— Это несчастный случай, — сказала она, увидев его потемневшие глаза.

— Если бы ты знала, сколько раз я твердил себе эти слова. Если бы я мог уверить в этом ее… — Он едва ли не рычал от бессилия. — Случай, все прошло. Это было пять лет назад.

Сердце Рэнди забилось от жалости к этому человеку. Боль все еще владела его душой.

— У тебя есть фотография?

— Какая?

— Твоей дочери.

Он заколебался. И тогда она выбралась из спального мешка.

— Я бы хотела ее увидеть.

Машинально он сунул руку в задний карман джинсов, вынул бумажник и раскрыл его. Сердце Рэнди сжалось, когда она взяла кожаный чехол и посмотрела на фотографию маленькой девочки. Светлые хвостики торчали в разные стороны, с фотографии улыбалось ангельское личико, глаза смеялись прямо в камеру.

— Она прекрасна.

— Да, — кивнул он, его губы были скорбно сжаты. — Была.

— Прости, если я сказала что-то не так. Я не знала.

— Ну, я об этом не особенно-то рассказываю.

Он забрал бумажник у нее из рук и захлопнул его.

— Если бы я знала…

— То что? Что бы это изменило? — спросил он с горечью в голосе. — Ты ничего не можешь сказать, ничего не можешь сделать, ничего, что бы изменило положение дел.

Она протянула руку и провела по его щеке, и он задержал ее запястье.

— Не надо, — отрезал он. — Мне не нужны ни твое сочувствие, ни жалость.

— А соболезнование? — сказала она.

— Вряд ли соболезнование может хоть как-то утешить человека, который потерял ребенка, сказал он, пальцы сжались на ее руке, глаза зло вспыхнули. — Это просто невозможно по определению. — Желваки заходили на его лице. — Я не должен был тебе ничего рассказывать.

— Нет… так лучше, правда. Я лучше буду тебя понимать.

— Господи, Рэнди. Это все женские штучки.

Тебе не нужно узнавать, что меня печалит или что я чувствовал, когда прошел через все это. Я не один из твоих корреспондентов, ради бога!

Тебе просто нужно делать то, что я тебе говорю, чтобы ты и твой сын были в безопасности. Конец истории.

— Не совсем, — прошептала она и без предупреждения поцеловала краешек его губ. — Если мы будем отрезаны от всего остального мира, то мне непременно нужно узнать тебя лучше. — И она снова поцеловала его.

— Не надо, — его голос мгновенно стал хриплым, она заметила, как он замялся, словно ему стало тесно в одежде.

— Почему? — спросила она, не отступая ни на шаг. Они находились так близко друг к другу, что она могла чувствовать запах его влажной от дождя рубашки, которая уже высыхала.

— Ты знаешь, почему.

— Раньше ты так не думал.

— Ты права. Бывали времена, когда я так не думал. Но теперь я так думаю.

— Хм, что же получается: тебе меня можно соблазнять, но не наоборот, да?

Он закрыл глаза, словно бы собираясь со словами.

— Я привез тебя сюда не для того, чтобы разделить с тобой постель.

— Правда? — Она поцеловала его снова, теперь уже за ухом, и на этот раз его реакция была немедленной.

Он быстро развернулся, прижал ее к полу и навис над ней.

— Слушай, женщина, ты доиграешься. Мужчина не может так долго сдерживаться.

— И женщина тоже, — сказала она, подмигнув. Ты просто не можешь…

Она так и не закончила фразу, потому что почувствовала, как его губы приблизились к ее.

Он целовал ее долго, как изголодавшийся зверь. Она отвечала ему с такой же страстью.

Его руки ласково гладили ее. Больше не надо было отрицать, что они оба хотят быть вместе.

Не надо было больше ничего говорить. Настало время для поцелуев и прикосновений. Говорили их души и сердца.

Удивительно, но и сожалений тоже не осталось. Это было именно то, чего она так долго хотела. Она сама расстегнула молнию на его куртке и пуговицы рубашки. Провела рукой по тугим мышцам. Колечки волос накрутила на палец.

— О боже, — выдохнул он, когда ему наконец удалось избавиться от рубашки, потом помог ей снять свитер.

Сильные, натренированные руки скользнули по ее телу. Рэнди вскрикнула, когда он случайно коснулся ее груди. Соски были напряжены. Она импульсивно прижалась к нему. Сбросив с нее бюстгальтер, он сжал ее в крепких руках, поднялся и отнес к спальному мешку, куда они упали. Жадными губами он целовал ее в те места, которые оказывались рядом. Сильные пальцы мяли ее тело, прижимая все крепче. Она уже могла ощущать его крайнее возбуждение.

Она тихонько простонала, когда он добрался до ее груди. Он играл с ней языком и губами, доводя до изнеможения. Голова Рэнди закружилась, перед глазами все поплыло. Холодная прежде комната теперь, казалось, нагрелась от их чувств. Женщина изгибалась под его руками, давая понять, насколько она готова.

— Рэнди, — прошептал он ей в ухо.

— Боже мой, дорогой, — почти бездыханно ответила она.

Его рука скользнула вниз. Рэнди слабо вскрикнула и поцеловала его. На ее лице была разлита нега, которая открыла ему все.

— Дальше, — прошептала она, разметавшись на полу.

В сторону полетело белье.

Она едва справилась дрожащими руками с его ремнем. Остальное он завершил сам. Теперь они были на равных: тело к телу, душа к душе.

Горя желанием, он перевернулся на спину, уложив ее на себя. Мир завертелся у нее перед глазами. Медленно она начала таять от удовольствия. Она закрыла глаза и услышала свой стон как будто за тридевять земель. Где-то внутри нее все горело и вопило о любви. Ей хотелось, чтобы так было всегда. Это божественно.

— Моя любовь, моя единственная, — забывшись, повторял мужчина. Возможно, как и любой другой любовник на этом свете, но каждая женщина в своей жизни ждет этих слов.

Настанет утро, и слова забудутся. Их значение сотрется, хотя сейчас она бы отдала за них всю жизнь. Сегодня можно все. Пусть одна ночь, одна безумная ночь, но это будет их ночь.

Ее ночь. Она будет рядом с мужчиной, которого любит, которого так быстро полюбила. На сегодня она спокойно может забыть, что он — всего лишь ее телохранитель.

Любовники.

Вот они с Куртом и любовники.

Сама мысль хлестнула ее раньше, чем она успела открыть глаза. Она лежала одна в спальном мешке. Приоткрыв глаза, Рэнди увидела, как утренний свет струится в неплотно закрытое ставнями окошко. Лучше была бы ночь, ибо в дневном свете дом выглядел еще более убогим, чем ночью. Рядом хныкал ребенок. Возможно, именно его слабые всхлипы и разбудили ее. Она приподнялась и, отыскав одежду, быстро накинула ее на себя. Неожиданно она почувствовала слабость в ногах. Растяжение? Ах да. Вчерашняя ночь. Не забудешь с таким напоминанием. О чем она только думала? Удрученная своим собственным легкомыслием, она подошла к ребенку и улыбнулась ему. Каким он показался ей прекрасным. Единственное прекрасное явление сегодня утром.

— Кушать хочешь? — задала Рэнди риторический вопрос.

Найдя на столе молочную смесь, развела ее в воде и стала кормить ребенка. Вдруг она услышала скрип двери и повернулась. Это был Курт с охапкой хвороста в руках. Кровь бросилась ей в лицо. Однако по его виду не скажешь, что он смущен.

— Доброе утро, — бросил он и посмотрел на нее так, что вся прошлая ночь всплыла перед ней единым воспоминанием.

— Думаю, мне нужно кое-что сказать тебе… по поводу вчерашней ночи, — сказала она.

— А что говорить?

— Ну, обычно я себя так не веду…

— Очень плохо. — Его губы скривились в ухмылке. — А мне показалось забавным.

— Правда? Но ты… Ты вел себя так, словно это было… словом, ошибкой. Ты же сказал, что это было ошибкой.

— Ну… ведь это все равно случилось, верно?

Думаю, мы не должны повторяться, а?

— Так для тебя это не так много значит? вдруг поняла она, и внезапно ей стало не по себе.

— Нет, не то чтобы… Но давай не будем друг другу ничего вменять в вину, ладно? Давай не портить прекрасное утро. Не думаю, что мы прямо сейчас что-то решим, — и он свалил охапку дров в старый ящик, полный пауков. — Я надеялся приготовить кофе, пока ты не проснулась. — Он отряхнул руки и нашел пакетик с кофе.

— У тебя есть кофе с ванильным запахом и молоком? — спросила она, и он прыснул со смеху — Ты слишком долго жила в Сиэтле.

— Скажи это моему начальнику, — пробурчала она. — Вообще-то, когда тут все закончится… она посмотрела на сына, — я бы хотела ему позвонить. Если можно, — добавила она после паузы.

— Сколько душе угодно, если это не повредит нашему пребыванию здесь.

— Ну, знаешь, рассказать ему о своем местоположении я все равно не смогу, ибо даже не знаю, где мы.

Рэнди закончила кормить ребенка. Поиграв с ним чуть-чуть, она запеленала его. Пока Курт грел воду для кофе, она держала на плече ребенка, а другой рукой звонила Биллу Уизерсу. Она хотела только оставить сообщение на его автоответчике.

— Уизерс меня убьет, — пробормотала она себе под нос, набирая номер и ожидая связи.

Она связалась с Сарой.

— Где ты была? — спросила Сара, как только поняла, с кем говорит. — Когда упоминается твое имя, Билл становится красным как рак. От злости.

— Я тебе ничего не могу рассказать, но я вернусь… — она посмотрела на Курта, который уже качал головой, — вернусь, скоро. Точно не могу сказать, когда. Свои статьи я вышлю е-мэйлом.

— А что сказать Джо?

— Что?

— Патерно вернулся и спрашивает о тебе.

Рэнди и Джо никогда не были ни друзьями, ни любовниками. Поэтому она изумилась тому, что он ищет с ней встречи.

— Ну, скажи ему, что я свяжусь с ним, как только буду в городе, — сказала она и увидела, как поморщился Страйкер. — Слушай, Сара, мне нужно бежать. — И она повесила трубку, надеясь сберечь заряд батарейки. Ведь Сара была известной болтушкой. Обменяв телефон на чашку кофе, Рэнди сказала:

— Так я не соврала, правда?

Все это быстро закончится, ведь так?

— Надеюсь на это, но я позвонил своим людям, пока ты еще спала. Никто не засек местоположение Сэма Донахью.

— Думаешь, он скрывается?

— Возможно.

— Или?.. — Ей не понравилось беспокойство, которое охватило ее. — Или ты думаешь, он следовал за нами?

— Просто не знаю. Он приходил к тебе в офис? Я слышал, как ты говорила подруге, что свяжешься с ним.

— Не с ним. — Мгновение она колебалась, потом решила рассказать. — Это был Джо Патерно.

Мы с ним… были приятелями. И все. Между нами ничего не было.

Казалось, Курт ей не поверил.

Рэнди подняла бровь.

— Может быть, у меня не самый лучший вкус в отношении мужчин, но я тоже разборчива.

Отпив кофе, она обратила свое внимание на ребенка. Она ни капельки не жалела о том, что у нее появился сын. Джошуа стоил всех ее страданий.

Даже той аварии, подумала она, наблюдая за весельем малыша.

В последний раз, когда покидала Сиэтл, она решила посвятить себя ранчо, которое оставил ей в наследство отец. Ей очень хотелось немного тишины, одиночества. Здесь она собиралась написать книгу и как-то разобраться в своей жизни. Оказавшись на ранчо, она допустила несколько решающих ошибок. Так, например, уволила Ларри Тодда, управляющего, разрешила уйти Хуаните Рамирес, экономке. Да, эти решения были скоропалительными, так как Ларри знал свое дело прекрасно и всегда помогал на ранчо. Хуанита не только вырастила Рэнди и ее сводных братьев, но еще помогала ухаживать за отцом, пока тот не умер. Но Рэнди решила, что справится сама.

Конечно, стать матерью-одиночкой — пугающая перспектива. Как она справится в свое время с неизбежным вопросом: а где папа? Если бы она закончила книгу и сдала в издательство, многих людей в мире родео, включая Сэма Донахью, взяли бы под следствие и, возможно, завели бы дело. Ей же было не нужно, чтобы ее сын знал о темном прошлом его отца.

И, тем не менее, поскольку она родилась в семье Маккаферти, а следовательно была человеком, который никогда не сдается и не врет, она пришла к заключению, что в свое время должна будет рассказать ребенку правду об отце.

Однако у нее так и не оказалось шанса на реализацию своей затеи. Как раз по дороге в Гранд-Хоуп с ней и случилась эта авария, которая чуть было не лишила ее жизни и из-за которой ребенок родился преждевременно. Она лежала без сознания, а когда очнулась, то поняла, что не может вспомнить решительно ничего и что у нее теперь есть замечательный малыш.

Постепенно она выздоравливала, и память возвращалась кусочками, фрагментами. Тогда-то она с болью поняла, что была полной дурой и что Сэм Донахью, отец ребенка, ее любимого Джошуа, бессердечный преступник.

А теперь… Что теперь? Она наклонилась над малышом, и ее медальон на цепочке вынырнул из-под воротничка рубашки. Джошуа звонко заверещал и улыбнулся, махнул ручкой и дотянулся до золотого медальона.

— Глупый малыш, — сказала она, пощекотав его животик. Он развеселился, и тогда она снова стала с ним играть, забыв обо всех своих тревогах и сомнениях.

Вдруг зазвонил телефон.

Курт открыл крышечку и ответил:

— Курт Страйкер… да… она здесь… Ладно.

Подожди минутку.

Рэнди подняла голову и увидела заледеневший взгляд Страйкера. Телефон он по-прежнему прижимал к уху. И смотрел в окно. Сердце Рэнди упало. Случилось что-то ужасное. Что-то плохое.

— Что?

— Ладно, пусти его. Но только я не знаю, на сколько у меня хватит батарейки. Так что пусть он поторопится. — И он передал телефон Рэнди. — Это Браун. Он нашел Сэма Донахью.

Пол под ее ногами ушел куда-то далеко.

— И?

— Это тебя, дорогая. — Улыбка Курта была такой же ледяной, как и его взгляд. — Такое впечатление, что Сэм хочет поговорить с тобой.