Керил, одетый в плотно облегающую его тело длинную стальную кольчугу, надел тяжелую, испачканную засохшей кровью окровавленную кирасу, закрывавшую его грудь, и попытался на ощупь затянуть ремни и застегнуть застежки. У него ничего не получалось, и Мартен, уже облачившись в собственные доспехи, пришел ему на помощь. Каким-то чудом всем им удалось обнаружить в себе небольшой запас нерастраченных сил и энергии, хотя это произошло вовсе не так скоро, как им хотелось. Над предгорьями повисла зловещая тишина. Невидимые среди камней и деревьев отважные лучники готовились с толком использовать оставшиеся у них стрелы. Но эта линия обороны не могла продержаться долго.

Стараясь скрыть хромоту, Дэви подошел к своему коню и снял с седла большой двуручный меч в побитых ножнах. Он навесил его на пояс поверх того, который уже болтался у него на бедре, только с противоположной стороны. Добавочный вес мешал ему, однако теперь меч не задевал его раненой ноги.

— Зачем ты все время таскаешь за собой эту рухлядь? — поинтересовался

Керил и огляделся по сторонам, заметив устремленные на него любопытные взгляды товарищей. — Что я такого сказал? — удивился он.

— Может ли быть так, — задумчиво проговорил Ринн, — что он ничего не знает?

— Должен знать, — отозвался Мартен застегивая последнюю пряжку кирасы Керила. — Он же тоже потомок Рыжих Королей.

— Знать о чем?

— Перед тобой — Наследие Орима, шут гороховый, — раздраженно сказал сын портного. Он сменил свой лук со стрелами на меч и теперь с сосредоточенным видом водил по лезвию точильным бруском. — Как может королевский кузен быть столь царственно ограничен и туп?

Керил ничуть не обиделся. Наклонившись вперед, он с интересом рассматривал оружие.

— Я просто думал, что Дэви возит с собой старый отцовский клинок. А это Наследие вовсе не выглядит таким зловещим, как о нем говорят.

— Эй, поехали! — крикнул им Гэйлон, который уже спустился с холма и теперь ждал их на дороге внизу.

В поводу он держал существо, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать лошадью. Тем не менее оно было оседлано и стояло, перебирая худыми ногами с вывернутыми коленями. Длинные уши существа торчали в стороны, словно у кролика.

— Пошевеливайтесь, — поторопил остальных и Мартен, беря в руки длинное древко с вымпелом наверху, которое поручил ему нести Гэйлон.

Керил нахлобучил на свои спутанные рыжие волосы шлем и жизнерадостно подмигнул Ринну.

— Ну что, на нас ни царапины, портняжка? Боги улыбаются нам.

— Только не Мезон, — проворчал Мартен.

Затем соратники Гэйлона вскочили в седла и направили своих усталых коней вниз по склону, торопясь присоединиться к своему сюзерену. На дороге уже выстраивались кавалеристы и пешие ратники, однако единственным звуком, нарушавшим тишину, было звяканье оружия и храп лошадей.

Гэйлон, по бокам которого скакали Дэви и Мартен, повел потрепанную армию Виннамира к южной оконечности долины, чтобы встретить врага на выходе из ущелья. Лучники, у которых почти вышел запас стрел, спустились с предгорий и присоединились к своим товарищам. Каждый из них вооружился пикой или мечом, и теперь в распоряжении короля было около пятнадцати сотен бойцов, объединившихся под белым вымпелом, который Мартен поднял высоко вверх, зажав древко между стременем и седлом. Полоска белой ткани развевалась и хлопала на горячем полуденном ветре.

Армия Роффо атаковала еще большим количеством, внезапно вырвавшись из прохода. На сей раз, впрочем, ее ряды выглядели более упорядочение. Передние шеренги наступали уверенным, неторопливым шагом, не сомневаясь в победе, но и не желая нести чрезмерные потери. Среди ксенарцев теперь появились также отряды тарвианцев и бенджарцев, которых Гэйлон без труда узнал по их одеждам и щитам. Были здесь и воины Нороу — мужчины и женщины, — чьи длинные волосы были одинаково заплетены в косы. Закутавшись в меха, они мчались в авангарде армии на мускулистых и стройных пустынных скакунах. Остальных чужестранцев, которые также виднелись среди массы атакующих, Гэйлон не знал.

При виде белого вымпела на древке армия Роффо замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Передняя фаланга расступилась, и вперед выступила небольшая группа жрецов-мезонитов. Они двигались слаженно и точно, словно все это было заранее спланировано. Гэйлон, осознав вдруг, что над войсками повисла недобрая тишина, поднял вверх руку, чтобы остановить своих людей.

— Не хочешь ли ты вступить в переговоры, Рыжий Король? — прокричал один из жрецов.

Гэйлон тщательно обдумал ответ и крикнул в ответ:

— Нет! Я пришел сюда не для переговоров. Я хочу предупредить — Наследие Орима со мной, и его мощь служит мне. Вас не спасет волшебство вашего бога! Убирайтесь прочь вместе со своей армией, или вас ждет жестокая гибель!

Тот же самый жрец сделал кому-то знак, и четверо других жрецов вынесли вперед носилки. Затем носилки были поставлены вертикально, и король увидел, что к ним привязан за руки и за ноги человек в белом балахоне. Его лицо он узнал мгновенно.

— Арлин! — воскликнул Гэйлон и пришпорил свою лошадь.

Дэви едва успел схватить животное за уздечку и сдержать его безумный прыжок.

Солнечный свет ярко блеснул на лезвии ножа, появившегося в руках жреца.

— Слушай меня, Гэйлон Рейссон! Мой господин, верховный жрец Тек, велел передать тебе следующее: этот человек, Арлин Д'Лелан, был посвящен Мезону и будет принесен в жертву ради нашей победы. Если ты хочешь спасти его жизнь, ты должен предложить вместо него себя. Принеси нам меч и сдайся, иначе ты увидишь, как он умрет!

Дэви не дал королю принять решение. Прежде чем кто-либо успел ему помешать, он выехал вперед на своем усталом гнедом и схватился за рукоятку Кингслэйера. Действуя левой рукой, он выдернул из ножен волшебный клинок.

Кингслэйер отозвался немедленно, хотя и не с такой ослепительно-голубой вспышкой, которую исторгало из него взаимодействие с Колдовским Камнем. Грозная песнь меча звучала приглушенно, но Гэйлон все равно слышал ее, видел, какое влияние оказал на юношу меч. Вся усталость Дэви куда-то пропала, и он, высоко подняв клинок и запрокинув назад голову, издал дикий вопль, в котором смешались злобная радость и ненависть. Как ни боялся за него Гэйлон, однако и он в тот же миг возжелал стать столь же всемогущим.

Король, Мартен, Керил и Ринн дружно сорвались с места и поскакали вслед герцогу Госнийскому. Виннамирская армия шла по пятам за своими полководцами. Воины Роффо, однако, успели сомкнуться вокруг жрецов и их пленника, и Дэви на всем скаку врезался в первую шеренгу солдат противника, опрокинув одного вместе с конем и пронзив волшебным мечом второго.

— Дэви! — громко позвал Гэйлон.

Однако неистовая ярость Кингслэйера уже захлестнула Дэви, как захлестывает и несет утлую лодочку бурный поток. Герцог убивал направо и налево, не останавливаясь ни на секунду, словно твердо решил пробить себе дорогу сквозь живую стену из человеческих тел, которая отделяла его от Арлина. Гэйлон увидел, как растерянные и испуганные враги отступают под натиском юноши, и последовал за ним вместе со своими войсками, которые без труда опрокинули переднюю фалангу и удвоили урон, уже нанесенный ксенарцам Кингслэйером.

Решающая битва началась.

Жрецы с носилками, к которым был привязан Арлин, двигались в самой середине боевых порядков своей армии, и Дэви преследовал их, стараясь не отстать. Гэйлон ринулся за ним, стараясь поскорее настичь юношу и вырвать меч из его пальцев. Он слишком поздно заметил опасность. Жрецы намеренно использовали Арлина, чтобы выманить предводителей виннамирской армии вперед и отрезать их от основной массы солдат. Гэйлон понял этот маневр, лишь когда ряды ксенарских воинов сомкнулись вокруг него, а Дэви, по-прежнему не глядя по сторонам, методически истреблял всех, кто попадался ему под руку чуть впереди, сея вокруг себя смерть. Никто из противников не мог даже дотронуться до него — такими сильными и неожиданными были его удары.

Между Гэйлоном и Дэви возник на мгновение жрец в белой кирасе, который прокричал что-то на ксенарском. В следующий момент король почувствовал, как что-то сильно потянуло его за ногу. Он бросил быстрый взгляд вниз и увидел, как одна рука в кольчужной перчатке схватила его за лодыжку, а вторая — за икру. Что-то укололо его под коленом, свободно проникнув сквозь звенья кольчуги-чулка. Потом он почувствовал укол еще дважды.

Гэйлон взмахнул своим мечом, и ближайший к нему солдат с воплем упал. Обе его руки оказались отрублены у локтя, но на его месте тут же возникли новые враги. Они схватили короля за руки и за ноги и потащили с коня. Кто-то ударил его тупым концом пики по голове, кто-то вырвал из руки меч.

В страхе Гэйлон попытался привести в действие свой Колдовской Камень.

Но Камень не ответил ему. Вместо этого Гэйлона обволокло уже знакомое ему сонливое безразличие — точно такое же, как мерзкая мезонитская магия, которой пытался воспользоваться барон Седвин Д'Лоран. Он был беспомощен. Тем временем десятки солдат, окружившие его, опрокинули на землю, и короля и его лопоухую нескладную лошадь.

— К королю! — раздался далекий крик. — Все к королю!

Гэйлон уже лежал на земле, и чьи-то руки торопливо срывали перчатку с его правой руки. Невидимые пальцы осторожно ощупали перстень, стараясь не соприкоснуться с Камнем, и попытались его снять. Когда это не удалось, маленькое острое лезвие принялось кромсать его палец, и Гэйлон нашел в себе силы, чтобы сжать руку в кулак. Раздался крик боли — это Камень коснулся-таки незащищенной руки жреца. А его слабость уже отступала.

— К королю!

На этот раз тревожный крик раздался совсем близко, и Гэйлон узнал голос Керила. Кузен короля, не задумываясь о собственной безопасности, подоспел вовремя и пронзил своим мечом троих врагов подряд. Остальные отступили, оставив Гэйлона распростертым на земле. Король еще боролся с остатками оцепенения, вызванного к жизни магией мезонитов.

— Сир! — воскликнул Керил, задыхаясь от волнения и усталости. Все его внимание было приковано к окружавшим из врагам.

— Надеюсь, вы не ранены? — на мгновение он повернулся к Гэйлону и протянул ему руку, чтобы король встал. Внезапно Керил как-то странно напрягся, а его взгляд устремился куда-то сквозь Гэйлона. — Милорд…

Это последнее слово он прошептал едва слышно, неожиданно побелевшими губами. Затем Керил упал на колени и опрокинулся вперед. Гэйлон увидел торчащее из спины друга копье.

— Керил!!!

Наконец подоспели Мартен и Ринн. Эрл, привстав на стременах, чуть не надвое рассек копейщика-бенджарца, а Ринн набросился на двух его товарищей-земляков в бело-голубых солдатских юбочках. Гэйлон, не обращая внимания на закипевшую вокруг него свалку, обнял Керила и прижал к груди, чувствуя себя совершенно беспомощным и слабым. На губах Керила появилась ярко-красная пена.

— На нас… ни… царапины, — с трудом прошептал Керил.

Слабая улыбка тронула его губы, и он тихо умер.

— Нет!.. — простонал Гэйлон. Слезы горя и ярости душили его, жгли глаза и застилали все вокруг.

— Сир! — закричал ему Ринн, отмахиваясь от наседавшего противника. —

Найдите свой меч, пока не поздно!

Клинок валялся тут же на земле, наполовину скрытый телом Керила.

— Где Дэви? — спросил король, ловко вскакивая на ноги и взмахивая мечом. Его злосчастная лошадь куда-то пропала.

— Вон там, — указал Мартен.

Гэйлон повернулся в указанном направлении и увидел, как чуть не в середине поля битвы отчаянно рубится с врагом герцог Госнийский, уничтожая каждого, кто попадался ему под руку. Он заставил своего усталого гнедого кружить на одном месте, в то время как сам Дэви, высоко подняв в воздух Кингслэйер, выискивал врага. Но теперь даже виннамирские солдаты старались держаться от него подальше, опасаясь овладевшего герцогом безумия. Ни Арлина, ни жрецов Мезона нигде не было видно.

Оставив безжизненное тело Керила лежать на земле, Гэйлон бросился вперед, отчаянно работая мечом, чтобы проложить себе путь к Дэви. Ринн и Мартен двинулись за королем, прикрывая его сзади.

Кингслэйер как будто намертво прирос к его ладони, но Дэви это не занимало. Он полностью подчинился злой воле заколдованного меча и готов был заплатить любую цену за то могущество, которым было переполнено все его тело — за стократ убыстрившиеся рефлексы, за невероятную силу и обострившиеся чувства.

И за горячую липкую кровь, которая свободно текла по его рукам, проникая сквозь кольчужные перчатки.

Заколдованный меч был ненасытен и продолжал жаждать крови. Дэви взялся за Наследие Орима, чтобы спасти Арлина, однако все его побудительные мотивы вскоре отступили, исчезли перед свирепой жаждой новой и новой крови, которая объединила его с мечом. Герцог развернул коня, выискивая очередную жертву, но солдаты противника и свои бежали перед ним по трупам своих павших товарищей. Их страх только разъярил герцога еще больше.

— Псы! — крикнул он им. — Грязные трусы!

В круге смерти появилась чья-то фигура. Знакомый, высокий силуэт приближался к нему, и смутные воспоминания о Рыжем Короле заставили Дэви заколебаться.

— Отдай мне меч, — с невероятным спокойствием проговорил рыжебородый король.

Дэви покачал головой:

— Нет. Я ему нужен.

— Ты нужен мне, мой герцог!

Кингслэйер ревниво загудел громче, стараясь заглушить голос Гэйлона и снова подчинить своей воле герцога — потомка Черных Королей. Его песня, требующая пролить кровь и этого человека, заполнила разум Дэви. И когда Гэйлон Рейссон протянул руку за Наследием Орима, юный герцог внезапно взмахнул мечом.

Что-то ужалило его в правое плечо с такой силой, что он вылетел из седла. Вся рука выше локтя была словно объята пламенем.

Дэви так сильно ударился о землю, что воздух с шумом вырвался из его легких, а пальцы непроизвольно разжались, и меч выпал. Лишь только контакт человека с мечом был нарушен, на Дэви нахлынуло ощущение страшной потери и мучительного ужаса от сознания того, что он наделал. Сквозь пелену жгучей боли Дэви увидел Ринна с арбалетом в руке.

— Простите меня, сир, — прохрипел Дэви, когда Гэйлон опустился на колени рядом с ним. — Я мог убить вас.

На лице короля смешались вместе сожаление, страх и гнев. Ринн и Мартен подошли и встали рядом, защищая короля от нападения. По щекам Ринна почему-то текли слезы. Никто не нападал на них. Это был своего рода «глаз бури»— островок спокойствия посреди урагана, во всяком случае — пока. Дэви неловко поежился.

— Лежи смирно, — приказал король и принялся расстегивать кирасу герцога. Мартен подобрал Кингслэйер, опасливо держа его за лезвие.

— Вы видели, что выделывал этим мечом наш юный герцог? Он разрубал врагов напополам вместе с доспехами!

Король, склонившись над Дэви, никак не отреагировал на это исполненное благоговения заявление, однако в груди герцога сердце забилось быстрее, и боль стала острее.

— Насколько скверно? — спросил Ринн, вручая королю короткий кинжал с острым тонким лезвием.

— Жить будет, — мрачно ответил Гэйлон. — Подержите его, пока я выдерну стрелу.

— Я не могу оставить вас, сир, — пробормотал Дэви, чувствуя, как Ринн железной хваткой стискивает его руки. — Я должен был попытаться спасти Арлина. Я… — Острая боль заставила его прикусить язык.

Солнце медленно клонилось к закату, и в предгорьях залегли первые вечерние тени. Сквозь лязг мечей и треск доспехов стала слышна мелодия — не низкий и грозный вибрирующий гул Кингслэйера, а согласный хор множества голосов, выводивший высокие, гармоничные звуки. Это была песнь жрецов Мезона. Заслышав этот звук, Гэйлон замер, приподняв руки, перемазанные кровью герцога.

— Это там, сир, — Ринн указал на юг, где находилась тропа.

В небо медленно поднималось еще одно зеленое облако. На этот раз изумрудный огонь плыл в воздухе гораздо выше, чем раньше. Гэйлон чувствовал, что на этот раз Божественный Огонь не таил в себе опасности; это был вызов, маяк, на свет которого он должен спешить, как мотылек, который торопится сгинуть в пламени свечи. Гэйлон чувствовал, что на земле под этим зеленым облаком он найдет Арлина и встретит что-то еще…

Он резко встал и быстро подошел ко взмыленному гнедому Дэви, поймав его за волочащийся повод.

— Защищайте герцога, — коротко бросил он двум своим товарищам, вскакивая в седло и протягивая руку к Мартену.

Эрл подал ему меч, но на лице его отражалось сомнение.

— Милорд, прошу вас… Наша главная обязанность — ваша безопасность.

— Ваша главная и единственная обязанность — подчиняться мне! — отрезал Гэйлон, принимая меч левой рукой, чтобы не дать ему соприкоснуться с Камнем и подчинить себя злой воле Орима… пока.

— Что бы ни случилось, пусть Дэви останется цел и невредим. Отвезите его обратно в Каслкип к Джессмин.

— Нет! — сумел крикнуть Дэви и, побелев от боли, встал на ноги. — Вы не можете отправить меня, сир!

Ринн подхватил его под локоть, так как Дэви покачнулся. Гэйлон, не слушая мольбу Дэви, дал шпоры гнедому. Усталый конь повиновался неохотно, однако король умелой рукой направил его на юг, используя все свободные места, какие ему только удавалось отыскать среди сражающихся. Несколько раз он прибег к Наследию Орима, обороняясь от солдат противника, но всякий раз он держал Кингслэйер в левой руке.

Самые ожесточенные схватки кипели на ровном пространстве дороги и в непосредственной близости от нее, и король направил коня к подножьям гор, так как именно там ему было проехать легче всего. Взбираясь по тропе, он в первый раз получил возможность увидеть всю битву целиком.

В истоптанной, пожелтевшей от солнца траве, размахивая сверкающим оружием, кружили вокруг друг друга группы людей, то и дело сходясь в бою. Их яростные крики и предсмертный хрип звучали странным контрапунктом к мелодичной песне жрецов. Тела павших устилали землю. Ксенарцы и виннамирцы были грудами навалены друг на друга в местах особенно яростных схваток, а остальные плавали в больших кровавых лужах, слабо шевелясь в агонии.

Зрелище смерти и страданий заставило Гэйлона вздрогнуть от отвращения. Это он стал причиной гибели стольких людей, и кровавая бойня была еще далека от завершения. Колдовской Камень горел на его пальце ровным синим огнем, в то время как зеленое пламя Мезона звало его в ущелье Морского прохода, где царили почти мертвая тишина и покой.

Тишина была действительно мертвой. В узком каменном каньоне не шевелилось ничто живое. Мертвые тела в лужах свернувшейся крови были беспорядочно разбросаны по всей ширине каменистой тропы, на которую уже легла густая тень. Конь Гэйлона, вынужденный то и дело переступать через изрубленные или обожженные трупы, всякий раз пугался и шарахался в сторону, но король безжалостно пришпоривал его, торопясь поскорее достичь южного конца Морского прохода, ибо он уже видел там ожидающего его короля Роффо верхом на белом коне и в блестящих доспехах, но без шлема. Рядом с ним стояли на земле носилки, к которым был привязан Арлин.

Жрецы Мезона тоже были на месте. Они стояли полукругом за спиной Роффо, негромко выпевая свой волшебный мотив, и облако изумрудно-зеленого Божественного Огня как привязанное трепетало высоко над их головами. Старшего жреца, который обнаружил Гэйлона в храме, среди них не было.

— Эй, Рыжий Король! — прогудел Роффо. Его глубокий и зычный голос эхом отразился от стен ущелья, разом заглушив и звуки битвы, которая кипела за спиной Гэйлона, и пение жрецов.

— Роффо!

Гэйлон остановил гнедого немного не доезжая до короля Ксенары.

Кингслэйер он положил поперек на луку седла.

Обнаженный меч и не слишком вежливое приветствие не понравились старому королю. Он ухмыльнулся и сказал:

— Что-то нас не слишком радушно встречают в этот кровавый день.

— Я что-то не вижу на вас крови, сир.

— Давай-давай, — неожиданно резким тоном заговорил Роффо. — Покончим с этим сейчас. Внизу на равнине ожидает еще один огромный отряд. Твоя армия отчаянно сражалась, но война проиграна. Сложи оружие и сдавайся — только этим ты спасешь тех из виннамирцев, что еще остаются в живых.

— Почему я?

Гэйлон заметил, что лицо Роффо покрылось крупными каплями пота, несмотря на то что в тени, где он стоял, было весьма прохладно, в том числе и из-за подувшего с моря прохладного ветра.

— Не будь глупцом, мальчишка! За сколько еще смертей ты хочешь нести ответственность? Если ты возьмешь в руки Наследие Орима, то будущие поколения проклянут тебя во сто крат сильнее, чем Черного Короля, — Роффо вздернул свои многочисленные подбородки. — Кроме того, на оружии также лежит проклятье. В любом случае твоя гибель неизбежна. Предай же себя в руки милостивых жрецов Мезона и позволь им завершить твои страдания ко всеобщему благу.

На губах Гэйлона возникла кривая улыбка.

— Разве можно отказаться от такого любезного предложения?

Привязанный к носилкам Арлин Д'Лелан медленно открыл глаза и повернул голову. Старый король услышал, что пленник пошевельнулся, и глянул в его сторону.

— Его ты тоже спасешь. Я готов поклясться в этом.

— Нет, — с трудом проговорил Арлин хриплым голосом. — Он лжет, сир.

— Ни минуты в этом не сомневался, — заметил Гэйлон.

Роффо налился пунцовой краской, однако не попытался опровергнуть столь дерзкого обвинения. По сторонам его округлого лица пот тек уже настоящими ручьями. Гэйлон с тяжелым сердцем обернулся к Арлину:

— Что я сделал с тобой, друг мой?! Что я сделал с Виннамиром…

— Покончите с этим сейчас, милорд… Возьмите в руки Кингслэйер и прикончите нас всех… — молодой южанин истратил все свои силы и замолчал.

Лицо Роффо стало белым, как полотно:

— Этот человек бредит. Сам не знает что говорит…

— Знает, — Гэйлон посмотрел на жрецов, которые продолжали петь, стоя за спиной Роффо. — Где твой верховный жрец, старик? Я уверен, ему тоже есть что сказать.

Толстые щеки и подбородок Роффо заходили ходуном, и он в испуге закатил глаза.

— Тек обещал мне… что не будет никакой опасности, пока я стою рядом с

Д'Леланом…

— Но сам Тек при этом предпочел стоять в другом месте, — заметил Гэйлон сходя с коня. — Но от Кингслэйера не может спрятаться даже он.

Рыжий Король осторожно обвил пальцами рукоять старинного меча. Лишь только его перстень коснулся оружия, в середине гарды вспыхнул ярким светом Звездный камень и во все стороны брызнули острые разноцветные лучи. Древний меч пробудился к жизни, и Колдовской Камень Гэйлона засверкал в ответ ослепительно-ярким голубым огнем.

За спиной Гэйлона раздался вскрик, и король узнал голос Дэви. Но это не имело больше никакого значения. Кингслэйер завибрировал, загудел, и это была уже не песнь, а симфония невиданной мощи, в которой растворился король. Музыка звезд звучала все громче, окутывая его снаружи и заполняя изнутри.

Перед глазами Гэйлона возникла мерцающая фигура чернобородого человека в темных длинных одеждах. На спутанных черных кудрях лежала тяжелая золотая корона. Безумный Орим. Призрак поднял вытянутую руку, пальцы которой заканчивались отросшими, загнутыми ногтями.

— Используй мое знание! Позволь мне помочь! — воззвал Черный Король, заглушая музыку Кингслэйера. — Я прошу только одно — дай мне снова ожить в тебе! Вместе мы сумеем победить этот мир и сделаем его нашим!

За спиной Орима ветвилась темень, и в ней Гэйлон разглядел картины, которым было без малого тысяча лет — Виннамир в огне. Леса гибли в пожарищах, города лежали в руинах, жители гибли сотнями. Такова была власть, которую сулил Орим, однако древняя локальная катастрофа не произвела на Гэйлона впечатления. Он отвернулся.

— Выслушай меня, — вторгался в уши навязчивый, тревожный голос. —

Кингелэйер должен убить своего хозяина. Только мне по силам спасти тебя.

Только я могу помочь тебе избежать судьбы, которая постигла меня самого.

— Сгинь, старый дурак! — Гэйлон пустил в свое тело энергию меча, и она запульсировала в нем могучим потоком. — У тебя нет ничего из того, что я хочу!

Меч рванулся в его руках, и лицо Орима, искаженное судорогой гнева, исчезло.

Невидящим взглядом Гэйлон уставился туда, где заканчивалось ущелье и тени уступали яркому еще свету долгого дня. Почему он так долго отказывал себе в том, чтобы взять меч в руки? Почему? Его внутреннее видение, получив неожиданную свободу, заработало в полную силу, и многие вещи стали видны отчетливо и предельно ясно. Он понял, как ничтожно человечество и как велика Вселенная. Он понял, что каждая секунда в потоке времени значит столь же мало, сколь мало значат многие и многие жизни по сравнению с вечностью. По велению судьбы Камень и Меч стали одним целым, и он знал, что иначе просто не могло быть.

А симфония Кингслэйера не затихала ни на минуту. Его мелодия звучала так пронзительно, что уши короля заболели, однако он не замечал этой боли. Время остановило свой бег, и разум Гэйлона заполнили бесчисленные варианты возможного будущего. Он видел голые и безлесные холмы Виннамира, но не пожар был тому причиной. Деревья были вырублены людьми, и в долинах вдоль рек вознеслись огромные города. Цивилизация проникала во все укромные уголки его страны, и повсюду земля умирала, а воздух становился дымным и спертым.

Затем перед внутренним взором Гэйлона возникла иная картина. Каменные города сменили деревянные постройки, а по каменным дорогам понеслись машины. Машины побольше летали в небе между облаками. Ослепительный белый огонь сравнивал с землей горы и города, а с неба сыпался и сыпался белый как снег раскаленный пепел, навсегда укрывая собой мертвую землю.

Гэйлон медленно плыл высоко над землей, но он был не один в этой вышине. Люди научились строить свои города среди звезд в ночном небе, и их дома свободно висели в пустоте. В черном холодном пространстве лениво вращались серебристо-серые, сверкающие огнями гигантские колеса и бочки, в которых жили животные и люди, и в их медленном танце были достоинство и красота.

Одна за другой проносились перед глазами Гэйлона подобные картины вероятного будущего, однако все они заканчивались грандиозной катастрофой, либо природной, либо такой, причиной которой послужил сам человек. Гэйлон уже знал, что в грядущих столетиях появится оружие даже более мощное, чем Кингслэйер, однако сейчас в его руках был именно легендарный меч, и он мог использовать его так, как ему заблагорассудится.

Усилием воли король подчинил себе Кингслэйер, и картины будущего пропали. По сверкающему лезвию меча метнулся голубой огонь; ярко вспыхнув на острие клинка, он вернулся обратно к рукояти. Пронзительный голос меча превратился в низкое и мощное гудение, и тело Гэйлона отозвалось восторженной дрожью.

Только однажды, в подземелье своего замка, довелось Гэйлону выпустить на волю могучую силу меча. Теперь поток энергии, подобно извилистой голубой молнии ударил прямо в небо и немедленно вернулся к земле. Меч в руках Гэйлона вторил разряду оглушительным треском, а он снова направил его вверх. На этот раз молния прошила изумрудно-зеленую тучу Божественного Огня, которая все еще висела над головами жрецов.

Жаркое пламя пролилось сверху на мезонитов. Гэйлон с бесстрастным интересом наблюдал за тем, как жрецы бросились врассыпную. Белая лошадь короля Роффо испуганно попятилась назад, а потом резко прыгнула в сторону, оставив седока в тяжелых доспехах беспомощно барахтаться на каменистой тропе. Привязанный к носилкам Арлин не мог укрыться и только закричал, когда на него посыпался горящий мусор.

Гэйлон нахмурился. На мгновение его озаботили страдания, которые он мог причинить южанину, однако это была слабость, которая сразу прошла. Он не знал ни жалости, ни сострадания. В длинный день летнего солнцестояния светило склонялось к западу безумно медленно, а пустота разума сулила великие откровения. Гэйлон Рейссон стоял выше законов, начертанных богами и выдуманных людьми!

За гудением Кингслэйера, за ощущением безграничного могущества продолжал что-то нашептывать Орим. Его жестокая, застрявшая в памяти поколений сущность вечно будет цепляться за меч, обретя таким образом подобие бессмертия. И Кингслэйер пел Гэйлону так, как когда-то он пел Черному Королю.

Горячий сухой ветер принес далекий удар грома, слово тысячи голосов крикнули что-то недружно и рассогласование. Снова зазвучала мелодия, негромкая, но приятная и немного таинственная. Мезониты присоединились к последнему отряду войск Роффо, и теперь эта армия ринулась к Морскому проходу по склонам Серых гор, чтобы привести в исполнение волю Мезона.

Исполненная жажды крови скороговорка Орима вдруг затихла.

Арлин, страдая от боли, беспомощно смотрел на Гэйлона. Что бы он ни воображал себе о возможностях легендарного Кингслэйера, действительность во много раз превосходила самые безумные предположения и фантазии. Гэйлон, преобразившийся и окруженный золотисто-голубой аурой света, держал меч Орима высоко над головой, и пульсация сверхмогучих энергий сотрясала скалы до самого основания.

— Помогите! — прохныкал совсем рядом Роффо.

В своих полированных блестящих доспехах король Ксенары был беспомощен, как перевернутая черепаха. Белая лошадь умчалась от него так же быстро, как и жрецы.

За спиной Гэйлона на тропе появились солдаты, шедшие со стороны Нижнего Вейлса. В этой толпе смешались и друзья и враги, привлеченные вспышками голубого света и биением энергии колдовского меча. Впереди всех верхом на взмыленной лошади, добытой у ксенарского копейщика, мчался Дэви — юный герцог Госнийский. Он соскочил с седла еще до того, как конь остановился, и пробежал остававшиеся несколько шагов нетвердой рысью.

— Нет! — закричал Арлин во всю силу своих легких, но его никто не услышал.

Дэви схватил Гэйлона за запястье, но король посмотрел на него так, словно видел впервые. Герцог потянул короля за руку, и Гэйлон одним резким движением отшвырнул юношу далеко в сторону. Мимо Гэйлона с ножом в руке промчался Ринн, направляясь к Арлину.

— Назад! Дурак! Назад! — прохрипел Арлин, но Ринн то ли не услышал предупреждения, то ли не обратил на него внимания.

Тонкое короткое лезвие рассекло веревки сперва на лодыжках Арлина, затем на запястьях. Арлин успел увидеть, как Дэви пытается встать на ноги за спиной Гэйлона, когда Рыжий Король широко взмахнул мечом, направив острие к южному концу ущелья, куда вливались первые шеренги последних батальонов Роффо. Ринн попытался помочь Арлину встать, но было слишком поздно.

— Мой храбрый, неразумный друг… — успел прошептать Арлин Ринну за мгновение до того, как Гэйлон нанес первый удар Кингслэйером.

Раздался жуткий грохот. Казалось, земля содрогнулась и ушла у них из-под ног. Затем волна золотисто-голубого раскаленного пламени ринулась вперед, сметая все на своем пути. Арлину показалось, что последний приступ мучительной боли длится целую вечность и никак не закончится.