Изгнанник

Джейкс Брайан

Книга 1

ДРУЖЕСКИЕ УЗЫ

 

 

ГЛАВА 1

Скарлет, сокол пустельга, стал на крыло позже своих братьев и сестер и лишь на исходе осени покинул родное гнездо — покинул навсегда. Так уж заведено у соколов. Неистовые, гордые и свободолюбивые, они любят парить высоко в небесах. Таким был и Скарлет: по-юношески безрассудный, он улетел далеко на север, где его и настигла зима. Лютая снежная буря налетела, завертела, закружила птицу над полями, лесами и холмами. Свирепый ветер подхватил промокшего и беспомощного перед стихией сокола и быстрее молнии понес его в сторону дремучего леса. Там его швырнуло о ствол старого граба. Пронзительно взвыв на прощание, буря помчалась дальше, оставив позади себя потерявшего сознание юного сокола.

Очнулся Скарлет только глубокой ночью, когда ни одно дуновение уже не нарушало покоя леса. Стоял сильный мороз, на ветвях деревьев серебрился иней. Где-то поблизости мерцал огонек, но Скарлет не ощущал его тепла. Оттуда же, маня его, доносились голоса и хриплый смех; несчастный сокол чуть шевельнулся, но тут же вскрикнул от боли — тело его насквозь промерзло.

Сварт Шестикогть сидел у костра. Его банда насчитывала десятков шесть хищников. Крупный, жилистый и свирепый, он стал вожаком, поскольку никто не мог сравниться с ним в силе и ловкости, никто не смел вступить с ним в противоборство. Вид его наводил ужас на врагов и друзей. Его морду испещряли пурпурно-зеленые полосы, кровавой краснотой отсвечивали зубы. С шеи свисало ожерелье из когтей и зубов поверженных врагов. На левой передней лапе у Сварта было шесть когтей. Эта уродливая лапа всегда покоилась на рукояти длинного кривого меча, заткнутого за пояс из змеиной кожи.

Страдальческий крик сокола насторожил Сварта. Пнув лежащего рядом горностая, хорек прорычал:

— Эй, Траттак, живо выясни, что там такое.

Горностай покорно нырнул в утонувшую в снегах чащу. Долго искать Скарлета не пришлось.

— Тут какая-то шальная птица примерзла к дереву! — крикнул из глубины леса горностай.

Со злобной усмешкой Сварт взглянул на привязанного к бревну барсука. Бедняга был примерно тех же лет, что и хорек; лапы и морда пленника были крепко перетянуты ремнями из сыромятной кожи. Посреди его головы пролегала широкая дорожка золотистого меха. Вытащив меч и его концом коснувшись этой необычного цвета полосы, хорек приказал:

— Эй ты, Сочный Блин, вставай и вези своего господина!

Под дружный хохот и язвительные выкрики собравшихся у костра хищников Сварт уселся верхом на барсука и погнал его вперед, пришпоривая когтями и подбадривая плашмя мечом. Тугие веревки на лапах позволяли только семенить, бедный зверь спотыкаясь пробирался по глубокому снегу.

Когда Сварт, плотоядно облизываясь, взглянул в упор на закоченевшего Скарлета, того охватил ужас.

— Ну, что тут у нас? Пустельга. Не то чтобы вкусный, но мясо у него наверняка молодое и нежное. Что, крылатенький, крепко примерз? Зато будешь свеженьким, когда явишься к моему завтраку.

Резко дернув за ремень, хорек подтащил барсука к грабу и привязал его к суку.

— Будешь до утра охранять мой завтрак, Сочный Блин. Ты чересчур залежался у костра.

Ухмыляясь, Сварт оставил прикованных к дереву двоих несчастных.

Прошел час, разбойничий лагерь спал. Вдруг барсук тихо придвинулся к соколу и прижал его боком к дереву. Сперва юный сокол решил, что его душат, но вскоре почувствовал, как от тепла барсука стал таять лед и согрелась кровь в жилах. Скарлет наконец смог повернуть голову: на него глядели темные барсучьи глаза, разделенные золотистой полоской меха. Пленники поняли друг друга без слов. Барсук замер, а сокол приступил к делу. Резко, порывисто он в клочья рвал намордник барсука. Сначала тот, стиснув зубы, проверил, в порядке ли челюсть, затем, нагнув могучую золоченую голову, принялся перегрызать связывающие лапы кожаные ремни. Наконец оба были свободны!

— Давай, друг, бежим скорей! — хриплым шепотом произнес Скарлет.

Однако барсук, казалось, его не слышал. Глаза его налились страшным гневом. Вытянув вперед лапы, он схватил сук граба и одним махом отломил его. Треснул им по стволу, и тот развалился надвое. Откинув в сторону тонкую половину, барсук двумя лапами поднял толстую. Это была огромная дубина, длиной в половину роста барсука. Хищники крепко спали у костра и не ждали беды. Словно бросая им вызов, барсук разразился диким криком:

— Эулалиааааа!

Лагерь мгновенно ожил. Бросившись к Сварту, барсук попутно сшиб дубиной двух разбойников. Но хорек не успел вынуть свой меч — дубина барсука обрушилась на его шестипалую лапу. Взвыв от боли, хорек упал на спину, зловеще зарычав:

— Схватить! Убить его!

Разбойничья шайка окружила пленника. Но ватага Сварта была не в силах сломить барсука. Он стоял,

как могучий дуб, во все стороны молотя своей дубиной, и на весь лес раздавался гортанный боевой клич:

— Эулалиааааа!

Скарлет решил было, что его друг тронулся рассудком. Работая когтями и клювом, Скарлет пробился сквозь толпу разбойников и, сев на плечо барсуку, крикнул:

— Уходим, иначе нам конец. Бежим! Отбиваясь от шайки Сварта, барсук отступил к краю костра и дубиной стал раскидывать горящие угли. На снегу угли шипели, испуская удушливые клубы дыма. Молодой барсук со Скарлетом на плече помчался что было мочи по ночному лесу. Жажда свободы влекла их вперед: и усталость, и слепящий падающий снег, и заросли шиповника и ежевики были им нипочем.

Горностай по имени Мугр с трудом выбрался из сугроба, куда угодил во время схватки с барсуком. Потирая ушибленную спину, он подполз к месту, где лиса Темнуха залечивала раны Сварта. Взяв пригоршню трав, Мугр потер свою спину и спросил:

— Может, вдогонку им выпустить стрелы? Не отрываясь от дела, лиса ответила:

— Да, и чем быстрее, тем лучше, пока они далеко не ушли.

Рассвирепевший Сварт собрался было замахнуться, чтобы съездить по морде им обоим, но только дико зарычал от боли в сломанной лапе.

— Идиоты! — рявкнул он. — Бежать за ними? Это с моей-то сломанной лапой и при том, что пятеро убито и, похоже, столько же ранено?! Преследование начнем, когда я буду готов, ни минутой раньше!

Здоровой лапой он молниеносно схватил горностая за шкирку и притянул к себе.

— А когда моя лапа срастется, — прошипел он, и его горячее дыхание обдало морду Мугра паром, — барсук не сможет укрыться от Сварта Шестикогтя. Я найду его на краю света, из-под земли достану, он будет долго и мучительно умирать. Я запытаю его до смерти, убивая постепенно, пусть даже на это уйдет не один год.

Лиса Темнуха продолжала прикладывать к лапе Сварта травы со снегом, приляпывая их землей, вырытой из-под костра и смешанной с шелухой из осиновой коры.

— Продержишь это до утра — будешь как новенький, — хлопотала она над сломанной лапой.

Сварт сморщился, когда ему затягивали повязку.

— Заткни свою елейную пасть, лиса, вечно талдычишь всякую чушь. Вот порешу твое будущее одним ударом меча, и будет тебе вечное молчание.

Мугр задыхался в мертвой хватке Сварта. Хорек взглянул на горностая, будто впервые его заметил…

— Какого рожна ты тут делаешь? Марш разжигать костер! — С этими словами он швырнул горностая в сторону.

Спустя некоторое время, отогреваясь у костра, Сварт свирепо проскрежетал:

— Мы с тобой еще встретимся, барсук. Наслаждайся последними деньками, тебе не много осталось. От меня не уйдешь, Сочный Блин!

 

ГЛАВА 2

Барсук несся вперед как очумелый до самого утра, которое выдалось ясным и холодным. Наконец на опушке леса он на всем ходу бросился в снег и, высунув язык, еще долго тяжело дышал, а от его толстой шубы валил пар. Скарлет сел рядом. Впервые после падения сокол, разминая крылья, сделал несколько осторожных попыток оторваться от земли и при этом благодарственно отметил, что вышел из этой передряги целым и невредимым. На радостях он встряхнул оперением и широко распростер крылья.

— Хииии! Отдыхай, друг, нам предстоит еще долгий путь! — воскликнул он.

Барсук встал и поднял дубину:

— Ты иди куда хочешь. Я только отдохну да найду перекусить что-нибудь, а потом вернусь и убью негодяя Шестикогтя.

Сокол реял кругами над золоченой головой барсука, порой касаясь его крыльями.

— Хиииикиии! — кричал он. — Тогда, друг мой, тебе крышка. С бандой Сварта одному тебе ни за что не справиться.

Барсука обуял гнев, и он стиснул зубы:

— Долгое время хорек держал меня в рабстве, таскал меня на привязи, в наморднике и со связанными лапами, морил голодом, избивал и потешался надо мной. Сочный Блин — так он меня прозвал. Сочный Блин! Я заставлю его повторить мое имя двести раз, прежде чем убью вот этой дубиной! Но… какое имя? Как меня зовут?

Барсук прицелился и что было сил долбанул по гнилому остатку дерева… Ухххх! В пне открылось дупло, и Скарлет взвизгнул от восторга:

— Криииии! Гляди, еда!

На снег посыпались орехи, каштаны и желуди. Не скрывая радости от неожиданно привалившей удачи, друзья с громким смехом стали хрупать запасы какой-то белки.

Набив клюв орехами, сокол сказал:

— Я Скарлет. Прежде я был один, но ты спас мне жизнь, теперь я с тобой. Откуда ты родом, друг?

Почесав золотистую полоску шерсти на голове, барсук с набитым ртом задумчиво произнес:

— Даже не знаю. Кажется, мать мою звали Белла или Беллен, точно уже не вспомнить. Тогда я был слишком мал. В памяти осталось еще одно имя — Вепрь Боец. Похоже, так звали отца или деда, но и в этом я не уверен. Порой мне снится дом, а может, я просто так думаю, но я дорожу этими снами. Еще мне снится какая-то гора. В памяти все перепуталось. Но Сварта Шестикогтя я ни за что не забуду… — На устах барсука заиграла насмешка, и он взглянул на крылатого друга. — А ты, друг Скарлет, как бы ты меня назвал?

От сострадания к барсуку у сокола сжалось сердце. Скарлет вспорхнул на сильное темное плечо друга и воскликнул:

— Крииии! Я не знаю твоего настоящего имени. Но я знаю, что ты великий воин. Ты одним махом убил пятерых врагов и нанес тяжелые увечья многим другим. Ты самый сильный и самый ловкий боец на булавах!

Подняв дубину, барсук покачал ее в руке:

— Уж не это ли булава?

Скарлет поглядел на молодого друга, державшего в лапе грабовый сук.

— Если ты назовешь это булавой, думаю, ни один зверь не возьмется с тобой спорить. Как скажешь — так и будет. Слово такого воина, как ты, — для других закон. Ты не помнишь своего настоящего имени. Я дам тебе другое замечательное имя. У тебя есть отметина солнца на лбу, есть собственное особое оружие, которым ты владеешь с быстротой молнии… Имя твое будет Блик Булава.

Барсук радостно захохотал и, выпрямившись во весь рост, завертел дубиной, крича во все горло:

— У меня есть имя! Прекрасное имя! Я знаю, как меня зовут! Блик Булава! Эулалиааааа!

Скарлет высоко взлетел и, паря кругами, истошно вторил:

— Криииииии! Блик Булава! Крииииии!

Не успел сокол приземлиться, а Блик уже мчался по лесу обратно, в разбойничий лагерь.

— Прочь с дороги! — заорал он, отмахнувшись от Скарлета. — Я должен свести счеты с хорьком.

— Ты мчишься навстречу смерти! — заключил Скарлет, взгромоздившись на богатырское плечо барсука и крепко в него вцепившись. — Будь что будет, но я поклялся всегда быть с тобой рядом. Пусть мы оба погибнем, но я тебя не оставлю.

Блик ошеломленно замер на месте:

— Но что же мне делать? Шестикогть — мой враг! Скарлет был не по годам мудрой птицей. Постучав клювом по дубине барсука, он произнес:

— Давай подумаем. Зачем рисковать головой, когда у врага такой перевес? Выждав время, в один прекрасный день мы непременно победим.

Блик сел на снег и, подперев подбородок булавой, уставился на друга:

— Скажи, как это сделать. Я буду слушать и мотать на ус.

Так Блик Булава начал учиться у друга думать. План Скарлета оказался весьма прост.

— Сварт сам будет следовать за нами. Так пусть он истощит свои силы в погоне, а мы поселимся в теплых краях, где много зелени и пищи. Там мы будем готовиться к встрече с ним. Я буду твоими глазами и ушами, буду парить высоко в небе, наблюдая за приближением врага. Когда же придет час, мы будем действовать с умом, мой друг, мы напустим такого страху на Сварта и его шайку, что они будут шарахаться от собственной тени. Убивать будем их по одному. Налетим как молния — и исчезнем как дым. Вот тогда Сварт будет с ума сходить от мысли, что ты где-то рядом и в один прекрасный день можешь застигнуть его врасплох. Что скажешь?

Блик широко расплылся в улыбке:

— Это великий план, Скарлет. Я буду учиться у тебя мыслить.

Так началось их путешествие. Блик шагал по равнинам, долинам и холмам, а Скарлет кругами парил в небе, разведывая окрестности. На смену зиме пришла весна, а друзья все шли и шли.

Шло время, сменялись сезоны, но не все складывалось так, как предсказывал Скарлет. Поначалу Сварт Шестикогть действительно шел за ними по пятам, а Блик Булава с крылатым другом наносили ему неожиданные удары. Но Сварт был не дурак, и вскоре он разгадал партизанскую тактику барсука. Накануне ночью исчезли два самых лучших и ценных воина — горностай Спурхакка и хорек Балфи. Скрючившись у небольшого костра, Сварт потирал изувеченную лапу. Она уже обрела прежнюю силу, но у самых когтей была немой и неподвижной. К Сварту подошла лиса Темнуха, а с ней еще трое зверей — те, что разыскивали пропавших бойцов. Хорек поспешно натянул на омертвевшую лапу рукавицу. Довольно увесистая, из сетчатой меди, с двумя тяжелыми медными защелками, она представляла собой грозное оружие. Взглянув на лису, Сварт сердито буркнул:

— Ну что, нашли их?

Темнуха присела по другую сторону костра:

— Да, вон там, в роще, под сосной. Холодны как лед. У каждого в руках было вот это. — И она бросила Сварту два болотных, на длинном стебле растения.

Сварт поднял их и стал разглядывать.

— Камыш? — удивился он.

Темнуха была знахаркой и знала названия всех растений.

— Или рогоз широколистный, а в некоторых странах его зовут просто булавой.

Швырнув камыши в костер, Сварт наблюдал, как они тлеют.

— Булава! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чьих лап это дело.

— Зря ты не схватил его в ночь побега, — прищурившись от попавшего в глаза дыма, посетовала лиса. — Убил бы его сразу — и дело с концом.

Сварт резко вскочил. Выхватив меч, он принялся им крушить костер.

— Если бы да кабы! — орал он. — Задним умом все мы крепки. Пусть эти бездельники поскорее задирают хвосты, мы отправляемся на восток.

Лиса отшатнулась от горящих углей:

— Зачем это, если Блик движется на юго-запад. Кто там, на востоке?

— Криволап.

Темнуха вопросительно подняла глаза:

— Криволап?

Засунув меч обратно себе за пояс, Сварт ухмыльнулся:

— Да, старина, толстяк, обжора Криволап!

— У него большая банда, — пожала плечами Темнуха.

— Пока большая… — зло усмехнулся Сварт, уходя.

 

ГЛАВА 3

Семейства крота Бруфа Дуббо и ежа Тори Лингла жили в одной пещере. Так повелось с незапамятных времен. Тори и его жена Мила растили четверых ежат, которым еще не исполнилось и полутора лет. На попечении крота Бруфа и его жены Лули были две маленькие дочки, Нили и Подд, а также двое стариков — дядюшка Блун и тетушка Умма.

Надо сказать, жизнь их на северо-западе Страны Цветущих Мхов текла отнюдь не безоблачно. Одним пасмурным и дождливым днем обитатели пещеры оказались в осаде. Семейство лис завалило задний выход из пещеры и старожило вход днем и ночью. Почти полгода правдами и неправдами лисы старались выманить бедных зверюшек из дому. Спешить им было некуда: рано или поздно голод все равно заставил бы узников покинуть дома.

— Эй, ребята, кончайте валять дурака, выходите, еды тут хоть завались! — хитрила лиса.

У черного выхода измывался над беднягами верзила лис:

— Хи-хи, когда вы выйдете, тут будет чем полакомиться. Хи-хи-хи. То бишь вами.

Лиса крепко тяпнула его за ухо:

— Заткнись, курья твоя башка, чего доброго, запугаешь их до смерти.

— Ну, выходите, будьте благоразумны, — умасливал бедолаг глава лисьей банды. — Поговорить надо. Никак вы думаете, что мы обидим ваших крошек?

Бруф Дуббо помог Тори взгромоздиться на верх баррикады, выстроенной из мебели и присыпанной сверху землей, которую им пришлось соскабливать со стен пещеры. Печально покачав черной меховой головой, Бруф сказал соседу:

— Урр, кабы мне сейчас это самоа… лук и стрелы, паршивцы быстро убрались бы вон, урр.

Тори Лингл подглядывал за сидящими лисами в щелку между креслом и столом:

— Видишь ли, Бруф, этим негодяям-то что, а наши малыши допили последнюю воду, и осталась всего корочка ржаного хлеба.

— Эй вы, поганые морды! — протрубил дрожащим голосом дядя Блун. — Попляшете вы у меня, задам вам сейчас такую трепку! Своих это… не узнаете!

Повернувшись к старику, Бруф похлопал его по плечу:

— Ты, значит… храбрый крот, дядя Блун, но сейчас пойди-ка лучше вздремни.

Малыши проголодались и стали капризничать. Старания мам успокоить детей не имели успеха, верно, оттого, что взрослых охватило безнадежное отчаяние.

Неподалеку от осажденной пещеры, на холме, поросшем сосняком и кустарником, сидел Блик Булава. Ни сном ни духом лисы не ведали, что он за ними наблюдает. Дождь лил как из ведра и ручьями стекал с зеленого, накинутого поверх головы барсука плаща. То и дело поглядывал Блик сквозь пелену ливня на пасмурное небо, надеясь узреть знакомый силуэт Скарлета, но сокол все не появлялся, и барсук в очередной раз опускал могучую голову на рукоять булавы. Много сил и времени потратил Блик на то, чтобы превратить грабовую дубину в оружие, которому предстояло служить ему всю жизнь. Рукоять он туго обмотал бечевой, связав ее на конце большой петлей, чтобы булаву можно было носить за плечом, остальную часть дубины он обжег, промаслил и гладко обстругал, а в круглый набалдашник воткнул наконечники стрел и копий. Только у Блика хватало сил и ловкости владеть таким страшным оружием.

Скарлет тоже заметил лисиц. Он взлетел ввысь, дабы не попасться им на глаза, и тихо приземлился рядом с Бликом.

— Милый Скарлет, что слышно о Сварте Шестикогте? — осведомился барсук, не сводя глаз с сидящих внизу лисиц.

Чтобы укрыться от дождя, сокол юркнул под плащ Блика.

— Третьего дня он отправился на восток. Верно, ряды его сильно поредели, поэтому следовать за нами он не рискнул.

Блик по-прежнему не отрываясь следил за лисами.

— Похоже, ты прав, но сломанная лапа не даст ему нас забыть. Наверняка он вновь заявится с мощным подкреплением. Может, подождем его здесь?

Острый соколиный глаз нацелился на лис.

— А эти-то чего там забыли?

Блик указал лапой на вход в пещеру:

— Думаю, они подстерегают добычу. Убивать я их не буду, а вот хороший урок никогда не повредит. Послушай, друг, чтобы мне их не спугнуть, спустись к ним сам и вразуми.

Лисы вконец извелись от ожидания и от нечего делать стали забрасывать вход пещеры камнями и кричать:

— А ну, выметайтесь оттуда, глупые твари!

— Считаю до десяти, и мы идем за вами. Раз! Как раз в этот момент Скарлет преградил им путь к пещере:

— Криии! Прочь отсюда!

Старый лис сохранял невозмутимый вид.

— Кто ты такой и какого лешего приперся? — презрительно процедил он.

— Не важно, кто я, — ответил сокол с нескрываемым отвращением. — Я тут, чтобы передать вам: проваливайте отсюда подобру-поздорову. Иначе завтрашнего дня не видать вам как собственных ушей.

— Да он нам мозги пудрит! — небрежно бросила лисица. — Он тут один. Гоните его вон!

Но не успели они и глазом моргнуть, как в воздухе просвистела булава и воткнулась в мокрую землю. Услышав громовой голос, лисья банда застыла столбом.

— Не двигаться — убью! Эулалиаааааа!

Лисы оторопело уставились на мчавшегося к ним с горы чудовищных размеров барсука. С оглушительным криком он сиганул с огромной скалы и приземлился прямо посреди них.

— Я Блик Булава!

Наслышанные о нем звери от страха припали к земле.

— Пойди глянь, кто живет в пещере, — обратился Блик к Скарлету, — и скажи, что они спасены.

Высунув нос в амбразуру мебельной баррикады, Лули, жена Бруфа, воскликнула:

— Урр, так это ж сокол.

— Сокол, говоррришь? — спросонья подхватил дядюшка Блун. — Погоди, вот сейчас возьму свою палку и как… это самое… отлуплю его!

Тори вскарабкался наверх и выкрикнул:

— Этого только не хватало: сперва лисы, теперь сокол! Кого принесет еще? Что, дружок, видать, ты тоже на нас глаз положил?

— Нет, что вы, — принялся разуверять их Скарлет, — не собираюсь я вас есть, я ваш друг. Вы слыхали что-нибудь о Блике Булаве?

— Блик Булава, говоришь? — На сей раз из-за мебели торчала острая мордочка Милы, жены Тори. — Как же, слыхали. Говорят, он великий воин. Так он здесь? Буду рада с ним познакомиться.

Не так-то просто оказалось убедить дядюшку Блуна и тетушку Умму выйти из дому, зато малышей уговаривать не пришлось: легендарный боец барсук не вызывал у них ни малейшего страха. А лисы, все это время находившиеся под прицелом свирепого взгляда Скарлета, боялись даже морды оторвать от грязной земли. Осмелевший дядюшка Блун все же вышел и тут же принялся палкой дубасить лисиц.

— Урр, дядюшка, уважаемый Блик, чай, сам решит, что делать с негодяями! — вырвав у старика палку, произнес Бруф.

Тори поведал своим спасителям, каким страданиям подвергли их лисицы. Блик слушал и с умилением поглядывал на маленьких кротят, которые лакали дождевую воду у него из лапы. Наконец он схватил дубину и, подмигнув Скарлету, произнес:

— Прежде чем вынести приговор злодеям, я хочу взглянуть в их гнусные морды.

Чумазые лисицы разом взвыли и затрепетали от страха.

— Значит, это вы мучили детей и стариков, вы преследовали беззащитных? Что скажете в свою защиту?

Старый лис открыл было рот, но удар соколиного крыла лишил его дара речи. Скарлет туго знал свое дело. Со страшным видом он взлетал вверх и пикировал вниз.

— Блик, — обратился он наконец к барсуку, — мерзавцам даже сказать нечего. Считаю, что они злодеи и наши враги. Надо предать их смерти.

— Пощади нас, мы ничего дурного не хотели! — в один голос жалобно завопила лисья банда, уткнувшись носами в мокрую землю.

Скарлет подмигнул Блику, тот взял дубину и медленно завертел ею в лапе, размышляя вслух:

— Хмм, если прикончить их прямо здесь, пожалуй, это огорчит малышей, к тому же придется копать яму и хоронить трупы… — Блик подмигнул Тори, который схватил его мысль на лету. — Что скажешь на это? Страдала-то твоя семья.

С печальным видом Тори Лингл вышагивал по загривкам лисиц, прижимая их морды к земле:

— Может, завести их куда-нибудь подальше и там укокошить? Чего с ними церемониться? Впрочем, дело твое, Блик.

Лисий вой стал просто невыносим, и Блик был вынужден цыкнуть, чтобы те замолкли. Потом он достал крупный лист лилии и, слегка надорвав его с краю, сложил вдвое, поместил между лап, вставил в рот и свистнул.

— А у тебя так выйдет? — как бы невзначай поинтересовался он, передавая лист Тори Линглу.

У ежа звук вышел еще громче.

— В молодости я обожал делать свистульки из листков. А почему ты спрашиваешь?

Вместо ответа барсук повернулся к лисам и строго сказал:

— Отныне у каждой доброй зверюшки будет при себе такой листок. В случае опасности свист услышит сокол или другие птицы. И тогда вам несдобровать. А теперь убирайтесь на север и, коль вздумаете вернуться, пеняйте на себя. Мне сообщат об этом те, кому вы угрожали, и я, Блик, торжественно клянусь своей булавой, что отыщу вас и больше не ждите от меня пощады. Ясно?

Лисицы, онемев от страха, склонили головы и отчаянно закивали. Блик принялся угрожающе вертеть булавой, перекидывая ее из одной лапы в другую и с каждым словом говоря все громче и громче, так что под конец разразился оглушительным рычанием:

— Ну-ка покажите мне, как сверкают ваши пятки. На север марш!

И пятеро дюжих зверей припустили что было мочи, словно сам черт наступал им на пятки. Очень скоро их топот затих вдали. На какое-то время у порога дома Дуббо и Лингла воцарилась тишина, которую вскоре нарушил дружный хохот.

Оба семейства принялись наперебой знакомиться со своим спасителем. Ежата и кротята первый раз в жизни увидели такого крупного пушистого зверя. Вскарабкавшись к нему на плечи, они радостно поглаживали золотистую меховую полосу на голове.

— Тут это… как на меховой горе!

— Большой хороший зверь!

Барсук стоял, почти не дыша, млея от восторга и боясь уронить или придавить малюток.

Гостеприимно предоставив Блику и Скарлету свое жилище, хозяева отправились на поиски пищи в близлежащий лес. Двое друзей устроились на толстых тростниковых циновках и безмятежно заснули.

Во сне Блик слышал шум плещущихся волн, видел светлый песчаный берег, море и гору. И ему до боли захотелось оказаться там! Однако вожделенный берег казался далеким и недостижимым. Тогда низкий голос — голос другого взрослого барсука — пропел ему:

Сыщешь однажды меня, Море и берег храня, Ибо незыблем закон - Реки текут под уклон. Ты благороден но крови, Утром ищи и в ночи, Море и багровом покрове, Звездные колки лучи. Цели достигнет пытливый, Кто справедлив и умен, - Сбудется сон твой счастливый До Окончанья Времен…

К завтраку Блика разбудили малыши. Посреди пещеры стояла плоская каменная печь, где на огне готовились всевозможные кушанья. Бруф Дуббо подал гостям кружки, а ежиха обратилась к гостям с торжественной речью:

— Примите нашу благодарность за то, что спасли нас от лисиц. Отныне наш дом — это ваш дом, живите здесь сколько пожелаете. Однако соловья баснями не кормят, так что угощайтесь, друзья.

Стол ломился от всевозможных блюд — столько вкуснятины Блику со Скарлетом и во сне не снилось. Суп из молодого лука и лука-порея, горячий черный хлеб с паштетом из буковых орешков, салат из лесных трав и огромный яблочно-сливовый десерт. Последний очень пришелся по вкусу малышам, и они щедро поливали его медом.

Присвистывая и причмокивая от удовольствия, старый дядюшка Блун хлебал суп из деревянной плошки.

— А я уж решил, что вовсе… это самое… зачахну с голоду. Гурр! До чего же все вкусно! Сто лет во рту ничего не держал!

Барсук на аппетит не жаловался, но хлебосольные хозяйки и слышать не хотели, когда он от чего-нибудь отказывался.

— Кушайте на здоровье, теперь, когда вы нас, значит… спасли, мы можем собрать в нашем лесу чего только душа пожелает.

Так Блик Булава восстановил в этих краях справедливость.

Поздним вечером отдохнувшие, разомлевшие и впервые в жизни наевшиеся до отвала барсук с соколом подползли к огню. Старая кротиха тетушка Умма извлекла откуда-то прелюбопытнейший инструмент, этакий «шест-оркестр»: барабан, шест с колокольчиками и двумя струнами — все на одной подставке. Умма стала щипать струны, дергать за колокольчики и пристукивать задней лапой по барабану. Малыши так развеселились, что им было не до сна. Хлопая в ладоши и притопывая в такт музыке, они скакали вокруг печи.

В пещере долго звучали смех и аплодисменты. Оба семейства любили развлекаться от души и знали множество песен и стихов. Наконец, когда в печи тлели последние угли и по теплому жилищу разлился ночной мрак, взрослые и дети стали отходить ко сну.

Первый раз в жизни Блик ощущал себя по-настоящему счастливым. Он тихо вторил сонной малышке, мурлыкавшей на сон грядущий странное четверостишие:

Жалко, и лапах не песок, что на юг и запад, На подушке свет луны и далекий запах, Жалко, на песке нет лап, чайки над прибоем, Все уходит далеко, глазки мы закроем…

Малышка доходила до конца куплета и начинала сначала, с каждым разом голос ее становился слабее и слабее, пока не смолк совсем. Почему-то эта бессмысленная вереница слов и печальный мотивчик не шли у Блика из головы. Любопытство подмывало его спросить, и он потормошил Тори за плечо:

— Прости за беспокойство. Ты спишь?

— Хм, хм, почти, друг, а что?

— Что это за песенка, которую пела твоя маленькая дочка?

— А, та, у которой забавные путаные слова и приятная мелодия? Это старая история. Моя жена Мила слыхала ее от матери, а та, верно, от своей матери. Теперь ее знают все наши ежата. Глупые слова и милый мотив.

Уставившись слипающимися глазами на мерцающие угли, Блик произнес:

— Сам не знаю почему, но я хочу ее выучить.

— Завтра же скажу малышам. Они будут счастливы услужить тебе, — заверил его Тори, уютно свернувшись клубочком.

 

ГЛАВА 4

На смену весне и лету пришла осень. Когда Сварт с изможденной и изрядно потрепанной бандой вступил во владения Криволапа, раскинувшиеся в далеком горном краю на востоке, раздался предупредительный бой барабанов. Перехватив этот сигнал, три крысы из лагеря Криволапа понеслись что есть духу к гряде крутых гор, подобно старческим морщинам выпячивавшимся на поверхности земли.

У подножия этих гор стояли палатки Криволапа.

Гонцы вбежали под пышно убранный просторный шатер и пали ниц перед стоящим в центре круглым подиумом. Развалившись на троне, Криволап из-под мохнатых бровей устремил на крыс внимательный взгляд. Со смачным хрюканьем его необъятная туша слегка подалась вперед.

— И о чем вещает бой барабанов? — осведомился он.

Старший гонец поднял глаза.

— Всемогущий господин, — начал докладывать он, — бой барабанов гласит о том, что сюда движется банда Сварта Шестикогтя числом не более четырех десятков хищников.

— Ха! Тот, что сбежал когда-то, а я грешным делом думал, что его давно уж нет в живых, — фыркнул Криволап и с этими словами отпустил гонцов.

Находившийся поблизости горностай, наклонившись, сообщил Криволапу на ухо:

— Я бы на твоем месте к нему пригляделся, господин, он всегда считался лютым зверем и сильным воином.

Схватив со стоявшего рядом стола жареного дрозда, Криволап оторвал зубами кусок.

— Пожалуй, можно взять его в наши ряды, хорошие бойцы никогда не помешают. А коли не захочет, разделаюсь с ним, как с этим дроздом. — И, схватив птичью тушку, Криволап одним ударом расплющил ее.

Быстро отсалютовав, горностай по имени Зеленоклык тотчас удалился.

Ровно в полдень Сварт Шестикогть был в лагере Криволапа. С собой он нес дары — резное копье, два пояса, усеянные блестящими каменьями, флягу хорошего вина и серебряную чашу. Банда Сварта, без оружия, осталась ждать его за воротами под охраной отряда меченосцев, на каждом из которых был темно-красный камзол с эмблемой Криволапа — зеленый кружок с изображением белого клыка. Зеленоклык препроводил Сварта к Криволапу. Молодой хорек почтительно преклонил колени и в этот момент приметил стоящую позади трона завоевателя огромную ласку.

Сварт преподнес подарки, но Криволап концом скипетра пренебрежительно откинул их в сторону.

— Оставь нас одних, — приказал он Зеленоклыку.

Растянув рот в презрительной ухмылке, Криволап окинул взглядом стоявшего перед ним на коленях хорька:

— Когда-то молодой и нахальный Сварт решил, что превзойдет Криволапа и, убежав, вскоре вернется с награбленным богатством. Тогда ему никто не мог перечить. Еще бы, ведь он считал себя всеведущим. Ха! И это все, что ты награбил за столько лет?

Сварт, если требовалось, мог быть сама любезность. Пожав плечами, он одарил Криволапа обезоруживающей улыбкой:

— Странствуя по миру, я много повидал, но постичь истинную мудрость и мужество вернулся к учителю.

Туша Криволапа сотрясалась от смеха.

— Ха-ха-ха! Хорошо, что ты еще не забыл, кто твой учитель. Сварт подался вперед и почтительно приложил губы к задней лапе Криволапа:

— Как мог я забыть, господин? Ты научил меня всему, что я знаю. Я был молод и глуп, когда сбежал отсюда. Теперь я поумнел. Криволап жестом велел Сварту подняться с колен:

— Рад слышать, что ты набрался ума, но не считай себя умней меня. Тот, кто так думает, долго не проживет.

Старый хорек, указав скипетром на стоявшего позади трона верзилу ласку, произнес:

— Его зовут Вург Костолом. Он охраняет меня днем и ночью. Он свернул голову не одному зверю. Взгляни!

Предводитель кивнул, и Вург подхватил и поднял трон вместе с сидящим на нем Криволапом. Казалось, без всякого усилия и напряжения. Затем по знаку Криволапа Вург медленно опустил трон на место.

— Ну, что скажешь об этом? — прохрипел старый толстяк.

Сварт, казалось, был потрясен. Ловко прикинувшись, будто у него от удивления открылся рот, он затряс головой, словно не верил своим глазам:

— Первый раз в жизни вижу такого огромного и сильного зверя. Господин, у тебя есть все — мудрость и сила, ни один зверь не посмеет на тебя посягнуть.

Наклонив голову, Криволап не сводил со Сварта испытующего взгляда.

— Тогда скажи, зачем пожаловал? — полюбопытствовал он.

Усевшись на верхнюю ступеньку подиума, Сварт произнес:

— Только затем, чтобы служить тебе, господин, верой и правдой, чтобы рассказать о богатых землях, лежащих на юго-западе. Возможно, придет день, когда ты поведешь туда свое войско.

Почесав толстой лапой брюхо, Криволап прыснул со смеху:

— Чего я там забыл? Моя земля здесь. А впрочем, ты мне нравишься, Сварт, — молодой, одержимый идеями. Итак, что же ты принес? Копье? У меня их и так хватает. Пояса? Не мой размерчик — слишком малы для меня. Чаша и вино? И вовсе никому не нужны.

— Копье — символ твоей власти, господин, — начал представлять свои подарки Сварт. — Пояса — знак моей признательности и поддержки, а вино особое, только для великих мира сего. — С этими словами он протянул флягу Криволапу.

Тот, понюхав, подозрительно ухмыльнулся:

— Сначала выпей ты, а я уж погляжу.

Сварт поднес флягу ко рту и на минуту замешкался:

— Видишь, господин, я и сейчас учусь у тебя. Если вино отравлено, тогда сейчас перед тобой будет мертвец… — И, наклонив горлышко, он сделал большой глоток. — Но только последний дурак добавит яду в такое вино. Это отменное вино, самое лучшее — вот почему я принес его тебе.

Какое-то время Криволап молча следил за Свартом, не появятся ли признаки отравления.

— Ну-ка, дай попробовать, — распорядился он. — Скажу тебе, хорошо оно или нет.

Сварт поначалу подал было флягу, но, вспомнив о хороших манерах, осекся и, налив вина в большую серебряную чашу, протянул ее Криволапу.

Поднеся ко рту чашу с вином, тот осклабился:

— А ведь я все еще за тобой наблюдаю. Как себя чувствуешь, а?

— Лучше не бывает, — усмехнулся Сварт. — Но коль ты мне еще не доверяешь, пусть отведает вина тот здоровяк.

— Ах да, мой верный Вург, поди-ка выпей.

Зажав чашу, как куриное яйцо, между двумя огромными клыками, Вург с громким чмоком опустошил ее и, передав господину, с улыбкой заключил:

— Вино что надо!

Криволап с притворным возмущением взглянул на Вурга:

— Ну! Раз хорошее, дай скорее мне.

Сварт трижды наполнял чашу, чтоб утолить жажду ненасытного Криволапа, а тот, уверовав, что юный хорек не несет угрозы для его власти, спокойно откинулся на троне.

— Ладно, ладно, теперь, Шестикогть, ступай. Пойди найди себе палатку, а завтра мы с тобой потолкуем.

Изящно выгнув заднюю лапу, Сварт поклонился и, прежде чем выйти, произнес:

— Спокойной ночи, господин Криволап.

 

ГЛАВА 5

В легкой дымке брезжил рассвет, предвещая погожий теплый день. Из-за крутых, поросших кустарником гор вновь донесся бой барабанов, но на этот раз крысы-гонцы не подняли тревоги, поскольку к лагерю приближался всего один зверь. То была лиса Темнуха, которой Сварт предусмотрительно велел прибыть на день позже его.

Приняв лису за колдунью, крысы решили держаться от нее подальше. А ей только этого и надо было: даром, что ли, она так вырядилась? В рваных лохмотьях, воя вымазанная грязью, она несла длинную палку с привязанными к ней костями, ракушками и клочками шерсти. Заметив посыльных, она затрясла клюкой и под звяканье и бряканье ее причиндалов стала завывать:

Смертный выдох, стук костей, Громыханье бубенца, Принимай скорей гостей - Темный Лес прислал гонца!

Когда крысы доставили лису в лагерь Криволапа, она отыскала глазами главный, богато украшенный шатер и устремила свои стопы к нему. Проходя мимо караульных, лиса-оборванка и вовсе превратилась в безумную: отплясывала дикий танец и предсказывала всем смерть. Опешившие звери решили пойти к начальству — пусть оно разбирается.

Сперва горностаи капитаны Зеленоклык и Агал, а также старший советник крыса Скроу внимательно выслушали гонцов и караульных. Вскоре они и сами увидели, как у шатра Криволапа пляшет лиса, крича нараспев:

От Могучего Владыки, Что повелевает нам, Чьи леса темны и дики, Я пришла к твоим шатрам!

Зеленоклык был неробкого десятка. Схватив меч, он отшвырнул лису в сторону и громко рявкнул:

— Взять ее и держать под стражей! Я еще с ней разберусь.

Вскрыв входные створки шатра, он смело вошел внутрь. За ним гурьбой ринулись все офицеры.

Криволап сидел развалясь в кресле, верзила Вург — на верхней ступеньке подиума, прислонившись спиной к ножкам трона. Казалось, они мирно спали, но Скроу тотчас учуял неладное. Он приблизился к морде Криволапа, одновременно щупая запястье Вурга.

Все разъяснилось сразу.

— Они мертвы, оба! — объявил он, обернувшись к толпе и тряся головой. — Никаких признаков насилия. Кто мог это сделать?

Не задумываясь, Зеленоклык ляпнул первое, что пришло на ум:

— Вчера, когда я их оставил потолковать со Свартом, они были живы и здоровы. Надо его допросить.

Четверо вооруженных воинов притащили хорька Шестикогтя в шатер. Он вырывался и кричал:

— Лапы прочь, не то шкуру сдеру!

— Скажи, Сварт, — обратился к нему Зеленоклык официальным тоном, — что тут стряслось вчера, когда ты остался наедине с Криволапом и Вургом?

— Я изволил преподнести Криволапу подарки, — насмехаясь над официальностью капитана, ответил Сварт, — а он сказал, что возьмет меня в свои ряды капитаном, вот и все.

Скроу поднял то, что Сварт назвал подарками, — копье, пояса и вино. Встряхнул флягу: внутри еще что-то плескалось.

— Вино ты тоже принес в подарок? Господин его пил?

— Конечно пил, — с гордостью ухмыльнулся Сварт.

— И ты тоже?

— Нет. Невежливо принести в дар вино и самому его пить.

— А Вург?

— Нет, Криволап сказал, что вино слишком хорошо для такого олуха, как он, и пил его один, — солгал Сварт.

Покачивая головой и мрачно улыбаясь, Скроу протянул хорьку флягу:

— Я полагаю, вино отравлено. Если нет, докажи — сделай глоток.

Сварт схватил флягу и осушил ее до дна.

— Чего еще от меня надобно, крыса? — с издевкой осведомился он.

Зеленоклык в ярости вырвал у Сварта флягу и, швырнув ее прочь, заорал:

— Скажи сперва, зачем ты сюда притащился? Сварт заговорил громко, чтобы его услышала собравшаяся у шатра толпа:

— Идти сюда мне не было нужды. В своей банде я жил припеваючи. Но однажды приснился мне сон. Явился ко мне Криволап и стал просить прийти к нему, дескать, ему нужна моя помощь.

Зеленоклык презрительно скривил рот:

— Знакомая история. Привести лису!

Несколько солдат, тыча лису со всех сторон копьями, лишь бы самим к ней не приближаться, затолкали ее в шатер.

— Видал ее когда-нибудь? — спросил Зеленоклык Сварта.

— А как же, во сне видел не один раз.

— Брось ты нести чушь! — отрезал Зеленоклык, разъяренно шагая по ступенькам подиума.

Лиса угрожающе затрясла клюкой:

— Грешно глумиться над тем, чего не понимаешь. О смерти Криволапа я узнала задолго до того, как пришла сюда. Я вестник Смерти и Судьбы. Мне говорят об этом звезды, ветер, а также многие глаза.

Терпение Зеленоклыка было на исходе. Схватив меч, он бросился к лисе, но Скроу отстранил меч горностая:

— Лиса — вещунья. Такие таланты грех губить.

— Вещунья, как же! — злорадно ухмыльнулся Зеленоклык, с недовольной физиономией вкладывая меч в ножны. — Ну-ка поведай нам, что тебе привиделось, лиса?

Темнуха яростно затрясла клюкой, кости и ракушки зловеще забрякали. Закрыв глаза, лиса возопила:

Без славной добычи у нас ни один Не будет, пока Шестикогть — Господин.

Капитан рассвирепел. Он обернулся к Сварту, но тот опередил его: выхватил у Агала резное копье и вонзил его в горностая.

Темнуха продолжала вещать нараспев:

Всяк, кто супротив Шестикогтя пойдет Тропу в Темный Лес непременно найдет.

Сварт Шестикогть торжественно вышел вперед. Обняв обеими лапами лисью голову и глядя ей прямо в глаза, он произнес:

— Отныне ты будешь моими глазами, будешь следить, чтобы ни один зверь не затаил против меня дурных намерений.

И стал Сварт Шестикогть предводителем большого войска, что стоило ему всего лишь нескольких даров: двух поясов, копья, фляги хорошего вина и еще одной вещицы — серебряной чаши, которая внутри и по ободку была вымазана смертельным ядом.

Все войско собралось вокруг небольшого холма, где новый предводитель собрался известить о своих планах. Сварт покрыл зеленой и пурпурной краской полосы на морде и освежил кроваво-красный цвет клыков. По его команде два десятка стрелков выпустили горящие стрелы по главному шатру, где до сих пор находились трупы Криволапа и Вурга.

В глазах Сварта плясали отблески пламени, и он, подняв вверх, чтобы видели все, шестипалую лапу, сказал:

— Шестикогть — вот что вы должны зарубить себе на носу. Больше вам не придется валяться без дела под солнышком. Снимайте палатки и собирайтесь в путь: мы отправляемся в благодатные земли юго-запада. Еда, добыча, пленники. Все у вас будет, если последуете за мной в эти теплые края. За Свартом Шестикогтем!

 

ГЛАВА 6

Прошел год. Цветущая весна уступила место щедрому лету. После долгой работы в огороде Блик Булава выпрямился и слегка прогнул спину. Поблизости резвились кротята Нили и Подд. Барсук окинул взором ровные грядки, которые вспахал прошлой осенью, расчистив землю от кустарника и камня. Теперь меж горами посреди леса расцвел громадный сад. Там росли яблони, сливы, груши и даже два конских каштана.

Подхватив малышек кротят, Блик усадил их в корзину поверх собранных ими овощей.

Одним махом перекинул ее через плечо и направился к пещере, в которой обитал кротово-ежовый клан. На скале над самым входом в пещеру сидел и грелся на солнышке Скарлет, он взмахом крыла поприветствовал вернувшегося Блика.

После обеда, приготовленного добрыми хозяйками Милой и Лули, на лужайке у пещеры отдыхали старшие члены семейств, наблюдая за тем, как играют дети. Скарлет улетел на разведку окрестностей, пообещав вернуться к ужину. Удобно растянувшись на траве и прислонившись спиной к нагретым солнцем камням, Блик смотрел, как малыши, ухватившись с двух сторон, пытаются поднять его булаву.

Сидевший с ним рядом Тори невольно улыбнулся бесплодным стараниям детей:

— Да, пройдет еще не один год, прежде чем они возьмут в лапы такую штуковину.

— Поверь мне, Тори, — Блик затряс могучей головой, — учить детенышей военному ремеслу — значит лишать их счастливой юности, они слишком быстро станут взрослыми. Так было со мной. Мир — это величайшая ценность.

— Ты принес его в наши семьи. — Тори похлопал барсука по лапе. — Если тебе и впрямь здесь хорошо, наш дом будет твоим домом.

До чего заманчивым было это предложение! Блик вспомнил о выращенном им огороде и пещере, которая с его помощью стала шире и удобнее. Как услаждали его взор смеющиеся и кувыркающиеся под полуденным солнцем малыши! Старшие члены семейств, в том числе тетя Умма и дядя Блун, жившие в любви и согласии, были неразлучны и в будни, и в праздники. Их простая жизнь пришлась по вкусу и преданному другу барсука Скарлету, и тот с радостью ее постигал. Не жизнь, а мечта! Но Блик знал, что долго так продолжаться не может.

— Послушай, если я останусь здесь, то могу навлечь на вас большую беду и даже смерть. Помнишь, я говорил тебе о Сварте Шестикогте, злом хорьке? Если я здесь останусь, в один прекрасный день он заявится сюда вместе со своей бандой. А если нет, то я сам буду искать с ним встречи. Мы с ним заклятые враги. И еще мне снятся удивительные сны. Я часто вижу гору в огненной дымке и слышу странные, зовущие меня голоса барсуков, великих воинов, чьи имена мне неизвестны. Зачем я должен идти к той горе, где она и как называется, я не знаю. В одном я уверен — с ней связаны моя жизнь и судьба. Одним прекрасным утром ты можешь меня здесь больше не увидеть. Это, Тори, неотвратимо, как смена времен года.

Стараясь не выказать печали и разочарования, Тори тихо проговорил:

— Я знал это давно. Предчувствовал, когда смотрел тебе в глаза. Обещай мне одно, что не уйдешь не попрощавшись.

— Обещаю, Тори Лингл, я не уйду не попрощавшись.

После этого нелегкого разговора Блик отправился к ручью и, свесив лапы в теплую воду, старался вникнуть в суть загадочной песенки:

Жалко, в лапах не песок, что на юг в запад, На подушке свет лупы и далекий запах…

Голос Бруфа Дуббо прервал его размышления:

— Не знаешь, куда… это самое… могли запропаститься двое ежат, Гурмил и Тирг?

Блик вытер задние лапы о траву.

— Не видал их с самого обеда. А что? Бруф почесал копательной лапой затылок:

— Похоже, они это… потерялись!

Дома, в пещере, Мила старалась разузнать у других детей о своих сыновьях, но все безуспешно. Гурмил и Тирг были совсем крошки. Их сестренки Битти и Гиллер все это время играли с кротятами Нили и Подд, и никто не заметил, когда исчезли ежата, — дети есть дети.

Мила была не на шутку встревожена и умоляющими глазами смотрела на Блика.

Тот нежно погладил ее по колючей голове, исходящее от барсука тепло вселяло в ежиху спокойствие.

— Не волнуйся, я их найду. Тори, иди в обход на восток. А ты, Бруф, двигайся по большому кругу на запад. Я же буду держать курс прямо на юг. Встретимся на большой просеке у пруда — вы это место знаете.

Блик двигался не совсем на юг. С огромной булавой, перекинутой через плечо, он стремительно шел вперед, рыская глазами повсюду в поисках хоть каких-нибудь следов.

Наконец он кое-что заметил. Крошки от смородиново-яблочного пирога, — стало быть, дети шли этим путем и направлялись к югу. Пролетел черный дрозд, держа в клюве кусочек сыру. Блик прибавил шагу. Не иначе как Гурмил и Тирг где-то рядом.

Вдруг он услышал детские крики и вопли. Ломая по дороге кусты и сучья, барсук выскочил на поляну, где условился встретиться с Бруфом и Тори. Один беглый взгляд — и он понял: вот-вот стрясется беда. В пруду, который раскинулся в конце поляны, по плечи в воде стояли двое ежат; насмерть перепуганные, они прижались друг к другу, не в силах произнести ни звука. Вокруг в панике носились Тори с Бруфом и с ними — старик белка. Угрожающе вздыбив голову, две здоровенные, клубком свернувшиеся у самого края воды гадюки преграждали беднягам путь к детям. Змеи не успели приметить Блика, и он мгновенно замедлил шаг, подав друзьям знак, чтобы те не выдали его присутствия взглядом.

Как ни напуган был Тори Лингл, но за своих ежат был готов пожертвовать жизнью. Он хватал все, что попадалось ему на глаза — прутья, землю, траву, — и швырял в громадных чешуйчатых тварей, крича дрожащим от страха голосом:

— Прочь от моих маленьких деток, ползучее отродье! Только попробуйте подойти к ним! Гурмил, Тирг, стойте в воде и не двигайтесь!

Его поддержал старик белка. Не иначе как змеи давно были ему знакомы и ненавистны.

— Ках, прочь от малышей, бессердечные твари! — кричал он им.

Пока одна змея стращала собравшихся на берегу, вторая начала медленно скользить по воде, направляясь к малышам. Ее глаза обжигали жестоким холодом, рассеченный надвое язык трепетал:

— Вон отсссюда, иначе вам ссссмерть!

Тут Блик взялся за дело. Отшвырнув в сторону булаву, он бросился в пруд с противоположной стороны и по мелководью напрямик стал пробираться к ежатам. Гадюка припустила что было сил, но куда ей было сравниться с барсуком, в котором взыграла кровь бойца. Одним махом выхватив у нее из-под носа малышей, он опрометью ринулся к берегу. Мелькая во взбаламученной воде, гадюка гналась за Бликом, который, поднимая фонтаны брызг, пробивал себе путь среди камыша и ряски. Тем временем вторая змея, извиваясь, помчалась во всю прыть встретить барсука у берега.

Блик выскочил из воды и опустил малышей на сухую травку. Те ощетинились и, едва касаясь земли, покатились прочь, как два одинаковых мячика. Блик обернулся как раз в тот момент, когда из воды показалась змея и впилась ему в бок острыми ядовитыми зубами. Вторая же ползучая тварь принялась оплетать заднюю лапу барсука. Громко взвыв, Блик схватил укусившую его гадюку за голову и швырнул в воду, тем временем вторая еще сильнее обвивалась вокруг его лапы. Бруф и старик белка, не в силах ему помочь, громко кричали от ужаса.

Блик вошел в воду, глубже и глубже, пока вода не дошла ему до плеч. Почувствовав, что змея отпустила его лапу, он, прежде чем вцепиться ей в голову когтями и удержать на дне пруда, несколько раз ее сильно придавил. Другая тварь, хлестнув его дважды по боку и по спине, скользя по воде, бросилась наутек. Поймав ее за хвост, Блик принялся вертеть ею над головой, будто плетью, раскручивая сильнее и сильнее, так что даже на берегу было слышно, с каким свистом она рассекает воздух. Словно стрела, выпущенная из лука, гадюка взлетела высоко в воздух. Тори взглянул вверх и увидел, как она плюхнулась на вязовый сук. Там она и осталась навечно висеть, подобно мокрой веревке.

Блик еще долго продолжал давить другую змею под водой, пока трепыхания твари не стихли. Когда схватка была закончена, он медленно побрел к берегу; бок и спина у него ныли от боли. С грехом пополам он доковылял до мелководья, откуда друзья помогли ему выбраться на сушу.

Блик без сил рухнул на землю. Старик белка взял лапами барсука за голову и быстро выкрикнул:

— Куда она тебя укусила?

Блик погружался в черную бездну, слова едва доходили до его сознания. Собравшись с последними силами, он выдавил:

— Укусила… дважды… в бок… и в спину.

С этими словами Блик Булава провалился во тьму.

 

ГЛАВА 7

Этот пустынный край под безжалостным солнцем являл собой удручающую картину: засуха редко где пощадила кустарник или ракитник.

Дела у Сварта Шестикогтя складывались далеко не лучшим образом. Сидя в палатке, хорек размышлял, что делать дальше: слишком много солдат и слишком мало пищи и воды, а самое страшное то, что они заблудились. Его огромное войско начало роптать. Одни хотели идти за обещанными богатствами, другие не прочь были остаться на прежнем месте, где всегда были в достатке вода, растительная пища, птицы и яйца. К тому же возникли непредвиденные проблемы с женами и детьми воинов, которым тоже пришлось срываться с насиженных мест.

Подчас Сварту казалось, что он не возглавляет войско, а лишь сопровождает его великое переселение. Мало того, теперь, как выяснилось, у него появилась жена — дочь Криволапа, о существовании которой он ни сном ни духом не ведал. По неписаному закону ей полагалось стать женой нового предводителя. Голубика, как ее звали, была довольно милой и кроткой. И как только мерзкий толстяк Криволап умудрился произвести на свет такое прелестное создание, удивлялся про себя Сварт. Зная крутой нрав предводителей и то, как сильно их порой обуревает гнев, Голубика никогда не вмешивалась в дела отца, а теперь и в дела мужа.

Но Сварту было не до жены. Он ломал голову над тем, как выбраться из тяжелого положения, в которое попала его армия. То, что они блуждают по пустыне, ни для кого уже не составляло секрета. Сварт был уверен, что лиса Темнуха неверно рассчитала путь. Три дня назад, вызвав виновницу всех бед к себе и разделав ее под орех, он отправил ее на поиски воды, пищи и дороги, ведущей на юго-запад. Для пущей уверенности он дал ей в помощники Двух разбойников ласок — Твердозада и Марбула. Тщеславные, беспощадные и хладнокровные убийцы, они были в самый раз для его тайных поручений.

Сидя в палатке, Сварт слышал, как войско разбивает лагерь. Когда ночная прохлада слегка остудит землю, поутру они вновь продолжат путь. В палатку Сварта тихо проскользнула Голубика, положила с ним рядом флягу и поспешно удалилась. Казалось, Сварт даже не заметил ее появления, он молча вытащил пробку из фляги и сделал глоток. Скорчив гримасу, он тотчас выплюнул солоноватую на вкус воду, и плевок угодил прямо на лапу Траттака, которого в это мгновение угораздило войти в палатку.

— Закрой полог! — рявкнул хорек. — Не хочу, чтобы тебя застукали во время донесения. Они все еще там?

Траттак повиновался:

— Господин, все, как ты сказал. Их двое — хорек капитан Вилдаг и его подлипала крыса Сальнохвост. Я ошивался поблизости, пока они ходили из палатки в палатку и шушукались о тебе.

Сварт отшвырнул флягу с водой и сел.

— Скажи, что они говорили? Ну же, не бойся. Тяжело сглотнув, доносчик приблизился вплотную к своему господину.

— Они говорили, что из-за тебя войско заблудилось и что ты не знаешь дороги, — понизив голос, с расстановками произнес он. — Еще они говорили, что ты никудышный предводитель, досыта жрешь и пьешь, а доблестные воины страдают от голода и жажды… и…

— Ну, договаривай, что еще? — понимающе кивнул ему Сварт. — Я же знаю, что это их олова, а не твои.

Еще более доверительным тоном Траттак добавил:

— Они сказали, что нужно всадить кинжал тебе между ребер — и дело с концом. Тогда они преспокойненько вернутся в свои скалистые горы и будут жить припеваючи. На сходке были все капитаны.

Заметив, что Траттак пожирает глазами флягу, Сварт по-дружески похлопал его по плечу.

— Ты славно поработал, — произнес предводитель. — Возьми, если хочешь пить, — это не хорошее вино, а грязная вода, но ею можно смочить горло. Как только появится лиса, сразу ее ко мне.

Лиса вернулась с наступлением сумерек. Темнуха оставила сопровождавших ее зверей по другую сторону палатки, а сама вошла, чтобы доложить о своем приходе.

Увидев перед собой принесенный лисой чем-то набитый мешок, Сварт поднял глаза.

— Для тебя будет лучше, если новости окажутся утешительными. Говори, лиса! — прорычал он.

Слова полились из уст лисицы, точно вода из кувшина:

— Хорошие вести, господин. Я нашла дорогу на юго-запад. Через два дня нас ждут широкий ручей с чистой водой, тенистые рощи и зеленые холмы. Там есть пища — рыба, птицы и фрукты. Гляди!

Темнуха вытряхнула мешок, и оттуда посыпались клубни и коренья, пара румяных яблок и в придачу мертвая птица, которую лиса протянула Сварту.

Надкусив яблоко, Сварт перевернул мертвую птицу концом меча и с отвращением затряс головой:

— Это же ворона, и к тому же старая! Хочешь меня отравить?

Не дождавшись ответа, Сварт засунул мертвую ворону обратно в мешок и злорадно ухмыльнулся:

— Ладно, пригодится этой ночью. Теперь мы, по крайней мере, знаем дорогу. Завтра мы двинемся в путь вдвое быстрее прежнего. Ласок пришли ко мне.

Тщедушный хорек Вилдаг и обрюзгший, толстый Сальнохвост стояли лицом к собравшимся на краю лагеря капитанам и солдатам, недовольным предводительством Сварта. Все вместе они представляли собой весьма внушительное зрелище, лица говорящих мерцали в свете горящего костра.

— Итак, братва, — говорил Вилдаг, которому поддакивал Сальнохвост, — как мы дошли до того, что заблудились и стали голодать?

— Что правда — то правда: вокруг хоть шаром покати — только ветер да песок, — раздался голос из толпы. — Одно утешает: раз мы голодаем, значит, и Сварт тоже.

— Это Шестикогть голодает? — Вилдаг негодующе махнул лапой и затряс головой. — Как бы не так! Скажи им, Сальнохвост!

— Я видел, как лига сегодня вечером прокралась в лагерь. И прямиком с мешком еды в палатку Сварта!

Вилдаг жестом утихомирил разбушевавшуюся от возмущения толпу.

Слыхали, друзья, мешок еды! Бьюсь об заклад, подонок сейчас сидит в своей конуре, пьет вино и набивает свое ненасытное брюхо жареной уткой.

Поднялся шум, и вдруг в воздух взлетел мешок и угодил прямо в морду Вилдага. Тот, разъярившись, схватил мешок и затряс им перед собравшимися.

— Кто это бросил?! — взревел он.

К костру подошел Сварт, его раскрашенную морду и отливающие краснотой клыки ярко озарили языки пламени. В воздухе повисла гнетущая тишина. Равнодушно и непринужденно Сварт подмигнул двум бунтовщикам и потер лапы, грея их у костра.

— Солнце село, и похолодало. Что, Вилдаг, продрог? Иль, может, проголодался?

Капитан нутром почуял, что вот-вот стрясется неладное. Сальнохвост попятился назад.

Сварт продолжал говорить с несостоявшимися мятежниками тем же благовоспитанным тоном:

— Болтают, будто мы заплутали. Это ж какой предводитель позволил бы своему войску заблудиться, зная, что всего в двух днях пути отсюда есть широкая река со свежей водой, пища, фруктовые деревья? В этом вы убедитесь сами. — Он поднял мешок и обернулся к хорьку-капитану: — А ты, друг мой, думаю, был не прав, когда говорил, что я пью вино и ем жареную утку. Я ем только то, что есть у каждого из вас.

Из уст Вилдага сорвался стон, губы его задрожали. Сварт успокаивающе похлопал его по плечу:

— Старина Сварт ценит своих воинов. Я бы охотно разделил с тобой ужин, но, чтобы убедить тебя в моей преданности, отдам все целиком.

Дружески улыбаясь Вилдагу, он выудил мертвую ворону из мешка:

— Как видишь, это не жареная утка, но уж не обессудь. — И, вцепившись когтями в ухо Сальнохвоста, Сварт потянул его взглянуть на труп вороны. — Возьми это, дружок. А сам ты ничего не хочешь?

— Нет, господин, — жалобно взвыл Сальнохвост, — я не голоден!

Собравшиеся, мягко говоря, не отличались преданностью и, разобравшись, к чему клонит Сварт, стали посмеиваться. Размахивая перед носом крысы увечной лапой, Сварт твердо заявил:

— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас скормил своему другу Вилдагу все это — мясо, кости, клюв, когти и перья. Все без остатка. Пусть Вилдаг знает, что я не только делю с ним свой ужин, но от чистого сердца отдаю весь целиком.

Не знавшие жалости разбойники разразились громом смеха, когда Вилдага поволокли, чтобы накормить жутким ужином. Взмахом лапы Сварт утихомирил их:

— А я иду к себе. И буду есть вместе с остальными дня через два или чуть раньше, если мы прибавим шагу. И знайте, я лично готов выслушать все ваши жалобы.

Предводитель скрылся во тьме, и еще долго не смолкал гул одобрения. Сварт ухмыльнулся. Войско вновь было на его стороне.

На следующее утро Сварт ожидал, пока свернут палатки и раздадут остаток продовольствия. Затем он обратился к воинам с речью. Легкий ветерок развевал знамя, барабаны били не умолкая до тех пор, пока вся армия не собралась наконец вокруг своего вождя. Сварт знал, что его власть держится на страхе. Он не стремился к привязанности и дружбе, на которые, по его разумению, были падки лишь слабаки. Уважение и преданность — вот что ему было нужно. А завоевываются они только страхом! И утром на глазах всего войска он доказал это.

Перепуганный до смерти Сальнохвост, оказавшись в окружении Твердозада и Марбула, припал к земле.

— Что-то не видать нигде капитана Вилдага. Куда он подевался? — спросил Сварт.

Вместо трепещущего от страха Сальнохвоста ответил Марбул:

— Вилдаг мертв, господин.

Морда Сварта исказилась в гримасе притворного сострадания и изумления.

— Мертв? Как же это? — осведомился он. Твердозад с презрением пнул в бок дрожащего Сальнохвоста:

— Этот безмозглый болван скормил ему мертвую ворону. Целиком — вместе с клювом, когтями и перьями. Бедняга Вилдаг подавился.

— Да неужто? — Сварт покачал головой, будто не верил своим ушам. — За убийство капитана Вилдага виновник жестоко заплатит!

Сальнохвост всхлипывающим голосом запротестовал:

— Но, господин, ты же сам велел мне накормить Вилдага этой птицей. Я лишь выполнил приказ.

Скованной металлом лапой Сварт осуждающе указал на несчастную крысу:

— Ты лжешь! Я не приказывал тебе убивать Вилдага, я просил лишь накормить его. За убийство полагается смертная казнь.

Взвизгнув, Сальнохвост пал ниц перед предводителем:

— Нет, повелитель, умоляю тебя! Пощади меня, Шестикогть!

Повернувшись к крысе спиной, Сварт кивком велел Твердозаду и Марбулу привести приказ в исполнение. Кинжалы убийц тотчас блеснули в лучах утреннего солнца. Сварт, не удостоив мертвую крысу взгляда, вновь обернулся к войску. Над могучей армией нависла гнетущая тишина.

С жестоким хладнокровием Сварт обратился к замершей от страха толпе:

— Сальнохвост получил урок. И Вилдаг тоже. Я все вижу, все знаю, все слышу! Взгляните на любого стоящего рядом с вами — он может быть моим осведомителем. Вы должны помнить это всегда. Не пытайтесь скрыть ваши мысли, лиса-прорицательница Темнуха прочитает их с закрытыми глазами. Слушайте вы, заморыши, жалкое отродье! Вы теперь все в моей власти до самой смерти! Криволап был властелином бесплодных восточных земель. Я же буду властелином всей страны. Если я прикажу идти, голодать, воевать, умирать — вы исполните все беспрекословно. Это касается каждого воина, а также жен и детей. Зарубите себе на носу: отставших не будет — либо держаться вместе со всеми, либо смерть.

Ударили барабаны, и войско двинулось в путь вдвое быстрее обычного. Колонну возглавлял Сварт, рядом с ним, указывая путь, шла Темнуха. По дороге усталые воины бросали тяжелую кухонную утварь и громоздкие вещи, лишь бы не оказаться позади колонны. Страшный урок был усвоен, и к имени Сварта с тех пор стали добавлять прозвище Беспощадный.

 

ГЛАВА 8

Высоко над клубами пыли, поднятой полчищами Сварта, там, куда не долетит ни камень, ни стрела, парили четыре вороны — четыре темных пятнышка в небе. Две птицы свернули на юг, а две другие продолжали следовать за войском. Подхваченная потоком горячего воздуха, первая пара ворон вскоре покинула безжизненную пустошь и к полудню добралась до холмистых плодородных земель. Там вороны приземлились в сосновой рощице.

Кракулат, вождь Вороньего Братства, сидел, как истукан, на сосновом пне. Он тосковал по своей матери, и никто не осмеливался приблизиться к нему. Вороны-разведчики остановились на почтительном расстоянии, выжидая, пока к ним доковыляет жена вождя, Костоклюва.

— Завтра, когда солнце поднимется высоко, здесь будет тьма хищников.

— Яаагаа! — обратилась Костоклюва к мужу. — Слыхал? Те, кто убил твою мать, направляются в наши края.

От гнева налившиеся кровью глаза Кракулата выкатились наружу, он вонзил когти в сосновый пень и, предвкушая расплату, огласил рощу хриплым криком:

— Завтра хищникам не поздоровится! Это сказал Кракулат!

Роща задрожала от карканья — сотни ворон подняли дикий гвалт. Кракулат, переливаясь великолепным иссиня-черным оперением, взмахнул воинственным клювом, словно готовился к предстоящему бою, и пронзительно крикнул:

— Каррраааа! Нашим птенцам будет чем поживиться на заре, когда солнце осветит останки тех, кто погубил мою мать!

Блик Булава увидел ворота Темного Леса. Он прилег отдохнуть, как вдруг окутанные туманом деревянные створки стали медленно, без единого скрипа отворяться. Блика неумолимо влекло туда, и он не хотел, был не в силах противиться; даже жгучая боль отступила перед необоримым желанием войти и отдохнуть в Темном Лесу. За распахнутыми воротами стояли два вооруженных до зубов барсука. У одного был меч, у другого — обоюдоострая алебарда. Вскоре к ним подошел третий. В простом одеянии и без оружия, он приветливо улыбнулся Блику.

— Мой маленький Блик, узнаешь меня? — спросил он.

Слезы хлынули из глаз Блика, и, улыбнувшись в ответ, он произнес:

— Отец!

— Да, сынок, это я, муж твоей матери Беллы. А эти барсуки — наши предки: Вепрь Боец, твой дед, и старик Броктри, твой прадед. Послушай их, они пришли сообщить тебе нечто важное.

Вепрь Боец и старый Броктри, преградив вход мечом и топором, заговорили в один голос:

— Тебе, владыка, сюда нельзя!

Печаль тяжело легла на сердце Блика. Он так хотел воссоединиться со своими родными, хотел, чтобы они его взяли с собой! Но он был беспомощен и одинок!

— Отчего мне нельзя войти, ведь я так устал и хочу спать? И почему вы называете меня владыкой? — осведомился он.

И вновь замогильным голосом барсуки протрубили:

— Прежде чем войти сюда, тебе предстоит прожить долгие годы. Не сдавайся, вставай, тебя ждет гора! Ей нужен владыка барсук.

На лужайке под ласковым солнышком резвились дети кротов и ежей. Не подозревая, как близок был Блик к смерти, они выдумали новую игру — спасение от гадюк. Малыши визжали, орали и носились что было сил.

Порывшись в кармане фартука, Мила Лингл достала несколько кусочков яблочного пирога и отдала их детям со словами:

— Наш барсук очень болен. Если вы будете вести себя тихо, он обязательно поправится.

Дети сели на травку и стали есть пирог, поглядывая друг на друга.

— Ты слишком громко жуешь, Гурмил!

— Разве я виноват, что мне попался такой шумный кусок?

— Урр, тогда рот… это самое… держи на замке!

— Тогда я не смогу говорить!

— Вот и хорошо, значит, будет тихо, урр!

В пещере завтракали овсяными лепешками с мятным чаем. Все ели молча, то и дело поглядывая на барсука. Он лежал на постели, сделанной из тростника и душистой сухой травы, в изголовье сидел Скарлет. Два дня и две ночи сокол не отходил от больного друга ни на шаг.

Сзади подошла Мила и осторожно потормошила Скарлета:

— Поешь немного, сокол, как бы нам не пришлось выхаживать и тебя. Скарлет покорно последовал совету ежихи и присоединился к общему столу.

Блик тихо застонал и попытался перевернуться. К нему тотчас подскочил Вязник и смочил горячий лоб примочкой из щавелевых листьев. Затем, поправив припарки, которые были приложены к ранам больного, он сказал:

— Надеюсь, он будет жить. Впервые вижу такого сильного зверя. Еще никто не выживал после укуса гадюки.

Только теперь, когда барсук мирно спал, все остальные могли сами вздремнуть. Уставшие взрослые и дети пригрелись под лучами утреннего солнца и заснули прямо на лужайке.

Однако Гурмил и Тирг спать целый день были не намерены. Они проснулись около полудня и, весело перешептываясь, прошмыгнули мимо взрослых в пещеру. Чуть позже к ним присоединились другие малыши.

Каждый из малышей хотел ухаживать за Бликом, и после недолгого спора было решено спеть любимую песенку героя.

Вдруг во сне Блик увидел, что Темный Лес куда-то исчез. Теперь барсук шел по залитым солнечным светом лугам и цветущим холмам. Он прилег под сенью огромного дуба и посмотрел на небо. На него легла чья-то тень, и он в удивлении раскрыл глаза: в жизни не видел он такой красоты. Перед ним стояла барсучиха, наделенная мудростью веков и безмятежностью тихого озера на рассвете. Сердце ему подсказало, что это Белла, его мать. В эту минуту он ощутил одновременно радость и печаль, жгучую тоску и успокоение. С нежной улыбкой барсучиха погладила его золоченую голову и запела:

Жалко, в лапах не песок, что на юг и запад, На подушке свет луны и далекий запах, Жалко, на песке нет лап, чайки над прибоем, Все уходят от меня, глазки мы закроем. Пусть опасности грозят нам со всех сторон, Гору дальнюю найдем…

— Саламандастрон, — докончил Блик песенку. Спящие на лужайке звери, будто перепуганные громом, разом проснулись, вскочили, как по сигналу, и, услышав доносившееся из пещеры дикое рычание, ощетинились. Скарлет, взвизгнув от испуга, стрелой взмыл в воздух; малыши, визжа, кубарем выкатились из пещеры, и тут во второй раз раздался оглушительный крик:

— Эулалиааааааааа! Саламандастрон!

Слегка пошатываясь, барсук взял грабовую булаву и показался на солнечной лужайке. Из его огромных темных глаз ручьем катились слезы, но он улыбался. Отбросив в сторону булаву, он обеими лапами подхватил остолбеневших детей и еще раз выкрикнул:

— Саламандастрон!

 

ГЛАВА 9

В пещере допоздна ярко горел огонь — домашний праздник был в полном разгаре. Из котла разносился такой аромат тушеных овощей, что у всех текли слюнки и каждый мечтал съесть не одну и не две порции, а барсук — не меньше четырех-пяти. За стаканом клубничного вина Блик пересказывал свой сон снова и снова. Когда он стал повторять историю в очередной раз, Тори невольно улыбнулся:

— Блик, я не посмеиваюсь, а радуюсь за тебя. Ты видел своих предков, узнал, кто они и как их зовут. Теперь ты знаешь, откуда ты родом. Саламандастрон! Ну и названьице! Кто только такое выдумал?!

Постукивая богатырской лапой по столу, барсук принялся опять за свое:

— Я уже вам говорил, что, когда песенку запела мама, я сразу вспомнил про Саламандастрон.

Гурмил взобрался на стол и без приглашения стал уплетать летний пудинг из тарелки Блика:

— Ха-ха, твоя мама не знала бы слов песни, если бы мы ее не запели.

— Это верно, дружок. — Барсук погладил по мягким иголкам детскую голову. — Я бы не пришел в себя, если бы не вы, мои маленькие друзья.

Подд тщательно облизывала ложку:

— Урр, все-таки хорошо, что тебя… это самое… укусила змея!

Детская непосредственность слегка озадачила барсука, остальные же, оценив невинное замечание ребенка, попросту покатились со смеху. Отсмеявшись, старый Блун стукнул чашей по столу и запел любимую песню малышей:

Знавал я когда-то обжору крота, Он пищу не мог пропустить мимо рта, Ужасны размеры его живота - Не сыщешь таких в нашей чаще!  Еду непрерывно жевал толстобрюх, От перееданья он дико опух, По мимо не мог пропустить даже мух - И все пожирал в нашей чаще.  Однажды лежал он, изжогой томим, Из Темного Леса явились за ним, И он оказался под небом чужим - В ужасной той сумрачной чаще.  Но мертвый народ на него заорал: «Обжора, ты паши Ворота сожрал! Нам на дух не нужно таких объедал - Обратно ступай в свою чащу!»  «Сожрал я немало плодов и корней, - Крот молвил, — грибов, лопухов, ревеней, Но ваших Ворот ничего нет вкусней - И я ворочусь в вашу чащу!»

Веселье с песнями и танцами продолжалось еще долго, пока детей не сморил сон и их не отправили в постель. Когда все стихло, Тори Лингл грустно произнес:

— Итак, Блик, ты скоро нас покинешь? Барсук медленно кивнул своей золоченой головой:

— Да, Тори, я отправляюсь завтра за час до рассвета.

Скарлет спорхнул с выступа, на котором обычно любил сидеть:

— Завтра наступают осенние дни. Я ненадолго останусь здесь, с друзьями, пока не выстоится сыр. Время от времени я буду совершать разведывательные полеты и смотреть, не появился ли где Сварт Шестикогть, а также не упускать из виду тебя, Блик.

Блик на прощание слегка скользнул лапой по темно-фиолетовой спине Скарлета:

— О таком друге, как ты, мой сокол, можно только мечтать. — Голос барсука заметно дрожал.

Лули, стесняясь своих чувств, прикрыла лицо фартуком:

— Я… это самое… соберу тебе в дорогу поесть, чтобы не пришлось в пути голодать, и, глядишь, когда-нибудь вспомнишь о нас.

Растроганные прощанием Лули и Мила поспешно удалились. Блик протянул обе лапы Тори и Бруфу, и те крепко их пожали.

— Ну, теперь идите спать, — произнес Блик. — Я обещал, что не уйду не попрощавшись. Поэтому говорю вам до свидания, Тори Лингл и Бруф Дуббо.

Вытерев слезы, крот и еж отправились спать.

За час до рассвета Блик взял булаву, мешок с провизией и, не оглядываясь, тихо вышел; так начались его скитания в поисках заветной горы. Вдруг у выхода из пещеры он услышал какой-то шум. Прокравшийся к нему на цыпочках, Вязник держал лапу у губ, призывая к молчанию. Барсук понимающе кивнул, и они вместе скрылись в лесу, направляясь на юго-запад. Ни один лесной зверь не издал звука, пока они, пробираясь по кустам и подлеску, не дошли до небольшого холма. На востоке сквозь голубую дымку горизонта показались первые желто-лиловые лучи; лесные голуби и дрозды начинали возвещать о рассвете; зеленая, напоенная росой земля пребывала в сладостном умиротворении.

Вязник остановился и, схватив сильную лапу своего спутника, крепко ее стиснул:

— Дальше наши дороги расходятся. Я не хотел, чтобы ты покидал дом друзей в одиночестве.

Блик осторожно пожал лапу Вязника:

— Спасибо, друг мой, я тебе обязан жизнью. Но куда ты держишь путь? Какой тропой пойдешь?

Посмотрев назад, Вязник улыбнулся:

— Дни странствий для меня остались в прошлом. Я возвращаюсь в пещеру, где буду жить в мире и достатке с невинными семействами кротов и ежей. Мне думается, что мой опыт в некоторых делах им пригодится. Так что, Блик, будь спокоен, мы с соколом позаботимся о наших друзьях.

Барсук в знак признательности коснулся золотой отметины на челе:

— Ты добрый зверь. Ты облегчил мне сердце, сказав, что семьи Бруфа и Тори обрели защитника в твоем лице. Я чувствую, что мы еще встретимся. Если тебе будет нужна моя помощь, пошли за мной Скарлета. До свидания, Вязник.

Порывшись в своей плетеной сумочке, Вязник выудил оттуда и протянул Блику бирюзовый камень. Плоский, вырезанный в форме платанового листа, с продетым в него тонким шнуром. Надев его на запястье Блика, Вязник сказал:

— Возможно, этот амулет когда-нибудь тебе сослужит службу. Покажи его белке или выдре, если они встретятся на твоем пути. Скажи им, что камень из дубовых лесов Ельника и достался тебе от его сына. Амулет поможет тебе в дороге. Счастливого пути, Блик Булава! Желаю тебе найти гору, победить врагов и благоденствовать в своей стране.

Несмотря на преклонные годы, Вязник с невероятным проворством исчез среди деревьев.

 

ГЛАВА 10

Барсук уверенно шагал под утренним солнцем. Когда он спускался с крутого, поросшего лесом холма, когти его задних лап с каждым шагом все больше хлюпали и увязали в болотистой земле. Затем стало и того хуже: приходилось скакать по кочкам и гниющим пням. Присев отдохнуть, Блик достал овсяные лепешки и флягу с лопухово-одуванчиковым напитком. Не спеша поглощая припасы, он обвел взглядом раскинувшееся впереди огромное болото. Повсюду кружили тучи комаров и мошек.

Как оказалось, барсук тут был не один: множество пресмыкающихся, засевших в укромных местах, не спускало с него глаз. Услышав странный звук, Блик перестал пить, быстро огляделся и сразу же понял, в чем дело. На камышовой флейте играл худосочный тритончик. Он весь был разукрашен оранжевыми и ярко-синими красками. Тритон прыгал и скакал с ветки на прутик, с камыша на цветок, вертя флейтой и издавая бессвязные звуки, будто вязкое болото ему было нипочем. Он подскочил к Блику, и тот благородно убрал заднюю лапу с гнилого пня, где с удобством устроился незнакомец.

— Добрый день! — поприветствовал его Блик.

Однако вместо ответа тритон бесцеремонно забрался в походный мешок барсука. Блик схватил наглеца за шкирку, и тот повис в воздухе. Тритон извивался, словно на крючке, и гнусаво-визжащим голосом дерзил:

— Эй, ты, отвали и живо гони еду!

Блик для начала хорошенько встряхнул негодника:

— Держись крепче, щекастый, ты хоть знаешь, с кем говоришь?

Тритон нацелился долбануть его флейтой, но терпение у барсука лопнуло, и он слегка щелкнул наглеца по лбу.

Блик все еще не подозревал, что из густого кустарника за ним наблюдает несчетное число глаз. Он аккуратно опустил тритона на пенек и стал ждать, пока тот очухается; когда же тритон пришел в себя и открыл один глаз, барсук прижал его лапой и прочел наставление:

— Еще одно слово — и я придавлю тебя, как комара. А теперь слушай меня внимательно. Тебя учили родители, как себя вести? Заруби себе на носу, что ко всем ты должен обращаться вежливо.

Тритон сглотнул, и глотка у него раздулась.

— Я голодный, а у тебя есть еда, дай Смерку чуток… пожалуйста.

— Вот так уже лучше, — сказал барсук, открывая мешок. — Меня зовут Блик Булава. Хочешь поесть — прекрасно. Услуга за услугу: выручишь меня, и тебе будет еда. Ты, наверное, знаешь тут все дороги. Проведи меня через болото, и я тебя накормлю. Как тебе такая сделка?

Тритон, извиваясь под лапой барсука, поспешно произнес:

— Идет, идет сделка! Дай Смерку поесть, и я покажу тебе, куда идти.

Блик отломил половину овсяной лепешки, свернул кульком листок, наполнил его лопухово-одуванчиковым напитком и передал Смерку. Тот, словно семь лет не ел, стал с громким чмоком сосать напиток и жадно поглощать лепешку, так что в два счета от нее остались одни крошки. Глядя на него, барсук не мог сдержать удивления.

Протянув свернутый в кулек лист, Смерк затряс им перед носом барсука:

— Ух! Мне нравится, хорош-хорош, дай еще. Барсук оставался непреклонен, пока не услышал волшебного слова.

— Пожалуйста! — добавил тритон. Наполнив еще раз кулек напитком, Блик передал его Смерку вместе со второй половиной лепешки. Застольные манеры тритона приводили барсука в ужас. Закончив с едой, Смерк схватил висящий на шее барсука амулет и прошипел:

— Классный камень, дай его мне за то, что выведу тебя из болота.

Блик уже раскусил Смерка. Тритон провел большую часть детства в обществе, где подобное поведение считалось само собой разумеющимся. Он и ему подобные уважали только грубую силу, и барсук решил ее показать. Он подхватил тритона и подвесил его на ветку.

— Итак, тебя зовут Смерк. Смотри, я покажу, почему меня зовут Булава. — Барсук схватил грабовую булаву и замахнулся ею: — Эулалиаааааааа!

Увесистый удар превратил буковый пень в кучу мокрых щепок, пыли и слизняков. Смерк затрепетал от страха. Перекинув булаву через плечо, Блик произнес:

— Я исполнил свою часть сделки. Теперь очередь твоя — веди меня через болото.

Блик, разгребая кустарник, пробирался по трясине, а вслед за ним бесшумно плыла процессия ящериц, тритонов и прочих скользких земноводных тварей. Смерк беззаботно перескакивал с одного листочка лилии на другой, Блик же с трудом пробирался через болото. Вскоре барсук почувствовал, что его засасывает вязкое месиво. Он барахтался и бился изо всех сил, отчаянно пытаясь схватиться за дубовый сук, но грязь уже лезла ему в рот, заливала глаза, а он не мог их вытереть.

На какое-то мгновение его обуял ужас, но тут он нащупал дерево и крепко вцепился в него. Закрепив петлей веревку булавы, он начал подтягиваться, выползая из трясины. Казалось, это длится вечность, даже грязная жижа за это время успела стечь с его лап.

Дрожа от усталости, Блик прижался к шаткой ветке; вытащить такую тушу из болота была задача не из легких. Отдышавшись, он с удивлением обнаружил, что мешок с едой до сих пор висит у него на поясе. Запустив внутрь лапу, он достал флягу, вырвал зубами пробку, откинул назад голову и промыл ароматной жидкостью затуманенные болотной грязью глаза. Остатком содержимого он прочистил горло и остался собой вполне доволен, после чего поднял глаза и увидел Смерка с бандой следующих за ним пресмыкающихся. Тщедушный тритон восседал на голове большого змея, который, по всей видимости, был у них за главного.

Блик старался не замечать окруживших его тварей и продолжал диалог со Смерком:

— Будь же честным до конца, за тобой невыполненное обещание. Выведи меня из болота. В какую сторону идти?

Ящерицы, змеи и тритоны, все как один, молча устремили на него блестящие глаза. Один Смерк открыто радовался тому, что удалось заманить барсука в ловушку. Глядя на беднягу, он злорадно хихикал:

— Хихихихи! В какую сторону идти, собачья морда? Да ты в самой трясине. Тебе одна дорога — вниз.

В приступе гнева Блик Булава схватил пустую флягу и швырнул ею в насмешника. К счастью тритона, удар принял на себя большущий змей. Смерк тут же упал без чувств, а голова змея на глазах стала раздуваться и залилась синевато-багровой краской.

Змей вздыбился и открыл рот, обнажив два ряда желто-зеленых, острых, как иглы, зубов.

— Ссссмерть ему, утопить в болоте! — прошипел он.

Орава пресмыкающихся двинулась назад, и дубовый сук стал поворачиваться на месте. Блик навзничь упал на него, пытаясь удержаться. К его ужасу, из грязи показалась толстая лоза, привязанная внизу к дубовому суку. За нее и тянули земноводные твари.

Барсука охватило отчаяние. Повиснув на вращающемся суку, он заорал:

— Прекратите! Прекратите! Чего вам надо? Змей-главарь нырнул и обвился вокруг лозы.

— Утопить тебя нам надо! — завопил он, помогая остальным тащить лозу.

Сук вместе с барсуком медленно разворачивался и опускался в бездонную трясину.

 

ГЛАВА 11

Кракулат вместе с Вороньим Братством укрылся от войска Сварта за низкими холмами и стал ждать наступления темноты. Когда убили его мать, он был на охоте. Не зря вороны-старики боялись сообщать вождю страшную весть: гнев и скорбь вожака Вороньего Братства оказались воистину чудовищны. А когда он узнал, что сделали с телом его матери, то и подавно впал в неистовство. Убийц ожидала беспощадная кара. Немного остыв после первого потрясения, Кракулат прикинул время и место, где его Братству предстояло нанести удар по врагу.

К вечеру воины Шестикогтя разожгли костры, разбили палатки, и лагерь стал готовиться к ужину.

Устроившись в тени деревьев, Шестикогть рисовал своим офицерам радужные картины их светлого будущего. Рядом ненавязчиво суетилась жена Сварта Голубика, подавая фрукты и рыбу. Для Сварта она была не больше чем тень.

— Дайте мне один только год, чтобы пройти по юго-западу, и увидите, как под мой флаг стекутся все звери в округе.

— Это не на юго-западе обосновался барсук? — позволил себе порассуждать вслух капитан Скроу.

От хорошего настроения Сварта вмиг осталось одно воспоминание.

— И кто доложил тебе о барсуке? — осведомился он с вопрошающей ухмылкой.

Однако Скроу не струсил.

— Кое-кто из твоих — тех, что пришли с тобой в лагерь Криволапа, — ответил он.

Вне себя от гнева Сварт слегка подался вперед:

— А что еще ты слыхал?

— Слыхал, что этот барсук искалечил твою шестипалую лапу и та омертвела. Еще слыхал, что ты поклялся его убить. Сварт опрокинул свой железный кубок и омертвевшей, закованной в медную рукавицу лапой жахнул по нему что было сил.

— Впредь заруби себе на ногу и не смей называть мою лапу никчемной. Я ею перебил больше врагов, чем ты, крыса, за свою жизнь видел приличных обедов. А барсук твой — уже ходячий труп.

— Несколько лет назад мы встретили на берегу крыс-пиратов, — стала рассказывать Темнуха. — Они поведали нам о далеком юго-западе и о горе, которой правят барсуки и зайцы. У нее еще какое-то странное название — не помню какое. Еще они сказали, что каждый барсук, движущийся на юго-запад, в конце концов попадает к этой горе, которая как-то связана с его судьбой. Но никто не знает как.

— Год назад на восточном берегу мы, помнится, разбили этих морских мошенников в пух и прах. Так вот с перепугу заливали они нам о каком-то аббатстве со стенами из красного песчаника, которое якобы находится где-то на юге. — Агал недоверчиво пожал плечами.

— Говорил я и со старым филином, — с серьезным видом солгал Сварт. — Он тоже знавал барсучью гору. А совы, как вы знаете, никогда не лгут. Сядьте поближе, я кое-что вам расскажу.

Офицеры плотнее окружили Сварта. Мудрые совы внушали им доверие: от них редко можно было что-либо узнать, но зато в истинности их сведений сомневаться не приходилось.

— Гора барсуков, — понизив голос, произнес предводитель, — славится несметным богатством. Там хранятся баснословные сокровища. И все это богатство будет только наше.

Капитаны обменялись загоревшимися алчностью взглядами, и Скроу рискнул сказать за всех:

— Мы с тобой, господин, можешь на нас положиться.

Наступила поздняя ночь. Изнуренное трудным походом войско спало беспробудным сном. Седьмой сон видел даже караул. Вот тогда и настал час Кракулата.

У палатки предводителя храпели Твердозад и Марбул. Они слишком поздно почувствовали, как их шеи обвила тонкая, выделанная из сухожилий нить. Впившись когтями в землю, четыре вороны затянули узел на шеях убийц матери Кракулата. Тем временем вороний вождь раздувал тлеющие угли в яркое пламя. Его жена Костоклюва взмахнула крылом, и армия ворон начала действовать.

Каждая птица медленно пролетала над костром с длинной веревкой в когтях, к концам которой были привязаны пучки сухого мха и травы, пропитанные сосновой смолой. Вскоре лагерь озарился множеством огненных шаров. Вороны по очереди сбрасывали на вражий лагерь пылающую ношу, после чего взмывали высоко в небо и оттуда наблюдали за полыхающим пожаром.

С дикими визгами звери выскакивали из горящих палаток, но вороны в два счета расправлялись с ними. Воронье Братство никого не брало в плен, месть Кракулата была стремительна и беспощадна.

Спасая собственную шкуру и даже не позаботившись о жене, Сварт выскочил из палатки. Голубика, задыхаясь от дыма, едва успела выбежать следом. Схватив пробегавшую мимо лису, Сварт заорал:

— Кто поджег палатки?

Темнуха указала на четыре темные фигуры. Те расправлялись с крысой, которая была охвачена пламенем и истошно визжала.

В эту минуту в спину лисы впились вороньи когти, и Сварт изо всей силы ударил птицу своей медной лапой.

— В реку! — крикнул он, выхватывая меч. — Всем в воду, лучники и пращники, живо ко мне!

Поджидая в воде неподалеку от берега, пока соберутся все воины, Сварт мечом обрубал загоревшуюся на нем шерсть.

Камни и стрелы засвистели в ночном небе. Кракулат, чтобы избежать потерь, каркнул своим собратьям:

— Выше, мои воины, выше!

Разгадав маневр ворон, Сварт приказал своим воинам держать наготове копья и пики.

Войско Кракулата начало атаку, но большинство ворон падали прямо на выставленные копья и пики.

Ряды Вороньего Братства редели, и Кракулату пришлось отступить.

Утро Сварт с офицерами встретил на берегу реки. Окидывая взглядом тлеющие останки лагеря, они пытались оценить потери. К ним подошли солдаты — после ночного пожара у многих изрядно подгорел мех.

— Мы нашли Твердозада и Марбула, — доложили они. — Господин, они задушены.

Сварт небрежно отмахнулся:

— Туда им и дорога! Если бы они уцелели, я бы их сам удавил за то, что навлекли на нас эту напасть. Кто-нибудь из караула остался в живых?

— Только эти двое. — Агал указал на крыс.

Ни один мускул у Сварта не дрогнул, когда он произнес приговор:

— Убить их! Мне нет никакого проку от спящих на посту часовых. И пусть все остальные видят, для них это послужит хорошим уроком.

К Сварту подбежал Серозуб, ласка, и, едва переводя дух, протараторил:

— Господин, мы обнаружили ворон. Вон там, в сосновой роще. Отдай приказ, мы их атакуем!

Сварт разъяренно затряс головой.

— Только послушайте: «Отдай приказ, мы их атакуем!» Дурья твоя башка! Они, верно, засели в засаде и только ждут того, чтобы мы приблизились к соснам. Уйдем отсюда и оставим их в покое. Бессмысленно нести лишние потери, ведя войну со стаей ворон.

Темнуха, пробравшись к предводителю, что-то прошептала ему на ухо. Сварт просветлел, одобрительно кивнул и, поднявшись с места, громко объявил:

— Собрать все пожитки, упаковать оружие и кухонную утварь, мы уходим.

К разгару утра лагерь был свернут. Прежде чем взять курс на юго-запад, Сварт обратился к стрелкам, окружившим костер:

— Отплатим им той же монетой. Огонь! Горящие стрелы полетели в сосновую рощу, и очень скоро в небо поднялся столб черного дыма.

Опаленное огнем Воронье Братство ринулось спасаться к реке.

Кракулат, глядя на горящую сосновую рощу, заявил:

— Кхакхааа! Мы будем преследовать их и убивать поодиночке. Вперед!

Вскоре после полудня нашлась первая жертва. Солдат-крыса, отставший от войска, подвергся нападению двух десятков ворон, которые подняли его в воздух. Он визжал и извивался, но тщетно: вороны поднялись высоко в небо и скинули его вниз. Удар был столь сильный, что тело проделало в земле вмятину. Солдаты же расступились, чтобы летящий вниз товарищ не задел их при падении.

До заката Сварт потерял еще двух солдат. Предводитель войска срывал свою злость на лисе:

— Ну ты и удружила: «Вытури их огнем из сосновой рощи, господин». Глупее не придумаешь! Не видишь дальше собственного носа! Выставила меня идиотом перед всеми. Теперь вороны не оставят нас в покое, пока мы или они все до одного не передохнем.

Крысы запаниковали, видя, что вороны не могут поднять в воздух более тяжелого зверя, чем они. Казалось, от ворон не было никакого спасения, хотя лучники и пращники беспощадно обстреливали темнокрылого врага.

С наступлением ночи Сварт был вынужден сделать привал. Кольцом вокруг лагеря горели костры, защищая спящих с краю зверей от нападения ворон. Лиса Темнуха была отправлена в разведку: нужно было искать выход из создавшегося положения.

Кракулат со своим Братством затаились неподалеку. Костоклюва между тем выговаривала мужу:

— Раккааааа! До чего же глупая штука месть! Что хорошего от того, что мы все погибнем? За мать ты отплатил земным тварям с лихвой. Пора заняться делом, найти новое жилье. Вот нас всех убьют, и кто тогда расскажет, какими храбрыми мы были и каким отважным глупцом был Кракулат? Кхаа!

Она шла по пятам за командиром стаи, а тот разъяренно вышагивал среди спящего Братства, не зная, как отделаться от жены.

— Твоим перышкам, а заодно и сварливому клюву пора бы отдохнуть, — огрызнулся он. — Братство подчиняется мне, и мне решать, когда с местью будет покончено. Здесь мое слово — закон. Оставь меня в покое!

В обоих лагерях ночь прошла тревожно и беспокойно: войско Сварта не могло отдохнуть из-за постоянной смены караула, а воронам не давали уснуть непрекращающиеся нарекания жены Кракулата.

До рассвета оставалось несколько часов, когда Темнуха проскользнула в лагерь с вестями для Сварта:

— Господин, здесь неподалеку есть глубокий овраг. Посреди него течет ручей, и, похоже, на берегу есть пещера. Никаких признаков живых существ я не обнаружила.

Сварт решительно схватил меч:

— Ладно, скажи всем капитанам отправляться туда. А там я решу, что делать с этими воронами.

Во тьме ночи войско Сварта стало спускаться в узкое ущелье, но и там их поджидали вороны. Началось сущее столпотворение. Сварт и капитаны выкрикивали приказы под каркающий гвалт ворон; приходилось поджигать стрелы, швырять камни и расчищать себе путь копьями. С горем пополам перебравшись через ручей, солдаты Сварта расположились кто в темных пещерах, кто в зарослях люпина и ежевики. В пещере Сварт умудрился даже разжечь костер. Вдруг взгляд его упал на тростниковые коврики и соломенные постели в углах пещеры.

— Значит, никаких признаков живых существ? — обратился он к лисе. — Что тогда это?

Раздавшийся снаружи визг и карканье избавили лису от необходимости отвечать на каверзные вопросы.

— Господин, послушай, там творится что-то неладное! — воскликнула она.

Предводитель выглянул из пещеры, стараясь особенно не высовываться:

— Ладно, скоро рассветет, там все и выясним. Истошный крик вновь заставил Сварта с лисой вздрогнуть. Через минуту снаружи все стихло, доносился лишь странный стон, очевидно, раненого зверя.

Наступившее утро выдалось пасмурным и дождливым. Сварт выглянул из пещеры и увидел, что к нему вброд через ручей движется дюжина лис. Впереди шла крупная, сурового вида лиса; так же как и все остальные, она несла связку из четырех ремней, к каждому из которых был привязан круглый булыжник. Когда лиса заговорила, Сварт с изумлением увидел в ее пасти язык невероятно ярко-багрового цвета.

— Ты будешь за главного в этой разношерстной толпе? — пролаяла лиса.

Хорек быстро в уме оценил свои потери, покосился на лис, которые собирали в кучу трупы ворон, и с отважным видом отчеканил:

— Я Сварт Шестикогть, предводитель войска. Вижу, вы убили часть моих солдат. Зачем?

Лисица небрежно вертела ремнями, и булыжники ритмично постукивали друг о друга.

— Тьфу ты. Видишь ли, промашечка вышла, но зато я избавила тебя от ворон.

С этим Сварт не мог не согласиться:

— Итак, с воронами покончено. Как величать тебя? Лиса открыла рот и высунула багровый язык:

— Я Шанг Багровый Язык, а это мое ущелье. Ты, Сварт, можешь остановиться здесь на время. — Шанг остановила взгляд на мече предводителя, и глаза ее загорелись от зависти. — У твоих солдат много хорошего оружия из металла: копья, дротики и еще щиты.

Сварт насторожился, но вспомнил, каким примитивным оружием сражались лисы — ремни с камнями, и спрятал меч. В голове у него зарождался хитрый план.

 

ГЛАВА 12

Срадостным шипением земноводные твари продолжали тянуть ползучее растение. Вслед за дубовым суком вязкое месиво все сильнее засасывало беспомощно барахтающееся тяжелое тело барсука. Раскинув в стороны лапы и откинув назад голову, Блик изо всех сил старался удержаться на поверхности, но тщетно. В последний миг, перед тем как погрузиться на дно болота, он выкрикнул свой боевой клич:

— Эулалиааааааааа!

Словно молния, прилетел Скарлет. Не успел никто и глазом моргнуть, как верзила змей оказался в воздухе и сокол, мертвой хваткой вцепившись когтями, больно клюнул его в голову.

— Если мой друг утонет, тебе крышка! Скажи своим худосочным тварям, пусть живо ныряют под него и выталкивают наверх!

К тому времени, как неведомая сила, которой оказалось множество извивающихся тварей, стала выталкивать барсука из трясины, он уже изрядно наглотался грязи. Скарлет приказал змею держать лозу во рту, а сам, не выпуская ползучую тварь из когтей, неистово замахал крыльями и стал медленно подниматься в воздух. Под страхом смерти змей покорно впился в лозу.

К счастью, она оказалась довольно длинной, и Скарлету удалось дотянуть ее до сухого участка земли, где росли ольха и липа. Поднявшись повыше, Скарлет сбросил змея на ольху, а сам перехватил у него лозу. Пока тот извивался на ветке, Скарлет спустился ниже и, сделав три оборота вокруг ствола, закрепил таким образом лозу, после чего ринулся к другу:

— Нащупай лозу и подтягивайся к дереву. Следуя его совету, барсук стал шарить лапами в болотистой воде, пока наконец не наткнулся на дубовый сук. Он крепко в него вцепился, понимая, что это его последняя надежда. Перехватывая лапами лозу, Блик стал выбираться на берег, в такт его движениям натянутая лоза шлепала по поверхности трясины. Скарлет подбадривал друга с воздуха, а земноводные твари, показавшись из жидкого месива, не спускали с барсука глаз, пока тот, пыхтя, рыча и работая передними лапами и всем телом, с последним победным бульканьем не выбрался наконец на сушу.

Совершенно обессилевший Блик Булава рухнул на землю. Горячее солнце высушило на нем грязь, и та стала похожа на серую штукатурку. Скарлет важно расхаживал вокруг друга и осторожно очищал клювом его уши и глаза. То и дело сплевывая набившийся в рот песок, Блик указал кивком в сторону вытаращившихся на него из болота бесчисленных глаз:

— Утони я, этой ораве года три не пришлось бы заботиться о пище.

Откуда ни возьмись, ко всеобщему изумлению, прибрел Смерк.

— Ну что, — ухмыльнулся он. — Видать, ты все же выкарабкался из болота.

Блик попытался схватить его, но тот проворно улизнул в кусты. Через мгновение вновь послышался его визгливый голос:

— Эй, вы, пустите, говорю, ничего я не делал!

Из зарослей показались две выдры, одна тащила за лапу Смерка. Довольные и уверенные в себе звери кивком поприветствовали Скарлета. Тот, что был выше ростом, заговорил:

— Мы услыхали тут какой-то шум, вот пришли разведать, в чем дело. Я Фолриг Быстролап, а этот лупоглазый толстяк — Радл Тупонос.

Радл, по-прежнему держа Смерка за лапу, протянул его Блику:

— Подержи, друг, я расквитаюсь с этим негодяем. Радл набросился на Фолрига, и они, катаясь по земле, принялись дубасить друг друга.

— Лупоглазый толстяк, говоришь? Сам ты бревно неотесанное! Мы, Тупоносы, во сто крат краше, чем вы, Быстролапы.

— Хахахарр! Это вы-то краше? Да твоя мамочка не пускала тебя даже в воду, чтобы ты своей рожей рыб не перепугал.

Они сцепились вновь и покатились по земле, истошно хохоча и отвешивая друг другу тумаки и оскорбления.

— Когда ты был сопливым малышом, твой папочка был не прочь обменять тебя на лягушонка. Он говорил, что на лягушачье отродье приятнее смотреть, чем на тебя.

— Харрхаррхарр! Моя старая бабушка всегда говорила: покажи мне миловидного Быстролапа, и я умру счастливой. Однако она до сих пор жива.

Блик сидел, держа в лапе извивающегося Смерка, и наблюдал, как выдры дубасили друг друга.

— Не могли бы вы на минуту прерваться, — обратился он к драчунам, — меня все это начинает утомлять.

Выдры прекратили драку и уставились на запеченного в грязи Блика.

— Посиди смирно, приятель, сейчас вымою тебя чистой водицей, и будешь как новенький, — сказал Радл и удалился за водой, а Фолриг забрал у барсука Смерка и зашвырнул его на дерево в гости к змею, приговаривая при этом:

— Ах ты, паршивый слизняк, ставлю иван-чай против креветки, что это твоих рук дело.

Вернулся Радл с пучком мокрой травы и безукоризненно очистил ноздри и глаза барсука.

— А теперь, может, взглянешь на наше логово и вместе перекусим, а?

Блик поблагодарил за предложение и не спеша отправился вслед за выдрами в путь. Фолриг стал озираться по сторонам:

— Постой, куда подевался твой товарищ, сокол? Высохшая грязь посыпалась с Блика, едва он начал двигаться.

— Скарлет сам себе хозяин. Наверняка, узнав, что я цел и невредим, он решил ненадолго отлучиться. Между прочим, а что будет с тритоном и змеем? Может, лучше было спустить их вниз? Ведь они могут умереть с голоду.

Радл прыснул со смеху:

— Кто-кто, а эти двое не пропадут. Стоит нам скрыться из виду, как они вмиг найдут способ спуститься. Этим негодяям наказание только на пользу.

Путь к логову выдр был долог и полон опасностей. Уже в сумерках они подошли к живописному водопаду.

Обмениваясь шуточками и тумаками, выдры резво нырнули под струю падающей и больно хлещущей воды. Поначалу Блик слегка оробел, но стоило ему осторожно ступить под водопад и ощутить чистую ледяную воду, проникающую меж ворсинка-

ми густого меха и очищающую его от налипшей болотной грязи, как он сразу воспрянул духом. Усталость исчезла, и Блик ощутил прилив сил. Завопив от радости, он крепко стиснул выдр в объятиях. Неугомонные Фолриг и Радл закричали:

— Давай скорей утопим его, пока он не успел напугать малышей.

— Послушай, друг, до чего же отвратительное зрелище этот барсук с жирным носом.

Смеясь, все трое повалились в воду. Вдруг Радл исчез за струей водопада. Блик, закрыв лапой глаза от воды, с недоумением взглянул на Фолрига:

— Куда запропастился Радл?

— В наше логово, дружок. Дай лапу и пошли за мной.

За водопадом находилась сухая пещера, сплошь устланная камышом. К тому времени Радл с помощью кремня и гнилого дерева разжег небольшой костер.

— Милости просим к нашему столу, — произнес он. — Надеюсь, что для таких вислоухих красавцев, как мы, будет вполне достаточно.

Пока Блик растирал себя сухими душистыми травками, Фолриг стал нарезать лук-порей и репу и бросать в котел.

Когда суп сготовился, Радл подал его, пышущий паром, вместе с большим ломтем ячменного хлеба. Вкус супа был отменным, но от острых пряностей у барсука перехватило дыхание. Он поспешно опрокинул в себя целую чашку напитка, чтобы остудить горящее горло.

— Что это за огненный суп? И Фолриг запел песенку:

Когда я был, брат, малышом, Я жалок был и хлипок, Ходил по дому голышом И на пол падал с лапок. Я был выдрячий полутруп И ползал, семеня, Но бабушка перченый суп Сварила для меня. Мне этот суп хлебать не лень С причмоком и прихлюпом - И много лет я каждый день Кормился этим супом. Я стал проворнее пчелы, Крота плотнее втрое. Теперь мне подвиги милы, И вышел я в герои! Братва, а ну-ка налетай! Живот наш не заужен - Перченый суп нам подавай На завтрак и на ужин!

Чем больше Блик ел, тем больше входил во вкус этого необычного для него блюда и в конце концов съел больше, чем двое его друзей, вместе взятые.

 

ГЛАВА 13

Блик проснулся и, гадая, что сейчас — день или ночь, отхлебнул напитка из бутыли. Тут он впервые заметил выход в конце пещеры.

— Радл, это что, запасной выход? — полюбопытствовал он.

Радл облизал лапу и поднял ее вверх:

— Можно и так сказать, приятель. Чувствуешь сквознячок? Когда ветер дует в нужном направлении, в пещере приятный, свежий воздух. Некогда здесь был наш секретный выход, пока во время таяния снега его не завалил валун.

Пока выдры готовили завтрак, Блик исследовал секретный выход. Нет сомнения, что снаружи его преграждал огромный валун, и единственное, что можно было разглядеть, это лучики просачивающегося сквозь щелки солнечного света.

— Послушай, дружище, если ты не хочешь бисквита из стрелолиста с медом и мятным чаем, — обратился к нему Фолриг, — тогда, конечно, там и копайся, мы с этим страшилой сами управимся.

За завтраком, приготовленным радушными хозяевами, барсук рассказал, что он задумал:

— Если весь мусор разгрести к стенам пещеры, я попытаюсь отодвинуть валун и открыть ваш задний ход. Я буду толкать валун снаружи в пещеру, а вам советую держаться подальше. Для начала вы мне покажете, где этот выход снаружи.

Выдры побрели за барсуком, хихикая и насмехаясь над его наивной идеей убрать заграждение:

— Ну ты даешь! Ни одному зверю не под силу даже шевельнуть этот камень. Видать, ему тут придется лежать вечно.

Блик стал разгребать завал из обломков камня, передавая их назад в лапы друзей. Когда подход к валуну был расчищен, барсук стал его толкать; тот долго не поддавался, и Блик, всякий раз ворча, старался поудобнее ухватиться за него лапами. Фолриг и Радл, наблюдая за ним снаружи туннеля, всячески отговаривали его от этой затеи.

Но в барсуке уже пробудился дух воителя, он высунул голову из туннеля и рявкнул:

— Слушайте, вы, советую держать пасть на замке! Я хочу отплатить вам добром за добро и расчистить этот потайной ход. Чтоб я не слышал от вас ни единого слова!

Взяв себя в лапы, Фолриг и Радл замолчали.

Став спиной к валуну, Блик уперся передними лапами в стены подземного коридора, а задними — в каменный пол. Мышцы его вздулись, сухожилия напряглись. Всем существом он обратился в желание победить громадный валун и протиснуть его в пещеру. От невероятных усилий вены у него выпучились, когти глубоко врезались в каменные стены, челюсти сжались, как тиски, и у рта выступила пена.

Раздался слабый треск, и пыль с краев валуна присыпала взмокшую от пота барсучью морду. Он поднатужился еще сильней, зажмурил глаза, и красный туман заполонил все его чувства. Перед внутренним взором ему предстали отец и мать.

Барсук всей силой навалился на валун, и кровь хлынула бурным потоком по жилам, а из самых глубин его необъятной груди вырвался и громом прокатился по туннелю боевой клич:

— Эулалиаааааааа!

Здоровенный камень наконец подался и с грохотом покатился вниз. Распластавшийся на спине Блик открыл глаза и увидел, что проход в пещеру открыт. Валун, словно ядро, выскочил из-за водопада и со страшным плеском плюхнулся в ручей. На радостях Фолриг и Радл заплясали прямо над обрывом.

Весь взмокший и пыльный, Блик с чувством исполненного долга стоял под потоком освежающей воды. После бодрящего душа он прилег на травку, чтобы обсохнуть. Вскоре к нему прискакали выдры, прихватив с собой по посоху и три походных мешка с провизией.

Барсук сел и встряхнул шерсть.

— Гмм, и куда же, осмелюсь спросить, вы намылились?

— Конечно же, вместе с тобой, наш ненаглядный! — ответил за двоих Радл.

Блик поднял булаву и мешок с припасами.

— Да ну! Это вы так решили, но лично я не желаю идти с такими чумазыми, как вы. От вас птицы шарахаться будут!

Фолриг перекинул мешок через плечо и усмехнулся:

— Все равно, ты носишь знак Ельника, и мы обязаны следовать за тобой.

Блик вспомнил о бирюзовом амулете в форме платанового листа, который подарил ему Вязник, — он до сих пор висел на его шее. Решительное выражение, застывшее на физиономиях двух друзей, говорило, что возражать им бесполезно. Они взяли курс на юг. По дороге Блик, держа в лапах амулет, принялся вслух размышлять:

— Почему Вязник сказал, что мне будут помогать все выдры и белки?

Они вошли в густой лес, и Фолриг приступил к рассказу о происхождении амулета:

— Когда-то давно выдры и белки в этих краях жили сами по себе и в дела друг друга не вмешивались. Если бы случай не свел двух молодых зверей вместе. Это были Ельник, сын королевы белки, и Кувшинка, дочь великого Властелина Выдр. В детстве они были очень дружны. Случилось так, что их похитили крысы-пираты. В один прекрасный день Ельнику удалось бежать; спустя некоторое время он выследил крыс и однажды ночью, когда все спали, убил двух стражников и освободил Кувшинку. В драке Ельника ранили, но он все-таки сумел донести Кувшинку до большого старого платана. Сам он как мог отбивался от пиратов, имея под рукой лишь пращу и несколько камней, покуда их не спас подоспевший на помощь отряд белок и выдр. Когда же юный Ельник, изнывая от боли, нагнулся за последним камнем, тот оказался непомерно большим для его пращи. Вот этот-то камень ты и носишь на шее, приятель. Властелин Выдр вырезал его в форме платанового листа. С тех пор выдры и белки стали друзьями. Теперь ты знаешь, почему всякий, кто носит этот амулет на шее, может рассчитывать на уважение и преданность всех выдр и белок.

Блик посмотрел на камень с особым уважением:

— История беспредельного мужества. Что же потом произошло с Ельником?

— Он поправился, однако, говорят, лапа у него навсегда осталась увечной и он почти что не лазил по деревьям. Зато выучился плавать и стал по повадкам скорее выдрой, чем белкой.

— Никогда бы не подумал, что морские разбойники забираются так далеко от берега, — заметил Блик.

Радл, указав лапой на запад, произнес:

— Не так уж мы далеко от моря, всего в двух днях ходьбы отсюда.

— Значит, туда мы и направимся, — изменяя курс, заявил Блик. — Достигнем берега — и можно будет уверенно двигаться на юг. Пошли, красавчики! Фолриг, казалось, замешкался:

— Эээ, видишь ли, приятель, идти этим путем нежелательно, морские крысы облепили берег, словно муравьи мед.

— Раз маленький отпрыск белки с ними справился, — не останавливаясь, бросил Фолригу через плечо Блик, — то мы и подавно сможем. А кроме того, увидев ваши морды, уже можно умереть со страху. Хахаха!

Следующие два дня прошли без приключений. К вечеру второго дня путники добрались до гряды пологих лесистых холмов, которые становились все выше и выше. Взобравшись на последний холм, поросший низкорослыми деревьями и кустарником, Блик объявил привал. Он взглянул на запад: в последних лучах угасающего дня на далеком горизонте мерцала едва различимая полоска моря.

— А вот наконец и море, мои распрекрасные! — воскликнул барсук.

Радл, все еще не отдышавшись после подъема на гору, разводил костер:

— Ну куда это годится, чтобы какая-то шелудивая крыса карабкалась на все эти холмы, и, спрашивается, зачем? Только затем, чтобы увидеть воду!

— Говоришь, холмы? Если это называется холмами, значит, мой дядя — филин, — ответил Фолриг, вытаскивая из мешка припасы. — Мы, дурень, взбирались на горы, и другой такой высокой, как та, на которой мы сейчас торчим, ни в жисть не сыщешь. Блик усмехнулся, глядя на своих приятелей:

— Во всяком случае, выше нам взбираться не придется. Начиная с завтрашнего дня наша дорога будет спускаться с холмов или, вернее, с гор. А ну-ка, жабьи морды, выудите-ка из мешка паштет из грибов и репы.

Чтобы согреть ужин, его положили на зеленые прутики над костром. Радл намазал медом толстые ломти фруктового кекса, Блик разлил по чашкам сидр.

Они лежали у огня и ели, наслаждаясь нежным ветерком. После ужина выдры, по своему обыкновению, долго препирались, кому первым стоять в дозоре.

Блик решил прекратить эту склоку:

— Первым сторожить буду я.

Совершенно неожиданно Фолриг и Радл тоже изъявили желание первыми встать в караул.

— Нет, нет, приятель, первым пойду я.

— Ну уж нет, не ты, а я!

Блик угрожающе стал помахивать булавой:

— Я сказал, что иду первым. У кого-нибудь есть возражения?

Выдры вмиг растянулись на земле и крепко сомкнули глаза.

— Не слышу тебя, приятель, я давно сплю.

— И я тоже, хочешь, чтоб я сладко спал, так пожалуйста.

Про себя улыбаясь неугомонным созданиям, Блик осторожно обошел место, где они разбили лагерь, и устроился на камне, откуда было хорошо видно все вокруг.

Начало ночи прошло без приключений. Ни на минуту не теряя бдительности, Блик наслаждался очарованием ночной тишины. Он думал о Скарлете, семействах Бруфа Дуббо и Тори Лингла, и о собственных родных — отце, матери, праотцах, и, уж конечно, о горе, которая ждала его где-то на юго-западе. Мало-помалу барсук засыпал под мягким покрывалом ночи.

Вдруг Блик очутился под тяжелой сетью и повалился с камня, на котором сидел. Он собрался было вырваться и схватить булаву, но поздно: по меньшей мере дюжина холодных стальных мечей и ножей была приставлена к его горлу. Над ухом прогремел голос:

— Одно движение — и ты мертвец.

Сеть натянулась, а стойки, к которым она была прикреплена, вбили в землю.

— Мунга, позаботься о тех двоих, — крикнул тот же грубый голос.

Из мрака донесся ответ:

— Эти двое не слишком приветливы, командир.

Блик стал сражаться с плетеными оковами. Острие меча вновь уткнулось ему в шею, и другой, более высокий голос проскрежетал:

— Позволь мне с ним покончить, командир.

 

ГЛАВА 14

Расправиться с лисицей Шанг оказалось неожиданно легко. Зная, что лиса жаждет богатства и власти, Сварт предложил ей разделить с ним бразды командования войском и наобещал щедро одарить добротным металлическим оружием. Было откупорено хорошее, привезенное с далекого юга вино. Сварт пил из бутылки, а лисе предоставил честь вкусить изысканного напитка из отравленной серебряной чаши. Хорьку едва удавалось скрывать злую усмешку. Неужели эти так называемые вожди никогда не поймут, что в жестокости и беспощадности им ни за что его не переплюнуть?

Так Сварт вновь стал предводителем огромного войска. Лисья банда, получив взамен примитивного каменного оружия металлическое и в придачу воистину царские обещания богатой добычи, охотно вступила в войско Сварта. Однако Сварт недооценил Густомеха.

Этот огромный лис лишь постольку поскольку входил в банду Шанг Багровый Язык. Вернее сказать, он всегда был сам по себе. Стойкий, независимый и бесстрашный, Густомех не признавал над собой никакой власти. В качестве оружия он смастерил себе здоровенную алебарду с обоюдоострыми краями и носил ее с изяществом и сноровкой, присущей лишь тому, кто знает в этом деле толк.

Во вторую ночь после того, как войско обосновалось в ущелье, Сварт решил встретиться с Густомехом. По этому случаю он велел поставить свою уцелевшую палатку, развести рядом костер, а страже приказал выстроиться вокруг. Внутри палатки Голубика изысканно расставила среди подушек всевозможные угощения. Однако далеко не благородством и могуществом замыслил сразить своего будущего врага или друга Сварт.

В сопровождении четырех бойцов Густомех был доставлен к предводителю. С безразличным видом и алебардой, небрежно перекинутой через плечо, он вошел в палатку. Как обычно, подмигнул Сварту и прислонился к палаточной стойке.

Измерив гостя взглядом и указав когтем в сторону капитана, горностая Агала, Сварт произнес:

— Агал, освободи нашего друга от тяжелого оружия.

Густомех поправил на плече алебарду и отрицательно покачал головой:

— Не выйдет, приятель, мое оружие ни один зверь у меня не отнимет. Хочешь попробовать? — Агал замешкался, и Густомех разразился смехом. — К тому же своя ноша плеч не тянет.

Молниеносно Густомех бросился вперед, и в воздухе мелькнула его алебарда. Прежде чем Агал успел отскочить, лезвие рассекло его пояс, на котором держались ножны с мечом. Легким движением алебарды лис подцепил ножны и швырнул потерявшему дар речи капитану.

Сварт поднялся из кресла и твердой походкой устремился к лису.

— Я Сварт Шестикогть, предводитель этого войска! — высокомерно заявил он.

Густомех дерзко отвернулся, словно ему было ровным счетом наплевать:

— Да слыхал я это, чего еще скажешь, хорь? Сварт с трудом справился с нарастающим гневом:

— Вот что, Густомех, судя по выговору, ты родом с севера. Как ты попал в эти южные края?

Лис пожал плечами, заговорщически улыбаясь:

— Это долгая история, но я не прочь пройти с тобой еще чуток, коль ты меня убедишь, что твои россказни о большой добыче и несметных богатствах не пустой звук.

Сварт благоразумно решил сменить гнев на милость. Улыбнувшись, он похлопал лиса по спине и произнес:

— Что скажешь, если я назначу тебя капитаном? Густомех усмехнулся, качая головой:

— Чтобы я приглядывал за зверюшками, которым нравится наряжаться в бойцовскую форму и играть в солдатиков? Ну нет, мое дело — заботиться о себе.

Внутри Сварт весь кипел, но сумел изобразить улыбку:

— Не отдавать и не получать приказов, пожалуй, в этом что-то есть. Присядь, Густомех, и раздели со мной трапезу.

Большой лис откровенно расхохотался:

— Ну ты, Сварт, ловкач! Сам будешь пить из бутыли, а мне нальешь в серебряную чашу? Что, раскусил я тебя? Не выгорит дело! К тому же мне пора отдыхать. — И, не дождавшись разрешения идти, он перекинул алебарду через плечо и вышел.

Лиса Темнуха весь разговор подслушивала за креслом, на котором сидел Сварт.

— Этот зверь опасен, господин, — начала она, — он знает о том, что мы отравили Шанг Багровый Язык. В войске чтут Густомеха, лучше подождать, а там видно будет.

Сварт до боли стиснул зубы:

— Хочу, чтоб с этим выскочкой покончили сегодня же ночью, пока он спит.

— Расправиться с ним — нелегкая задача. Если мы потерпим поражение, ты будешь глупо выглядеть в глазах своих солдат.

Изучая увечную, в металлической рукавице лапу, Сварт наконец изрек:

— Пожалуй, ты права, лиса. Подождем. Ты отправишься в разведку на три дня. Изучишь местность. Всякие слухи, будто мы снова заплутали, Густомеху будут на лапу. Пойдешь одна, и чтобы о том никто не знал, ясно?

Темнуха собрала мешок с припасами в дорогу.

— Не шибко тревожься об этом Густомехе, господин: не тот это зверь, чтобы вершить твою судьбу.

Сварт вынул из ножен кривой меч и стал проверять его остроту.

— Значит, мне предстоит сыграть роковую роль в его жизни.

Следующие несколько дней оказались для Сварта сущим адом. История его встречи с лисом, значительно приправленная слухами, пересказывалась в войске на все лады, приобретая с каждым разом все более невероятные подробности.

— Говорю же тебе, что Сварт при встрече с Густомехом сдрейфил.

— С чего ты взял?

— Сказал один из стражи, тот, что был в палатке. Еще он сказал, что Густомех своим топором разрубил на части пояс Сварта.

— А что же Сварт?

— Да ничего, стоял и трясся от страха. Густомех повернулся и пошел, а по дороге сшиб Агала одним ударом.

— Удар, знать, был что надо: Агал-то крепкий малый.

— Ха, но до Густомеха ему далеко. Не хотел бы я попасть лису под горячую лапу.

— Я тоже, даже если все это враки.

— Лично я не сомневаюсь, что все так и было, будто видел сам. Готов поспорить, мы еще повоюем под началом старины Густомеха.

Сварт слышал сплетни и сдавленные смешки за своей спиной. Вечерами предводитель просиживал в палатке один, а капитаны едва удосуживались в конце дня заглянуть к нему на доклад.

Густомеха же забавляли сплетни и скандальная слава, которые распространяли его обожатели. Войсковые капитаны его побаивались, история с алебардой превратилась в легенду, об этом только и шли разговоры у вечернего костра.

Несколько дней подряд половина войска вместе с Густомехом плелась в хвосте, потому что лису вздумалось посреди дороги отдыхать. Сидя на берегу ручейка и болтая задними лапами в воде, он обычно во весь голос, чтобы слышал Сварт, выкрикивал солдатам вслед:

— Эй, вы, что гонитесь за барсуком, может, вечерком мы с вами свидимся.

Постепенно Густомех совсем распоясался и вел себя вызывающе.

Сварт не знал, что делать: вступить в открытое противоборство — можно оказаться в дураках, а пропускать дерзости лиса мимо ушей — значит окончательно потерять влияние среди солдат и капитанов.

Наконец поздней безлунной ночью вернулась лиса. Новости не обманули его ожиданий. Темнуха рассказала, что ей удалось обнаружить, и смекалистый ум Спарта тут же заработал, прикидывая различные возможности.

— Господин, в последние дни ты идешь на юг, но это не беда. В двух днях ходьбы отсюда будет река, которая течет на запад. Мы будем держаться ее, пока не доберемся до моря, а дальше повернем и пойдем вдоль берега на юг.

Сварт нетерпеливо закивал:

— Хорошо, мы будем следовать вдоль берега реки. Но ведь ты выведала и кое-что еще, давай не томи, рассказывай.

Темнуха наклонилась к предводителю и, понизив голос, произнесла:

— Недалеко от реки мне повстречались две старые ведьмы, горностаи, что живут невдалеке от огромной ямы, которую зовут карьером. И что занятно, их лачуга ограждена со всех сторон множеством толстых веревок, лежащих на земле.

— Толстые веревки на земле, зачем? — удивился Сварт.

— Из-за змей, господин. Считается, что змеи не могут пересечь лежащую на земле веревку.

Сварт уставился на лису, которую во мраке ночи едва было видно:

— Змеи! И много?

— Они уверяли меня, что на дне ямы живет огромное число гадюк. Когда мы стояли на краю карьера, они мне показали несколько входов в змеиное логово. Стоит зверю войти в один из них, и его неминуемо ждет жуткая смерть.

Сварт задумчиво поскреб когтями разукрашенный подбородок:

— Огромная яма и множество змей, да? Любопытно, как они туда попали?

Темнуха ответила не слишком уверенно:

— Старухи говорили, что яму эту рыли мыши, кроты, белки и прочие лесные звери, чтобы добыть красный песчаник для строительства. Когда они ушли, в яме поселились змеи. Видать, эти старухи, подобно жабам, наевшимся табака, тронулись рассудком.

Махнув лисе шестипалой лапой, Сварт велел замолчать.

— Если, как они говорят, там в земле нора, в которой уйма змей, то у меня есть грандиозный план.

 

ГЛАВА 15

На следующий день Сварт стоял на небольшом, поросшем травой холме; его морда и зубы сияли свежей краской, накидка развевалась на ветру. Когда он громко обратился к толпе, в голосе его зазвучали незнакомые прежде, заискивающие нотки:

— Я вел вас на юг, до реки, которая течет на запад. Когда доберемся туда, я дам вам всласть отдохнуть — словом, пару дней есть, спать и делать все, что захочется. А сейчас сворачиваем лагерь — и в путь!

Речь Сварта была встречена вялыми одобрительными возгласами. Казалось, большая часть войска не торопится в поход. Из толпы отчетливо доносился голос Густомеха:

— Пусть тот, кто жаждет гнаться за барсуком, идет с хорьком!

— Похоже, ты считаешь, что Шестикогть проделал такой дальний путь, гоняясь за барсуком. Тогда ты, лис, слишком недалек.

Густомех с интересом уставился на Темнуху:

— Ты что-то знаешь, чего не знаю я? Темнуха плутовски улыбнулась, похлопав лапой себя по морде:

— О Сварте Шестикогте я знаю все. Иди за мной.

Густомех стал протискиваться сквозь толпу, направляясь с Темнухой к ясеневой роще, где их никто не мог услышать. Лиса опустилась на траву, а Густомех сел спиной к дереву и положил алебарду рядом, чтобы та, в случае чего, была наготове.

В глазах лисы сквозила горечь, а когда она заговорила, голос ее дрожал:

— Сварту я служила много лет. «Лиса, сделай то, сделай это, достань, принеси». «Да, господин, нет, господин». Как я устала быть на побегушках!

Густомех улыбнулся, играя рукояткой алебарды:

— Что же заставило тебя перемениться? Темнуха подалась вперед и схватила лиса за лапу:

— Ты! Сварт тебя боится. К гадалке ходить не надо, дни его как предводителя сочтены. Я же хочу быть на стороне победителя. Любой скажет, что вождем станешь ты.

Густомех лукаво скривил губы:

— Продолжай, лиса, твои речи ласкают мой слух. Голос Темнухи выдавал ее затаенное коварство и волнение.

— История о барсуке лишь уловка для дураков. Сварт жаждет власти и богатства. Власть у него есть — он предводитель, а богатство спрятано совсем недалеко отсюда, на юго-востоке. Много лет назад туда приплыли по реке крысы-пираты и зарыли свои сокровища в секретном месте.

Лис вдруг встрепенулся и весь превратился во внимание.

— Ага! Сокровища, говоришь, где?

— Об этом знаем только я и Сварт. Когда-то, много лет назад, мы разбили крыс на восточном берегу моря. Перед смертью под пыткой их капитан признался, где спрятана добыча. Сейчас у Сварта слишком много власти, и я боюсь остаться на бобах. Поэтому мне нужен надежный товарищ, чтобы разделить с ним сокровища и власть.

Густомех хлопнул лапой по лапе и вытянул ее ладонью вперед:

— Если ты, лиса, меня нагреешь, я выпущу тебе потроха, а пока я готов на сделку.

Ладони Темнухи хлопнули и по-братски сомкнулись с ладонями лиса.

Лиса и лис за крепость уз Скрепили лапами союз.

— Как только дойдем до реки, Сварт даст войску два дня роздыху, а сам незаметно улизнет на север за добычей. Его сокровища спрятаны в карьере. Будь осторожен и держись подальше от землянки, в которой живут две старухи ласки. Они там вроде хранительниц сокровищ, сторожат припрятанное добро. Старухи те жуть как опасны, владеют колдовством и секретом ядов. Чтобы не попасться им на глаза, заходи в карьер позади лачуги и гляди в оба, чтобы никто тебя не видел. Отыщи самый большой туннель. Спустись в этот туннель — в конце его закопаны сокровища. Прихвати с собой двух верных друзей. Там спрятано добро, награбленное за много лет, так что одному всего не унести. Я слыхала, что там есть и огромная алебарда из чистого золота, украшенная драгоценными камнями, куда больше той, что носишь ты.

Густомех с горящими глазами спросил лису:

— А чем займешься ты, пока я буду искать сокровища?

Лиса понимающе кивнула:

— Сперва я попытаюсь внушить Сварту, будто ты с двумя друзьями от нас сбежал, а сама постараюсь кое-что подсыпать ему в пищу, пусть немного ослабеет. Тогда ты сможешь смело бросить ему вызов, требуя власти, и победа непременно будет за тобой. Отправляйся в путь прямо сейчас. Мы с тобой встретимся у пещеры, где и поделим добычу.

Лис бросился догонять войско и, обернувшись, дружески подмигнул лисе.

Лиса улыбнулась в ответ и махнула ему лапой, а сама подумала, что ей суждено служить только одному господину — предводителю Сварту Шестикогтю!

Густомех выбрал себе в помощники двух молодых лисов и, не посвящая их в суть дела, погнал сначала на юг, а потом на восток. Лиса присоединилась к отряду Сварта около ручья.

Ночь была безветренна. Начался дождь. Густомех мчался что было сил, так что два лиса едва поспевали за ним. Насквозь промокнув, они взобрались на холм из щебенки и глины и стали рассматривать карьер. Вспышка молнии осветила огромную яму. Стирая с глаз капли дождя, один из молодых лисов попятился.

Большой лис презрительно хмыкнул:

— При свете молнии глядите во все глаза. Увидите большую дыру — покажите мне.

Грянул гром, и ночное небо распорол надвое слепящий зигзаг.

Все трое увидели дыру одновременно. Густомех подтолкнул молодых вперед, к самому широкому отверстию

— Пошевеливайся, братва, туда нам и надо.

Вспышки молний все чаще озаряли небо. Спускаться поневоле приходилось быстро, потому что лапы разъезжались то на гладком камне, то на мокрой глине. Все вымокшие, они кубарем скатились на дно карьера, так что голова у всех троих шла кругом.

— Держите наготове кинжалы, вам придется ими копать, — скомандовал Густомех, перекинув алебарду через плечо.

— Копать? Зачем, Густомех?

— Не ваше дело. Пошли, у нас мало времени.

Молодые лисы, понукаемые Густомехом, зашли в туннель.

— По крайней мере тут тепло и сухо, — доброжелательно заметил большой лис. — Если найдете что-нибудь подходящее для факела, дайте мне знать.

Держась за хвосты друг друга, все трое осторожно продвигались вперед.

Когда у туннеля появились разветвления, Густомех впервые заподозрил неладное. Он собрался было повернуть назад, но напрочь заблудился в лабиринте поворотов и тупиков. Его молодые спутники совсем пали духом и скулили от страха.

На ощупь они потащились дальше по подземному коридору, вдруг в конце туннеля затеплилось едва заметное свечение.

Спотыкаясь, все трое ринулись на свет.

— Должно быть, это луна. Наверное, дождь кончился.

Вскоре они очутились в большой пещере. Повсюду торчали известняковые сталактиты и сталагмиты, они отражалась в здоровенном пруду, который находился посреди пещеры и освещался бесчисленными бледно-зелеными огоньками. У разочарованных лис язык прилип к гортани. Тошнотворно-сладкий запах сделался невыносимым. Густомех с ним был знаком еще со времен сражений в северных краях. Это был запах смерти!

— Ссссссссс!

Звук этот нарастал, пока вся пещера не наполнилась зловещим шипением. Лишь тогда изо всех щелей выползли змеи. С черно-зеленой чешуйчатой кожей, с леденящим взглядом, длинные, короткие, толстые, откормленные, ядовитые, зубастые твари. Извиваясь, они медленной волной приближались к своим жертвам. Густомех, как в кошмарном сне, оказался под прицелом тысячи глаз, пронзающих его гипнотическим взглядом, алебарда выпала у него из обмякших лап. Один из его спутников взвизгнул и бросился в воду. От него осталась на поверхности воды лишь мелкая рябь, а темная тень все глубже и глубже погружалась в бездонное озеро.

После этого Густомех и второй лис, не издав ни звука, с гримасой невыразимого ужаса, широко раскрыв глаза и рты, словно завороженные, поплелись в объятия шуршащих, свернутых в клубки обитателей пещеры…

 

ГЛАВА 16

Меч уже вонзился в кожу под подбородком Блика, но вдруг обидчика настиг чей-то удар, и тот, уронив оружие, отлетел в сторону.

— Оставь его, Гринг! — раздался резкий голос. — Он чересчур крупный для морской крысы. Муско, зажги огонь и принеси сюда. Посмотрим, кто нам попался.

В свете факела Блик увидел, что ему угрожает рапирой землеройка с цветной ленточкой, завязанной вокруг головы.

— Ребята, никакая это не крыса, а барсук, причем здоровенный! Попав в сеть, Блик рассвирепел и стал яростно барахтаться. Наконец ему удалось встать, и державшие сеть колы выскочили из земли.

— Если с моими выдрами что-то случилось, боюсь, вам придется пожалеть.

Вождь землероек коротко отсалютовал Блику мечом:

— Прошу прощения, друг. Эй, Мунга, как там выдры?

Откуда-то из темноты донесся зычный голос:

— Этих толстощеких страшил всего-навсего долбанули мешком с песком.

С подветренной стороны скалы горел небольшой костер. Потирая головы, выдры уселись рядом с Бликом, Лог-а-Логом и другими землеройками вокруг огня. Радл представил Блика землеройкам.

— Каким ветром занесло вас в эти горы? — заметил он, потирая шишку на лбу.

Лог-а-Лог указал на море:

— Выждав момент, когда нас не будет в лагере, этот злодей Кривокогть заплыл в реку с моря на своем корабле «Потрошитель» и угнал наших детей в рабство.

— Сколько детей они забрали? — гневно осведомился Блик.

— Тридцать четыре… — ответил Лог-а-Лог. — Включая мою дочурку, которой чуть больше года.

Блик поднял булаву:

— Тогда пошли, нельзя терять ни минуты. Мы с вами.

Землеройки никогда не видели столь сильного и ловкого зверя. Куда не удавалось забраться, он с разбегу запрыгивал; где склон был слишком крут, он скатывался с него, а если на пути попадался камень или другое препятствие, он разбивал их булавой.

К побережью они прибыли за час до рассвета. Весь отряд собрался за выступом скалы, откуда открывался вид на широкое устье реки. Свернув лист, Блик принялся в него пищать.

Лог-а-Лог в недоумении взглянул на него:

— Что ты делаешь, друг?

— Это так, на всякий случай: вдруг рядом окажется кто-нибудь из моих друзей. А теперь нам надо выработать план. Вы, выдры, поплывете вверх по течению реки и проверите, не возвращается ли пиратский корабль. Лог-а-Лог, у тебя есть идеи насчет того, как задержать их, чтобы они не вышли в море?

Воин-землеройка по прозвищу Атаман, не сводя взгляда с берега, почесал подбородок, после чего велел измерить самое мелкое место.

Две мокрые землеройки через минуту принеслись обратно:

— По шею, Атаман, глубина нам по шею будет.

Лог-а-Лог обернулся к Блику:

— В самый раз. Хватит ли у тебя сил, друг? Блик пожал плечами:

Скажи лучше, что ты задумал, а там уже решим, хватит ли у меня на это сил.

Кривокогть, капитан пиратского судна «Потрошитель», был истинным морским разбойником, татуированным с головы до пят, выряженным в шелковые лохмотья и медные серьги, на поясе у него болтался ятаган. Он стоял рядом с рулевым у штурвала и бросал косые взгляды на перепуганных до смерти детей-землероек, столпившихся вокруг мачты, на которой развевался огромный зеленый парус. Прикованные цепями к веслам рабы с унылым видом понурили головы. Они боялись выказывать сочувствие маленьким пленникам, которых тоже ожидала участь каторжников на какой-нибудь пиратской галере.

У капитана было на редкость хорошее настроение: в стане землероек ему удалось добыть отличный живой товар и теперь его корабль держал курс к морю.

Кривокогть с гордым видом прохаживался по палубе. Обернувшись к толстобрюхому горностаю, у которого на широком поясе висел плетенный из звериных сухожилий кнут, он сказал:

— В такое прекрасное утро грех бездельничать, Брюхан. А ну-ка пощекочи своих гребцов, поглядим, на что способна наша посудина.

Горностай, оскалив в приветливой улыбке поломанные и почерневшие зубы, хлестнул плетью по голым спинам гребцов. Испуская сдавленный стон под беспощадными свистящими ударами хлыста Брюхана, рабы гребли быстрее и быстрее. Перепуганные землеройки хныкали и визжали, пригнувшись, чтобы им не досталось от обратного взмаха кнута.

Кривокогть ликовал. Склонившись к маленьким пленникам, он зло зарычал:

— Хахахарр! Мои маленькие пташки! Еще один звук — и я выпущу вам кишки, а потом совью из них линь.

Малыши, онемев от страха и прижавшись друг к другу, смотрели на ужасного капитана. Вряд ли они представляли себе, какие ужасы их ждут в открытом море.

Раздавая приказы направо и налево, Кривокогть поднял на лапы всю команду; судно как раз в это время делало поворот.

Матрос перегнулся через леера и, прикрывая лапой глаза от слепящего солнца, вежливо доложил:

— На горизонте показались морские просторы, капитан. Меж горами и деревьями отражается в воде солнце.

Фолриг и Радл издалека приметили приближающееся пиратское судно и тут же со всего размаху влетели в воду, так что мелкие рыбки бросились от них врассыпную. Выдры благополучно вернулись к друзьям, которые ждали их за скалой у самого устья реки.

— Слушайте сюда, друзья, пиратское судно совсем рядом, — сообщил Радл. — Что ты замыслил, златоносый?

Лог-а-Лог затряс головой, будто не слишком доверял затее Блика, и похлопал барсука по могучему плечу:

— Этот богатырь принес два огромных камня, которые и двум десяткам землероек сдвинуть было бы не под силу. Видишь место, где приливом в устье реки нанесло песок? Туда Блик и сбросил эти камни. Теперь путь из реки в открытое море перекрыт.

Блик вновь взял расщепленный листок и еще раз издал громкий звук. Выдры и землеройки уставились на него.

— Может, он слышал, а может, был слишком далеко, лучше не рисковать.

Лог-а-Лог в недоумении покачал головой, но решил не отвлекать барсука глупыми вопросами от общего дела.

Когда «Потрошитель» обогнул гору и вышел в широкое русло, река стала мельче. Гребцам пришлось встать и отталкиваться от песчаного дна длинными веслами. Кривокогть, любуясь на водные просторы, вспоминал прошедший без сучка без задоринки рейд, и душа его пела от веселья.

Он повернулся спиной к бушприту, взмахнул ятаганом и громко крикнул команде:

— Эй, разбойники, кто лучший на свете капитан?

— Капитан Кривокогть! — дружно отозвались пираты.

С победным ликованием Кривокогть раскинул лапы, и на солнце засверкали все его доспехи. Буууум!

Корабль наскочил на камни, и Кривокогть рухнул на спину. Два сидящих на корме пирата свалились в воду; гребцы, будто кегли, повалились кто куда. Впередсмотрящий Остронос с поцарапанной мордой молниеносно спустился по вантам и прошмыгнул мимо Кривокогтя.

— Мы застряли меж двух огромных валунов! — завопил Остронос, свесившись за борт. — Когда мы плыли сюда, их здесь не было. Ууууй!

Увесистый пинок капитана отправил дозорного в воду.

— Да? И кто же их сюда принес? — издевался над барахтающимся внизу дозорным капитан.

— Верните детей, мерзавцы! — раздался громовой голос.

Кривокогть стал шарить вокруг глазами. По берегу шел отряд во главе с Бликом. Взяв в лапы булаву, барсук грозно прогремел:

— Последний раз обращаюсь к тебе, крыса! Сейчас же доставь сюда детей!

Кривокогть соображал быстро, несмотря на ушибленный затылок. Он мигом спустился вниз и вернулся обратно с маленькой землеройкой. Прижав лапой беззащитную кроху к полу, он вытащил ятаган и полоснул им по воздуху.

— Стоять на месте — не то я убью эту тварь! — заорал он.

Блик с отрядом спасателей остановились.

— Предупреждаю тебя, крыса, если хоть волосок упадет с головы пленника, — барсук указал на извивающегося и визжащего малыша, — тебе конец.

Кривокогть знал, что дело дрянь, но пока преимущество было на его стороне.

— Убери камни, иначе я убью пленников всех до одного!

Не прошло и минуты, как команда «Потрошителя» была во всеоружии. Лог-а-Лог посмотрел на выдр, и на его взъерошенной морде застыла гримаса невыразимого отчаяния.

Землеройки питали к своим детенышам самые нежные чувства, и Кривокогть отлично это знал.

— Ну что, здоровяк? — ухмыльнулся Кривокогть. — Уберешь камни или нет?

Блик не мог справиться со своим дрожащим голосом:

— Верни детей, и я пропущу твой корабль. Корсар понял, что можно диктовать условия:

— Вот что я тебе скажу. Этот будет номер один, а вслед за ним мы порубим на куски всех остальных, если ты не сдвинешь эти камни.

Он взмахнул ятаганом, и в воздухе сверкнула широкая лента металла.

— Крииииигаааааа!

Скарлет появился словно гром среди ясного неба. Когтями правой лапы он впился крысе в держащий ятаган кулак, а левой — в глотку. Кривокогть упал навзничь и столкнул детеныша-землеройку в воду. Не теряя времени, Блик взобрался на борт корабля, глаза его сверкали яростью, в жилах кипела кровь барсуков-воителей.

Скарлет знал, что произойдет в следующую минуту, и был не в силах остановить побоище. Увидев закованных рабов, он бросился к ним и с яростью принялся разбивать цепи; когда же гребцы были свободны, Скарлет крикнул им:

— Хватайте малышей, и чтоб духу вашего здесь не было! Всем уйти с корабля подальше!

Меж тем на галере раздался боевой клич барсука:

— Эулалиаааааааа!

Звери стояли на берегу, затаив дыхание, а на «Потрошителе» царили крики, визг и неразбериха. Каждому из пиратов Блик Булава воздавал по заслугам, не щадя никого.

 

ГЛАВА 17

Повернувшись спиной к мачте, Блик расправился с шестью крысами одним ударом. Его булава мелькала в воздухе так, что за ней было не уследить, она ломала мечи, словно тростинки. Крысиная команда сражалась с остервенением, но кто мог сравниться в силе и ловкости с барсуком?! Ни один пират не вышел из этой битвы живым. Блик, выронив булаву из лап, после боя свалился без сил прямо у мачты. К тому времени Фолриг, Радл и Скарлет отвели землероек за скалу, чтобы те могли поесть и отдохнуть. Небо на горизонте начало пламенеть в лучах заходящего солнца, и Скарлет поднялся в воздух на разведку.

Блика разбудил одинокий крик чайки. Перегнувшись через борт, барсук зачерпнул холодной воды и принялся смывать с себя и булавы следы кровавой битвы. Глаза его уже обрели свой естественный темно-коричневый цвет и вновь стали добрыми и мягкими.

Неподалеку приземлился Скарлет. Он видел, как Блик своей булавой продырявил борт, а после, поднатужившись, убрал с пути корабля огромные глыбы. Лишенная преград галера плавно устремилась в последнее плавание.

На берегу горел костер, у которого, прислонившись спинами к скалам, сидели землеройки, а перед ними в котле бурлил суп из креветок, трав и лука. Они по-братски поделили хлеб с сыром и разлили по кружкам пиво, а малышам — черносмородиновый напиток.

Блик, изможденный непосильным трудом, сидел в стороне и не разделял общего веселья. Лог-а-Лог принес ему еду и произнес:

— Лорд Барсук, пусть нам не хватает слов, чтобы отблагодарить тебя, но мы готовы отдать тебе наши сердца. Имя твое будет на веки вечные свято для каждого из Гуосима.

— Гуосима? — с любопытством переспросил Блик.

— Это сокращенное название Партизанского отряда землероек Страны Цветущих Мхов, — пояснил Лог-а-Лог. — Мы воины и глубоко тебя чтим.

Блик благодарственно кивнул в ответ, но сам-то он осознавал неукротимость своего бойцовского нрава и получалось, что благодарили его за самую темную сторону его естества.

Этой осенней ночью лагерь Гуосима спал на берегу, как никогда, спокойно. Если рядом такой зверь, как Блик, ничего не страшно. Поутру Лог-а-Лог встал на скалу, обрамлявшую берег реки, и, сложив лапы у рта, издал долгий завывающий звук, который покатился вверх по реке:

— Логалогалогалогалоооооог!

Ответ едва можно было разобрать, но Лог-а-Лог Блику пояснил:

— Наши старики плывут сюда на лодках-долбленках. Так мы обычно передвигаемся по воде.

В скором времени показались и лодки. Это были длинные плоскодонки, выдолбленные из сосновых стволов, которыми землеройки искусно управляли с помощью шестов.

Лог-а-Лог взял Блика за лапу:

— Тебе, приятель, у нас понравится, мы закатим тебе такой пир, что у тебя мех закучерявится от удовольствия.

Большой барсук от души пожал Лог-а-Логу лапу:

— Нет, друг, мне пора идти своей дорогой. Фолриг и Радл поддакнули:

— Ну да, приятель, у нас впереди длинный путь. Блик подхватил выдр и аккуратно швырнул их в ближайшую лодку.

— А вы, два страшилы, отправитесь с Лог-а-Ло-гом, — сказал он им. — Я должен идти один. Саламандастрон где-то совсем рядом.

Выдры возражать не решились, но шуточек в адрес барсука было отпущено немало.

Наконец Скарлет и Блик остались на берегу одни и глядели, как лодки исчезали в тенистой речной дали.

Собираясь в путь, Блик обратился к Скарлету:

— Прошлой ночью мне приснилось, что до самой зимы следует двигаться на юг. А ты, сокол мой, остаешься со мной или тебе пора улетать?

Скарлет кружил над головой друга:

— Два с половиной десятка дней, пока ты не доберешься до заветной горы, я буду с тобой рядом, владыка Саламандастрона, а после полечу по своим делам.

Осень выдалась на редкость теплой, как и лето. Блик держал курс на юг вдоль берега моря. Скарлета обычно не было видно, но барсук знал, что друг его не покинул. Все чаще во сне Блику являлись мать, отец и праотцы. Они делились с ним своей мудростью, будто готовили его к роли, которую ему предстояло сыграть в будущей жизни.

Последний день осени был ясным и жарким, как в самый разгар лета. Тихая, как мельничный пруд, морская гладь отражала безоблачное синее небо. Над раскаленным песчаным берегом кружили крикливые чайки, лениво паря в теплых слоях воздуха.

Блик невольно остановился, затаив дыхание от величия выросшей перед ним гигантской горы.

В тени у самого входа в горную пещеру стояли заяц с зайчихой и наблюдали за тем, как вдоль берега к ним движется утомленный долгой дорогой барсук.

Когда зайцы вышли на свет, Блик заметил, что оба они почтенного возраста.

— Как называется это место? — поинтересовался Блик.

— Саламандастрон, обитель огненного ящера, — ответил старик заяц.

Барсук глубоко вздохнул. Прислонившись к скале, он бросил булаву на песок.

— У меня такое чувство, что я здесь уже был, — как-то по-особенному произнес он.

Зайчиха вынесла из пещеры еду.

— Передохни. Вот поешь и попей. Меня зовут Ветерок, а это мой брат Звездочка. А тебя как величать?

Барсук улыбнулся и, коснувшись светлых, отливающих желтизной полос на своей голове, представился:

— Меня прозвали Блик Булава. Я сын Беллы и Полоски Коры, странник.

Звездочка понимающе кивнул:

— Твое путешествие подошло к концу, Блик. Ты внук Вепря Бойца и правнук почтенного Лорда Броктри. На стенах нашей горы написано, что однажды ты сюда придешь.

Блик распрямился и в недоумении уставился на зайцев:

— Говорите, написано? Но кем?

Ветерок пожала плечами:

— Тем, кто предвещал, что на смену нам придет другое поколение.

Зайцы, стоя у входа в пещеру, низко поклонились барсуку:

— Добро пожаловать в нашу гору, Блик Булава, владыка Саламандастрона.

И солнце было свидетелем тому, как на песчаном берегу барсук и зайцы вместе вступили в гору-крепость.

С кратера этого застывшего вулкана наблюдал за ними сокол Скарлет. Невыразимой гордостью полнилась его душа за барсука, который некогда, уже довольно много лет назад, в зимнем лесу вернул его к жизни. Не оглядываясь, он взмыл в синее небо и полетел на северо-восток в поисках Сварта Шестикогтя.