Дети размещались в самом конце северо-восточного крыла замка, довольно далеко от большого зала, где взрослые, бывало, собирались и по ночам. Дэрин старался не отставать от длинноногого короля. Резкий ночной холод проник в замок, и коридоры были сырые и промозглые. Круглые настенные светильники из дымчатого стекла с толстыми свечами внутри давали тусклый мерцающий свет.

Дубовая дверь детской отворилась бесшумно. Дэрин отступил, пропуская Рейса, и тот вошел первым, неся на руках уютно свернувшуюся Джессмин. В большой комнате спало около двадцати детей, и часто по ночам они устраивали настоящий бедлам. Но сейчас все было тихо. Мерцающая свеча в высоком подсвечнике тускло освещала кроватки, колыбельки, разбросанные игрушки. Тишину нарушал только храп леди Герры, мирно спавшей на раскладной койке рядом с пустой кроваткой Джессмин. В Ксенаре у девочки была бы отдельная комната, но при дворе небольшого Виннамира все королевские малыши воспитывались вместе.

Король уложил девочку в постель, укрыл и довольно долго смотрел на маленькое овальное личико, обрамленное локонами цвета меди. Когда Рейс наконец поднял глаза, его лицо было столь же безмятежно, как и ее. Он слегка улыбнулся.

— Пойдемте, — тихо сказал он Дэрину, — нам есть о чем поговорить и на что посмотреть.

***

Это была скорее спальня солдата, а не короля, разве что на холодном каменном полу лежали ковры, а на стенах были богатые драпировки. Мебель была очень простая: пара деревянных стульев, шкаф, сундук, большая кровать, покрытая мягким мехом. По тому, как изумился при виде Дэрина обычно невозмутимый Тило, можно было понять, что здесь не бывает посторонних. Молодой герцог неожиданно почувствовал себя навязчивым.

Тило захлопотал, раскладывая на кровати одежду. Король положил руку ему на плечо.

— Сир?

— Можешь идти, Тило. Спокойной ночи, мой друг.

— Спасибо, сир, — поклонился старый слуга. Проходя мимо Дэрина, он озабоченно нахмурился, прошептал:

— Огонь гаснет, сир, — и закрыл за собой дверь.

Рейс подошел к шкафу у кровати и начал там рыться.

— Дэрин, садитесь у огня. Устраивайтесь поудобнее.

Один из стульев был очень уж изношен, и Дэрин выбрал другой. Король продолжал:

— Чертовски холодная сегодня ночь, но у меня есть кое-что, чтобы нам согреться.

Он достал два массивных хрустальных кубка, такой же графин, наполненный янтарного цвета жидкостью, и порядочно налил в каждый кубок. Дэрин взял один и осторожно понюхал. В ноздри ударил густой аромат, и он ощутил сладковатый ореховый запах.

— Это кое-что новенькое, по крайней мере у нас, — вино двойной перегонки,

— сказал Рейс. — Не то, чем поят в тавернах.

Он сел на второй стул. Кожаное сиденье жалобно заскрипело, когда король, откинувшись, протянул длинные ноги к очагу. Он поднес кубок к губам, сделал три глубоких глотка и взглянул на Дэрина:

— Давайте, попробуйте.

У напитка был привкус дерева, дыма и еще чего-то неуловимого. Жидкость мягко скользнула по языку и вдруг обожгла горло. Дэрин чуть не задохнулся.

Король внимательно наблюдал за ним.

— Ну как?

— Очень хорошо, — едва смог сказать герцог.

— Хорошо? Это превосходно! Но пить надо осторожно, иначе утром голова будет тяжелой. — Рейс снова наполнил оба кубка и опустил графин на каменный пол. Хрусталь зазвенел. Не отводя взгляд от пламени, король потягивал вино. Дэрин последовал его примеру, жар в горле становился все приятнее, тепло разлилось по всему телу, проникло в мозг.

— Смерть твоего отца я перенес тяжелее, чем смерть своего, — неожиданно произнес Рейс. — Странно, правда? Я никогда не осознавал, что значит для меня Эмил, до тех пор? пока его не стало. Жаль, что вы никогда не пытались понять своего отца.

Взглянув на Дэрина, он заметил, что герцог переменился в лице.

— Нет-нет, простите меня. Я несправедлив. Он был столь же виноват, как и вы. Но и вы должны признать свою вину, Дэрин.

Герцог отпил вина и промолчал.

— Оставим это. Мне кажется, я теперь понял, что часто отцы ждут, а порой и требуют от сыновей слишком многого. Мы с Гэйлоном не ссоримся, но в последнее время нам нечего сказать друг другу, — голос короля дрогнул. — Это влияние Люсьена. Гэйлон был так одинок, но из всех он выбрал себе в друзья? Знаете, чему, кроме дерзости и скрытности, Люсьен учит моего сына? Я как-то застал их в оружейном зале, когда они полагали, что их никто не видит. Он учит Гэйлона убивать самыми изощренными способами — так готовят наемных убийц. Можете вы в это поверить? Мой единственный сын! Будущий король! — Он с отвращением отвернулся. — Чего еще ждать от Люсьена, который вырос в Ксенаре, где малышам, когда у них прорежутся зубки, дают грызть рукоятки кинжалов, а читать учат по книжкам о ядах.

Вино наконец перестало сковывать Дэрину язык, его глаза сверкнули:

— Дайте мне свободу действий, сир, и я с радостью избавлю вас от этой проблемы. Позвольте мне под каким-нибудь предлогом вызвать Д'Салэнга на поединок. Позвольте мне убить его.

Лицо Рейса побагровело, став почти такого же цвета, как его волосы. Он закричал:

— Никогда! Я запрещаю!

Король вскочил на ноги.

— Сир?

— Выслушайте меня, Дэрин, — Рейс понизил голос:

— Люсьен Д'Салэнг — мой брат.

Лишившись дара речи, герцог уставился на короля. Рейс подошел к Дэрину поближе и присел на каменный край очага.

— То, что я вам расскажу, знают лишь несколько человек. И это к лучшему. Во время последней военной кампании на южной границе одна из ксенарских аристократок родила ребенка от моего отца. Это была сестра Фейдира. Каким образом она и отец сблизились, я не знаю, да это меня и не интересует. Я не упрекаю своего отца — моей матери не было в живых уже много лет. Но сам он очень винил себя. Вы знаете, как двор короля Роффо не похож на наш. Мы не такие крепкие люди, нам достаточно одной жены. Внебрачные сыновья Роффо гордятся своим незаконным происхождением. По-видимому, на юге в каждой семье есть немного королевской крови, и они начинают претендовать на трон — вот почему в этом королевстве столько жестоких раздоров. — Рейс замолчал, медленно допил вино и вновь наполнил свой кубок. — Во главе моего совета сейчас стоит Дассер, и он посвящен во все это. А больше я никому, кроме вас, не говорил.

— Люсьен, наверное, знает.

— Я не уверен. Знает Фейдир. Он мне никогда ничего не говорил, но позволяет себе много вольностей, даже предъявляет требования. — Рейс наполнил кубок Дэрина. — Мой отец потребовал ребенка себе. Он умолял мать приехать сюда, чтобы он мог на ней жениться, но все еще шла война. Я не могу удержаться от мысли, что если бы она жила с нами, Люсьен вырос бы совсем другим человеком. Теперь вы понимаете, почему я не могу позволить насилие по отношению к нему. Уже были желающие вызвать его на поединок, мой запрет их весьма расстроил. Этот юноша причиняет мне сплошные огорчения, а теперь он вдобавок лишает меня сына! Нет, Дэрин, вы должны отнять Гэйлона, не убивая Люсьена. В этом я рассчитываю на вас.

— Довольно об этом, — король осушил свой кубок и поднялся. Дэрин собрался было встать, но Рейс жестом усадил его обратно. — Нет, ждите здесь. Мне нужно вам кое-что показать.

Король скрылся в смежной комнате. От вина у Дэрина кружилась голова, все виделось ему в какой-то неясной дымке. Усталый герцог размышлял над словами короля. За ужином Гэйлон был холодно вежлив с ним, но Дэрин почувствовал, что за этим кроется обида. Люсьен, когда ему этого хотелось, мог быть на редкость обаятелен — придворные дамы охотно это подтвердят. Не так-то легко будет сделать то, чего хочет Рейс.

Дэрин слышал, как король ходит в соседней комнате. Послышался скрежет камня о камень, потом опять все стихло. В следующее мгновение появился Рейс, в руках он держал какой-то длинный предмет, завернутый в кусок ткани. Он протянул его Дэрину.

— Что это? — спросил герцог.

Странный предмет оказался тяжелым, герцог положил его себе на колени и, развернув ткань, обнаружил старинный грозный обоюдоострый меч. Кожа его ножен была вся сморщенная и потрескавшаяся, витая рукоятка покрыта потемневшим от времени лаком в паутине мелких трещинок. Правой рукой Дэрин чуть вытащил лезвие из ножен: металл был весь изъеден ржавчиной. Рейс наблюдал за ним.

— Он входит в наследство моего сына, — сказал он с улыбкой. — Необычный это меч. Вы знаете о Наследии Орима?

— Но это же не Кингслэйер?! — прошептал Дэрин и, будто обжегшись, отдернул руку от меча.

— Именно он. Смотрите, вот он во всей своей зловещей красе. — Рейс тихо рассмеялся. — Не скажешь, что это похоже на легендарный меч, но Рыжие Короли владеют им почти тысячу лет. Эмил вручил мне его, когда умер мой отец, а ты передашь его Гэйлону после моей смерти.

Дэрин неловко пошевелился.

— Милорд, но если это настоящий Кингслэйер, почему его не уничтожили?

Ведь он восстал на Орима и убил его.

— Ну, если когда-нибудь кого-то и стоило убить, так это Орима. Ваша мать никогда не рассказывала вам о Черных Королях?

— Никогда. Никто не упоминает имени Орима, разве что как ругательство.

— Ваша мать — потомок Орима. Его кровь течет и в ваших жилах, хотя я понимаю, что тяжело узнать о себе такое. За все время вы — первый Госни, владеющий Камнем. Вы никогда не задумывались, почему? Мне кажется, ваш отец опасался этого унаследованного вами дара — волшебной силы.

— Моя сила, сир, совсем невелика.

— Вы недооцениваете себя. Вы всегда недооцениваете себя как волшебника, музыканта и фехтовальщика. Это одна из самых ваших привлекательных и в то же время вызывающих раздражение черт. — Рейс снова опустился на стул. — А теперь внимательно слушайте, и я расскажу вам историю Наследия Орима, как ваш отец рассказал ее мне и как вы должны будете однажды рассказать Гэйлону. Что-то вы уже знаете, но будьте снисходительны.

Король сел поудобнее, стул под ним жалобно заскрипел.

— Сначала Виннамиром правили Черные Короли. Они как могли цеплялись за свою власть, ревностно оберегая ее. Чтобы сохранить трон и не испортить чистоту своей колдовской крови, они вступали в браки между собой: брат женился на сестре, отец на дочери. Ко времени Орима в семье распространилось сумасшествие. Когда умер его отец, Орим отравил двух своих старших братьев, задушил младшего, а потом женился на собственной сестре. Сначала он не был таким уж плохим правителем, но и хорошим тоже. В общем, это был тщеславный, алчный человек, любивший получать удовольствие за счет других.

В предании говорится, что однажды, в восемнадцатый год правления Орима, странный маленький человек пришел к королю и предложил сделку.

— Это был волшебник, — вмешался Дэрин.

— Нет. Это обычное заблуждение. Его имя не дошло до нас, но известно, что это был чужеземец, с трудом объяснявшийся на нашем языке, и он не обладал волшебной силой. Но у него был невиданный ни до, ни после драгоценный камень, в котором было заключено звездное пламя. Он предложил выковать меч и вставить камень в его рукоятку, и это будет оружие такой поразительной силы, что Орим сможет покорить своих богатых соседей или любой другой восставший против него народ. Взамен этот человечек просил Колдовской Камень Черных Королей, и еще он хотел, чтобы Орим обучил его черной магии.

Рейс поднял графин, взболтнув содержимое.

— Еще?

Дэрин отрицательно покачал головой, и король наполнил свой кубок.

— Разумеется, Орим согласился. Я думаю, он ничего не терял, соглашаясь на просьбу странного чужеземца. Меч был изготовлен и имел все обещанные качества. Орим пошел на соседей кровавой войной, опустошал целые города, убивая тысячи и тысячи. Но когда его попросили выполнить свою часть сделки, он отказался. Может быть, он боялся этого непонятного человека. Кто знает? Орим приказал бросить его в подземелье. Когда его волокли в темницу, чужеземец проклял свое творение и предсказал, что меч убьет любого, кто возьмет его в руки.

И когда позднее Орим попытался воспользоваться мечом, тот убил его, и конец Орима был ужасен. Говорят, мясо стекло с его костей, как воск. Но к тому времени Орим стал таким злым и жестоким, что уже его собственный народ поднялся против него. После его смерти начался погром — все близкие родственники Черных Королей, кого смогли найти, были преданы мечу. Затем в землях, прилегающих к Западному морю, выследили и убили всех колдунов и чародеев. У людей был такой страх перед волшебством, что и сотни лет спустя обладателю Колдовского Камня грозила немедленная смерть. С тех пор не было ни одного короля-волшебника. Моя семья хоть и была королевской крови, но принадлежала к отдаленной ветви, нас выбрали в правители, потому что мы были простыми бесхитростными людьми, такими же тугодумными и медлительными, как скот, который мы выращивали, ни в ком из нас не было ни капли таинственной крови. — Рейс криво усмехнулся. — Никто не знает, что стало с создателем меча. А сам меч теперь у вас. Насколько всему этому можно верить?

Дэрин подался вперед, тяжелый меч все еще лежал на его коленях.

— А драгоценный камень, который давал силу Кингслэйеру? Что стало с ним?

Рейс, замолчав, смотрел куда-то вдаль. Дэрин отложил меч и опустился на колени у очага. В золе еще тлело несколько углей, и он кочергой сгреб их в одну кучу.

— Ну, — сказал король, — уже поздно, я вас задержал. Вам пора идти.

Возьмите меч и найдите для него надежное место. Я поручаю вам хранить его.

— Он улыбнулся. — Но подождите, посидите со мной еще минуту. Прежде чем вы уйдете, я должен сказать вам еще одну вещь. Возможно, вы предпочли бы, чтоб я этого не говорил, но тем не менее выслушайте. — Его улыбка погасла.

— Между вашим отцом и мной не было секретов. И то, что я вам сейчас скажу, — чистая правда. У Эмила Джефсона из Госни было три сына, и больше всех он любил младшего.

Дэрин почувствовал, как защемило сердце.

— Вы мне не верите, — упрекнул король, — я вижу по вашему лицу. Ваша мать была самым большим счастьем в жизни Эмила, а вы так на нее походили и очень отличались от ваших братьев. Любовь к вам заставила вашего отца почувствовать свою уязвимость, вот он и старался относиться к вам равнодушно. Он многого ожидал от вас, потому и был так требователен, так критичен. Когда он вернулся с войны и обнаружил, что ваша мать умерла, а вы исчезли, он словно с ума сошел. В поисках вас он неделями один бродил по горам. Но вы будто испарились. Никто вас не видел, никто о вас ничего не знал. В конце концов мы поверили, что вас уже нет в живых, и Эмил стал угасать: он думал, что потерял вас обоих.

— И поэтому избил меня чуть не до смерти, когда я вернулся, — горько сказал Дэрин.

— Вы отказались сказать ему, где были и даже почему вы ушли.

— Я занимался делами своей матери, — холодно ответил Дэрин, вспомнив, в какое неистовство привели Эмила именно эти слова, дерзко произнесенные двенадцатилетним мальчиком.

— Вы никогда не сказали ему, не так ли? И никому другому. Кое о чем мы догадывались: у вас был Камень, и вы умели с ним обращаться — вы провели где-то целый год, и кто-то обучал вас волшебству.

Дэрин отвернулся, чтобы скрыть свою печаль. Его пальцы вертели кольцо на левой руке. Он не хотел вспоминать этот год. Он так старался научиться управлять силой Камня, так старался понравиться старому волшебнику, и ничего не вышло. Он полюбил Сезрана так, как мог бы полюбить отца, если бы тот принял его любовь. Но этого оказалось недостаточно. Сезран отослал его, запретив когда-либо возвращаться.

— Вы рассердились на меня, — пробормотал Рейс.

— Нет, сир, — поспешно возразил Дэрин. — Что вы! — Он протянул руку за мечом.

— Я не должен был столько взваливать на вас сегодня. — Глаза короля затуманились. — Но, так или иначе? так или иначе, похоже, времени остается мало? А значит? — К нему вернулась прежняя сердечная улыбка.

— Идите спать, мой юный герцог. Поспите хорошо и подольше. Через три дня я возьму сына на охоту. Я пообещал ему в день его рождения, что мы поедем в охотничий домик, но все никак не было времени. И хорошо, что так получилось, потому что теперь с нами поедете вы. Это будет целая неделя без милого Люсьена! — Король сжал плечо Дэрина. — Достаточно времени, чтобы возобновить прежнюю дружбу.

***

Где-то вдалеке пропел петух. Свечи догорели одна за другой, и спальня погрузилась во мрак, а Дэрин все так же неподвижно сидел на краю кровати. Из всего того, что обрушилось на него сегодня ночью, тяжелее всего было узнать о любви отца.

Наконец он заставил себя подняться и с трудом стянул сапоги. С глухим стуком они упали на ковер, и Дэрин так и оставил их там. Рядом с ним, на покрывале, лежал Кингслэйер, холодный и грозный, герцог попытался придумать, куда бы его спрятать. Он ненавидел этот меч за то, что тот удерживал его здесь, за то, что эта легенда обязывала его исполнить долг Госни.

Дэрин потянулся за мечом, но на этот раз левой рукой, и Камень на его пальце вдруг замерцал. У герцога уже слипались глаза, и он решил, что это ему мерещится от усталости, но свет становился все ярче. Дэрину стало любопытно, и он взялся за рукоятку меча.

Дрожь пробежала по его руке, и Кингслэйер как будто дернулся.

Послышался низкий, постепенно нарастающий гул, и он неожиданно почувствовал такую ясность мысли и такой прилив энергии, как никогда раньше.

Вытащив клинок, он изумился. Лезвие было чистое, новое, на его золоте влажно поблескивало что-то красное. Дэрин осторожно коснулся этой влаги, и палец тут же окрасился кровью. Это была не его кровь, а Орима — он сразу понял это. В то же мгновение на него обрушилось и другое понимание.

Меч пел ему песнь славы, и голубой голос Камня присоединился к реву Кингслэйера. «Черный Король!» — взывали они. Герцог почувствовал на лбу тяжесть — тяжесть короны. Она была, и в то же время ее не было, перед его глазами бесконечной чередой проносились какие-то видения: знакомые и незнакомые, возможные и невозможные. Время захлестнуло его, и эти потоки относили Дэрина в далекое прошлое и отдаленное будущее, к возможному и вероятному.

Он видел звездное пламя, заключенное внутрь драгоценного камня цвета самой темной ночи, и он знал, что эта сила принадлежит ему. Меч предлагал всемогущество! Страстное желание нахлынуло на него, грозя заглушить все остальное, и это желание было частью его, а частью — другого человека — Орима. К Дэрину пришло воспоминание о сумасшествии и смерти, а следом — необъяснимая радость и жгучая ненависть. Страсть! Он почувствовал волнение во всем теле. Все его низменные инстинкты откликались на этот призыв.

Кингслэйер пел ему о власти. О его власти! Пользоваться ею, как хочешь, когда хочешь. Он увидел мертвого Люсьена, покоренные королевства и последний одинокий лист, слетающий с осеннего дуба.

В комнате раздался слабый стон, и герцог понял, что это его собственный голос.

— Нет! — простонал Дэрин.

— Власть! — взревел меч.

— Нет!

— Бессмертие! — сулил Кингслэйер.

— Нет! — ответил Дэрин и обнаружил, что у него есть силы разжать пальцы и выпустить рукоятку меча.

Бледный рассвет проник через высокие окна. В тусклом сером свете проступили очертания комнаты. Рядом лежал Кингслэйер — безжизненный, смутно различимый предмет. Камень на пальце был по-прежнему темный. Дэрин готов был поверить, что все ему пригрезилось, но он все еще непроизвольно вздрагивал. Во рту был отвратительный вкус, в воздухе пахло пеплом. Это могло случиться! Это чуть было не случилось! Он едва не поддался на уговоры Кингслэйера.

Герцог с отвращением взял меч правой рукой, держа его подальше от Камня. Он скорее на ощупь добрался до дальней стены и положил меч среди военных трофеев отца. Ужасный Кингслэйер ничем не выделялся среди других окровавленных мечей. Шатаясь, Дэрин добрел до постели, рухнул, не раздеваясь, поперек и погрузился в глубокий сон, лишенный сновидений.