087 по 1088 год епархий Агридженто, Мадзары, Мессины, Катании и Сиракуз, в 1095 году завершилось объединением епархий Троинской и Мессинской. Словом, еще до 1100 года завоевание Сицилии норманнами вылилось в образование второй сицилийской Церкви.

III

Своими завоеваниями во второй половине XI века норманны оказали на западный христианский мир столь обширное комплексное воздействие, что отношения между папством и новоявленными норманнскими правителями стали вопросом первостепенной важности. Всегда, например, признавалась особая значимость отношения Вильгельма Завоевателя к папству в период его правления англичанами. И здесь папство в некотором смысле твердо стояло на позициях норманнов. Завоевания свершались при поддержке Папы, и одним из первых последствий этих завоеваний стала одобренная Папой замена архиепископа Кентерберийского Стиганда на Ланфранка. В 1070 году папские легаты благословили Вильгельма как короля, а чтобы принять законы, разработанные для усиления эффективности реформаторской программы, в защиту которой тогда выступал Рим, с разрешения Вильгельма провели целый ряд советов. В те же годы, в условиях развивающейся борьбы с империей, в поддержке со стороны норманнского короля англичан нуждалось и папство.

Вильгельм в свою очередь мог получить от папства тоже немало. Поддержка папства могла некоторым образом легализовать его королевское положение и сохранить его новое королевство перед лицом направленных на него атак. Более того, многие из одолевавших его проблем имели явно выраженное церковное значение. Так, в спорном вопросе о главенстве Кентерберийской епархии (апогея эта проблема достигла в 1070 году) король был обеспокоен не только тем, чтобы усилить власть Ланфранка внутри церкви. Возможно, он также опасался, что в тех обстоятельствах независимый архиепископ Йорка может короновать его соперника из Скандинавии, который на тот момент имел широкую поддержку на севере. К тому же тот факт, что теперь епископы и аббаты Англии стали частью феодальной структуры королевства, а значит, главными владельцами королевского лена, делало норманнизацию прелатства Англии для Вильгельма вопросом немедленных политических результатов. Но уладить все эти вопросы можно было только с молчаливого согласия Папы. Поэтому с одобрением папы Завоеватель расставался всегда неохотно. Очевидно, что от этой близости выигрывали обе стороны.

С другой стороны, Вильгельм прибыл из провинции, где Церковь жестко контролировалась герцогом, а в Англии он приобрел королевские права, которые твердо намерен был защищать. А у Ланфранка, воспитанного в Италии в тот момент, когда престиж Папы упал, было обостренное чувство ответственности архиепископа крупной области. Таким образом, король и примас могли договориться о проводимой церковной политике, которая строго соответствовала бы той, что до 1056 года вел император Генрих III. Новый норманнский король англичан, как победитель битвы при Чивитате, питал к папскому престолу самое глубокое уважение и способствовал проведению реформ. Но обеспечение Церкви в своих владениях хорошим управлением, соответствующие этой задаче церковные назначения и необходимость противостоять любым действиям, которые могли посеять смуту среди его подданных, он считал задачей правителя светского. Его позиция по этим вопросам позже нашла свое отражение в установленных им «обычаях». В спорных случаях на выборах понтифика ни один Папа не мог быть признан таковым в Англии без согласия короля. Ни один проводимый в королевстве церковный совет не мог выступить с законодательными инициативами, не заручившись разрешением короля. Без его ведома ни один феодал не мог получать письма от Папы, и при каждом визите папского легата в королевство было необходимо его косвенное согласие. Вильгельм действительно был искренне заинтересован в благоденствии Церкви в Нормандии и Англии, но себя он считал не посредником Папы, а его партнером.

Разумеется, здесь был повод как для конфликта, так и для сотрудничества, и интересно, что ссоры между Папой и Вильгельмом достигли своей высшей точки в период с 1074 по 1080 год, как раз в тот момент, когда Вильгельма осаждали во Франции, а Григорий VII вел военные действия против норманнов в Италии. Таким образом, после вступления на папский престол Григория VII стало ясно, что Рим не утвердит принятое на совете в Англии главенство Кентерберийской епархии. Следующие семь лет Вильгельм последовательно отклонял требования Папы о регулярных визитах англо-норманнских прелатов в Рим. С такой же твердостью он отверг и странное предложение Папы от 1079 года о переподчинении архиепископства Руанского примасской власти Лиона. Хорошо известно, что Вильгельм не принял выдвинутых (или возобновленных) в 1080 году требований Григория VII о том, что он должен выказывать Папе почтение от имени своего английского королевства. Однако, несмотря на все эти споры, ни одна из сторон не решилась перевести дело в открытый конфликт. Вильгельм бывал как дипломатичен, так и настойчив, а Григорий VII не раз смягчал действия своих легатов. Более того, признав в 1080 году поселение Роберта Гвискара в Чепрано, Папа уже не мог отталкивать норманнского короля Англии. Словом, сотрудничество между Григорием VII и Вильгельмом I имело куда большее значение, чем споры.

Однако начиная с 1087 года ситуация стала быстро меняться в худшую сторону. Вильгельм Рыжий стремился сохранить «обычаи» своего отца, не проявляя при этом такой же заботы о Церкви и бессовестным образом посягая на ее права. Так, после смерти Ланфранка должность епископа Кентерберийского оставалась вакантной в течение 4 лет, и король мог наслаждаться доходами епархии. Далее, когда архиепископом стал Ансельм, он, со своей стороны, выказал готовность сделать все возможное, чтобы содействовать внедрению политики Папы, которая сама по себе становилась все более непримиримой. Теперь насущным стал вопрос о введении прелатов в должность светскими лицами, что по сути дела означало право короля осуществлять эти назначения, и расстаться с этим правом не позволил бы себе ни один король XI века. Возможно, это частично и стало одной из причин, по которой Ансельм — скорее мыслитель, нежели государственный деятель — отправился в изгнание в Италию. Там, в 1098 году на совете в Бари, а затем в Риме он впервые услышал доводы Папы по вопросу о светской инвеституре, изложенные самым настойчивым образом. То, что прелаты, чьи руки могут воссоздать Христа на алтаре, при введении в должность оскверняются прикосновением рук светских, «которые знакомы с непристойностями и окровавлены в боях», было объявлено гадким. Если в Риме говорились такие слова, а в Англии правил король, который и в области морали и в области государственной политики воплощал в себе худшие черты светского влияния на Церковь, то можно подумать, что отношения между папством и англо-норманнской монархией неизбежно должны были испортиться. Однако этого не произошло. Вильгельм Рыжий так и не был отлучен от Церкви, хотя он этого и ждал и заслуживал, а Ансельм в некоторых случаях признавал авторитет «обычаев» Завоевателя. За милостивым вмешательством Ансельма в ход совета в Бари в 1098 году, чтобы предотвратить отлучение Урбаном II Вильгельма Рыжего, лежали серьезные политические соображения, а единодушие, достигнутое между Папой и Завоевателем, уцелело даже в напряженной обстановке последних десятилетий XI века. Вскоре эти отношения ожидало новое испытание. Возможно, важным является и то, что в Англии к компромиссу по вопросу о светской инвеституре пришли в 1107 году, то есть на 18 лет раньше, чем в Германии. Король отказался от права вручать прелатам кольцо и жезл, но они должны были выказывать почтение светским лицам.

История англо-норманнской Церкви в этот период и по данному аспекту точно сопоставима с историей Церкви на норманнских территориях в Италии и на Сицилии. Жесткий конфликт между Григорием VII и Робертом Гвискаром в 1074–1080 годах столь же типичен для отношений папства и норманнов, как и та напряженность, которая в эти же годы существовала в отношениях между Вильгельмом I и Григорием VII. В общем, в этих отношениях поддерживались договоренности, достигнутые в 1059 году в Мельфи и доработанные в 1080 году в Чепрано. Сотрудничество между папством и норманнами с юга никогда не было более близким, чем в последние двадцать лет XI века. В ответ на поддержку норманнов папство было готово молча согласиться с тем, чтобы норманнские правители осуществляли широкий контроль над церковными делами, в том числе и на юге. Так, Урса епископа Рапалло Григорий VII перевел в Бари именно по просьбе Роберта Гвискара, а впоследствии Урс оказался активным посредником норманнов в светских делах. Он сопровождал дочь герцога Матильду в Испанию для заключения брака с Раймондом-Беренгаром II Барселонским, а после смерти Роберта Гвискара выступал посредником между Боэмундом и герцогом Рожером. Такую же гибкость в управлении епархией (диоцезом) Салерно проявляли и все последующие Папы с 1077 по 1097 год; они приспосабливали свое руководство к политическим нуждам норманнских герцогов Апулии вплоть до 1098 года, когда Урбан II точно в соответствии с «требованием» графа Рожера Борсы даровал этой епархии примасские права.

Граф Рожер Сицилийский вмешивался в церковные дела еще более явно. Это по его инициативе были созданы новые епархии, и епископов там он назначал по собственному выбору. Более того, уже из языка, которым написаны его хартии, видно острое осознание им церковных прав и обязанностей. «В процессе завоевания Сицилии, — пишет он, — я создал сицилийские епархии». Следовательно, в Агридженто он «назначает» Геральда, в Мадзару — Стефана, а объединяя Троинскую и Мессинскую епархии, он сообщает о том, что он «решил», что он «обнаружил» и что он «пожаловал».

Данные утверждения недвусмысленны, и не следует преуменьшать их важность. Однако почти во всех случаях данные назначения позже подтверждались буллой Папы, а в некоторых случаях Папа и герцог (которые, как известно, встречались в 1088 году в Троине, в 1091 году в Милето и в 1098 году в Капуе), возможно, проводили предварительные консультации. Более поздние притязания папства на то, что Рожер действовал просто как представитель Папы, едва ли соответствуют условиям той ситуации, где хозяином фактически был «Великий граф». Решающим было прежде всего именно его мнение. Однако у Папы и Рожера и помимо этого были все причины для сотрудничества. Граф выигрывал от того, что Папа провозгласил его поход на Сицилию крестовым, а Папа полностью осознавал, что Рожер фактически возвращал этот остров во владения христианского мира. Таким образом, существовало единство цели, которого было достаточно, чтобы прийти к компромиссу в пользу светской власти. Возможно, Урбан II и разоблачал светскую инвеституру в самых несдержанных выражениях, но обычно он без каких-либо весомых возражений подтверждал все епископальные назначения на Сицилии, сделанные этим «поборником христианской веры воином Рожером», «человеком, блестяще проявившим себя на переговорах и храбрецом в бою».

В июле 1098 года, находясь в Салерно, Урбан II издал свою известную буллу, по которой герцогу Рожеру и его преемникам жаловались все или некоторые из полномочий папских легатов в Калабрии и на Сицилии. Эта булла, создавшая так называемую «Сицилийскую монархию», веками была причиной жестоких споров между теми, чьи интересы она затрагивала, и прекратилась эта долгая политическая дискуссия фактически только в 1867 году, когда первоначальный акт был аннулирован другой папской буллой. Поэтому неудивительно, что сама булла, подлинность которой сомнений не вызывает, очень широко интерпретировалась учеными. Например, один очень авторитетный исследователь заявлял, что согласно этой булле граф Рожер и все его преемники эксклюзивно обладали на Сицилии всеми правами, принадлежавшими папским легатам. Другие настаивали на том, что дар распространялся только на Рожера и его сына, и к тому же стать заместителем легата граф мог только в тех случаях, когда легата отправляли на Сицилию a latere с особой целью. Однако преуменьшать суть этих привилегий было бы неразумно: ведь в любом случае, даже если трактовать буллу в ее узком понимании, граф Рожер все равно приобрел для себя и своего сына некоторые полномочия легата, а также уверенность в том, что ни один папский легат не вступит в его владения без его согласия. В этом же акте официально оговаривалось, что прежде, чем кто-либо из епископов территорий, подчиненных норманнскому правителю Сицилии, сможет посетить церковный совет (вне зависимости от того, где Папа его собирает), он обязан получить разрешение графа.

И вновь напрашивается сравнение между норманнской Сицилией и норманнской Англией. Примечательно, что в июне 1098 года, то есть через год после того, как Ансельм лично потребовал особой привилегии, по которой Папа не должен был назначать в Англию никаких других легатов, кроме архиепископа Кентерберийского, он уже был заодно с Урбаном II и графом Рожером Сицилийским. Однако между той привилегией, на которую притязал Ансельм, и той, что Папа даровал светским правителям на Сицилии, есть огромная разница, и в действительности претензии Ансельма были Папой отвергнуты. Более того, несмотря на буллу Григория VII, по которой плащ архиепископа переходил к Альхеру, архиепископу Палермо, конкретного распределения провинций между архиепископами и викарными епископами при Рожере I так и не произошло. Здесь прослеживается прямая аналогия между тем, что произошло на Сицилии при «Великом графе», и тем, что происходило в Англии при «обычаях», установленных политикой Вильгельма Завоевателя. Как и Рожер, Вильгельм настаивал на том, что визит легата в его королевство возможен только с его разрешения, а настойчиво отказываясь выпускать прелатов из своего королевства на совет к Папе без своей санкции, он рисковал поссориться с самыми непримиримыми из Пап Средневековья. Словом, исключительного обхождения со стороны исключительных Пап добились и норманнские правители Сицилии и Апулии, и норманнские правители Англии, и все они получили схожие по характеру исключительные привилегии.

Такие привилегии в сфере Церкви стали естественным следствием норманнских завоеваний. Епископы, которых Рожер оставил во вновь образованных им сицилийских епархиях, несмотря на непосредственное подчинение Риму, не собирались препятствовать герцогу в проводимой им церковной политике, нечто похожее происходило и в материковой Италии, где такие прелаты, как архиепископ Бари и архиепископ Салерно, своим положением были обязаны непосредственно норманнским правителям Апулии. То же самое касается и Англии. Когда в 1088 году перед судом предстал епископ Дарема из монастыря св. Кале Вильгельм, который принимал участие в мятеже против Вильгельма Рыжего, то, чтобы воззвать к Риму, он цитировал «Лжеисидоровы декреталии», но его прошение отвергли и духовные и светские члены королевского суда. И когда в 1095 году на совете в Рокинхеме Ансельм столкнулся с Вильгельмом Рыжим, все присутствовавшие епископы поддержали короля против архиепископа. Их поступок абсолютно естественен, так как большинство из них были назначены Вильгельмом Завоевателем. Добившееся сана подобным образом белое духовенство было достаточно сильно, чтобы удерживать ситуацию в Церкви под контролем. Показательно, что два лучших средневековых изображения королевской власти в окружении Христа — это мозаики в соборах в Палермо и Монреале (рис. 4). А церковные права и обязанности короля в Средние века лучше всего изложил норманнский писатель из Руана или Йорка еще в XI веке.

Однако самый обманчивый путь интерпретирования церковной политики великих норманнских лидеров той эпохи — это рассмотрение ее через призму более поздних полемик. Вильгельм Завоеватель, например, и не думал создавать ничего похожего на национальную Церковь, и одна мысль о том, что всего через 100 лет после его смерти спор между светской и церковной властями приведет к убийству архиепископа Кентерберийского в его же собственном соборе, потрясла бы и его и всех прелатов XI века. То же касается политики графа Рожера Сицилийского: о ней нельзя судить, ссылаясь на светскую политику централизации его сына, короля Рожера II, и еще в меньшей степени о ней можно судить в связи с управлением Сицилией императором Фридрихом II, который, возможно, содействовал разрушению всей политической системы Средневековья. Ни Вильгельм Завоеватель, ни граф Рожер I Сицилийский никогда не вели политику, правильным определением для которой было бы «анти-Папская». Оба они полностью осознали христианский мир как политическую реальность, а внутри этого христианского мира оба признавали доминирующий авторитет Папы.

Необходимо также напомнить, что все великие норманнские лидеры той эпохи, хотя и черпали вдохновение в мотивах земных, тем не менее обычно проводили политику, защищающую интересы Церкви. Вильгельма Завоевателя справедливо описывали как «правителя, который намеренно решил поднять уровень церковной дисциплины в своих владениях», и если он и вправду имел большое влияние на назначения внутри Церкви, то его кандидаты обычно этого заслуживали. Роберт Гвискар в Италии, несмотря на всю свою беспринципность и жестокость, тем не менее делал монастырям щедрые пожертвования. Хотя его методы и мотивы могут показаться подозрительными, но все же человека, который выступил инициатором основания и поддерживал четыре такие известные обители, как монастырь св. Эуфемии, монастырь Св. Троицы в Веносе, монастырь Св. Троицы в Милето и монастырь св. Марии делла Матина; человека, который открыто делал вложения при восстановлении собора в Салерно и который вместе со своей женой Сигельгайтой и сыном Рожером Борса щедро одаривал монастырь Ла-Кава, едва ли можно исключить из числа великих патронов Церкви той эпохи. И наконец, Рожер «Великий граф». Он был не просто другом греческих монахов на Сицилии, он выступал основателем или содержал важные латинские монастыри: св. Варфоломея на Липарских островах, св. Агаты в Катании, а незадолго до смерти — св. Марии «Мониалиум» в Мессине. Без него появление новых епархий на Сицилии было бы невозможно, и вторая сицилийская Церковь своим появлением ему обязана больше, чем кому бы то ни было.

Пытаясь дать оценку влиянию норманнов на политику христианского мира, и в особенности взаимоотношениям великих норманнских правителей и папства, важность данных фактов признавать необходимо. Даже принимая во внимание шестилетний конфликт между Григорием VII и Робертом Гвискаром, грубые выходки Вильгельма Рыжего и резкость, которая иногда проскальзывала в посланиях Папы к королю Вильгельму или графу Рожеру, бесспорным все равно остается то, что политические удачи папства и норманнов были связаны и взаимозависимы. Норманнские завоевания свершались с одобрения Папы, и мирская власть папского престола росла силой норманнского оружия. Более того, это утверждалось не только в норманнских судах, это признавалось и в Риме. В июне 1080 года Роберт Гвискар, совсем недавно отлученный от Церкви, узнал, что Папа расхваливает его епископам Апулии и Калабрии, а двумя месяцами позже Григорий VII ссылается на «великолепного герцога Роберта и на его жену — наиблагороднейшую Сигельгайту». Кроме того, в 1080 году тот же Папа говорил о Вильгельме Завоевателе (который только что отказал ему в благоговении) как о «бриллианте среди королей». Несмотря на редкие размолвки, большую часть своей жизни Рожер «Великий граф» провел в согласии со сменяющими друг друга Папами. В 1076 году Григорий VII приветствовал его как воина-христианина. В 1098 году Урбан II официально заявил, что христианский мир в долгу перед графом за его подвиги в сражениях против сарацин. Подобные высказывания нельзя рассматривать только как дипломатическую учтивость. В них заключено стремление к жизненноважному для обеих сторон сотрудничеству. Норманнские завоевания 1050–1100 годов расширили границы западного христианского мира и помогли определить его структуру в Средние века.