Исламская интеллектуальная инициатива в ХХ веке

Джемаль Г.

Ежова А.

Шмаков А.

Ястребов А.

Латухина К.

Трефан М.

Сахнин А.

Эжаев А.

Кузнецов А.

Межуев Б.

Джемаль О.

Градировский С.

ИСЛАМ ПРОТИВ ВОСТОЧНОЙ МЕТАФИЗИКИ

 

 

Анастасия Ежова:

«Борьба с нафсом» и великий джихад в исламе

 

Введение

Сегодняшнее бедственное положение исламской уммы сопряжено не только с тем, что она расколота и не функционирует в качестве полноценного политического субъекта, что мусульмане разобщены и проживают в странах, управляемых антиисламскими режимами, но и с тем, что мусульманство как таковое было наводнено положениями и установками, никакого отношения к нему в принципе не имеющими и, более того, противоречащими букве и духу аутентичного ислама. Мусульманский философ Али Шариати был весьма прозорлив, когда указывал на непосредственную связь этих процессов с контрабандным внедрением и нарастанием влияния жреческого фактора в изначально радикально и непримиримо антиклерикальный исламский дискурс. Кроме того, важно учесть и воздействие, которое оказывает на умы мусульман и развитие «исламской» философии такое в действительности глубоко чуждое исламу направление, как суфизм. Масштаб данной катастрофы настолько велик, что подчас совершенно далекие от ислама и враждебные ему концепты нарочито связываются и напрямую ассоциируются с мусульманством. Как справедливо отметил Гейдар Джемаль, «слишком долго эта протестная традиция воинов была представлена клерикалами и торговцами. Их кастовые привычки, их внешние и внутренние специфические черты превратились буквально в атрибуты ислама. Клерикальный язык навязывает мусульманскому сознанию маразматическую сахарозность, в которой, как в наркотике, расплываются очертания духовной истины. Муллократия стремится превратить умму в терапевтическую общину, где носитель протеста автоматически объявляется безумцем»...

Ярким примером насаждения подобных концептов является назойливое тиражирование идеи «бесконечного морального самосовершенствования», «войны с собственными недостатками и пороками», которую, к слову, употребляют в качестве одурманивающего «успокоительного» против любого проявления нонконформизма и всякой попытки выступления против Системы, изменения реальных отношений между людьми. В мусульманском варианте «моральное самосовершенствование» именуется «борьбой с нафсом», к тому же объявляемой «великим джихадом». К слову, вопрос о джихаде в исламе является одним из камней преткновения, своего рода «скользкой» и «неудобной» темой. Клерикалы, власть предержащие и вторящие им солидные востоковеды и «независимые и объективные исследователи» усиленно навязывают мусульманам концепцию джихада, понимаемого именно в качестве «борьбы с нафсом». Что касается джихада как вооруженной борьбы, то эта тема подвергается абсолютной идиотизации, и фальсификаторы представляют его в качестве стремления насильственного обращения в ислам всех немусульман, сопровождаемого многочисленными убийствами, устрашающими акциями террора, реками крови в лучших традициях фильмов ужасов. Многие мусульмане, в свою очередь, пытающиеся всеми возможными способами доказать свою исключительную лояльность, благостность, радостность, потрясающее миролюбие и осуждение экстремизма в любом его виде, быстро ловятся на удочку «борьбы с нафсом». Однако ошибочно полагать, что идеей «войны против нафса» одержимы только явно клерикально ориентированные люди, примитивные ритуалисты и конформисты, исповедующие, по выражению аятоллы Хомейни, «американскую версию ислама», то есть думающие исключительно о том, какой длины должна быть борода, какого фасона и цвета носить хиджаб, как крепче прижать нос во время намаза, позволительно ли носить джинсы, насколько зловредна яркая помада и т.д. Подчас можно встретить приверженцев политического ислама, довольно хорошо осведомленных о насущных проблемах уммы, о зверствах сионистов, об агрессивной политике США в отношении исламского мира и т. п., и при этом способных долго и вдохновенно говорить о необходимости «борьбы с нафсом», абсолютно не понимая при этом, что эта идеологема никакого отношения к исламу не имеет, что подтверждается основными источниками мусульманского вероучения — Кораном и Сунной.

 

Аргументы, приводимые в пользу необходимости «борьбы с нафсом»

Сами клерикалы и суфии также ссылаются на главные священные тексты ислама. В расхожей интерпретации «борьба с нафсом» — это самосовершенствование, то есть борьба со злом не вне, а прежде всего внутри себя, с собственным «эго», со «стремлениями и вожделениями, притягивающими душу к телу», с «плотью и плотскими пристрастиями». В более точном суфийском смысле «борьба с нафсом» подразумевает полную покорность и строгое подчинение мюрида (ученика) своему шейху (наставнику) в суфийском ордене. По мнению суфиев, нафс настолько коварен и рецидивы его проявления так часты, что борьба с ним должна быть интенсивной и перманентной, а это достигается путем скрупулезного следования указаниям вышестоящего шейха в суфийской иерархии. Именно так, по их мнению, мусульманин должен приступать к собственному джихаду — в данном случае вспоминается набившая оскомину фраза «начинать нужно с себя», которую часто злостно бросают в лицо революционерам и нонконформистам, призывающим к реальной борьбе против столь же реальной системы угнетения и тирании. Что касается цели суфиев, то это — «слияние» с Аллахом или даже «растворение» в Нем, что является пантеистическим тезисом, вопиющим отрицанием самого основополагающего исламского принципа — «таухид», отвержением единобожия. Тем не менее доктрина «борьбы с нафсом» обосновывается прежде всего при помощи апелляции к Корану и Сунне.

Так, зачастую «борцы с нафсом» ссылаются на аяты «...Аллах не отменяет милость, которую Он оказал людям, пока они сами не изменяют того, что в их душах» (8:53), «Воистину, Аллах не меняет положения людей, пока они не изменят себя» (13:11), «...поистине, нафс влечет ко злу» (12:53), «...и не следуй страстям, ибо они собъют тебя с пути Аллаха» (38:26). Кроме того, ими цитируются хадисы «Мы перешли от малого джихада к великому (борьбе с нафсом)», «Лучший джихад — это борьба со своим собственным нафсом», «Пророк (СААС) сказал: «Я был послан только для того, чтобы довести достойные нравы до совершенства» (аль-Байхаки).

Все эти аргументы считаются весомыми уже постольку, поскольку авторитет Корана и Сунны для любого мусульманина абсолютно непререкаем. Но при этом зачастую упускается из вида тот факт, что эти стихи Корана понимаются и интерпретируются совершенно неверно, потому что они рассматриваются изолированно от других аятов, достоверных хадисов, а также содержания Сира, то есть жизнеописания Пророка Мухаммада (СААС) — кстати, именно на нее справедливо советовал обратить особое внимание Калим Сиддыки, особенно когда речь заходит о политических стратегиях мусульман и воспроизведении той модели взаимоотношений между людьми, которую предлагает ислам. Поэтому критика концепции «борьбы с нафсом» возможна и необходима при обращении к Корану не как к набору хаотичных предписаний, запретов и рекомендаций, а как к целостному источнику.

Что касается Сунны Пророка (СААС), то при апелляции к ней возникает риск использования сфабрикованных, ложных, подчас абсолютно нелепых хадисов. Данный тезис, на первый взгляд, может показаться странным и надуманным, поскольку в структуре шариатских наук функционирует такая старая и развитая дисциплина, как хадисоведение, в русле которой факихи разработали специальные методики выявления слабых и недостоверных хадисов. Кроме того, известны шесть суннитских сборников хадисов («сахих»), считающихся заслуживающими полного доверия. Однако все эти методы основываются не на доказательстве истинности самого хадиса, то есть его текста, называемого «матн», а на тщательной проверке надежности и достоверности иснада — цепочки передатчиков. Иными словами, в хадисоведении главным образом используются доказательства не по существу, а генетические, в науке логике, кстати, признанные намного менее убедительными и качественными. Если же принять во внимание все те коллизии и драматические события, сквозь которые до нас дошли известные ныне хадисы, то возможность ориентации только по их иснаду, пусть даже и видимо безупречному, весьма сомнительна. Так, сразу после смерти Пророка Мухаммада (СААС) многие сподвижники начали уничтожать записанные хадисы под предлогом профилактики их смешения с аятами Корана, тогда лишь имам Али (АС) сохранил свитки с хадисами, провозгласив, что будет править по Корану и Сунне. В период правления омейядского халифа Умара II, когда возникли затруднения в развитии системы мусульманского права, начался сбор утраченных хадисов, сопровождающийся вакханалией их активного изобретения и фальсификации. Добавить к этому количество прошедших веков — и результат покажется вовсе неутешительным... Даже надежный иснад вовсе не дает гарантии против фальсификации, ибо сам может быть искусно сфабрикован.

На что же в таком случае должен ориентироваться современный мусульманин? Ведь в Коране ясно сказано: «О те, которые уверовали! Повинуйтесь Аллаху, повинуйтесь Посланнику и авторитетным людям среди вас» (4:59), «Кто повинуется Посланнику, тот повинуется Аллаху» (4:80); «И что даровал вам Посланник, то берите, а что он вам запретил, от того удержитесь» (59:7), то есть данные аяты подтверждают необходимость следования не только Корану, но и Сунне.

Предусмотрительный Пророк (СААС) указал на самый точный и существенный критерий оценки хадиса, отметив, что если будут ссылаться на его высказывания, то они не могут противоречить Корану. Если же непредвзятый и не оперирующий банальными клише исследователь обратится к основным каноническим суннитским сборникам хадисов — «сахихам» Бухари и Муслима, то он обнаружит огромное количество хадисов, открыто или неявно противоречащих Корану, не говоря уже о том, что зачастую упоминающиеся в одном и том же своде хадисы откровенно аннулируют друг друга, а ведь в данные сборники включены только те предания, иснад которых безупречен (!). Чтобы мои аргументы не казались голословными, приведу один простой и красноречивый пример. Так, в сборниках Бухари и Муслима приводится хадис следующего содержания: «Передают, что 'Абдуллах ибн 'Амр, да будет всевышний Аллах доволен им и его отцом, рассказывал, что однажды к Пророку (СААС) пришел мужчина и попросил его разрешить ему принять участие в джихаде. Он спросил: «Живы ли твои родители?» Мужчина ответил: «Да». Он сказал: «Позаботься о них, и это будет твоим джихадом». Существует и похожий хадис, переданный Абу Давудом со слов Абу Са'ида аль-Худри, в котором сообщается, что Посланник Аллаха (СААС) сказал: «Ступай к ним и попроси у них разрешения! Если же они не позволят тебе, то будь добр к ним». Любой хотя бы немного знакомый с Кораном человек отметит, что эти предания находятся в вопиющем противоречии со многими аятами. В Коране говорится: «Ты не найдешь людей, которые веруют в Аллаха и в последний день, чтобы они любили тех, кто противится Аллаху и Его посланнику, хотя бы они были их отцами, или сыновьями, или их братьями, или их родом...» (58:22), «Скажи: «Если ваши отцы, и ваши сыновья, и ваши братья, и ваши супруги, и ваша семья, и имущество, которое вы приобрели, и торговля, застоя в которой вы боитесь, и жилища, которые вы одобрили, милее вам, чем Аллах и Его посланник и борьба на Его пути, то выжидайте, пока придет Аллах со Своим повелением. А Аллах не ведет народа распутного» (9:24)... И подобных несуразиц в «сахихах» — огромное количество.

Именно поэтому сама по себе ссылка на определенные хадисы только в силу того, что они входят в канонически утвердившиеся сборники, используемые представителями разных мазхабов, и по причине надежности их иснада, не может убедить и удовлетворить человека размышляющего. Для того же, чтобы разъяснить подлинный смысл аятов, якобы утверждающих необходимость «борьбы с нафсом», и доказать ложность хадисов, в которых о ней говорится, лучше всего обратиться к Корану и тем хадисам, которые ему не противоречат и которые признаются всеми мусульманами — и шиитами, и суннитами.

 

Коран и достоверная Сунна опровергают концепцию «борьбы с нафсом» и призывают к борьбе против угнетения и тирании

В Коране сказано: «О люди! Бойтесь вашего Господа, Который сотворил вас из одной души...» (4:1) — «Йе йюха ннасу ттакуу раббакуму аллези халакакум мин нафси » . Каково же строгое лексическое значение арабского слова и коранического термина «нафс»? Согласно арабо-русскому словарю Баранова, понятие «нафс» полисемантично, переводится как «душа», «кровь», «человек», «лицо», «намерение», «желание», «охота», «аппетит», «старание», «усердие», «рвение», «высокомерие», «гордость», «сущность». Таким образом, в наиболее общем смысле нафс — это сущность и природа человека, о которой много говорится в Коране. Свет на нее проливает, в частности, история создания Адама, сказание о сотворении человека. Так, Св. Коран сообщает следующее: «И Мы создали человека из квинтэссенции глины...» (23:12). «Мы сотворили вас, потом придали вам облик. Потом Мы сказали ангелам: «Падите ниц перед Адамом!» Они пали ниц, и только Иблис не был в числе поклонившихся. Аллах сказал: «Что помешало тебе пасть ниц, когда Я приказал тебе?» Иблис сказал: «Я лучше него. Ты сотворил меня из огня, а его из глины». Аллах сказал: «Низвергнись отсюда! Негоже тебе превозноситься здесь. Изыди, ибо ты — один из униженных» (7:11-13). Во второй суре «Аль-бакара» («Корова») сказано: «Вот твой Господь сказал ангелам: «Я установлю на земле наместника». Они сказали: «Неужели Ты поселишь там того, кто будет распространять нечестие и проливать кровь, тогда как мы прославляем Тебя хвалой и освящаем Тебя?» Он сказал: «Воистину, Я знаю то, чего вы не знаете» (2:30). Кроме того, Коран повествует, что также Аллах наделил человека Своим духом. Как отмечал мусульманский мыслитель Али Шариати, глина является символом пассивности, апатии, покорности человека сильным мира сего, его конформизма и приспособления к среде, божественный дух же является полюсом свободы, активности, творчества. Именно благодаря духу человек способен к свидетельствованию, которое возможно через осознание своего нетождества окружающему миру, способности к противопоставлению себя внешнему и его трансформации — в частности к тому, чтобы встать в оппозицию по отношению к существующему обществу и волевым усилием реально, революционно изменить существующее положение дел, устранить несправедливость в отношениях между людьми. В этом и заключается смысл свободы, дарованной человеку. Гейдар Джемаль в «Манифесте нового интернационала» пишет: «Свобода как безусловное различение «точечной экзистенции внутреннего» и «протяженного внешнего» — это и есть подлинное бытие конкретного смертного человека, осознающее себя бытие нетождества всему ». Поэтому Св. Коран, говоря о наместничестве человека, повествует и об этой его избранности. Однако наместником человек становится именно в силу внутренней амбивалентности, противоречивости собственной природы, более того, он способен осуществлять возложенную миссию не только в силу наличия духа, но и поскольку он обладает телом, плотью со всеми присущими ей свойствами. Человек является носителем экзистенциальной драмы, глубокого внутреннего противоречия. Он одновременно и инструментален, исключительно несамодостаточен, и избран, выделен из окружающего мира, противопоставлен внешнему, что в одинаковой степени обусловлено тем, что он призван к наместничеству. И эта миссия возложена на человека именно в силу наличия этого внутреннего диссонанса, котла противоречий — более того, согласно исламу он специально был создан Аллахом именно таким, чтобы быть Его орудием. В Коране есть аят: «...И сражайтесь на пути Аллаха своим имуществом и своими душами» (9:41) — «...ва джахидуу би амваликум ва анфусикум » — таким образом, там не сказано, что человек должен бороться со своей душой, против нее, он должен бороться своей душой, посредством неё. Нафс так же, как и дух (ар. «рух»), становится орудием Провидения. И несмотря на то что душа влечет ко злу, что «естественный человек» отнюдь не является мусульманином и находится в убытке, человек не должен подавлять нафс и свои потаенные, темные страсти. Ислам предлагает человеку пойти иным путем — не быть рабом своих страстей, а господствовать над ними, инструментализировать свое тело, свои страсти, свои наклонности, в том числе и присущую ему способность проливать кровь, чтобы все это служило его джихаду, и прежде всего борьбе против несправедливости и тирании (коранич. «зульм»). «Строго держитесь справедливости, свидетельствуя пред Аллахом, даже против самих себя, или родителей, или близких» (4:135), — приказывает Коран. Известен также аят суры «Ан-Ниса» («Женщины»): «Отчего вам не сражаться на пути Аллаха и ради слабых мужчин, женщин и детей, которые говорят: «Господи наш! Выведи нас из этого селения, жители которого тираны, и дай нам от Тебя покровителя, и дай нам от Тебя помощника» (4:75). «О рабы Мои, поистине, Я запретил несправедливость Себе и сделал ее запретной меж вами, так не притесняйте же друг друга!..» — гласит священный хадис, хадис-кудси, упомянутый, в частности, у Муслима и цитируемый ан-Навави в книге «Сорок хадисов». Пророк Мухаммад (СААС) сказал: «Бойтесь притеснений, ибо в День воскресения притеснения обернутся мраком» (Муслим). Известно также высказывание имама Али (АС): «...Ничто так не ведет к утрате благосклонности Аллаха и не приближает Его возмездие, как гнет и несправедливость, ибо Аллах чутко внемлет мольбам обиженных и пристально следит за обидчиками» («Нахдж-уль-балага», послание 53). Данные хадисы достаточно красноречиво свидетельствует о том, что эксплуатация, угнетение является наихудшим проявлением куфра, и джихад есть противодействие зульму, а не нафсу. Борьба со злом вне себя является приоритетной задачей мусульманина, что подтверждается сотнями коранических аятов, Сунной Пророка (СААС) и праведных имамов (АС), недаром одной из неотъемлемых основ ислама (фуру-уд-дин) является принцип «ал-амр би-л-ма'руф ва-н-нахи 'ани-л-мункар» (поощрение добра и противостояние злу). В частности, существует обладающий непререкаемым авторитетом, абсолютно достоверный хадис о джихаде, признаваемый как шиитами (он приведен в томе 16 книги «Вас'ил аш-шиа»), так и суннитами (упоминается в «Сахихе» Муслима): «Святой Пророк (СААС) сказал: «Тот, кто станет свидетелем недозволенного деяния, должен пресечь его, если сможет, делом, а если не сможет, то словом, а если не сможет и словом, то пусть восстанет против него сердцем». В другом переводе этот хадис звучит следующим образом: «Посланник Аллаха (СААС) сказал: «Пусть тот из вас, кто увидит порицаемое, изменит это собственноручно, если же он не сможет (сделать) этого, (пусть изменит это) своим языком, а если не сможет (и этого), то — своим сердцем, и это будет наиболее слабым (проявлением) веры». Важно отметить, что термин «порицаемое» необходимо подвергать максимально широкой трактовке, понимая под ним не только отдельные проступки и нарушения предписаний шариата (хотя и их тоже), но и любые проявления несправедливости в международной политике, все аспекты угнетения, которому подвергает человека Система. Только такой подход будет правильным с точки зрения шариата. И данный хадис указывает на конкретные способы ведения борьбы с этим злом. Так, высшим ее проявлением является джихад руки, далее по значимости следует джихад языка, и наименее предпочтительным является джихад сердца, который опять-таки подразумевает не «борьбу с нафсом», а внутреннее осуждение и неприятие зла человеком. Таким образом, все эти формы джихада представляют собой выстроенные в иерархию методы революционной борьбы. Помимо всего сказанного, важно упомянуть и о том, что предпринимаются попытки возвести джихад языка в ранг наивысшей формы джихада — в качестве аргумента приводятся слова Пророка (СААС): «Лучший джихад — это правдивое слово, брошенное в лицо несправедливому тирану». Однако, согласно Корану, Аллах превыше всего ценит реальное действие: «Велико отвращение Аллаха к тому, чтобы вы говорили то, чего не делали бы» (61:3), «Тех же, кто уверовали и совершали добрые дела, Мы причислим к добропорядочным» (29:9), «Ведь те, которые уверовали и совершали добрые дела, суть самые лучшие твари» (98:7), «Тем, которые уверовали и совершали добрые дела, мы простим их прегрешения и воздадим им за самое лучшее из того, что они совершили» (29:7).

Все приведенные мною хадисы и аяты Св. Корана камня на камне не оставляют на цитируемых суфиями и клерикалами преданиях о «борьбе с нафсом как о лучшем джихаде». Очевидно, что все эти хадисы вымышлены и насквозь фальшивы. Концепция «борьбы с нафсом» совершенно не вписывается в исламскую антропологию, в контекст мусульманского понимания природы и предназначения человека и даже шире — в ислам как таковой. «Борьба с нафсом», подавление плоти и «плотской души», всех пороков и слабостей оборачивается установкой на перспективу самообожения, присущую христианству (разумеется, историческому, а не аутентичному), квинтэссенцией которого является тезис «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом». С точки зрения ислама это — ширк (многобожие). Кроме того, борьба с нафсом предполагает совершенствование не духа, а глины, поскольку, согласно Корану, глина бывает как «грубой» (аспекты телесности), так и «субтильной» (душевные, морально-этические стороны человеческой натуры»): «Мы сотворили человека из сухой звонкой глины, полученной из видоизмененной грязи» (15:26). Это очень сложный для толкования и вместе с тем чрезвычайно важный аят, обладающий некоторыми нюансами смысла. Так, изначальная грязь — это глина, смешанная с водой, сухая звонкая глина — это грязь, подвергнутая шлифовке и гончарной обработке при помощи огня. Первая, таким образом, представляет собой наиболее брутальную, сугубо физиологическую грань плоти, вторая же обозначает психические, этические, индивидуальные особенности, способности, задатки, черты характера, которые Пророк (СААС) якобы был призван совершенствовать. Аят четко акцентирует, во-первых, психофизическое единство человека, и, во-вторых, указывает на то, что моральные качества, позитивная мораль, «положительные» черты характера суть аспекты глины. Поэтому они не имеют никакого отношения к духовности, а потому стержнем ислама не может быть призыв ни к их совершенствованию, ни к их подавлению и борьбе с ними, ибо они не самоценны, а так же инструментальны, как и само тело. Борьба с нафсом предполагает бесконечное укрепление и ублажение этой «тонкой глины». Все это в конечном итоге чревато гуманизмом — а ислам принципиально антигуманен, поскольку он постулирует инструментальность человека и отвергает поклонение обожествленному человечеству. Кроме того, как справедливо отметил Гейдар Джемаль в своем выступлении «Неоленинизм в XXI веке», гуманизм является идеологической основой Системы, ибо она возникает, когда человечество начинает мыслить себя в качестве абсолютно самодостаточной данности. По словам мыслителя, «когда человечество приходит к Системе, оно объявляет устами борзописцев и идеологов, что человечество есть некий феномен, существующий ради себя. Оно просто есть и все! И это самоценность». В связи с этим Джемаль дает весьма глубокое и емкое определение Системы: «Системой называется такая организация общества, которая состоит из баланса, сочетания групп населения, социальных групп, единственная роль которых заключается в переводе чистого количества в человеческий фактор, а человеческого фактора в чистое количество. Под чистым количеством мы имеем в виду наиболее обобщенную социальную форму количества — деньги». Вместе с тем исламский философ подчеркивает, что «сущность революции — это восстание против человеческого фактора. Если революция восстает против золота, если революция восстает против количества, то она не может не восставать против человеческого фактора: она должна быть антигуманной. Антигуманизм есть сакральный метафизический пафос революции». Подлинный, аутентичный, революционный политический ислам восстает против Системы и против человеческого фактора.

Но это предполагает лишь осознание того, что, как сказал Гейдар Джемаль, «человечество является одновременно центром и инструментом, и некоей точечной центровой позицией и вместе с тем механизмом для реализации неких задач, которые, по большому счету, этому человечеству неведомы». Доктрина «борьбы с нафсом», напротив, призвана к тому, чтобы увести человека от реальной борьбы и подтолкнуть его к обожествлению человеческого фактора (потому что противодействие нафсу оправдано именно в свете такой перспективы), то есть к ширку, квалифицируемому в исламе в качестве одного из самых страшных грехов.

Важно подчеркнуть, что с точки зрения ислама моральное самосовершенствование, а именно «борьба с нафсом», во-первых, бессмысленна, во-вторых, бесполезна. Бессмысленна она потому, что в исламе полностью безгрешными (то есть относящимися к той категории мусульман, которые называются мухсинами) считаются лишь великие пророки (Адам, Нух, Ибрахим, Муса, Иса и Мухаммад — мир им) и Ахл-уль-бейт (Люди дома Пророка Мухаммада (СААС), о чем говорится в аяте: «...О обитатели дома! Аллах желает лишь избавить вас от скверны и очистить вас полностью» (33:33)). Таким образом, как сообщает Коран, они стали таковыми не потому, что достигли крайней степени морального совершенства посредством «борьбы с нафсом», а поскольку сам Аллах очистил их, причем в данном случае Он преследовал конкретную цель: непогрешимость была необходима пророкам и имамам для точной передачи Откровения и последующего его сохранения. В то же самое время борьба с нафсом и бесполезна, поскольку, как мы уже выяснили, целью мусульманина является не святошество, не ханжеская добродетель, а джихад, ведомый против зульма. В одном из хадисов, упомянутых у Аль-Бухари и Муслима, а также в книге ан-Навави «Сорок хадисов» говорится: «Избегайте того, что я запретил вам, а из того, что я вам повелел, делайте, что можете...» По мнению факихов, данный хадис ложится в основу шариатского принципа, согласно которому недопущение зла и запретного более приоритетно, нежели приобретение какой-либо личной выгоды или пользы. Обычно этот принцип иллюстрируется примерами из области повседневной жизни мусульман — так, нельзя заниматься ростовщичеством, торговлей спиртным, даже если это может сулить мусульманину личную выгоду, благосостояние, комфорт, новые возможности и т. д. Однако в целом очевидно, что противостояние злу важнее, нежели личное самоусовершенствование — в конечном счете обратной стороной «борьбы с нафсом», ее подоплекой является стремление к той же личной выгоде, правда, в ином, более «тонком» и рафинированном ее варианте. Хадис-кудси гласит: «Имам Бакир (АС), пятый имам, сказал: «В откровении, ниспосланном пророку Шуайбу (Иофору), Аллах Великий и Всемогущий сказал: «Я подвергну мучительному наказанию сто тысяч человек твоих соплеменников: сорок тысяч злодеев и шестьдесят тысяч праведников». Шуайб (АС) спросил, обращаясь к Аллаху: «О Господи, хорошо, первые — злодеи, а за что же праведников?» И Аллах открыл ему: «Они попустительствовали тем, кто творил богопротивные дела, и не разгневались, зная о моем гневе» (Аль-Кафи. Т. 5). Эти праведники, видимо, усиленно боролись с собственным нафсом, скрупулезно подбирали свой гардероб, следили за длиной штанов, за тем, чтобы из-под платков не выбивались капризные локоны, недозволенная пища не попадала им в рот даже случайно, с языка не слетало ни одно бранное слово, при виде красивой дамы у них возникало лишь страстное желание потщательнее ее укутать, они самозабвенно постились, были благостны и слащавы в своих речах и млели от собственной благодетели и необычайной душевной доброты и изнеженности. Однако эти люди безропотно подчинялись алчным и бесстыдным, развратным правителям, сквозь пальцы смотрели на все их бесчинства, на страдания угнетенных мира, на притеснение людей и их беспощадную эксплуатацию, на чудовищную пропасть между богатыми и бедными, не выступая против несправедливости мира и занимаясь исключительно тренировкой собственной праведности. (Как характерна эта картина и для современности!) Ислам не является религией индивидуального спасения, потому всем этим праведникам нисколько не поможет их святошество и ханжеская добродетель. Мусульманин обязан бороться против системы угнетения всеми силами, не страшась ни смерти, ни тюрьмы («Господи! Темница мне милее того, к чему они меня призывают...» (12:33)). А если мусульманин со всеми его недостатками и слабостями встал на путь сопротивления несправедливости и тирании и погиб на этом пути, став шахидом, ему прощаются все его грехи, оплошности, пороки, дурные наклонности и проступки. Именно шахид, а не «человек, поборовший свой нафс», является совершенным мусульманином. В Коране сказано: «Не говорите о тех, кто погиб на пути Аллаха: «Мертвецы!» Напротив, они живы, но вы не ощущаете этого» (2:154). Известны и следующие изречения Пророка (СААС): «Любую добродетель можно превзойти, кроме одной: когда верующий (сражающийся против врагов ислама, убивающих мусульман) погибает во имя Аллаха Всемогущего и Достославного» (Бихар аль-анвар), «Капля крови, пролитая во имя Аллаха Великого и Всемогущего, для Него дороже всего на свете». Интересно, а как можно стать шахидом в процессе «великого джихада», то есть «борьбы с собственным нафсом»?..

Почему именно шахид, человек, избравший смерть во имя Аллаха, является высшим типом мусульманина? Какова в этом случае внутренняя логика коранического послания? Лучшее объяснение данному факту дал Гейдар Джемаль. В статье «Смерть как знак Бога» он пишет: «В предыдущих исторических проявлениях Откровений принцип центрирования смерти был обречен на тактический проигрыш, поскольку в них не был акцентирован другой, очень важный момент, без которого он не может существовать, — принцип властвования. Суть этой взаимосвязи в том, что смерть и власть являются двумя сторонами одного и того же. Воля к смерти, которая является жертвенной, пассионарной моделью высшего религиозного типа, также является и волей к власти. Во всех предыдущих манифестациях этой пассионарности воля к смерти обязательно была связана с идеей ухода, бегства. Ислам разрешил эту тему в Хиджре Пророка, которая является не бегством от мира, а динамическим переходом от состояния пассивности к состоянию абсолютной активности, от статуса мусульман в Мекке, где они были гонимым меньшинством, до статуса мусульман в Медине, где они стали центром активной иррадиации, распространяющейся на весь мир, центром воли к власти. Так впервые воля к смерти возвратила к себе вторую исконную половину — волю к власти. В эти времена появился и высший тип мусульманина, по которому должна выстраиваться вся умма, тип шахида — воина, мученика и героя. Там же впервые приходит убежденность в том, что смерть как свидетельствование, смерть в бою есть креативное утверждение модели властвования как вертикального присутствия Иного в человеческой субстанции».

В контексте всего сказанного мы можем понять подлинный смысл столь часто цитируемых суфиями аятов «... Аллах не отменяет милость, которую Он оказал людям, пока они сами не изменяют того, что в их душах» (8:53) — «...Аллаху лем йаку мухайира ни'аматан ан'амахэ ’аля каумин хэййа йухайируу мэ би анфусихим ...» , «Воистину, Аллах не меняет положения людей, пока они не изменят себя» (13:11) — «Аллаху ле йухайиру мэ би каумин хайа йухайируу мэ би анфусихим » . Очевидно, что милость, оказанная Аллахом людям, — это избранность человека в качестве наместника, свобода выбора, которая ему предоставлена, а также многие другие дары (все то прекрасное, что есть в этом мире). «Би анфусихим» буквально означает «их душами», в этом случае — «с душами». Таким образом, в аяте не говорится о борьбе против души, ее уничтожении духом. «Переменить то, что в их душах» — означает изменить ният, произвести тот самый решающий экзистенциальный выбор. Аят 53 суры «Ан-анфаль» («Военные трофеи») посвящен именно нияту — намерению, т. е. определенному волевому и интеллектуальному усилию. Поскольку мусульманин инструментализирует собственные природные задатки, это требует от него сосредоточенности и тренировки воли, наращивания и укрепления собственной пассионарности, воли к смерти, власти, борьбе, самопожертвованию. Именно в силу этого человек противопоставляет себя среде, начинает активно на нее воздействовать, оппонировать ей — иными словами, полноценно выполняет возложенную на него задачу наместничества и свидетельствования и перестает быть тленным, презренным существом, простой вещью среди вещей. Согласно Корану, человек обладает свободной волей, а Сунна сообщает нам, что дела человека оцениваются и по его намерению, и по конечным результатам. Человек производит некий экзистенциальный выбор (у него появляется определенное намерение, он намечает для себя собственный проект), и этот выбор предопределяет его положение перед Аллахом. Сделав выбор в пользу ислама, человек обязан перманентно активно подтверждать преданность избранному пути всеми возможными способами, грубо говоря, подтверждать, что он не только осознал собственную инструментальность, но и стремится быть хорошим инструментом — и только тогда и его статус, и объективное положение дел резко изменится. Существует множество примеров из истории ислама, иллюстрирующих упомянутый аят, но лучший из них — хиджра, реальное действие, предпринятое Пророком Мухаммадом (СААС) и его сподвижниками, в результате которых резко изменился и статус уммы как политического субъекта, была построена модель исламского джамаата — Мединская община, в результате чего политическая конъюнктура и расстановка сил стали радикально иными, а потому перед уммой открылись новые перспективы влияния и трансформации окружающей среды. Широко известен аят Корана: «Мы сделали вас общиной, придерживающейся середины (ар. «умматан васатан»), чтобы вы свидетельствовали обо всем человечестве, а Посланник свидетельствовал о вас самих...» (2:144). Существенный недостаток многих русских переводов заключается в том, что выражение «умматан васатан» в переводе с арабского означает не «община, придерживающаяся середины» и не «община, избегающая крайностей», а именно «община посредствующая». Так, в работе «Джихад и шахадат» Али Шариати писал: «Мы обычно думаем, что наименование «умматан васатан» относится к умеренному обществу, то есть к обществу, в котором нет расточительности или мелочности, которое не погрязло в материальном в ущерб духовному. Это — общество, где есть место и духу, и материи. Оно «умеренно»; но, принимая во внимание вопрос о миссии этой уммы, для данного выражения значение васатан («посредствующий») не является существенным. Его смысл — намного более возвышенный. Он состоит в том, что мы, будучи уммой, призваны стать осью времени; то есть мы не должны быть группкой людей, населяющих уголок Ближнего Востока и вращающихся вокруг самих себя, при этом оставаясь в стороне от судьбоносных и жизненно важных событий, которые влияют на все и определяют настоящее человечества и историю завтрашнего дня. Мы, постоянно поглощенные снисходительностью к собственным слабостям, не должны пренебрегать этой [возложенной на нас] ответственностью. Наша миссия — быть в центре поля. Мы должны быть не обществом гаибов (гаиб — «отсутствующий», в противоположность шахиду), которое является изолированным и псевдомутазилитским, а уммой, находящейся посреди Востока и Запада, между Правым и Левым, между двумя полюсами, иными словами, в центре поля. Шахид — именно такая фигура. Он присутствует на всех полях. Умматан васатан представляет собой общество, находящееся в центре всех сражений; у него есть универсальная миссия. Оно не является изолированным, закрытым и удаленным сообществом. Это — общество шахидов». В Коране есть и еще один важный аят, посвященный миссии уммы и иллюстрирующий упоминавшийся принцип «ал-амр би-л-ма'руф ва-н-нахи 'ани-л-мункар»: «И образуется из вас община, которая будет призывать к добру, побуждать к благому и отвращать от дурного. И будет таким людям блаженство» (3:104).

...Суфиям, усиленно тиражирующим сфабрикованный хадис о переходе от малого джихада к большому, никогда не обойти ни общеизвестных фактов (в современном мире никак не меньше несправедливости, нежели во времена Пророка (СААС)), ни достаточно недвусмысленных коранических аятов. Так, в Св. Коране дается ясное представление, что зло, несправедливость, тирания неизбежно находится вне человека — в других людях, в обществе, государстве. Поэтому джихадом мусульманина не может быть исключительно моральное самосовершенствование, необходимо противодействие злу, которое находится вне человека. «Если бы не сдерживал Аллах одних людей другими, то расстроилась бы земля. Но Аллах преисполнен милости к Своим мирам» (2:251), — гласит аят Корана, который также возвещает о неизбежности политической борьбы. «...И тогда Мы сказали: «Низвергнитесь и будьте врагами друг другу!» Земля будет для вас обителью и предметом пользования до определенного срока» (2:36). Кроме того, известно, что в Коране говорится о двух противодействующих партиях: «Те, которые уверовали, сражаются на пути Аллаха, а те, которые не уверовали, сражаются на пути тагута. Посему сражайтесь с помощниками сатаны. Воистину, козни сатаны слабы» (4:76), в Коране особый акцент делается на восхвалении Хизбулла — партии Аллаха: «Аллах доволен ими, и они довольны Им. Они являются партией Аллаха. Воистину, партия Аллаха — это преуспевшие» (58:22). «Сражайтесь с ними, пока не исчезнет искушение и пока религия не будет полностью посвящена Аллаху» (8:39), «Не повинуйся же кяфирам, а упорно борись с ними им (Кораном)» (25:52) — таковы категорические приказы, которые даются мусульманину. Целиком и полностью абсурдно утверждение некоторых приверженцев «борьбы с нафсом», что справедливость восторжествует тогда, когда все люди примут ислам и будут совершенствовать себя на основе мусульманской этики, ведь в Коране четко обозначено, что большинство людей не уверуют.

Это отнюдь не значит, что любой человек, не являющийся мусульманином, автоматически зачисляется в стан «партии тагута» — если он не проявляет враждебности по отношению к исламу и целям мусульман, то не является «объектом джихада». Об этом важно упомянуть в условиях нынешнего нагнетания истерии и панического страха перед «жуткими исламистами-террористами». Существуют аяты: «О вы, которые уверовали! Когда отправитесь в поход за Аллаха, будьте осмотрительны, и не говорите тому, кто обратился к вам с миром: «Ты неверный»...» (4:94), «Аллах не запрещает вам проявлять доброту и придерживаться справедливости по отношению к тем, кто не сражался с вами из-за религии и не изгонял вас из ваших домов; поистине, Аллах любит справедливых.Аллах запрещает вам дружить только с теми, которые сражались с вами из-за религии, выгоняли вас из ваших жилищ и способствовали вашему изгнанию. А те, которые берут их себе в помощники и друзья, являются беззаконниками» (60:8-9), — не говоря уже о том, что целые категории немусульман, в частности Люди Книги, по шариату должны находиться под защитой мусульман. Как писал Сейид Кутб в труде «Вехи», «праведный путь заключается в уничтожении всех тиранов на всей земле, приобщении всех людей к поклонению только Аллаху и избавлении людей от порабощения иными рабами во имя поклонения Господу рабов, причем не путем насильственного обращения в ислам, а путем предоставления им свободы в отношении вопроса о принятии этой религии после ликвидации господствующих политических систем или путем введения для них обязательного военного налога. Люди заявляют о своем подчинении и лояльности, и полностью свободны в том, входить им в лоно этой религии или нет». Аятолла Хомейни совершенно правильно заметил, что Исламская революция направлена на защиту не только мусульман, но и всех обездоленных мира, страдающих от беспредела мировой, прежде всего капиталистической, тирании. Для мусульман вполне приемлемы и необходимы альянсы с другими нонконформистскими левыми и правыми силами, поскольку существует общий враг — мировая олигархическая верхушка.

Что Коран говорит о перспективах этой борьбы? Согласно исламу, зло в конечном итоге будет повергнуто и справедливость восторжествует не только в будущей жизни, но и в этом мире справедливость в отношениях между людьми будет установлена. Относительно партии тагута в Коране сказано: «Эта группа будет разбита, и они обратятся вспять» (54:45). Моделью справедливого «общества» служит джамаат (совет), являющийся тотальной альтернативой обществу как Системе. В истории ислама архетипическим джамаатом была Мединская община, а в дальнейшем большевики, сами того не осознавая, реанимировали эту идею при создании советов. Ислам очерчивает основные принципы построения этого общества: отсутствие эксплуатации в любом ее виде (на этот счет уже процитировано достаточно хадисов), интернационализм, братство и единство мусульман («Крепко держитесь все вместе за вервь Аллаха и не разъединяйтесь: помните милость Аллаха к вам» (3:103), «Мусульманин мусульманину брат, и он не должен ни притеснять его, ни оставлять без помощи...» (Аль-Бухари), мягкость и сочувствие мусульман по отношению друг к другу («Остерегайтесь плохо думать (о людях), ибо, поистине, дурные мысли — это самые лживые слова, и не разузнавайте, и не шпионьте, не соперничайте друг с другом, откажитесь от взаимной ненависти, не поворачивайтесь друг к другу спиной и будьте рабами Аллаха и братьями» (Аль-Бухари, Муслим), «Не завидуйте друг другу, не взвинчивайте цену, откажитесь от взаимной ненависти, не перебивайте торговлю друг другу, и будьте братьями, о рабы Аллаха, ведь мусульманин мусульманину брат, и поэтому не должен никто из мусульман притеснять другого, ни оставлять его без помощи, ни относиться к нему с презрением, а богобоязненность скрыта здесь!» (Муслим), соблюдение норм взаимоотношений между людьми, предписываемых шариатом, запрет на спекуляцию и ростовщичество («Не питайтесь ростом, вновь и вновь удваиваемым. Бойтесь Аллаха, и вы, наверное, будете счастливы » (3:130) , недопустимость концентрации капитала в чьих-либо руках, имущественного расслоения людей («Тем, кто скапливает золото и серебро, а не расходует их на пути Аллаха, возвести о мучительной каре» (9:34), «...они спрашивают тебя, что им растрачивать. Скажи: «Излишек». Так разъясняет вам Аллах Свои знамения — может быть, вы призадумаетесь» (2:219), «Не является верующим тот, кто насыщается в то время, когда его сосед остается голодным» (хадис приведен у ат-Табарани и Абу Йаля)) — в частности, этому служит имущественный налог закят (третий столп Ислама), которым облагаются люди, достигшие определенного шариатом уровня благосостояния: «Бери с имуществ их милостыню, делающую их чистыми и безгрешными...» (9:103). Некоторые теоретики политического ислама даже полагают частную собственность абсолютно запретной (такова точка зрения Али Шариати), другие считают такой радикальный вывод теологически необоснованным и полагают, что перечисленных выше мер достаточно для поддержания справедливости. Однако ислам полагает недостаточным соблюдение справедливости лишь в сфере экономики — он предоставляет право политической власти в умме наиболее жертвенно-пассионарным, активно-творческим людям революционно-кшатрийского типа: «Неужели утоление жажды паломника и содержание Заповедной мечети вы приравниваете к деяниям тех, кто уверовал в Аллаха и в Последний день и сражался на Его пути? Они не равны перед Аллахом, и Аллах не ведет прямым путем несправедливых людей» (9:19). Таким образом, законы шариата предназначены для регуляции политических, правовых и экономических отношений между членами джамаата и регламентации его взаимодействия с внешним миром, а вовсе не являются инструкцией по «борьбе с нафсом».

 

Пророки единобожия не призывали к борьбе с нафсом

Полемизируя со сторонниками «борьбы с нафсом», мы не должны забывать, что для подавляющего большинства приверженцев данной концепции крайне болезненной является тема неизбежной политической окраски исламского вероучения. Многие из них яростно отрицают политическую сущность ислама,

утверждая при этом, что миссия монотеистических пророков имела исключительно морально-просветительский характер, что они всего лишь призывали людей развивать в себе позитивные качества характера, бороться с собственными недостатками и «плотскими устремлениями», посвящать себя нравственному самоусовершенствованию и борьбе с коварным и изощренным нафсом. Эти люди утверждают, что никакой политической подоплеки у деятельности пророков не было, что они были посланы исключительно для того, чтобы смягчить нравы и предложить некие новые чисто этические нормы.

Для того чтобы подвергнуть эти тезисы критическому рассмотрению и отразить собственно мусульманскую точку зрения на данный вопрос, целесообразно опять-таки обратиться к Корану. Как Святая Книга ислама освещает задачи и поле деятельности пророков? Что они проповедовали для людей, племен, народов? «Мы отправляли посланников, которые говорили на языке своего народа, чтобы они давали им разъяснения...» (14:4), — сообщается в суре «Ибрахим». Каков характер этих наставлений? В Коране пророки не выступают в роли учителей морально-этического просветления и самоусовершенствования — они являются в образе религиозно-политических проповедников и вождей. Основные параметры их деятельности — призыв к единобожию, передача Откровения, изложение основ ислама и принципов отношений между людьми, противодействие клерикально-жреческому фактору. Однако ни один мусульманский пророк (мир им) не призывал к «борьбе с собственным нафсом» — такая формулировка в Коране начисто отсутствует.

Первоочередная задача пророков заключалась в призыве к единобожию (тау-хид). Об этом свидетельствуют многочисленные суры и аяты.

«Мы послали Нуха к его народу, и он сказал: «О мой народ! Поклоняйтесь Аллаху, ибо нет у вас другого божества, кроме Него. Я боюсь, что вас постигнут мучения в великий день» (7:59),

«Мы отправили к адитам их брата Худа. Он сказал: «О мой народ! Поклоняйтесь Аллаху, ибо нет у вас другого божества, кроме Него. Неужели вы не устрашитесь?» (7:69),

«Мы отправили к самудянам их брата Салиха. Он сказал: «О мой народ! Поклоняйтесь Аллаху, ибо нет у вас другого божества, кроме Него. К вам явилось ясное знамение от вашего Господа. Эта верблюдица Аллаха является знамением для вас. Позвольте ей пастись на земле Аллаха и не причиняйте ей зла, а не то вас постигнут мучительные страдания. Помните о том, как он сделал вас преемниками адитов и расселил вас на земле, на равнинах которой вы воздвигаете дворцы, а в горах высекаете жилища. Помните о милостях Аллаха и не творите на земле зла, распространяя нечестие» (7:73-74),

«Мы отправили к мадъянитам их брата Шуайба. Он сказал: «О мой народ! Поклоняйтесь Аллаху, ибо нет у вас другого божества, кроме Него. К вам явилось ясное знамение от вашего Господа. Наполняйте же меру и весы сполна, не придерживайте имущества людей и не распространяйте нечестия на земле после того, как на ней был наведен порядок. Так лучше для вас, если только вы являетесь верующими. Не садитесь на дорогах, угрожая и сбивая с пути Аллаха тех, кто уверовал в Него, и пытаясь исказить его. Помните, что вас было мало, а Он приумножил ваше число. Посмотри же, каким был конец злодеев! Если одна часть из вас уверовала в то, с чем я послан, а другая не уверовала, то потерпите, пока Аллах не рассудит между нами, ибо Он — наилучший из судей» (7:85-87).

«Ибрахим был одним из его приверженцев. Вот он пришел к своему Господу с непорочным сердцем. Он сказал своему отцу и всему народу: «Чему вы поклоняетесь? Неужели вы жаждете других богов, помимо Аллаха, измышляя ложь? И что вы знаете о Господе миров?» Потом он бросил взгляд на звезды и сказал: «Я болен». Они отвернулись от него, обратившись вспять. Он украдкой пробрался к их богам и сказал: «Не поесть ли вам? Что с вами? Почему вы не разговариваете?» Он подошел к ним и стал бить их десницей. Они (язычники) направились к нему второпях. Он сказал: «Неужели вы поклоняетесь тому, что сами высекаете? Аллах сотворил вас и то, что вы делаете (или Аллах сотворил вас, и сами вы ничего не делаете; или Аллах сотворил вас. Что же вы делаете?)». Они сказали: «Соорудите для него строение и бросьте его в огонь!» Они замыслили против него козни, но Мы сделали их нижайшими» (37:83-98),

«Ильяс также был одним из посланников. Он сказал своему народу: «Неужели вы не устрашитесь? Неужели вы взываете к Балу и оставляете Самого прекрасного из творцов — Аллаха, Господа вашего и Господа ваших отцов?» (37:123-126).

В Коране также подробно рассказывается о пророке Мусе (АС), выступившем вначале против Фараона и его государства, а затем и против собственного народа, поклонившегося золотому тельцу. Священный Коран описывает это следующим образом: «Мы переправили сынов Исраила (Израиля) через море, и они прибыли к народу, который был предан своим идолам. Они сказали: «О Муса! Сделай нам божество, такое же, как у них». Он сказал: «Воистину, вы — невежественные люди. У этих людей погублено будет то, что они исповедуют, и тщетно будет то, что они совершают». Он сказал: «Неужели я стану искать для вас другое божество, кроме Аллаха, Который возвысил вас над мирами». Вот Мы спасли вас от рода Фараона. Они подвергали вас ужасным мучениям, убивали ваших сыновей и оставляли в живых ваших женщин. Это было для вас великим испытанием (или великой милостью) от вашего Господа» (7:138-141)». Люди, тем не менее, не вняли словам Мусы, пытавшегося пресечь проявления конформизма и желания приспособиться к окружающей среде. «В отсутствие Мусы его народ сделал из своих украшений изваяние тельца, который мычал. Разве они не видели, что он не разговаривал с ними и не наставлял их на прямой путь? Они стали поклоняться ему — и были несправедливы» (7:147). В связи с этим в Коране приводится свидетельство Аллаха: «На тех, которые стали поклоняться тельцу, падут гнев их Господа и унижение в мирской жизни. Так Мы воздаем тем, кто измышляет ложь» (7:152).

Эпизод с поклонением (золотому) тельцу, которому Коран уделяет внимание, весьма знаков и красноречив. Не случайно Гейдар Джемаль в уже упомянутом мною выступлении указывает: «Сегодняшний мир (т. е. капиталистический мир, в котором Система практически победила. — А. Е.) исповедует религию золота. Эта религия пришла к нам от финикийских жрецов. Эта религия золота является самой страшной тайной мирового правительства, которое существовало практически всегда». Таким образом, важным компонентом проповеди единобожия пророками являлось восстание против религии золота, что не может не иметь значения для современного мусульманина, задавшегося вопросом о том, с чем, кем и как он должен бороться. В чем же сущность исповедания таухида? Сейид Кутб в своей книге «Вехи на пути» поясняет: «Объявление господства Аллаха, и никого иного, над обитателями этого мира означает, что во всех видах, формах, порядках и системах человеческой власти произошла всеобщая революция, всеобщий бунт повсеместно на планете, где в той или иной форме власть принадлежит людям, иными словами, где божественное начало так или иначе узурпировано людьми. Дело в том, что принадлежность власти людям, когда источником власти являются сами люди, есть не что иное, как обожествление человечества, в результате чего одни люди становятся господами для других, помимо Аллаха». Таким образом, миссия пророков — призыв к таухиду — носила явственную политическую подоплеку. Они выступали против государств, правителей, сражались с оружием в руках, вели за собой массы, подвергались унижениям и гонениям (порой вплоть до физической расправы), являясь при этом носителями конкретной программы, которую мы охарактеризовали ранее. События вокруг послания почти всех пророков развивались приблизительно следующим образом: сначала пророк приходит к народу и его правителям, обвиняет в несправедливости и призывает к единобожию, знатные люди (!) и в целом власть имущие подвергают его осмеянию, подтверждают преданность собственным немым идолам и образу жизни, угрожают пророку, изгоняют его, затем им ниспосылается мучительное наказание. Приведем некоторые коранические примеры: «Знатные люди из его народа, которые превозносились, сказали: «О Шуайб! Мы непременно изгоним тебя и тех, кто уверовал вместе с тобой, из нашего города, или ты вернешься в нашу религию». Шуайб сказал: «Даже если это ненавистно нам? Мы возведем навет на Аллаха, если вернемся в вашу религию после того, как Аллах спас нас от нее. Не бывать тому, чтобы мы вернулись в вашу религию, если только этого не пожелает Аллах, наш Господь. Наш Господь объемлет знанием всякую вещь. Мы уповаем только на Аллаха. Господь наш! Рассуди между нами и нашим народом по справедливости, ведь Ты — наилучший из судей». Знатные люди из его народа, которые не уверовали, сказали: «Если вы последуете за Шуайбом, то непременно окажетесь в числе потерпевших урон». Их постигло землетрясение, и они оказались повергнуты ниц в своих домах (7:88-91). «После них мы направили Мусу с Нашими знамениями к Фараону и его знати, но они поступили с ними несправедливо. Посмотри же, каким был конец распространявших нечестие!» (7:103). Далее в Коране рассказывается история египетских колдунов и доказательств, приведенных Мусой (АС), в результате чего «Колдуны пали ниц и сказали: мы уверовали в Господа миров, Господа Мусы и Харуна. Фараон сказал: «Вы уверовали в него без моего дозволения? Воистину, это — козни, которые вы задумали в городе, чтобы изгнать из него его жителей. Но скоро вы узнаете! Я отрублю вам руки и ноги накрест, а затем распну всех вас» (7:120-124). Затем последовали угрозы, Муса (АС) призвал мусульман к терпению и стойкости, а затем описывается исход противостояния: «Мы поразили род Фараона засушливыми голодами и неурожаем плодов, дабы они помянули назидание» (7:129). Пророки, гонимые собственными соплеменниками, не были одинокими учителями нравственности и мудрости, принятые, не отвергнутые из них становились религиозно-политическими вождями, имевшими множество сторонников: «Сколько было пророков, рядом с которыми сражалось много набожных верующих! Они не пали духом оттого, что постигло их на пути Аллаха, не проявили слабости и не смирились. Ведь Аллах любит терпеливых» (3:146).

Сейид Кутб предлагает наиболее общую, фундаментальную схему понимания таухида. В действительности следует обратить особое внимание на три наиболее важных аспекта послания исламских пророков, которые не вымышлены теоретиками политического ислама, а самим Кораном непосредственно сопрягаются с поклонением Аллаху в качестве неких неотъемлемых компонентов ислама.

Во-первых, следует выяснить, почему пророки были направлены к конкретным племенам, в силу чего эти народы подвергаются их критике, почему они навлекли на себя гнев Аллаха? Св. Коран четко указывает цель ниспослания пророков — призыв людей к справедливости: «Мы послали наших посланников с ясными знамениями и низвели вместе с ними Писание и весы, чтобы люди стояли в справедливости» (57:25). Относительно провинившихся народов в Коране сказано: «Неужели ты не видел, как Господь твой поступил с адитами — народом Ирама, обладавшим колоннами (воздвигавшим высокие здания с колоннами или обладавшим могучим сложением и огромной силой. — Комм. пер.), подобных которым не было сотворено в городах? С самудянами, рассекавшими скалы в лощине? С Фараоном, владевшим кольями (обладавшим множеством воинов, которые поддерживали его власть, подобно тому как колышки поддерживают шатер, или привязывавшим людей к кольям во время казни. — Комм. пер.). Они преступали границы дозволенного в городах и распространяли в них много нечестия. Тогда твой Господь пролил на них бич мучений. Воистину, твой Господь — в засаде (предоставляет отсрочку грешникам, чтобы затем неожиданно наказать их за ослушание. — Комм. пер.)» (89:6-12). Люди, принадлежащие к этим племенам, были жестоки к пророкам, убивали и притесняли их. Коран говорит и о некоторых других грехах, кроме угнетения и эксплуатации людей. Прекрасной иллюстрацией в данном случае является история Лута: «Мы отправили Лута, и он сказал своему народу: «Неужели вы станете совершать мерзость, которую до вас не совершал никто из миров? В похотливом вожделении вы приходите к мужчинам вместо женщин. Воистину, вы являетесь народом пре-ступным» (7:80-81). Между тем в современном буржуазном обществе пропаганда гомосексуальных отношений по своему масштабу настолько назойлива и откровенна, что доходит до абсурдно-гротескных и комичных курьезов, не говоря о том, что под личиной апологии такой «свободной» любви настоящая любовь, страсть, секс между мужчиной и женщиной настолько девальвируется, что на смену им приходит даже не вакханалия случайных хаотичных связей, но и замещается уродливыми, противными до тошноты суррогатами (излишне упоминать, что такая ситуация характерна не только для современного мира, но точно такая же атмосфера царила и в те далекие времена, когда жили пророки). Если же вспомнить, насколько гомосексуализм распространен в высших кругах мировой элиты, в клерикальной среде, да и просто в нынешних бюрократических структурах, мы поймем, насколько гомосексуализм тесно связан с Системой, спаян с ней, и его усиленная апология сопряжена не только с желанием продать некоторые востребованные у занимающихся этим граждан товары и услуги. Какие же еще действия адитов, самудян, мадъянитов и им подобных резко и категорически осуждается исламом? В Коране дается следующее разъяснение: «Но нет! Вы же сами не почитаете сироту, не побуждаете друг друга кормить бедняка, жадно (или целиком) пожираете наследство и страстно любите богатство» (89:17-20). Это довольно весомый аргумент против доводов изощренных клерикалов, поощряющих дух торгашества и стремление к повышению собственного материального благосостояния в мусульманской умме, между тем как ислам призывает жертвовать своим имуществом на пути Аллаха. Кроме того, противники пророков не только издевались над ними и преследовали их, но и «Они сочли ложью все Наши знамения, и Мы схватили их хваткой Могущественного, Всемогущего» (54:42), т. е. они не просто отрицали Откровение, но и были ориентированы на некие имманентные ценности, задачи, радости, а глубже — не осознавали той инструментальности человека, которая постулируется исламом.

Во-вторых, важной функцией пророков являлась передача Откровения: «Мы даровали Мусе Писание и отправили вслед за ним череду посланников. Мы даровали Исе, сыну Марьям, ясные знамения и укрепили его Святым Духом. Неужели каждый раз, когда посланник приносил вам то, что было вам не по душе, вы проявляли высокомерие, нарекали лжецами одних и убивали других?» (2:87), «Он (Нух. — А. Е.) сказал: «О мой народ! Я не заблуждаюсь. Напротив, я — посланник Господа миров. Я сообщаю вам послания моего Господа и даю вам искренние советы. Я узнаю от Аллаха то, чего вы не знаете» (7:61-62), «Он (Худ. — А. Е.) сказал: «О мой народ! Я не являюсь глупцом, а являюсь посланником Господа миров. Я доношу до вас послания от вашего Господа, и я для вас — надежный и добрый советчик» (7:67-68), «Он (Салих. — А. Е.) отвернулся от них и сказал: «О мой народ! Я донес до вас послание моего Господа и искренне желал вам добра, но вы не любите тех, кто желает вам добра» (7:79), «Муса сказал: «О Фараон! Я — посланник от Господа миров. Мне полагается говорить об Аллахе только правду. Я принес вам ясное знамение от вашего Господа...» (7:104-105) Пророки также подтверждали, что между ними существует духовная преемственность, и все они являются передатчиками единой монотеистической религии. В Коране есть соответствующие аяты: «К ним явилось от Аллаха Писание, подтверждающее правдивость того, что было у них...» (2:89).

Стоит отметить, что в данном контексте слово «советчик», а также часто встречающееся в Коране выражение «разъясняющий и предостерегающий увещеватель» имеет отношение к сфере гносеологии, а не этики. Как указал Гейдар Джемаль в книге «Революция пророков», гносеологически ислам, базирующийся на Откровении, противостоит традиции жрецов, основывающейся на созерцании. Освещая некоторые антиклерикальные аспекты деятельности пророков, следует вспомнить и Али Шариати, отмечавшего особую роль духовенства в деле искажения таухидной религии и ее перерождения в ширк. Иранский мыслитель утверждал, что искаженную монотеистическую религию очищал и восстанавливал новый пророк.

Каким образом это отображено в Коране? Безусловно, в нем достаточно явно и подспудно антиклерикальных аятов. Наиболее известными являются стихи суры 9 «Ат-Тауба» («Покаяние»): «Они признали господами помимо Аллаха своих первосвященников и монахов, а также Мессию, сына Марьям. А ведь им было велено поклоняться только одному Богу, кроме Которого нет иного божества. Он превыше того, что они приобщают в сотоварищи! Они хотят потушить свет Аллаха своими устами. Но Аллах не допустит этого и завершит распространение Своего света, даже если это ненавистно кяфирам. Он — Тот, Кто отправил Своего Посланника с верным руководством и истинной религией, чтобы превознести ее над всеми остальными религиями, даже если это ненавистно многобожникам. О те, которые уверовали! Воистину, многие из первосвященников и монахов незаконно пожирают имущество людей и сбивают их с пути Аллаха. Обрадуй же тех, которые накапливают золото и серебро и не расходуют их на пути Аллаха, мучительными страданиями. В тот день они (накопленные ими сокровища. — Пер.) будут раскалены в огне Геенны, и ими будут заклеймены их лбы, бока и спины. Им будет сказано: «Вот то, что вы копили для себя. Вкусите же то, что вы копили!» (9:31-35)». Противопоставление Посланника первосвященникам и монахам в данном случае отнюдь не случайно и не является риторическим приемом — оно высвечивает одно из глубинных теологических и идейных положений ислама. Недаром также употреблено слово «кяфир», поскольку арабский глагол «кяфара» означает «покрывать истину ложью», что семантически имеет непосредственное отношение к искажению ислама, контрабандному внедрению в него чуждой жреческой традиции: «Среди них есть и такие, которые искажают Писание своими языками, чтобы вы приняли за Писание то, что не относится к нему. Они говорят: «Это — от Аллаха». А ведь это вовсе не от Аллаха! Они сознательно возводят навет на Аллаха» (3:78). При поверхностном анализе данного аята может сложиться впечатление, что речь здесь идет об иудеях и христианах. Однако если мы более вдумчиво отнесемся к этим строкам, то непременно отметим, что с точки зрения подлинного ислама иудаизм и христианство в их сегодняшнем виде появились в результате искажения аутентичной авраамической традиции клерикалами. Ключевой в настоящем случае является фраза «сознательно наводят навет», относящаяся именно к клерикалам, ибо «людей Писания» Святой Коран именует иначе, он называет иудеев «находящимися под гневом», а христиан — «заблудшими». Клерикалам же принадлежит ведущая роль в сознательном извращении наследия пророков. Как проницательно отметил Али Шариати, исторически ислам постигла та же участь, а потому необходимо его возрождение. Противостоянию традиции жрецов и традиции авраамических пророков посвящен теологофилософский труд Гейдара Джемаля «Революция пророков». Пророки посылаются, чтобы очистить религию, избавить ее от раковой опухоли клерикализма.

Итак, при анализе историй пророков в Коране не обнаруживается никаких ремарок по поводу «борьбы с нафсом» — пророки не призывали к «сражению с плотской душой». Что касается последнего из них, Мухаммада (СААС), то он вообще крайне скептически и, более того, предосудительно относился к упражнениям по «умерщвлению плоти», самоистязаниям путем непрерывного поста и постоянных молитв. Пророк (СААС) вел крайне простую, скромную, бедную жизнь (он повел за собой преимущественно наиболее обездоленных членов общества), уделял значительное внимание молитве и посту, но вовсе не отказывался от «мирских» дел, от дозволенных исламом телесных удовольствий и радостей; он воевал, занимался политикой, восстал против зажиточных и алчных мекканских правителей, любил красивых женщин и секс (который в исламе считается одним из видов поклонения Аллаху). Посланник (СААС) осуждал напыщенный аскетизм, нарочитую мнимую, а не подлинную праведность, святошество и подавление здоровых инстинктов тела (и души), которые ислам рекомендует лишь облагораживать. На эту тему приведено немало достоверных хадисов. Например, «К святому Пророку (СААС) пришли однажды три женщины и стали жаловаться на своих мужей. У одной из них муж отказался есть мясо, у другой — перестал пользоваться благовониями, у третьей — стал избегать близости с ней. Пророк (СААС), возмущенный поведением мужчин, вышел из дому, взошел на минбар и, вознеся хвалу Аллаху, произнес: «Что случилось с некоторыми из моих соратников, которые перестали есть мясо, пользоваться благовониями и приходить к своим женам?» (Аль-Кафи, т. 5), «Имам Садык (АС) рассказал, что жена Усмана ибн Мазуна поведала святому Пророку (СААС) о том, что ее муж постоянно постится и молится днем и ночью, не обращая внимание ни на что другое, в том числе и на свою жену. Пророк (СААС) отправился в дом Усмана и застал его за молитвой. Когда тот закончил молиться, Пророк (СААС) сказал ему: «О Усман, Аллах послал меня проповедовать необременительную, приятную религию (которая отдает должное и телу, и душе). Я соблюдаю пост, молюсь, общаюсь с родными и близкими. Тот, кто разделяет мои взгляды и веру, должен поступать так же, то есть следовать моей сунне, а моя сунна велит вступать в брак» (Аль-Кафи, т. 5). В шиитских источниках приводится также хадис следующего содержания: «Имам Реза (АС) рассказал, что имам Садык (АС) в разговоре с женщиной, которая отказывалась выйти замуж, надеясь таким образом достичь вершины добродетели, сказал: «Не делай этого. Ведь если бы безбрачие было благим дело, то Фатима (АС), которая намного достойнее тебя, приняла бы этот обет. А ведь никто из женщин не превзошел ее в добродетели» (Бихар аль-анвар. Т. 103). Между тем суфийские круги зачастую славятся своим рвением ужесточить ритуальные правила и каноны, под видом «борьбы с нафсом» практикуется отказ от того, что исламом приветствуется или, по крайней мере, не возбраняется, измышляются ограничения, которых нет в шариате — так, например, действия, которые в фикхе относятся к категории «макрух» (порицаемое, но не запрещенное), объявляются «харамными» (абсолютно запретными), поощряются нелепые и также необоснованные запреты, направленные на «профилактику проявлений нафса». Как показал наш анализ аятов Корана и хадисного материала, апология концепции «борьбы с нафсом» с помощью основных источников исламского вероучения необоснованна, она лишь опровергается и с помощью Корана, и с помощью Сунны.

 

Призыв к борьбе с «плотскими устремлениями души» — удел восточной метафизики и «великих моралистов»

Апелляция к текстам Корана и Сунны позволила нам доказать инородность и враждебность концепции «борьбы с нафсом» по отношению к аутентичному исламу. Мы упоминали также и о том, что сам суфизм является контрабандно внедренным в мусульманство учением. Для того чтобы настоящее исследование приобрело стройный и завершенный вид, необходимо, во-первых, обозначить те чуждые исламу этические и философские течения, в контексте которых идея бесконечного самосовершенствования является центральной, стержневой и органичной, и, во-вторых, доказать, что загромождение религии этикой свидетельствует о выхолащивании смысла первой. Конечно, параллели с «исламским» учением о «борьбе с нафсом» можно провести лишь условно. Эти доктрины чрезвычайно разнообразны, порой кажутся весьма несхожими, однако их общим местом является акцент на этическом компоненте. Так, учение о самосовершенствовании является неотъемлемой частью философских систем буддизма, джайнизма, многих сект нью-эйдж, толстовства. Немалую роль в деле этизации религии сыграл протестантизм и, в частности, философ Иммануил Кант, бывший по вероисповеданию лютеранином.

Говоря о буддийском и джайнистском увлечении самосовершенствованием, борьбой с собственными желаниями, важно отметить, что стремление к подавлению «плотских влечений» обусловлено в этих традициях некими общими метафизическими и мировоззренческими особенностями. Так, все учение буддизма основывается на четырех постулатах, называемыми «четырьмя благородными истинами»:

1. Жизнь полна страданий и сама есть страдание.

2. Страдания происходят от наших желаний — от жажды чувственных удовольствий, славы, приверженности идеям, привязанностей, стремлений, желания изменить мир и т. д.

3. Существует состояние, в котором не существует страдания (нирвана — вечное успокоение, конечная цель).

4. Существует путь, с помощью которого можно достигнуть нирваны (тогда все энергии, соединение которых образует жизнь, приходят к угасанию).

Безусловно, буддизм ни в коем случае не пропагандирует «борьбу с плотской душой». Как отмечает знаменитый исследователь буддизма Ф. И. Щербатской, «буддизм начал с очень подробного анализа человеческой личности на составляющие ее элементы». По мнению ученого, главной особенностью раннего буддизма является отрицание души, поэтому его названием, помимо «учения о загрязнении и очищении», является «учение о не-душе». В соответствии с этой концепцией, не существует ни «Я», ни «души», ни «личности», ни человека как активного субъекта: «личность» — это лишь поток непрерывно меняющихся элементов, в котором нет никакого постоянного, стабильного элемента. Согласно буддизму, можно констатировать лишь наличие мгновенных вспышек действенной энергии, потока экзистенциальных моментов. Теория элементов существования называется теорией дхарм, которая подробным образом анализируется в трактате Васубандху «Абхидхармакоша». Категории души и материи в раннем буддизме де-факто заменены каузальными законами, и поток элементов не является хаотичным и беспорядочным процессом, ибо элементы эти находятся во взаимозависимости (поэтому они получили название «синергий», или «взаимодействующих факторов»). В контексте теории причинности главное, определяющее значение имела идея моральной причинности, или воздаяния (карма). Элементы существования гораздо больше походят на энергии (дхарма), чем на субстанциальные элементы. При этом буддисты делили эти элементы на психические (нравственные, безнравственные и нейтральные силы) и материальные (нечто, способное проявляться, как если бы оно было материальным). Поток взаимосвязанных элементов направлен к определенной цели — нирване, т. е. вечному успокоению всякого проявления жизни, абсолютно неактивному состоянию вселенной. Цель буддиста — «успокоение всех дхарм», состояние тотальной пассивности, в то время как стержень ислама — максимальное проявление активности, радикальный переход от состояния пассивности и униженности к активной борьбе, восстанию, сражению на пути Аллаха.

Доктрина раннего буддизма, в отличие от ислама, является учением об индивидуальном спасении. Согласно этой концепции, путем практики сосредоточенной медитации может быть достигнуто состояние транса, которое наделяет медитирующего сверхъестественными способностями и превращает его в «сверхчеловека», святого (йогина, архата), т. е. в такую совокупность элементов, среди которых элемент «незагрязненной мудрости» становится центральным и доминирующим. Поэтому Щербатской особо подчеркивает, что в первоначальном буддизме «онтологический анализ применялся для того, чтобы расчистить почву для теории пути к моральному совершенству и конечному освобождению, к совершенству святого и к абсолютному состоянию Будды». Спасение индивидуально, человек достигает его собственными усилиями, посредством морального и интеллектуального совершенствования. В исламе же, как нам удалось доказать, индивидуальное спасение невозможно. Гейдар Джемаль в «Манифесте нового интернационала» проницательно отметил, что ислам «абсолютно антиклерикален и он не является индивидуальным кодексом поведения. Это стратегия внутреннего человека, который должен каким-то образом обыграть тюремщиков и захватить тюрьму. Бежать из тюрьмы — бесполезно, нужно победить в ней с тем, чтобы ее уничтожить. Это можно сделать только силами всех заключенных. Здесь главное — социально-политическая разница между исламом и другими религиозными традициями: другие предлагают бежать, а бежать, как известно, лучше в одиночку. Увы, поймают!»

Щербатской отмечает, что в дальнейшем буддизм в своей философии перешел от радикального плюрализма к радикальному монизму. По свидетельству исследователя, это выражалось в том, что «буддизм отказался от идеала Будды — человека, полностью исчезающего в лишенной жизни нирване, и заменил его идеалом божественного Будды, царящего в нирване, исполненной жизни». Основной философской концепцией данного периода истории буддизма стала «идея реального, подлинного, высшего бытия, или конечной реальности — реальности, лишенной каких бы то ни было отношений, независимой и ничем не обусловленной реальности в себе». Таким образом, радикальному переосмыслению подвергается и понятие Будды, и понятие нирваны — они теперь понимаются как Абсолют. Махаяна отвергает и реальную причинность — в соответствии с его доктриной, «возникновения нет вообще». Вселенная представляет собой лишенное движения единое целое, в котором ничего не исчезает и ничего не возникает. Активность элементов иллюзорна, согласно новому буддизму, они являются бездействующими.

Несмотря на это, новый махаянический буддизм не отвергает реальность эмпирического мира безусловно, а лишь постулирует, что эмпирическая реальность не является конечной реальностью. Таким образом, существуют две реальности, или «две истины» (занявшие место «четырех благородных истин»): поверхностная, относительная, и глубинная, абсолютная. При этом махаяна провозглашает полную равнозначность эмпирического мира (сансары) и абсолюта (нирваны). Вся совокупность элементов эмпирического мира, выступающего в качестве иллюзорной реальности, отождествляется с «Космическим Телом Будды», выступающим в качестве Абсолюта, единственной субстанции вселенной. В данном случае мы имеем дело с типичной жреческой доктриной, которой идеологически противостоит ислам как последняя форма монотеизма. И в кон -тексте этой махрово клерикальной концепции, и в раннем буддизме учение о совершенствовании, борьбе с плотскими устремлениями и страстями, полном успокоении является органичным и уместным. Однако оно так же категорически неприемлемо для ислама, как и сам буддизм в любых его проявлениях.

Джайнизм, в своем морализаторстве порой доходящий до полного маразма, является еще более мазохистским этическим учением. Согласно ему, существует сложная иерархия живых существ, и высшим в ней является человек, поскольку только он может прекратить действие закона кармы (в кармическом мире есть история, в некармическом нет смены периодов времени) и достичь освобождения. Все живые существа обладают дживой (душой). Джива — это обладающая протяженностью живая субстанция, активный агент восприятия и действия (противоп. — аджива, неживое, неодушевленное начало, сущ. 5 аджив — материя, пространство, время, дхарма и адхарма). Дживы качественно различаются в зависимости от количества органов чувств (от 1 у растений до 5 у высших животных, людей и богов). Сознание является сущностью дживы. В отличие от тела, джива вечна, но подвергается изменениям, ее существование доказывается. Она пронизывает, подобно свету, все тело, в котором она живет, и принимает форму этого тела (поэтому является протяженной субстанцией). Душа при этом не заполняет пространство, а присутствует в пространстве так же, как свет.

Джива (душа) является зависимой (баддха, освобожденная душа — мукта). Зависимость — это подверженность человека рождению и вытекающим из него страданиям. Сама по себе душа обладает безграничными возможностями, ее неотъемлемым свойством является совершенство. Таким образом, путем устранения помех, стоящих на ее пути, человек может достигнуть бесконечного знания, веры, силы и блаженства.

Из-за кармы (общего результата прошлой жизни души — ее прошлых мыслей, высказываний, действий) джива связана с материей (пудгала) — отсюда ее ограниченность и зависимость. Помехи порождаются материальными частицами, которые заряжают душу и берут верх над ее природными свойствами. Все ограничения, присущие любой индивидуальной душе, обусловлены материальным телом (комбинацией атомов-пудгал), с которым отождествила себя душа. Душа с ее страстями — действительная причина тела, а материя — материальная. Приобретенный душой организм состоит не только из тела, но и из чувств, ума, жизненных сил и др. элементов, которые ограничивают возможности души. Тело человека — это не случайное приобретение, а обусловлено кармой, точно так же, как и его семья и природа, цвет кожи, рост, форма тела, продолжительность жизни, количество и природа его органов чувств и моторных органов. Каждый отдельный признак определяется особым видом кармы. Материю к дживе привлекают страсти и слепые желания, которые в душе порождает карма. Основные же страсти, привлекающие материю к душе, — это гнев (кродха), гордость (мана), ослепление (майя) и жадность (лобха). Это — т. н. «липкие субстанции», благодаря этим страстям душа впитывает материю. Падение человека начинается с падения души: первичная причина зависимости — бхава (дурные склонности), вторичная — асрава (прилив материи к душе). Соответственно, джайны выделяют два вида душевной зависимости — 1) бхава-бандха (мыслительная зависимость от дурных склонностей) и 2) дравья-бандха (материальная зависимость).

Джайнизм отрицает существование Бога и постулирует, что мир вечен и проходит через бесконечные циклы благосостояния и упадка, представляемых в виде колеса с двенадцатью спицами. В критические периоды появляются тиртханкары («создатели переправы») — учителя мудрости и этики, поскольку путь к спасению человеческой души от материи — моральное самосовершенствование. Освобождение души представляет собой изгнание материи из души, которое достигается путем а) приостановления притока новой материи (самвара), б) полного устранения уже имеющейся в душе материи (нирджара). Причина страстей, привлекающих материю к душе, — невежество, которое можно устранить только с помощью правильного знания, в свою очередь, получаемого джайнами из учения «всесведущих» тиртханкаров, достигших освобождения, однако до этого джайн должен поверить в их авторитет. Таким образом, по джайнизму освобождению служат «3 жемчужины добродетельной жизни»: 1. Правильная вера. Это — уважение к «истине» (может быть врожденным либо воспринятым от учителей), которое, согласно джайнизму, ведет к ослаблению кармы. Вера рассматривается в качестве стимула к получению знания (на рациональном уровне). Совершенная вера может быть результатом только ее совершенного знания, поэтому джайны всячески поощряются к изучению собственной религии. 2. Правильное познание. Правильное познание — в «деятельном познании я и не-я, свободном от сомнения, ошибок и неопределенности» (существует особая джайнская теория познания). 3. Правильное поведение. Правильное поведение — в воздержании от дурного и в выполнении того, что необходимо делать. Каждый джайн должен: 1) Дать «5 великих обетов» (ахимса, сатья, астея, брахмачарья, апариграха); 2) Проявлять осторожность в ходьбе, разговоре, суждениях, получении милостыни, отправлении естественных потребностей; 3) Обуздывать мысли, речь и движения тела; 4) Практиковать дхарму 10 видов: прощение, смирение, честность, правдивость, чистота, воздержание, строгость к себе (внутренняя и внешняя), жертвенность, непривязанность к внешнему миру, безбрачие; 5) Предаваться размышлениям над учением джайнизма; 6) Добиваться невозмутимости, отсутствия жадности и т. д. Особое значение для джайнизма имеет ахимса — обет неповреждения жизни, проводимый в мыслях (нельзя думать о лишении жизни), речи (нельзя говорить об убийстве) и действии (нельзя убивать). Жизнь принадлежит всем живым существам — и движущимся (траса), и неподвижным (стхавара). Мирянам необходимо воздерживаться от нанесения вреда живым существам, обладающим по крайней мере двумя чувствами. Чем выше форма жизни, которой наносится вред, тем тяжелее кармический груз за ее уничтожение. Так, высшая форма существ — это боги, люди и высшие животные — лошади, змеи, обезьяны и слоны. У других существ чувств меньше. Существа с одним чувством обладают только осязанием (почва, минералы, камни, тела воды в реках и озерах, тела огня в кострах и молниях, тела воздуха в кострах и газах).

Поэтому все джайны — скрупулезные вегетарианцы, «едят только травку, не трогают козявку, с мухами дружат». Они стараются не принимать пищу после захода солнца, чтобы случайно не проглотить безвинную мошку, аскеты-монахи прикрывают рот повязкой, чтобы не вдохнуть залетевшего невзначай комарика. Нельзя также заниматься сельским хозяйством (джайны работают в банках, конторах, школах и т. д.)

Монахи и монахини практикуют медитацию, соблюдают строжайшее безбрачие, должны спать на голой земле или на деревянных досках и любую погоду переносить с безразличием. При инициации они вырывают себе волосы, зависимы от мирян в пропитании. Дигамбары ходят голые, шветамбары — в белых одеждах. Монахам нельзя копать землю (иначе можно ненароком взять на себя кармический груз за невинно убиенного червячка), купаться, плавать, ходить под дождем, мыться (чтобы не нанести вред неким «телам воды», которые, по заверениям джайнов, тоже страстно хотят жить), гасить и разжигать огонь (в нем также есть живые элементы, коим нельзя доставить вред), обмахиваться, ходить по траве (дабы не допустить безвременной и трагической кончины какого-либо мелкого насекомого), прикасаться к растениям, которым можно причинить боль, и т. д. Обет сатьи заключается в воздержании от лживости, высказывании приятной и доброжелательной истины — сунтриты (при этом надо избегать болтливости, вульгарности, фривольности, цинизма, поношения). А для того чтобы научиться высказывать сунтриту, надо, в свою очередь, воздержаться от жадности, страхов, гнева, привычки острить. Астея — недопущение воровства, обет, основанный на идее священности собственности, корень которой — охрана человеческого благополучия. Благополучие является внешним покровом собственности, а нарушить благополучие, согласно джайнизму, значит причинить вред жизни (астея логически выводится из ахимсы). Брахмачарья есть отказ от потворства всем своим слабостям (кама) в любой форме. Обет касается прежде всего сексуальных отношений (но не только их). Монахам вообще предписано безбрачие, миряне должны ограничиваться строгой моногамией. Наконец, апариграха — воздержание от всех привязанностей к чувственным объектам (приятным звукам, прикосновениям, цвету, вкусу и запаху). Зависимость от всего этого — причина нового рождения, а потому необходимо всего этого избегать.

Освобожденный не покидает пределов вселенной (как в буддийской нирване), а лишь преодолевает многочисленные уровни, повышая свой онтологический статус. Пребывая в сиддха-кшетре («поле совершенных»), душа наслаждается блаженством внутри Вселенной-великана.

Таким образом, эта местами комичная, местами доходящая до абсурда, а в целом глубоко враждебная исламу джайнская доктрина буквально вся пронизана идеей борьбы с «плотскими страстями и побуждениями», являющейся аналогом «борьбы с нафсом» — чрезвычайно схожи многие формулировки и объекты, по которым наносится «массированный удар». В философском и мировоззренческом плане эта религия столь же неприемлема с точки зрения ислама, сколь и буддизм.

Отголоски похожего учения о самосовершенствовании можно найти даже в таком не аскетическом и, по расхожему мнению, пропагандирующем вседозволенность ньюэйджевском течении, как неоиндуизм «гуру» Шри Раджнеша. Действительно, этот «учитель» призывал к полной удовольствий жизни без ограничений, правил, законов, предписаний и ответственности, что резко отличает ее не только от монотеизма, но и от буддийской и джайнской доктрин, буквально источающих аромат воздержания и самоподавления. Однако стоит обратить внимание на слова Раджнеша: «Вы только тогда поможете другим, когда сами станете такими, какими хотите, чтобы стали другие. Но тогда вы будете таким самим своим бытием. Забудьте о прошлом, забудьте о будущем. Это единственный экзистенциальный момент. Живите им». Некоторые исследователи даже проводят параллель между доктриной Раджнеша и экзистенциализмом Жан-Поля Сартра, утверждавшего, что свободный человек, избирая собственный проект бытия, тем самым выбирает его и для других. Однако на самом деле есть разница между философией Сартра, ставшего в итоге леворадикальным идеологом, противником буржуазного общества, и ньюэйджевским учением Раджнеша, открыто признававшего, что его концепция является доктриной богатых и успешных. Собственно, «гуру» не говорит о «проективности» («Эта ориентация на будущее ведет в никуда...»), выделенности, уникальности человека, его свободе и ответственности, его одиночестве, его способности подняться над серой однообразной действительностью и бросить ей вызов. «Я просто любящий комфорт и роскошь, ленивый человек», — признается Раджнеш. В его религии нет места выделенности человека и его «особой миссии» — нет, «гуру» просто учит жить сегодняшним днем, наслаждаясь им и ни о чем не размышляя («У меня нет философии, которой я учил бы, у меня есть существование, которое я раскрываю»). В свете этой концепции радующийся комфортной жизни человек ничем не отличается от хомячка, весело погрызывающего зернышко, кошечки, нежащейся на солнце мохнатым пузиком вверх, прыгающих по веточкам белочек. Однако в фокусе зрения «гуру» — особый проект: единое самодостаточное человечество, всеобщая благожелательность, религия для сильных и обеспеченных («Только в богатом обществе религия становится возможной») и, наконец, солипсизм, бесконечное повышение собственного онтологического статуса и перспектива самообожения. «Бог — это состояние сознания. Каждый потенциально может стать богом». «Гуру» Раджнеш — маститый апологет Системы, провозглашающий себя наследником восточной индуистской метафизики. И он точно так же зовет своих адептов к самосовершенствованию, только способы «полировки себя» ему видятся несколько иными, чем суфиям, буддистам и джайнам. Не случайно и движения нью-эйдж, и буддизм, и другие восточные культы столь усиленно рекламируются сегодня в качестве «модных» и «набирающих популярность»...

...Стремление связать религию с моралью, а нравственную жизнь с религиозностью особо свойственно как клерикалам, так и «свободным мыслителям». Однако есть философы, у которых эта идея достигает собственного апогея. В связи с этим необходимо прежде всего упомянуть Иммануила Канта и его знаменитое определение: «Религия — это не совокупность определенных учений как божественных откровений (такая совокупность называется богословием), а совокупность наших обязанностей вообще как велений Божьих (и субъективно — совокупность максим соблюдения их как таковых). Религия ничем не отличается от морали по своему содержанию, т. е. объекту, ибо она касается долга вообще; ее отличие от морали лишь формальное, т. е. религия есть законодательство разума, призванное придавать морали влияние на человеческую волю для исполнения человеком каждого его долга при помощи созданной самим разумом идеи Бога». Это — набор тезисов, абсолютно неприемлемых для мусульманина, который, напротив, постулирует, что ислам предполагает законодательство Аллаха, а не человеческого разума, что идея Бога не могла быть создана разумом, что представление и знание о Боге, как и религия в целом, есть продукт Откровения. Любой мусульманин — это прежде всего воин Аллаха, что касается предписаний шариата, регулирующих его поведение и взаимоотношения с людьми, то это — не стержень ислама, а приложение к нему, устав для солдата, список требований, предъявляемых к нему (точно так же, как «Моральный кодекс строителя коммунизма» не является идеологической основой марксизма или большевизма). Ислам вовсе не настаивает на том, что человек, не исповедующий мусульманство, непременно безнравственен и аморален — он просто находится вне луча определенного проекта (революции во имя Аллаха), имеющего религиозно-политическое, а не этическое значение. И логика этого типа свойственна любому революционеру — так, искренний сторонник большевизма не будет отрицать, что его антикоммунистически настроенный противник в своей повседневной жизни может быть «высоконравственным» (с обывательской точки зрения): и кротким, и любящим, и заботящимся о семье, и благожелательным. Однако у нонконформиста иные критерии оценки и иная мораль, в том числе и этические принципы мусульманина весьма отличаются от «общепринятой морали» (если не сказать больше — противостоят ей), и он призван дать хлесткую «пощечину общественному мнению», бросить порой весьма дерзкий вызов устоям того общества, в котором он вынужден жить. Не существует никакой абстрактной, самодостаточной морали, морали «общечеловеческой», «морали вообще». Этический кодекс мусульманина — это не мораль в строгом смысле этого слова, мораль — это продукт человеческий, порождение конкретного общества, ислам же рассматривает предписания шариата как требования, приказы Аллаха к собственному наместнику и воину.

Когда речь заходит о морализаторстве, то, безусловно, невозможно не вспомнить о Льве Толстом, которого М. Бахтин справедливо назвал «монологическим» автором. Каждый человек вспомнит увесистые произведения из школьной программы, в которых герои четкой разделительной линией рассортированы на «хороших» и «плохих», «высоконравственных» и «безнравственных», а сюжетные перипетии сопровождаются растянутыми и довольно нудными комментариями и поучениями «великого моралиста», по большей части нагоняющими на резвого и порой неистового молодого человека непроглядную тоску. Между тем сам Толстой был истовым апологетом бесконечного самосовершенствования, и, что еще хуже, непротивления злу насилием. Несмотря на бесчисленные разговоры, ведущиеся вокруг утверждения писателя: «Прошу считать меня мусульманином», его конфликтов с церковью, мировоззрение Льва Николаевича не просто далеко от исламского, но и откровенно противоречит основам мусульманства, в котором идея насильственного сопротивления злу и несправедливости является одной из ведущих. В этом контексте Толстой рассматривает фигуру Христа, смысл миссии которого писатель видит в проповеди этического идеала любви к Богу и принципа ненасилия и непротивления злу силой как «единственного способа борьбы со злом». Однако, если всерьез рассуждать о «мусульманине Толстом», стоит вспомнить и аяты Корана, касающихся деятельности всех пороков (АС). Коран открыто призывает человека к сопротивлению: «Воздаянием за зло является равноценное зло. Но если кто простит и установит мир, то его награда будет за Аллахом. Воистину, Он не любит беззаконников. Нет укора тем, которые мстят после того, как с ними поступили несправедливо. Укора заслуживают только те, которые поступают несправедливо и бесчинствуют на земле без всякого права. Им уготованы мучительные страдания» (42:40-43).

 

Заключение

Как показало наше обстоятельное исследование, концепция «борьбы с нафсом» есть целиком и полностью плод восточной метафизики, контрабандно привнесенный в ислам через суфизм. Объектом джихада являются не потаенные страсти, не «плотские устремления души», не дурные качества характера. Но это и не случайные люди, по тем или иным причинам не исповедующие мусульманство. Насилие над простыми обывателями только лишний раз оказывается на руку врагам ислама. Как указал Гейдар Джемаль в одном из своих интервью, «войну с неверными нельзя понимать как провокационный лозунг. Настоящие неверные сегодня — это не те, которые исповедуют веру, отличную от ислама, не христиане и евреи, но олигархи, которые нарушают эти права и стремятся к абсолютной власти. Олигархи и лидеры транснациональных корпораций исполнены презрения к своим же людям и обращаются с ними, как с грязью». Каждый искренний мусульманин сегодня должен бороться прежде всего против чудовищной капиталистической Системы, основанной на несправедливости, лжи и эксплуатации, враждебной исламу во всех своих проявлениях и свойствах, базирующейся на культе золота. Он призван сражаться против нее и ее цепных псов при помощи реального действия. Если же у мусульманина мало сил для того, чтобы осуществлять акции против капиталистического порядка, он должен обличать его посредством правдивого слова, высказанного в лицо современным тиранам. Поскольку порой у некоторых из правоверных не хватает мужества, чтобы выступить против сегодняшнего мироустройства, они должны, по крайней мере, осуждать его всем сердцем, если они хотят считаться мусульманами. Ислам — не морально-этическая концепция, обращающая человека к благостности, смиренности и пассивности, это политическая доктрина, зовущая к борьбе и революции.

...Горстка людей, живших много веков назад в заброшенных песках Аравийского полуострова, осуществили неимоверный по собственной грандиозности, ошеломляющий прорыв и переворот в истории человечества. Многие из них были практически ничем в собственном обществе — они были грязью, второсортной человеческой массой, глиной, которой беззастенчиво помыкали знатные богачи, погрязшие в роскоши и страстно любящие богатство, жадно пожирающие наследство, кичащиеся собственным имуществом и детьми. Были и те, кто порвали с этим алчным, преступным, гонящимся за бесконечной наживой обществом и воссоединились с бедными и угнетенными. Это было восстание духа и триумф воли. Под предводительством Пророка (СААС) они объединяются в единую общину, мусульманскую умму, исламский джамаат, живущий по шариату Аллаха, и превращаются в ось истории, в политический субъект, осуществляющий долгожданную революцию — и духовную, и политическую. Последние становятся первыми. Те, ради которых гнулись спины, надрывались животы, которые купались в золоте и серебре и полагали себя всемогущими, повернулись вспять, и им было возвещено о том, что они — убогие, жалкие бездуховные ростовщики, ничтожество перед Аллахом, и никакое имущество и знатное происхождение не убережет их от неминуемого краха. Все это имеет явное политическое значение, все это имеет прямое отношение и к современному миру. Крах капитализма неминуем, но мусульманин должен бороться. Цель джихада — это революция во имя Аллаха, не во имя человека, его комфорта и мещанского благополучия. Любая революция во имя человека обречена на провал, ибо человек всегда ее искажает рано или поздно. Но вместе с тем это революция в защиту всех обездоленных и униженных, всех тех, кого Система выкинула на обочину, угнетенных в широком смысле этого слова, ибо поэт, творчество которого никому не нужно в мире, где все продается и покупается, где единственная ценность чего-либо измеряется в денежном эквиваленте, не менее обездолен, чем умирающий от голода безработный. Это революция против самого человеческого фактора, ибо гуманизм есть атрибут этой Системы, и на деле гуманизм оборачивается беспросветной тиранией. Только в общине, где человек признан несамодостаточным и инструментальным, возможны справедливость и братство. Это революция, произведенная активным пассионарным меньшинством, избранными, называемыми в Коране «предавшимися» («муслимуне»). Это революция, которая неизбежно грядет, несмотря на все провокации, ухищрения, репрессии, отстроенные тюрьмы, тотальную ложь, беззастенчивую клевету и дезинформацию, бомбардировки и расстрелы — все жесткие меры, которые судорожно предпринимают «сильные» этого мира.

 

Антон Шмаков:

Европа: исламская политика и «исламская эзотерика»

 

Введение

Европе с точки зрения перспектив мирового ислама отводится совершенно особое место. Известно, что исторически именно на Европу был направлен основной вектор экспансии мусульманской цивилизации. Движение омейядских армий вдоль Атлантического побережья в самое сердце сегодняшней Франции в VII в.; выход Тамерлана к берегам реки Оки в XIV в.; осада османами Вены в XVII в. — все эти действия характеризуются одним и тем же направлением, вектором, нацеленным на Северо-Запад. Парадигмой же данного вектора является сама хиджра из Мекки в Медину — также географически осуществленная в северо-западном направлении.

Но вместе с тем между периодом хиджры Пророка (СААС) и позднейшими историческими эпохами существует фундаментальное различие. Это различие заключается в том, что экспансия Омейядов, Тамерлана, османов представляла собой прежде всего экспансию государства. Между тем во времена Мухаммада (СААС) и праведных халифов «государства» как такового еще не существовало. Так, для обозначения того, чем являлось созданное в Медине политическое образование, британский исследователь К. Сиддыки использовал термин «нетерриториальное государство» («non-territorial State»), противопоставляя его «государству» в привычном понимании этого слова. В Средние века и Новое время экспансия ислама, свободного от государственных рамок, экспансия в сторону Северо-Запада исламского «нетерриториального государства» имела место, пожалуй, лишь в феномене «барбарийских» (берберских) пиратов, достигших, кстати говоря, немалых успехов. Так, они дважды осуществили захват Исландии. Ими неоднократно совершались высадки десанта на территории Нового Света. Наконец, пираты обложили данью такие страны, как Дания, Швеция, Португалия. Первая в истории США (после Войны за независимость) военная операция была проведена в 1803 г. против пиратов Триполитании.

На исходе XX века идея «нетерриториального государства» мусульман неожиданно возродилась, причем той средой, где она получила распространение, стала Западная Европа. Данное событие совпало с активизацией двух тенденций, касающихся европейской уммы. Во-первых, в Западной Европе реальным фактором политической жизни стали мусульманские диаспоры. Во-вторых, ислам стало принимать все большее число коренных европейцев. Вместе с тем, в последнее время этим процессам свойственна одна интересная особенность. Дело в том, что начиная с определенного уровня в интеллектуальных установках большинства мусульман, воспитанных в европейской культурной среде, начинает давать о себе знать такой неоднозначный феномен, как «генонизм», т. е. система взглядов Рене Генона и его школы.

Критика взглядов Генона с помощью привычного для типичного мусульманина набора приемов, таких, как ссылки на положения фикха, приведение аятов, хадисов, на таких людей просто не действует: в «генонизме» существует механизм интерпретации любых противоречий в символическом ключе. Кроме того, типичная аргументация неприменима к тому уровню дискуссии, в которой оппонент использует логические, философские и метафизические построения, поскольку в исламском мире интеллектуальные исследования в данных сферах остаются без внимания уже несколько веков. Рассмотрение метафизики Генона с точки зрения подлинной исламской теологии является важным и необходимым делом, но это — предмет отдельного разговора. В данной работе акцент будет сделан скорее на анализе места, занимаемого геноновской и аналогичной ей идейными системами в контексте исламской истории и даже «метаистории».

 

Две доктрины Единства

Генона, как правило, представляют в качестве выдающегося эзотерика. Из факта принятия им в 1912 г. ислама должен бы следовать вывод о том, что взгляды французского традиционалиста соответствуют т. н. «исламскому эзотеризму». Между тем отнюдь не вся исламская эзотерическая тематика находит отражение в его трудах. Так, спекуляции поздних шиитов-двунадцатеричников, позже подробно расписанные у Корбэна, практически никак не повлияли на творчество Рене Генона. Можно более-менее уверенно говорить об одном направлении исламского эзотеризма, которое могло бы претендовать на близость метафизике «интегрального традиционализма», — это доктрина «вахдат аль-вуджуд» («единства Бытия»).

Одна из основных книг, написанных Рене Геноном, носит название «Символизм Креста». Она посвящена Абд ар-Рахману Элишу аль-Кабиру, шейху тариката Шазилийя. Элиш аль-Кабир не только инициировал в тарикат шведского теософа И. Агели, который, в свою очередь, в 1912 г. инициировал Генона; в североафриканском суфизме Элиш аль-Кабир представлял течение «акбарийя», названное так из-за титула «Аш-Шейх аль-Акбар» («Великий Шейх»), используемого в отношении знаменитого представителя доктрины «вахдат аль-вуджуд», со взглядами которого и ассоциируется сама доктрина, — шейха Ибн Араби. Само имя Ибн Араби на страницах упомянутого труда Генона, описывающего структуру реальности согласно точке зрения Традиции, упоминается неоднократно.

Фактически во взглядах «Великого Шейха» присутствует концептуальное обоснование политеизма, ведь «тот или иной аспект Аллаха наличествует в каждом объекте поклонения. Те из народа Мухаммада, кто это признает, — тот признает, а кто невежествен относительно этого — тот невежествен». Далее Ибн Араби дает очень специфический тафсир 23 стиха 17 Суры Корана: «Господь твой повелел поклоняться только Ему одному»: «Знающий знает, что чему подчиняется и в какой форме происходит манифестация механизма этого подчинения. Разделение и множественность соответствуют — в мире чувственных форм — наличию различных органов, или — в мире духовных форм — наличию различных смысловых возможностей». То есть коранический стих следует понимать так, что «повелел поклоняться только Ему одному» означает отсутствие в проявленном мире чего-либо такого, поклонение чему было бы сущностно отлично от поклонения Всевышнему. В этом пассаже вкратце сформулирован основной смысл знаменитой концепции «вахдат аль-вуджуд». То есть любой объект реальности может быть возведен к своей собственной «сути», которая на самом деле очень напоминает платонический «эйдос». Таким образом, присущая реальности множественность является, на более высоком уровне Бытия, сущностным Единством, которое у Ибн Араби и называется «Богом». Тем самым различие между Единством и множественностью, между отношением к Единому «Богу», в понимании последователей Ибн Араби, и множеству «богов» (объектов реальности) есть всего лишь различие в степени, различие в отношении к разным уровням бытийной иерархии. Получается, что, подобно языческим Традициям, «вахдат аль-вуджуд» не видит существенной разницы между монотеизмом и многобожием, коль скоро и то и другое призвано дополнять друг друга, будучи отражением одной и той же сути на разных уровнях манифестации.

В другом месте Ибн Араби заявляет: «Среди рабов Божьих есть такие, кого настигают эти муки в загробной жизни в месте, называемом Геенной. Но даже если это и так, никто из знающих, кому открыта суть вещей, не утверждает, что они не испытывают блаженства — специфического для данного места». Эта мысль перекликается с идеей Ф. Шуона, ученика Генона, мусульманское имя — Иса Нур ад-Дин, о том, что экзотерические, в его понимании, формы религии «не способны различить ни более или менее положительные аспекты адских состояний, ни более или менее отрицательные — райских». В упрощенном виде эта же идея предстает как апокастасис, то есть доктрина, согласно которой в конце времен будут прощены все грешники, включая Сатану. Обратной стороной этой доктрины и логическим следствием из нее является констатация того, что «и в Раю мыслимы не то чтобы страдания, но некая их тень». Все вместе это гораздо ближе языческой метафизике «множества состояний Бытия», чем идее ахират («загробной жизни») в исламской эсхатологии, которая является стержнем исламской доктрины. В вопросе о «трансцендентальном единстве религий» Шуон также следовал Ибн Араби.

Если бы все то, что принято называть «исламским эзотеризмом», сводилось к доктрине «вахдат аль-вуджуд», можно было бы, как фактически и делают генонисты, попросту развести понятия «ислам» и «исламский эзотеризм». Тем не менее этот эзотеризм не исчерпывается взглядами Ибн Араби и его школы. Уже в первое столетие после смерти «Великого Шейха» возникает резко негативное отношение к его метафизике, причем не только на «профаническом» уровне, но также среди высших духовных авторитетов. К числу последних принадлежал Аля ад-Дауля ас-Симнани, шейх тариката Кубравийя, более известный в качестве интерпретатора светового символизма в суфийских практиках. Тем не менее шейх Симнани также положил основу доктрине «вахдат аш-шухуд» («единство свидетельствования»), которую позже активно разрабатывал Ахмад Сирхинди, называемого современниками также Фарруки, как потомка халифа Умара, имам Раббани и «муджаддид-е альф-е сани» («обновитель второго тысячелетия»). Эта доктрина направлена против доктрины «вахдат аль-вуджуд» Ибн Араби.

Согласно Симнани и Сирхинди, Бог — нечто принципиально отличное от объективной реальности. Иными словами, если следующие методике Ибн Араби суфии стремятся «слиться» с «Абсолютом», то в оптике «вахдат аш-шухуд» такое «слияние» совершенно невозможно. Максимум духовной реализации здесь — это некое ощущение присутствия Божественных Атрибутов, попытка свидетельствования о Боге вне отождествления себя с ним. Если у Ибн Араби «Все есть Он» — что позволяет видеть в любом идоле, в любом объекте реальности манифестацию Божественного, то Сирхинди формулирует свой принцип более осторожно: «Все от него».

 

От метафизики к политике

Данная статья не ставит своей задачей детальное описание реальности с точки зрения той или иной доктрины. Из сказанного выше можно сделать предварительный вывод о том, что, во-первых, в пространстве исламского мира Генон ближе всего школе Ибн Араби; во-вторых, что конкурентом школы Ибн Араби исторически стала школа Симнани и Сирхинди. Это ведет к постулированию конфликта между двумя полюсами — доктринами «вахдат аль-вуджуд» и «вах-дат аш-шухуд», причем, как будет показано ниже, эта концептуальная полярность затрагивает не только метафизику, но и политику. Таким образом, «ислам» Рене Генона вписывается во вполне конкретный исторический, если под историей иметь в виду всю историю исламского мира, контекст.

Например, любопытно, что действующее до сих пор в Афганистане движение «Талибан» имеет прямое отношение к одному из указанных полюсов. Большинство примкнувших к движению мулл являются адептами тариката Накшбандий, который талибы называют не иначе как при помощи эпитетов «высочайший» и «благородный». К имени же одного из выдающихся представителей этого ордена в XVII веке — а это не кто иной, как упомянутый Ахмад Сирхинди — добавляются слова «потрясатель мира ислама». Вообще, моральным руководством для «Талибан», легшим в основу идеологической пропаганды, стал труд Сирхинди «Карнамехайи джихад» («Программа джихада»). Название движения «Талибан» зачастую интерпретируют просто как «студенты». Действительно, одно из значений причастия «талиб» («ищущий») — «студент». Но Абу Талибом звали также отца имама Али. И именно фигура имама Али стала в свое время символом, объединяющим шиитов, суннитов и суфиев. Дело в том, что в состав талибов влилось имеющее многовековую историю движение «айаров» («авантюристов»), известное по всему Ближнему и Среднему Востоку. Что же это за движение? Прямым аналогом термина «айар» служит арабский термин «фата» («молодой человек», «добрый молодец»). Этот термин за 800 лет до талибов использовался для обозначения закрытого общества, в чем-то напоминавшего рыцарские ордена Западной Европы. Общество получило название «футувва», его формальным основателем — хотя легенды прослеживают возникновение организации вплоть до первых лет ислама — был багдадский халиф ан-Насир. Именно он и сделал фигуру имама Али символом, объединяющим пассионариев — представителей всех течений ислама перед лицом монгольской угрозы. Ближайшим советником халифа в этом деле стал Омар Сухраварди.

Всему этому комплексу исторических персонажей, движений и идеологических концепций присущи некоторые общие постулаты. Во-первых, это символическая фигура имама Али, крайне значимая и для футуввы, и для упомянутых тарикатов, и для талибов, особенно в период их сотрудничества — на начальной стадии существования движения — с афганскими шиитами. Во-вторых — связь с именами тех шейхов (Симнани, Сирхинди), которые являлись проводниками «вахдат-аш-шухуд». В-третьих — вовлеченность в политические процессы, будь то в эпоху монгольского нашествия, в Новое время или в недавнем прошлом.

Соответственно, в истории могла существовать группа людей и движений, стоящая на прямо противоположных постулатах.

В таком случае, во-первых, эта группа должна наследовать линию противостояния имаму Али — то есть наследовать линию Омейядов. Пространство Омейядов, с центром в Сирии, а позднее — в Западном Средиземноморье, напоминает пространство Финикии с колонией Карфагеном. Их курс на расовое превосходство арабов среди покоренных народов представляет собой пародию на «богоизбранность» иудеев. Таким образом, линия Омейядов, если рассматривать дело предельно широко, — это одна из разновидностей «западносемитской» традиции, восходящей в итоге к Атлантиде. Поэтому движение Омейядов на Запад — это в символическом плане движение к истоку, к Атлантиде. Интересно, что апологией атлантов («народа Ноя» (АС)) занимается не кто иной, как Ибн Араби в своем труде «Фусус аль-Хикам».

Во-вторых, данная группа должна быть как-то связана с Ибн Араби — наиболее значимым сторонником «вахдат аль-вуджуд». Только что приведенный пример с атлантами уже косвенно свидетельствует об этом.

В-третьих, эта группа стремится не вмешиваться в политику, разделяя «священное и мирское». На самом деле заинтересованность в развитии событий по тому или иному пути, конечно же, сохраняется, но группа не желает проявлять себя явно. Ниже этот тезис будет проиллюстрирован соответствующим примером.

 

Концепция Ордена

«Футувват-наме» Абдураззака Кашани сообщает, что во времена, предшествующие ниспосланию Корана, в Аравии существовал тайный орден, магистром которого являлся дядя Пророка (СААС) Абу Джахль. Якобы в противовес ему и была создана футувва, первым рыцарем которой был сделан имам Али. Поэтому только что обозначенный комплекс исторических персонажей и движений, связанный с противостоянием линии имама Али, атлантической традицией, Ибн Араби, можно условно назвать «Орденом Абу Джахля». Если таковой «Орден» существовал в действительности, естественно, эзотерическое ядро его учения должна была составлять древняя западно-семитская Традиция, восходящая к Атлантиде. Имеет смысл предположить, что к нему должна была принадлежать какая-то часть мекканской аристократии, т. е. те самые «мунафики», которые стали основой режима Омейядов. И после бегства Омейядов в Дамаск в результате революции, вполне возможно, «Орден» обрел новую почву в Испании — где в дальнейшим с ним как-то мог столкнуться Ибн Араби.

Вообще, интересно, что судьба Ибн Араби тесно связана прежде всего с двумя геополитическими образованиями — арабским Магрибом и Османской империей. «Великий Шейх» родился в Испании — в то время она была частью Магриба. Жизнь шейха была неразрывно связана с марокканским городом Фесом — центром активности североафриканского суфизма. Интересно, что в Фесе провел два года и посвятил этому городу специальную книгу один из учеников Генона — Титус Буркхардт, перешедший, как и другие ученики Генона, в ислам, где он взял себе имя Ибрахим Изз ад-Дин. Вообще, Магриб в силу своей географической близости является естественным фактором знакомства европейцев с исламом. Поэтому, в идеале, на магрибинских мусульманах исторически должна лежать определенная «ответственность», связанная с даават среди жителей Западной Европы. Между тем еще Омейяды, по сути, провалили миссию исламизации европейского континента — но тем же самым Омейядам магрибинская культура фактически обязана своим существованием. По крайней мере, т. н. «золотой век» мусульманской Испании считается и «золотым веком» всего Магриба. Характерно, что уже во времена Ницше отношение к наследию Кордовского халифата стало вполне комплиментарным, но эта комплиментарность — комплиментарность по отношению, прежде всего, к «омейядскому» полюсу исламского мира.

Если для Магриба влияние, оказанное на него школой Ибн Араби, может называться в некотором смысле естественным, то для Османского государства это влияние, очевидно, привнесенное. Тем не менее оно затронуло и этот регион довольно рано. Главным механизмом здесь послужила операция по синтезу наследия Ибн Араби с наследием Джелаладдина Руми. Дело в том, что ученик «Великого Шейха» Садр ад-Дин Кунави стал впоследствии близким товарищем Руми. Также в скором времени сложилась традиция иллюстрировать «Футухат аль-маккийя» стихотворениями Джелаладдина Руми, и наоборот — комментировать мистическую поэзию «Маснави» текстами «Великого Шейха». Учитывая тот вклад, который поэзия Руми внесла в формирование этнического самосознания османов, неудивительно, что доктрина «вахдат аль-вуджуд», состыкованная с учением Руми, стала пользоваться в Османской империи колоссальной популярностью. Первым шейх-уль-ислам, при втором султане, Орхане Гази, стал представитель акбаритской традиции, Дауд аль-Кейсари. При этом не надо забывать, что наряду с династией Османов — династией воинов, династией завоевателей, в султанате существовала как бы еще одна «династия», жреческая, — род потомков Джелаладдина Руми, наследственных шейхов тариката Мавлявийя, обладавших колоссальным авторитетом в духовных делах и следовавших доктрине «вахдат аль-вуджуд», которая приобрела для религиозной традиции Османского государства фактически статус ортодоксии. Об этом свидетельствует фатва шейх-уль-ислама, изданная в 1534 г., которая начинается словами: «Тот, кто отказывается признавать Ибн Араби... становится еретиком». Со временем Ибн Араби становится попросту краеугольным элементом национального мифа. Прежде всего, это происходит за счет известного документа под названием «Шаджара аль-Нуманийя» («Древо Нумана»), пользовавшегося в османской империи не меньшей популярностью, чем пророчества Нострадамуса в Европе. На этот текст, авторство которого приписывали Ибн Араби (называя его «лисан аль-хакика» — «язык истины»), османские чиновники делали ссылки в официальном делопроизводстве, например, при дипломатических переговорах. Кстати, для современного исламского мира именно в Турции можно выявить больше всего изданий традиционалистской направленности, в частности Рене Генона (издательство Insan и т. д.).

Стоит отметить, что к наследию как омейядских, так и османских халифов апеллирует такой деятель современной европейской Правой, как шейх Абд ал-Кадир, руководитель движения «Мурабитун». Абд ал-Кадир, с одной стороны, известен своей апологией Муавии — противника имама Али, где он наперекор общепринятой суннитской традиции считает того «пятым праведным халифом». Этот момент сближает шейха с т. н. «омейядской» традицией. С другой стороны, Абд ал-Кадир считает идеалом исламского государства Османскую империю и поддерживает теплые отношения с турецкими суфиями. В свое время он наладил близкие, хотя никогда широко и не афишировавшиеся, контакты с Наджметдином Эрбаканом. Тем самым политические и идеологические предпочтения Абд ал-Кадира охватывают оба связанных с Ибн Араби региональных полюса — омейядский Магриб и пространство бывшей державы османов. Возглавляемое шейхом Абд ал-Кадиром движение «Мурабитун», являющееся ветвью суфийского тариката Шазилийя-Даркавийя, объединяет ряд принявших ислам европейских правых, таких, как Ахмад Томпсон, автор нашумевшего конспирологического исследования «Дадджал — Антихрист» и Умар Ибрагим Вадильо, разрабатывающий проекты в рамках «исламской экономики», направленные на борьбу с «новым мировым порядком». Последнее направление — наряду с собственно «духовными поисками» — является основным в деятельности движения. Именно этот подход имелся в виду выше, где речь шла о том, что одной из базовых характеристик рассматриваемого здесь Ордена является «невмешательство» в политику, стремление разделить «священное и мирское». Действительно, «Мурабитун» со своей критикой Хомейни и Исламской революции и еще более яростной критикой т. н. «исламского терроризма» являются прекрасной иллюстрацией данного тезиса. Причем реально движение имеет определенные политические контакты — как и в случае с Эрбаканом, не афишируемые из-за типично жреческого «аполитичного» внешне стремления к «криптоиерократии», из-за нежелания нести какую-либо ответственность за предпринятые политические действия. Так, борьба за введение «золотого динара» нашла понимание у Мохатхира, а также воплотилась в идее перехода к 2010 г. на единую золотую «исламскую валюту» ряда стран, в число которых якобы входят Малайзия, Марокко, Ливия и некоторые государства Персидского Залива.

Для данной работы более любопытным представляется акцент на том, что шейх Абд ал-Кадир принадлежит к тарикату Шазилийя — тому же, к которому принадлежал Генон. То, что это — не случайное совпадение, подтверждается тем фактом, что практически все принявшие ислам европейские правые эзотерики связаны с этим тарикатом. Это и Мишель (Мустафа) Вальсан, один из идеологов румынской «Железной Гвардии», а затем — руководитель главного традиционалистского органа, журнала Etudes Traditionnelles, заново открывший для Европы Ибн Араби, и его ученик М. Шодкевич, и оксфордский профессор М. Лингз, автор популярных изданий по исламу, в которых он «контрабандно» проносит генонистские идеи, и уже упоминавшиеся Ф. Шуон и Т. Буркхардт, и генонистский журнал Vers la Tradition, редакция которого связана с ветвью Шази-лийя-Даркавийя в Турине, которая, в свою очередь, издает еще ряд журналов на итальянском и испанском языках, и многие другие представители «интеллектуальной элиты». В свою очередь, Шазилийя, будучи основным тарикатом в пространстве магрибинского ислама, несомненно несет в себе некоторые следы т. н. Ордена, иначе говоря, через Шазилийю выстраивается стройная цепочка, идущая от Атлантиды к Финикии и талмудистам, далее к Омейядам и «золотому веку» мусульманской Испании, потом к Ибн Араби и сильсиля Акбарийя, наконец — к Генону и сегодняшним кандидатам на новую «духовную элиту». Ни в эпоху Ноя (АС), ни при мекканских «мунафиках», ни сегодня эти претенденты на статус «элиты» не исповедовали Единобожие. Как сейчас, так и во все времена эту «элиту» цементировало жреческое Знание, как бы оно ни называлось — Sophia Perennis, «вахдат аль-вуджуд», Примордиальная Традиция. В принципе, все это — не новость. Вызывает лишь удивление стремительная популяризация идей Генона в век, когда, по его мнению, всякое знание о Традиции должно быть, напротив, утрачено. Еще большее удивление должны вызывать настойчивые попытки увязать это эзотерическое знание с исламом — доктриной, прямо противоположной жреческой Традиции по сути.

На самом деле, имеет смысл вернуться к тому, о чем шла речь в самом начале этой статьи. Да, никогда «исламский эзотеризм» не пользовался такой популярностью в элитарных академических кругах. Но никогда и «человеческое присутствие» мусульман в Европе не было таким масштабным. Эти два феномена — не только не взаимодополняемы. Они существуют в каком-то смысле вопреки друг другу. Если элитарный «ислам» означает, для его приверженцев, прежде всего «мусульманскую культуру» со всеми атрибутами традиционной цивилизации, во главе которых стоит идея государства, «сакральной монархии», направляемой жреческой корпорацией, наследующей тайное знание Атлантиды, то ислам мусульманских диаспор в Европе — это идея «нетерриториального государства», идея мединской уммы, руководимой Посланником Аллаха (СААС), идея пророческой традиции.

Сегодня в Европе, по существу, действуют «два ислама». Точнее, ислам, такой, какой он есть на самом деле, или стремящийся быть таковым, и то, что под «исламом» хотят видеть представители некоторых кругов, которые, на самом деле являются злейшими врагами мусульманской религии.

Если в будущем главный конфликт будет разворачиваться между элитой и диаспорами, то на интеллектуальном уровне это соответствует борьбе внутри ислама — между тем, чем ислам кажется, и тем, чем ислам является. Мы видим династии, как правящие, так и находящиеся в изгнании, но существующие до сих и пользующиеся достаточным влиянием — в их числе императорские Дома Османов и Каджаров, королевский Дом Египта, это все связанные между собой родственными узами кланы, — и горячих сторонников реставрации соответствующих монархий, в том числе среди европейских правых. Мы видим Ага-хана, тоже родственника перечисленных Домов, обосновавшихся на Западе суфийских шейхов и «модных» алимов. Мы видим переходящих в ислам британских лордов, французских интеллектуалов, швейцарских патрициев. В то же время мы знаем, что все это — либо представители мировой сверхэлиты, либо обслуживающий их персонал. А ведь в будущем именно исламу надлежит стать той идеей, которая будет направлена против сверхэлиты. Но пока принц Чарльз в лекциях по архитектуре ссылается на опыт мусульманской «традиционной» цивилизации, цитируя при этом «мусульманина» Титуса Буркхардта и являясь учеником кипрского шейха Низама — среди мюридов которого, кстати, огромный процент генонистов, — в это трудно поверить.

В этом смысле Европа вполне может стать «Землей ислама» — естественно, в карикатурном значении. «Ислам» мировой сверхэлиты — это всего лишь одна из версий изначальной традиции, в том же смысле, в каком, например, Ага-хан считается X аватарой Вишну. В таком случае произошедшее станет чудовищной пародией на то предназначение, которое несет в себе северо-западное расположение европейского континента. Если прежде миссия выступавших от имени ислама государств сводилась к тому, чтобы систематически проваливать даават, что на долгие годы превратило Дар аль-ислам в планетарный аналог еврейского гетто, то теперь, когда с появлением массовых мусульманских диаспор понятия «ислам» и «государство» оказались разведены, то те же псевдоисламские силы предпринимают другую задачу — предельно извратить исламскую доктрину, как на уровне метафизики, так и на уровне геополитики.

Ясно, что в таком случае фигура Генона несет важную знаковую функцию, воплощая в себе тот «ислам», который может стать грандиозной фикцией, создаваемой элитами с целью похоронить революционный проект Пророков. Претензий к собственно Рене Генону, понятно, быть не может. Если некоторые последователи считают основателя традиционалистской школы «вали», «святым», то они, разумеется, правы в том, что Генон не говорит от себя. В конечном счете его послание можно интерпретировать как призыв Короля Мира, как весть из Аггарты, на что намекал и сам автор. Все это создает немалую путаницу при рассмотрении «шейха Абд ал-Вахида Йахйя» (мусульманское имя Генона) в исламском контексте, но крайне удобно при монтировании концепций «брата Палингения», его масонское имя, в идеологию нового жречества.

Категорический отказ мусульман от Генона — это не только интеллектуальный акт и не вопрос узколобого следования ортодоксии. Метафизический переворот, вызванный этим отказом, тесно увязан с переворотом в плане социально-политических приоритетов. Противопоставление себя адептам изначальной традиции подразумевает противопоставление мировой сверхэлите, жречеству, разрыв с традицией шейхов, улемов, аятолл, отказ от традиционного государства, понимание ислама не как цивилизации, но как революционного проекта. И наоборот, участие в политической борьбе под знаменем чистого ислама — а чистый ислам неизбежно подразумевает политическую борьбу — не приемлет апелляции к наследию Рене Генона и его школы. Разве что в плане ожесточенной, резкой, но при этом предельно грамотной критики.