Исламская интеллектуальная инициатива в ХХ веке

Джемаль Г.

Ежова А.

Шмаков А.

Ястребов А.

Латухина К.

Трефан М.

Сахнин А.

Эжаев А.

Кузнецов А.

Межуев Б.

Джемаль О.

Градировский С.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Отрывки из книг, статьи, выступления исламских политических мыслителей ХХ века

 

 

Али Шариати:

Красный шиизм: религия мученичества. Черный шиизм: религия оплакивания

 

Ислам — это религия, появление которой в истории человечества ознаменовалось возгласом: «Нет!» Мухаммада (мир ему), наследника Авраама. Это религия, выступившая в качестве манифестации религии единства Бога и человечества; она начинается с протестного «Нет», с провозглашения Единства — с того лозунга, который ислам повторял, противодействуя аристократии и компромиссу.

Шиизм — это ислам, который идентифицирует себя и выбирает собственное направление, ориентируясь на «Нет» великого Али, наследника Мухаммада. Он предстает перед нами как ислам Справедливости и Истины, ибо шиизм является олицетворением «Нет», послужившего ответом Али на совете по избранию халифа, адресованного Абдул Рахману, представителю исламской аристократии и компромисса. Это «Нет», вплоть до пресефевидских времен, является частью шиитского движения в истории ислама, индикатором социальной и политической роли группы, состоящей из последователей Али, известных своей верностью добрым традициям семьи Пророка. Это движение основывается на Коране и Сунне в том виде, в каком они были представлены семьей Мухаммада, а не в переложении династий Омейядов, Аббасидов, Газнавидов, Сельджуков, Монголов и Тимуридов.

История ислама идет странной дорогой, на которой бандиты и негодяи из арабских, персидских, турецких, татарских и монгольских династий наслаждались правом халифата Пророка ислама и лидерства в мусульманском обществе, отказывая в этом праве семье Пророка и справедливым имамам ислама, являвшимся законными наследниками. И шиизм начинается с «Нет», которое противостоит пути, избранному историей, и восстает против истории. Он бунтует против истории, которая во имя Корана, царей да цезарей, идет дорогой невежества, и именем Сунны освящает тех, кто предал дом Корана и Сунны!

Шииты не принимают путь, выбранный историей. Они отвергают лидеров, которые управляли мусульманами на протяжении истории и ввели в заблуждение большинство людей посредством их собственного следования за Пророком, а в дальнейшем путем их предполагаемой поддержки ислама и борьбы с язычеством. Шииты поворачиваются спиной к роскошным мечетям и величественным дворцам халифов ислама и обращают свои взоры в сторону одинокого, забросанного грязью дома Фатимы. Шииты, представляющие собой угнетенный, жаждущий справедливости класс в системе халифата, находят в этом доме то, в чем они нуждались, и тех, кого они искали.

ФАТИМА: Наследница Пророка, олицетворение «прав угнетенных», и в то же время символ первого протеста, сильное и чистое воплощение «искания справедливости». В господствующей системе это — возгласы и лозунги несамостоятельных государств и угнетенных классов.

АЛИ: Олицетворение справедливости, служащей угнетенным, величественное воплощение Истины, он был принесен в жертву на алтарь бесчеловечных режимов и лежит сокрытым в кладовых формальной религии правителей.

ХАСАН: Олицетворение последнего сопротивления, гарнизона имамата ислама, который вступает в схватку с первым гарнизоном «правления по исламу».

ХУСЕЙН: Несет свидетельство за тех, чью кровь угнетатели проливают на протяжении истории, наследник всех лидеров, сражающихся за свободу и равенство и жаждущих справедливости, начиная с Адама и кончая им самим. Это — вечный вестник мученичества, олицетворение кровавой революции.

ЗЕЙНАБ: Свидетельствует за всех беззащитных заключенных в системе палачей, вестница, оставшаяся после мученичества, олицетворение миссии революции.

Шииты черпают свои лозунги из бедствий и надежд угнетенных масс. Зная всю правду о правителях, в знак протеста против них они выкрикивают:

- Ищите лидерства Али и избегайте лидерства жестокости. Выберите имамат и поставьте клеймо «отмененный», «недостойный доверия» и «лишенный права владения» на лбу халифата.

- Выбирайте справедливость и ниспровергните систему противоречий и дискриминации собственными руками.

- Изберите для себя в качестве принципа готовность к протесту против существующих порядков, когда находящиеся у власти правители, религиозные лидеры и аристократия пытаются показать, что эти порядки согласуются с Волей Божьей, Божественным Законом и устраивают Бога и Его созданий. По мнению правящих кругов, под этим подразумеваются их завоевания, разграбление ими мечетей, ассоциаций, школ, даров, доверенностей и благотворительности и соблюдение религиозных церемоний и практик.

- Сделайте религиозное лидерство основой организации движения.

- Подражайте лучшим из вас, чтобы правильно мобилизовать ваши силы, поддерживать порядок, дисциплину и придерживаться намеченного направления.

- Следуйте принципу заместительства имама, чтобы иметь ответственного лидера.

- Проникайте в организации, дабы проводить там социально-политическую борьбу, контролировать организацию образования и преподавание в системе, где все религиозные организации прибираются к рукам правительством, изображающим из себя правительство Закона.

- Выбирайте мученичество, чтобы продолжать непрекращающуюся историческую борьбу шиитов против узурпаторов, предательства, жестокости, а также средств обмана, лжи и дегенерации, и в особенности храните память о мучениках.

- Помните Ашуру, чтобы подвергнуть унижению правящую верхушку, члены которой именуют себя продолжателями дела Пророка, ибо память о ней подтвердит, что они — последователи кровопийц и убийц семьи Пророка. Это укажет вам верный путь и даст вам ответ на извечный вопрос: «Что делать?» Это поможет вам понять, что на повестке дня — борьба с господствующей тиранией. Это позволит избежать лояльности к жестокости. Это будет провозглашением нескончаемой борьбы между последователями Адама и последователями дьявола. Ашура напоминает нам о вечном неоспоримом факте, что нынешняя версия ислама — это преступный ислам, обрядившийся в одежды традиции, а подлинный ислам — ислам сокрытый, он спрятан в красном плаще мученичества.

- И наконец, необходима конспирация, создание продуманного камуфляжа для организации и ее деятельности, для ее ответвлений, лидеров, членов и планов, чтобы защитить руководителей, людей и группы от беспокойства со стороны нынешних властей и от жестокосердия религиозных организаций, сотрудничающих с правителями, которые могут либо оклеветать шиитское движение путем отлучения и натравливания на него невежественных масс, либо разрушить его с помощью гонений, либо ослабить посредством заказных убийств, арестов и ссылок. И таким образом нужно создать лучшие условия для продолжения борьбы, практиковать с осторожностью принцип секретности и поддерживать свойственный подпольному движению порядок.

Мы видим, что более восьми веков (вплоть до эпохи Сефевидов), алавитский шиизм может рассматриваться как нечто большее, нежели просто революционное движение в истории, выступавшее против самодержавных и классово-репрессивных режимов Омейядского и Аббасидского халифатов, царств Газнавидов, сельджуков, монголов, Тимуридов и двух Ханидов, которые сделали правительственную версию суннизма своей официальной религией. Шиитское движение занималось тайной идеологической борьбой и предпринимало реальные действия. Подобно революционной партии, шиизм имел хорошо продуманную, насыщенную информацией, глубоко укоренившуюся и четко разработанную идеологию, ясно очерченные и определенные лозунги, а также дисциплинированную и вышколенную организацию. Он вел непривилегированные и угнетенные массы в их стремлении к свободе и исканиях справедливости. Считается, что он был точкой объединения требований, страданий и возмущения интеллектуалов, желающих обрести свои права, и масс в их поиске справедливости.

Вследствие этого на протяжении истории, по мере укрепления могущества правителей, трудности, несправедливость, лишения, пренебрежение правами людей и эксплуатация трудящихся возрастали. Неравенство становилось все более ощутимым в силу наличия системы аристократии, классового неравенства, промывки мозгов, идеологических предрассудков, связи теологов с временными правителями, бедности и нужды масс и процветания власть имущих. Когда это стало ясно, шиитский фронт сделался сильнее, основные лозунги движения приобрели большее влияние, а борьба шиитов стала более интенсивной и важной. Из направления в мысли, способа обучения и религиозной секты, предназначенной для интеллектуалов и немногих избранных, в своем противостоянии греческой философии и восточному суфизму шиизм превратился в путь правильного понимания ислама и культуры людей Дома Пророка, в глубоко укоренившееся и революционное социально-политическое движение масс, в особенности деревенского люда. Оно породило огромный страх среди самодержавных властителей и лицемеров от религии, правивших людьми именем суннизма.

Именно по этой причине псевдоинтеллектуалы и свободомыслящие правители, при дворах которых евреи, христиане, маги и даже материалисты наслаждались свободой, почетом и влиянием, говорили о шиитах с такой злобой и раздражением, что даже если бы все они были вырезаны под корень, это бы не утолило жажды власть имущих. Они сдирали с шиитов кожу живьем, прокалывали им раскаленными иглами глаза, вырывали языки и сжигали их заживо. Все это практиковалось. Доходило до того, что историки, теологи и даже философы, набожные люди при дворе считали частью своего поклонения изобретение каких-то ложных обвинений, подделок и фальшивок, какие они только могли выдумать против шиитов! В таких обстоятельствах султан Махмуд Гази заявляет: «Я переверну мир в поисках шиита!» Это его правительство пролоббировало суннитский теологический декрет, согласно которому женитьба на женщине из «людей Писания», то есть евреев, христиан и зороастрийцев дозволена, однако незаконно брать в жены шиитку.

С приходом к власти Сельджуков предрассудки и предубеждение против мира мысли и религии становятся сильнее. С социальной точки зрения, феодальная и сословная система ужесточает угнетение масс, в особенности крестьянских, до невыносимости. Чтобы поддерживать политику государства, необходимы порки и пытки, результатом которых является конструкция из груд костей и вырванных глаз.

Религиозная часть суннитского ответвления, которое с самого начала обернулось в «правительственный ислам», превращается в конгломерат наиболее необоснованных и полных предрассудков верований и грубых правил. Она пускается в ход для оправдания бесчеловечных действий властителей. Она идет на компромисс с Газнавидами, турками-сельджуками и монголами, становясь опиумом для народа и инструментом подавления, предназначенным для предотвращения любой мысли или действия, которые подвергают опасности интересы сильных мира сего и наносят вред помещикам и феодальной знати.

Вот что послужило причиной того, что шиизм в тот период появился в качестве источника восстания и борьбы униженных и угнетенных масс, особенно деревенских. Он расцвел удивительно, в различных аспектах и в разных направлениях, умеренных или радикальных, в форме разнообразных движений масс против современных им властей; это были движения, нашедшие свое выражение в терроризме Хасана Саббаха, общинной жизни карматов, радикальных культурных и религиозных воззрениях галатов, восстании некоторых суфийских сект революционно-шиитской окраски против грубых предрассудков и бездушной, окаменевшей цензуры теологической и юридической системы, прикрепленной к правящей верхушке. Наконец, интеллектуальная, умеренная и духовно богатая школа имамитского шиизма восстает, вступая в конфронтацию с религией и культурой правителей.

Громко раздающийся призыв и возможность изучения данной школы мысли основываются на двух принципах: имамата и справедливости. Они порождают революционные возгласы Ашуры и ожесточенную мобилизацию масс против существующих условий. Имамитский шиизм приглашает людей к ожиданию двенадцатого имама, который находится в сокрытии. Он поднимает критические проблемы «знаков появления» и конца света. Он оживляет надежду на освобождение после мученичества. Он проводит идею возмездия и революции, укрепляет веру в неизбежность падения тиранов и издает декрет против властителей, дарующих справедливость посредством меча. Он готовит угнетенные, жаждущие справедливости и находящиеся в ожидании массы к участию в восстании. В некоторых городах, таких, как Кашан и Сабзевар, где шииты сильны, они седлают по пятницам белую лошадь, и все жители города — протестующие, неудовлетворенные и ожидающие шииты, следуют за лошадью по дороге, ведущей из города, несмотря на противодействие со стороны правителей и представителей официального духовенства. Они ожидают начала восстания, спасения и свободы от тирании. Они обсуждают такие вопросы, что это порождает ужас среди правителей.

На протяжении первой половины восьмого века, вслед за тотальной резней Чингисхана и Хулаку, когда власть монголов привела иранские массы к покорности, унынию, унижению и слабости, когда месть Чингисхана была законом, когда меч и виселица были ресурсами закона, когда монгольские ханы и кочевники, офицеры и начальники трибуналов всецело управляли различными регионами и поместьями в качестве феодалов, и они поработили крестьян самым жестоким образом, когда точно так же в городах люди в большинстве своем обслуживали монгольских правителей, последние призывали массы во имя «истинной суннитской религии» подчиниться псевдо-исламским властителям, которые были точь-в-точь такими же, как Чингисхан. Они совершали обрезание только для того, чтобы польстить чувствам мусульман, между тем как под угрозой находилось распространение культуры, веры, морали, общество и даже само существование мусульман!

Некоторые религиозные люди, чья набожность удержала их от сотрудничества с властью и тиранами, предали все забвению в суфийских монастырях, тем самым нецеленаправленно вставая на путь попустительства угнетению и прокладыванию дорожки к убийствам. Они оставили народ беззащитным перед экзекуциями монгольских палачей и грабителей, а также обманщиков от религии.

Именно в таких условиях религиозный проповедник пускается на поиски истины — так и поступил Салман. Салман приходит ко всем, желая обрести религиозную веру. Сначала он посещает благочестивого Балу, чтобы найти путь спасения в школе набожности и свободы. Впоследствии он видит, что благочестие безмолвствует перед лицом тирании. Какой позор! Какое это бессердечие и эгоизм, когда человек, будучи окруженным криками заключенных, ревом палачей, бедностью голодных, кнутами жестоких, обрушивающихся на спины беспомощных жертв, вместо того чтобы добровольно встать на их защиту, должен просто стремиться к индивидуальному спасению и стараться попасть в рай самому! Салман отворачивается от этого человека, полный отвращения, и отправляется в Семнан, чтобы встретиться с Рунеддином Эмад-од-Доулехом, известным своей набожностью и совершенством в суфийских практиках. Салман осознает, что суфийские практики, точно так же как и благочестие, являются способом ухода от реальности и ответственности, равнодушием к судьбе народа и игнорированием жестокости и тирании. Он обнаруживает, что у суфиев нежные сердца, нежные чувства и возвышенные души. Но неужели те реки крови, что были пролиты монголами в этой стране, и тот упадок, который угрожает исламу и народным массам, никак не тревожит мира их души и изнеженности их сердца? Салман отвращается от суфия с ненавистью и приходит к шейх-уль-ислам имаму Гиясуддину Хабибулле Хамави из Бахрабада, чтобы получить у него знания в области религиозного законодательства и теологии истинного суннитского правоверия и найти дорогу обратно к подлинному источнику истины. Здесь он сталкивается с теологией, обнаруживающей и изучающей тысячи проблем, касающихся этикета омовения, однако в которой полностью отсутствуют какие-либо сведения об ужасной участи народа.

Испытывая отвращение ко всем этим благочестивым рясам, убежденный в том, что данные религиозные учения служат тканью для одеяний набожности, которые носятся на теле угнетения, с сердцем, полным ненависти к жестоким монгольским правителям и боли за страшную судьбу исламских масс, будучи мусульманином, осознающим свою ответственность за народ и осведомленным о времени, в которое он живет, и человеком, протестующим против существующей системы и потерявшим веру в торговцев религией, шейх Халифех выбрал ислам Али, школу протеста и мученичества.

В одежде простого дервиша он едет в Сабзевар как одинокий странник, останавливается в большой мечети города и начинает проповедовать там. Этот момент является точкой отсчета начала Сарбедаранского освободительного движения. Он — проповедник, восстающий против всего того, что способствует пребыванию людей в невежестве и их угнетению, он — вестник восстания, инспирированного верой, идеологией и «красной» историей, вдохновленного шиизмом. Мало-помалу непривилегированные массы начинают осознавать, находить свой путь и в результате становятся устрашающей силой. Официальное псевдодуховенство затевает свои обычные игры: распространение слухов, потом обнародование религиозных декретов и затем — призыв к дозволенному убийству. Клерикалы нашептывают:

Этот шейх обсуждает мирские дела в мечети, Этот шейх гадает в мечети и оскверняет дом Бога, Этот шейх смущает религию людей.

Псевдорелигиозные деятели стараются настроить народ против него и готовят почву для его низвержения. Они пособничают монгольским правителям в том, чтобы отнять у него жизнь. Муллы пишут монгольскому властителю, что, дескать, шейх отошел от истинной суннитской веры и не готов раскаяться и вернуться, несмотря на их лучшие усилия. Клерикалы вещают, что он распространяет мирские идеи в мечети и проделывает работу мятежников (шиитов)! Они продолжают: «За свое поведение он заслуживает смертной казни, и в силах султана Саида избавить религию от этой чумы». Распространение слухов и восстановление людей против него усиливается, однако призывы шейха к пониманию, вере и спасению продолжают привлекать сердца людей из непривилегированных и страдающих масс все больше и больше — вплоть до одного раннего утра: когда его адепты, как обычно, пришли к нему, они обнаружили в мечети его мертвое тело.

После убийства шейха его ученик, шейх Хасан Джури, продолжает его дело. Он немедленно вооружается, организует своих учеников и уходит в подполье. Он начинает странствовать по городам и сеять зерна понимания и восстания на основе шиизма везде, где бы он ни был. Умы людей подготовлены. Сердца порабощенных, покрытые тайной завесой, пульсируют в предвкушении восстания. Одной искры будет достаточно...

Племянник правителя, по своему обыкновению, въезжает в деревню Бааштин в тридцати шести километрах от Сабзевара. Вместе со своей свитой он входит в дом одного из набожных и почитаемых жителей деревни, который все еще находится под разрушительным влиянием религиозной пропаганды властей. Свита просит у жителей деревни еду, и ее обслуживают лучшим образом. Для жителей деревни, которые являются мусульманами-шиитами, находящимися под глубоким влиянием слов Шейха Халифеха, принести вина таким негодяям, тем более под принуждением, — это уже слишком. Тем не менее они выполняют повеление свиты. Гости пьянеют! Они требуют женщин! Это послужило началом взрыва очень просто и быстро. Враг приходит к людям и объявляет шиитским массам, что монгольский правитель требует их женщин. Каков их ответ? Они говорят: «Мы готовы лучше умереть, чем быть развращенными! Наши женщины станут нашими мечами в битве с врагами!» Результат был неизбежным. Люди передумали и перерубили всю шайку. Поскольку они знают, что пути назад нет, что они уже выбрали смерть, их страх исчезает. Их выбор в пользу смерти дает им такой запал энергии, что одна-единственная деревня восстает против всего кровожадного режима и побеждает. жители деревни опустошают город, сражаясь с монгольской армией и постановлениями клерикалов от государственной религии. Они побеждают. Их возгласы: «Спасение и справедливость!», «Долой власть монголов, попов от правительственной религии и крупных землевладельцев от господствующего класса!» жертвы клерикального невежества и угнетаемые монголами заключенные продолжают присоединяться к восстанию. Сабзевар становится центром их могущества; подобно тому как распространяется огонь по сухой заросли, воодушевленные идеологией шейха Халифеха, шейха Хасана и подобных им сведущих, правдивых и обученных проповедников, шиитские революционные отряды, в которые стекаются деревенские воины и передовики масс, занимают весь Хорасан и северный Иран и зажигают огонь восстания даже на юге страны. И в первый раз революционное движение, основанное на алавитском шиизме и направленное против иностранного владычества, внутренней фальши, власти феодалов и состоятельных владельцев капитала, обернулось вооруженным восстанием, устроенным крестьянами семьсот лет назад под знаменем справедливости и ознаменованным культом мученичества, во имя спасения порабощенного народа и непривилегированных масс.

И это — последнее революционное направление алавитского шиизма, красного шиизма, который на протяжении семисот лет был пламенем духа революции, исканий свободы и справедливости, всегда обращенным в сторону простых людей и неукоснительно сражающимся с угнетением, невежеством и обнищанием.

Век спустя пришли Сефевиды, и шиизм покинул большую мечеть простых людей, чтобы сделаться соседом дворца Али Капи в Королевской мечети.

КРАСНЫЙ ШИИЗМ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В ЧЕРНЫЙ ШИИЗМ!

РЕЛИГИЯ МУЧЕНИЧЕСТВА СТАНОВИТСЯ РЕЛИГИЕЙ ОПЛАКИВАНИЯ!

Перевела с английского Анастасия Ежова

 

Али Шариати:

Джихад и шахадат

Термин «martyr» («мученик») произведен от латинского корня «mort», означающего «смерть и умирание». «Мученик» — это существительное, репрезентирующее «того, кто погибает за Бога и веру». В любом случае, мученик — это «тот, кто умер за Бога и веру». Единственное отличие его смерти от смерти другого человека может быть усмотрено в «причине». Он умирает за Бога, в то время как причиной смерти другого может быть рак. Иначе говоря, сущность явления, в данном случае смерти, в обоих случаях одинакова. Поскольку дело касается смерти, нет никакой разницы между тем, кто был убит за Бога, и теми, кто погиб от какой-либо страсти или в результате несчастного случая. В этом смысле Христос и те, кого умертвили за их приверженность христианству, являются мучениками. Иными словами, они были смертниками, потому что в христианской религии понятие «мученик» относится к человеку, который умер.

Однако шахид всегда жив и находится среди нас. Он — не отсутствующий. Таким образом, эти два понятия — «шахид» и «мученик» — являются антонимами. Как уже было сказано, с термином «шахид» (мн. ч. «шахада»), будь то шахид национальный или религиозный, в восточных религиях или в каких-либо других, сопряжено понятие святости. Это так. Вне всяких сомнений, в любой религии, школе мысли, в национальном или религиозном отношении, шахид сакрален. Данное утверждение справедливо даже в том случае, когда речь идет не о религиозном, а о материалистическом мировоззрении. Отношение и чувства, испытываемые к шахиду, отражают его метафизическую святость. По моему мнению, проблема, откуда возникает понятие сакральности шахида, заслуживает детального научного анализа. Даже в тех религиях и философских школах, в которых отсутствует вера в святость и в святых, тем не менее существует убежденность в том, что шахид сакрален. Один его статус дает начало непременной соотнесенности шахида с собственной идеологией. Другими словами, он сам порождает свой ореол ценности и святости, поскольку, во всяком случае, взаимоотношения между человеком и его воззрениями сакральны. Такая же связь устанавливается между шахидом и его верой. Подобным образом, правда неявно, возникает отношение между последователем какой-либо веры и ее шахидами. Так, источником представления о святости шахида является то чувство священного, которое все люди испытывают к своим убеждениям, народу и религии. В рамках экзистенциализма проходят дискуссии, по некоторым параметрам весьма близкие к нашим рассуждениям о велаяте и его следствиях. У человека есть первичный, «неотъемлемый» характер, и характер вторичный, «формирующийся». В своем уважении к прошлому все люди одинаковы. Каждый, кто носит одежду, существует! Однако в подлинном смысле слова то, что формирует характер человека, то есть делает его непохожим на остальных, — это духовные отношения и измерения, чувства, инстинкты, индивидуальные качества — то, что заставляет человека мыслить себя как особенное «Я». Он обретает себя, говоря: «Я есть...»

Откуда возникают особые свойства «Я»? «Я», будучи человеком, после того как родился, выработал у себя определенные черты, качества, позитивные и негативные ценности. Постепенно я познаю себя. Откуда все это берется? Хайдеггер утверждает: «Совокупность знаний человека о своем окружении формирует его характер, это знание есть сознательное отношение человека как экзистенции к внешней по отношению к нему вещи, личности или идее». Когда я устанавливаю мысленную либо экзистенциальную связь с индивидами, движениями, явлениями, вещами, идеями и т.д., данное отношение сказывается на мне. Отражение всего этого становится частью моей сущности и формирует мой характер. Человеческий характер есть совокупность всех его отношений с иными характерами. В соответствии с этим, моя добродетель и мудрость соотносится с добродетелью и мудростью всех тех индивидов, характеров, идей... которые меня окружают и к которым я имею отношение.

Эта связь может быть исторической (например, я читал книги по истории). У нас не было непосредственных контактов с имамом Хусейном. Однако когда мы мысленно встречаемся с ним в книгах и устных рассказах, он становится частью нашего знания, а затем — составляющей наших личных свойств. В этом смысле каждый человек существует в отношении к своим знаниям и идеалам.

Точно так же, когда мы подводим часть нашего существование под какое-то основание, эта часть становится составляющей данного основания. Например, по нашему убеждению, справедливость сакральна. Это — та ценность, которая стала частью нас благодаря нашей связи и контакту с ней. Если я пожертвую тысячу долларов своих собственных денег на установление справедливости, эта тысяча долларов впитает в себя святость справедливости. Пока эти деньги лежали в моем кармане, они были просто тысячей долларов. Когда я отказываюсь от них во имя справедливости, они обретают иной вид, поскольку трансформируются в сущность справедливости. Или, к примеру, у нас есть какие-то деньги и мы кормим группу бедных. Если кормление бедняков имеет на себе отблеск святости, то количество денег, которое ушло из наших карманов на это мероприятие, приобретает определенную ценность. Иными словами, им становится присуща не рыночная, а духовная ценность. Если мы потратили такое же количество денег на распространение пищи духовной, например, на написание, перевод или публикацию книги, эти деньги находят новую ценность, степень которой зависит от того, насколько сакрально само действие в данном вопросе. Иначе говоря, деньги утрачивают свое существование в собственном смысле слова, однако они обретают новое существование и ценность. В действительности деньги являются внешним мерилом энергии и силы. Если все они ушли на вечеринки, то в таком случае приобретают профанную ценность, хотя некоторые думают, что она является священной! Деньги подобны керосину и бензину, которые в состоянии привести в движение машину или зажечь лампу. Однажды деньги потрачены, и лампа зажжена, и деньги превращаются в духовную энергию, зависящую от того, за что они были заплачены. То, что потрачено, не имеет собственной независимой ценности. Эта ценность принадлежит мне — тому, кто их израсходовал. Данное количество денег было частью меня. Так, святость мотивации траты этих денег отражается на мне. Ее ценность возвращается ко мне. Я заслужил ее постольку, поскольку эти деньги были частью моего существования. Сто долларов, которые я пожертвовал на установление справедливости, сами превращаются в «святость справедливости». Святость справедливости обратилась в «деньги», иными словами, нечто абсолютно материальное и экономическое. Таким образом, если они пожертвованы на кормление бедных, ценность такого поступка переносится на сами деньги. Однако то же самое количество денег, изведенное на непристойные вечеринки, не приобретает ценности. Они становятся даже ничтожнее, нежели просто материальная ценность. С этой точки зрения, мы можем сформулировать следующий принцип: «Все обретает собственную ценность сообразно тому, на что было потрачено». Будучи отрицаемым, нечто утверждается. Иными словами, при отрицании его существования утверждается его ценность. В самоуничтожении оно достигает вечности цели, при условии, что данная цель представляет собой что-то вечное, как, например, идеал, ценность, свобода, справедливость, милосердие, мысль или знание. Деньги, пожертвованные на благо приобретения знаний, исчезают из чьего-либо кармана, так что их количество равняется нулю, но в то же время они обращаются в ценность тех знаний, на которые они были израсходованы.

Точно так же, как деньги являются частью моего существования, само мое существование, моя биологическая жизнь, мои инстинкты и мое время являются составляющими меня. Предположим, я потратил час своего собственного времени на то, чтобы заработать денег. Поскольку зарабатывание денег лишено какой бы то ни было ценности, этот час также не может обрести никакой ценности, ибо я принес его в жертву тому, что не ценно и не свято. Но если тот же самый час я отвел на то, чтобы совершенно безвозмездно дать кому-нибудь знания и направить его на истинный путь, этот час был потрачен на нечто ценное. Час берет на себя ценность той цели, на которую он был отдан.

Шахид — это тот, кто отрицает все свое существование во имя сакрального идеала, в который мы все верим. Это естественно, что вся святость данного идеала и той цели переносится на его существование. Правда, его существование внезапно обернулось не-существованием, однако он вобрал в себя всю ценность той идеи, за которую он отдал жизнь. Поэтому неудивительно, что в глазах людей он сам обрел святость. Таким образом, человек становится абсолютным человеком, поскольку он больше не личность, не индивид. Он — идея. Он был индивидом, который пожертвовал собой ради идеи. Теперь же он сам стал идеей. По этой причине мы не рассматриваем Хусейна в качестве конкретного человека, который был сыном Али. Хусейн — это олицетворение ислама, справедливости, имамата и божественного единства. Мы не восхваляем его как индивида с тем, чтобы придать ему ценность наряду с иными шахидами. Это все не имеет отношения к сути дела. Когда мы говорим о Хусейне, то не имеем в виду Хусейна как такового. Хусейн — это индивид, который с неподдельной искренностью, с предельным величием силы человеческой отдал жизнь за абсолютную и священную ценность. От него самого не осталось ничего, кроме имени. Он больше не человек, он — идея. Он превратился в целое направление мысли, которому он принес себя в жертву.

Человек, который становится шахидом ради блага народа и вследствие этого считается святым, приобретает данный статус. По мнению тех, кто понимает народ не как сумму индивидов, а как целое, характеризующееся наличием коллективного духа, шахид является кристаллизацией этого духа, который называют нацией. Подобным же образом человек, принесший себя в жертву во имя знания, также больше не индивид. Он сам становится знанием, шахидом знания. Мы прославляем свободу путем восхваления человека, отдавшего жизнь за свободу, при этом мы не почитаем его просто по той причине, что он был хорошим человеком. Безусловно, в этом нет противоречия [исламу], поскольку с точки зрения Бога он все еще остается индивидом, и в жизни будущей его ждет своя судьба и личное воздаяние. Но в обществе, где он судим сообразно критериям своего направления, мы не превозносим его как человека, мы чтим саму идею, почитаем священное. С этой точки зрения смысл понятия «шахид» все больше проясняется. Когда вера в положения определенной религиозной школы постепенно разрушается, когда в новом поколении она почти исчезает, будучи преданной забвению в результате сговора, внезапно индивид восстанавливает ее путем самоотрицания. Иными словами, он призывает ее вернуться на сцену жизни. Жертвуя собственным существованием, он утверждает исчезающее существование того идеала. По этой причине он является шахидом (присутствующим свидетелем) и машхадом (видимым). Он всегда находится впереди нас. Идея также достигает присутствия здесь и вечности с помощью шахида. Она возрождается и вновь обретает душу.

Существует два вида шахидов, один из них символизирует Хамза, повелитель мучеников, другой персонифицирован Хусейном. Между Хамзой и Хусейном существует большая разница. Хамза — это моджахед и герой, который идет в бой с целью одержать победу и поразить врага. Вместо этого он сам повержен, убит и таким образом становится шахидом. Однако в данном случае речь идет о шахадате индивида. Его имя находится в верхней строчке списка принявших смерть за веру.

Хусейн, с другой стороны, представляет собой иной тип шахида. Он не вступает в сражение с намерением убить врага и вернуться победителем, равно как и не погибает в результате террористического акта, подобно Вахши. Это не тот случай. Хусейн, который мог бы сидеть дома и просто жить, восстает и сознательно приглашает смерть. Именно в этот момент он выбирает самоотрицание. Он избирает этот опасный путь, становясь в центре битвы и выступая против созерцания мира и против времени, так, чтобы его действие получило широкую огласку и чтобы та идея, за которую он отдает свою жизнь, была бы понята в ближайшее время. Хусейн выбирает шахадат в качестве своей кончины и средства к утверждению того, что отрицалось и было подвергнуто искажению со стороны аппарата управления.

В случае с Хамзой, напротив, шахадат выбирает его и других моджахедов, которые отправляются в бой за победой. В шахадате Хусейна его целью является самоотрицание во имя освящения того идеала, который отвергается и постепенно исчезает. С этой точки зрения, джихад и шахадат — совершенно разные вещи. Али говорит о двух понятиях в двух неодинаковых контекстах, у каждого из которых имеется своя философия. «Аль-джихад иззун лиль ислам» («Джихад является славой ислама»). Джихад — это действие, философия которого отличается от философии шахадата. Безусловно, в джихаде может присутствовать шахадат, но он олицетворен Хамзой, а не Хусейном.

«Аль-шахадат истизхаран аляль-муджахадат» («Шахадат выявляет то, что скрыто»). Да, такова цель шахадата, и поэтому он всегда отличается от джихада. Вот как я понимаю суть проблемы. Когда-то истина была установлением, которое выглядело привлекательным в глазах людей. Все следовали ей, и она была священна. Ее всеми силами охраняли. Однако со временем, поскольку истина не обслуживала интересы меньшинства и угрожала правящей верхушке, в результате сговора она была устранена из умов и жизней людей. Свято место пусто не бывает, и в качестве компенсации они придумали нечто свое. Постепенно изначальная идея была окончательно утрачена, подменена обсуждением совсем других проблем. В данной ситуации шахид, намереваясь возродить первоначальную идею, жертвует своей собственной жизнью и тем самым привлекает внимание к ставшему непопулярным предписанию, вызывая отвращение к его поддельным заменителям. Это и есть цель. Во времена Хусейна основным был вопрос о том, кому должна принадлежать власть после смерти Пророка. Остальные проблемы являлись маловажными. Главный вопрос звучал так: «В любом случае, кто призван править уммой и быть ответственным за судьбу мусульман?» Как мы помним, он был камнем преткновения на протяжении всей эпохи правления династии Омейядов. Подоплекой восстаний и кризиса власти Омейядов была именно эта проблема. Люди были готовы в любой удобный момент заполнить собой мечети и схватить халифа за горло, вопрошая: «На основании какого аята и почему ты занимаешь свой пост? Имеешь ты на это право или нет?» Конечно, в такой ситуации правители не могли находиться при власти долго. Неудивительно, что омейядский период продолжался не более столетия.

Во времена своего халифата Аббасиды, которые были в большей степени искушены в данных вопросах, нежели Омейяды, деполитизировали население, то есть сделали народ более равнодушным к вопросам об имамате (лидерстве) и к судьбе общества. Как им это удалось? Они добились этого, прибрав к рукам все сакральное: поклонение, кораническую экзегетику, калам (теологию), философию, перевод иностранных книг, систему образования, развитие и экспансию цивилизации — так, чтобы Багдад мог быть наследником всех великих городов и цивилизаций мира, а мусульмане стали самыми передовыми людьми. (Но чем все это в действительности закончилось!) Лишь бы все забыли об одной проблеме и никто не обсуждал ее.

Чтобы вновь обратить людские взоры на эту проблему, возникает шахид. Поскольку у него нет ничего, кроме собственно жизни, он приносит ее в жертву. Он отдает жизнь за определенную идею, а посему святость идеи переносится на него самого.

«Аллаху принадлежит и восток, и запад, Он ведет, кого хочет, по прямому пути! И так Мы сделали вас умматан васатан (общиной посредствующей), чтобы вы были шахидами (свидетелями) относительно человечества и чтобы Посланник был шахидом (свидетелем) относительно вас» (2:142-143).

В данном аяте шахид понимается не как «убитый». Шахадат указывает на то, что было сокрыто и почти ускользнуло из области памяти, постепенно предаваемое людскому забвению. Шахид свидетельствует за эту невинную, безмолвную и униженную жертву. Мы знаем, что шахид является понятием, отличающимся от всех остальных. Посланник — это шахид, который не был убит. Не будучи уничтоженным, исламское общество, основанное на установлениях Корана, имеет статус и круг ответственности шахида. Бог говорит: «...так, чтобы вы могли быть свидетелями относительно человечества...», так же как Посланник — свидетель относительно вас. Итак, значение шахадата шире и важнее того, чтобы быть убитым. Тем не менее тот, кто отдал свою жизнь, совершил наиболее величественный шахадат. Каждому мусульманину нужно строить общество свидетелей за остальных людей, ибо Посланник — это образец, по которому мы формируем себя. Он — наш шахид, а мы — шахиды человечества.

Мы установили, что слово «шахид» имеет дополнительное значение: «пример, прототип, образец», на который человек равняется. Это значит, что мы должны отвести нашему Пророку центральное место в культуре, вере, знании, мысли и обществе, приведя все это в соответствие с его примером. Если вы сделали это, то вы тем самым поместили себя в центр времени и земли, все иные народы и массы будут строить свою жизнь, ориентируясь на вас. В этом отношении вы (как народ) становитесь их шахидом. Иными словами, ту роль, какую сыграл для вас Посланник, вы будете играть для остальных. В этом смысле выражение «умматан васатан» (справедливое и гармоничное общество) оказывается довольно уместным применительно к слову «шахид». Мы обычно думаем, что наименование «умматан васатан» относится к умеренному обществу, то есть к обществу, в котором нет расточительности или мелочности, которое не погрязло в материальном в ущерб духовному. Это — общество, где есть место и духу, и материи. Оно «умеренно»; но, принимая во внимание вопрос о миссии этой уммы, для данного выражения значение васатан («посредствующий») не является существенным. Его смысл — намного более возвышенный. Он состоит в том, что мы, будучи уммой, призваны стать осью времени; то есть мы не должны быть группкой людей, населяющих уголок Ближнего Востока и вращающихся вокруг самих себя, при этом оставаясь в стороне от судьбоносных и жизненно важных событий, которые влияют на все и определяют настоящее человечества и историю завтрашнего дня. Мы, постоянно поглощенные снисходительностью к собственным слабостям, не должны пренебрегать этой [возложенной на нас] ответственностью. Наша миссия — быть в центре поля. Мы должны быть не обществом гаибов (гаиб — «отсутствующий», в противоположность шахиду), которое является изолированным и псевдомутазилитским, а уммой, находящейся посреди Востока и Запада, между Правым и Левым, между двумя полюсами, иными словами, в центре поля. Шахид — именно такая фигура. Он присутствует на всех полях. Умматан васатан представляет собой общество, находящееся в центре всех сражений; у него есть универсальная миссия. Оно не является изолированным, закрытым и удаленным сообществом. Это — общество шахидов.

Мнение, которое я высказал относительно шахадата в прошлом году, заключается в том, что шахадат, являющийся одной из основ ислама, следует рассматривать в качестве отдельного столпа веры, такого же, как молитва, пост и джихад. Стоит принять во внимание, что в обыденном сознании шахадат воспринимается как состояние или участь моджахеда, осуществлявшего джихад и принявшего смерть от рук врага. Это тоже правильно. Но я говорю о принципе, который является смежным по отношению к джихаду — не выступая при этом ни в качестве дополнения к нему, ни в виде определенной ступени, которой моджахед достигает с точки зрения Бога или применительно к своей будущей жизни — ибо то, что я имею в виду, относится к особому типу шахадата, символически представленному Хусейном. У нас в исламе есть выдающиеся шахиды, такие, как наши имамы, первый и главный среди них — Али, величайший имам и славный сын ислама. Однако, несмотря на то что Али тоже является шахидом, мы рассматриваем Хамзу и Хусейна в качестве идеальных типов шахадата.

Хамза — это великий герой ислама, шахид одного из наиболее памятных сражений под Ухудом (в 627 году). Пророк ислама ни о ком не печалился так сильно, как о Хамзе, даже в тех случаях, когда умер его собственный сын, Ибрахим, или когда пали смертью мучеников некоторые его знаменитые сподвижники. В битве под Ухудом Хамза стал шахидом в результате бесчеловечного заговора, который был задуман Хинд (женой Абу Суфиана и матерью Муавии) и осуществлен ее рабом Вахши. Реакция Посланника была бурной. Люди Медины столь сильно превозносили Хамзу в качестве героя, что саудиты обвинили их в поклонении ему. Это показывает, насколько грандиозна была его слава, хотя он и не был мединцем. Именно с его переходом в ислам численность мусульман стала расти. В начале бизата курайшиты считали Хамзу эпическим героем. Он был младшим сыном Абд аль-Мутталиба, великого охотника и воина. После того как он вступился за Посланника, подвергавшегося всяческим оскорблениям со стороны курайшитов, Хамза стал склоняться к принятию ислама. Как только он сделался мусульманином, мусульмане перестали быть слабой и притесняемой группой. Они действительно проявили свою готовность действовать открыто. В дальнейшем же, пока такая личность и такой воин, как Хамза, был в рядах мусульман, он затмевал собой всех остальных. Даже Али, будучи столь блестящей и эпохальной для ислама личностью, находился под влиянием Хамзы. Очевидно, что в битве под Ухудом мусульман вел в бой Хамза, а за ним следовал Али.

Вы знаете, когда Хамза погиб из-за этих грязных женских козней, Посланник очень разозлился и опечалился. Как только он приблизился к телу Хамзы, то увидел, что глаза последнего были выколоты, а нос и уши — отрезаны. Хинд сделала себе из них устрашающий орнамент. Человек, который поклялся выпить кровь Хамзы, исполнил свое обещание при Ухуде. Мухаммад, стоя у бездыханного тела этого великого героя, молодого и любимого сына Абд аль-Мутталиба, своего юного дяди, говорил с таким ожесточением и жаждой отмщения, что тут же пожалел об этом и получил предупреждение от Бога. Мухаммед поклялся, что спалит заживо тридцать врагов, и это будет возмездием за пролитую кровь Хамзы. Однако тотчас же раздался небесный глас, возвещавший, что только Господь огня имеет право сжечь человека за его преступление. Так Посланник нарушил свой обет. Поскольку Бог запретил ему такую месть, он пытался утешить себя чтением поминальной молитвы.

После того как он вернулся в Медину, члены семей оплакивали своих близких; но никто не скорбел о Хамзе, ибо у него не было там ни родственников, ни дома. Он был одиноким переселенцем. Посланник, полный столь нежных чувств, которых никто не ожидал от такого мужественного героя, как он, был обескуражен тем, что никто, кроме него, не плакал по Хамзе, сыну Абд аль-Мутталиба, «герою нашей семьи». Тронутые столь нежными чувствами, люди из мединской общины приходили к Посланнику и приносили свои соболезнования, говоря: «Мы будем оплакивать смерть Хамзы, а Посланник прочитает поминальную молитву по нашим погибшим». И он поблагодарил их.

По меньшей мере первое время в истории ислама Хамзе был присвоен титул Сайид аль-шахада (повелителя шахидов). Впоследствии данный титул стал относиться прежде всего к Хусейну. Оба они — повелители шахидов, но между их шахадатом есть фундаментальная разница. Они относятся к двум различным типам, которые едва ли можно сопоставить. Хамза является моджахедом, который погибает в разгар джихада, а Хусейн — это шахид, достигающий шахадата до того, как он был убит. Он остается шахидом не только на месте собственного шахадата, но у себя дома. С того самого момента, как Валид, правитель Медины, попросил Хусейна присягнуть ему на верность, на что тот ответил: «НЕТ!» — и за этот отказ он был предан смерти. Хусейн становится шахидом, поскольку слово «шахид» в данном случае не обязательно обозначает кого-либо, кто был убит, а относится именно к свидетельствующему, нацеленному на неприятие осуществленных перемен. Шахид — это человек, который с момента принятия подобного решения выбирает для себя шахадат, даже несмотря на то, что между его решением и смертью могут пройти месяцы и даже годы. Если мы хотим объяснить фундаментальное различие между этими двумя видами шахадата, то должны постановить, что в случае с Хамзой именно смерть выбирает его. Иными словами, шахадат избирает шахида. Случай же с Хусейном — прямо противоположный. Шахид выбирает собственный шахадат.

Философия формирования моджахеда отличается от философии становления шахида. Моджахед — это искренний воин, который ради защиты своей веры и общины или же их распространения и прославления идет в бой с целью разбить, опустошить и победить врага, который препятствует или угрожает его пути; таким образом, различие между атакой и защитой — это джихад. Моджахеда могут при этом убить. Поскольку он погибает на этом пути, мы называем его шахидом. Шахадат, персонифицированный Хамзой, — это трагическое происшествие с моджахедом, намеревавшимся повергнуть и убить врага. Таким образом, шахадат Хамзы относится к человеку, принявшему смерть от рук врага, вместо того чтобы он убил этого врага. Этот человек является моджахедом. Что касается Хусейна, то он как шахид сам идет навстречу собственной смерти. В первом случае шахадат выступает в качестве события, имеющего негативную окраску. Во втором случае шахадат представляет собой сознательно поставленную цель. Когда речь идет о первой разновидности шахадата, то имеется в виду несчастный случай на пути к победе, во втором типе шахадат является местом назначения. Смерть Хамзы — трагедия; смерть Хусейна — идеал. Это целая идеология. Там — моджахед, который, желая убить врага, сам погибает. Его оплакивают, о нем сочиняют панегирик. Здесь — шахид, и его смерть не является неудачей, ибо шахадат является высочайшей степенью, вершиной развития человека. Это — достижение абсолюта посредством собственной смерти. Смерть в данном случае — не зловещее событие. Это — оружие в руках друга, которым он поражает врага в голову. В ситуации, когда встающий на защиту истины Хусейн абсолютно беспомощен перед лицом атакующего врага, он наносит ему удар в голову при помощи своей смерти.

Шахадат источает неповторимое сияние; он озаряет мир светом и согревает холодные и мрачные сердца. Он приводит в движение парализованную волю и мысль, прежде поглощенную стагнацией и темнотой, он пробуждает память, из которой стерлись все истины и воспоминания, он дает надежду и проницательность, он укрепляет волю человека и заставляет его осознать свою миссию и ответственность. Мысль, что «ничего не может быть сделано», сменяется убежденностью в том, что «кое-что может быть сделано», и даже «что-то должно быть сделано». Гибель шахида влечет за собою и смерть врага, поверженного теми, кто был научен кровью шахида. Проливая свою кровь, шахид не выступает в качестве непосредственной причины падения врага (ибо один он не в состоянии осуществить этого). Он желает унизить врага, и ему это удается. Шахид выбирает смерть вовсе не потому, что хочет спастись от тяжелых условий и неуютного окружения. Он не встает на позорный путь. Вместо негативного ухода шахид осуществляет позитивную атаку. С помощью своей смерти он осуждает угнетателя, совершая свой поступок на благо угнетенных. Он разоблачает агрессию и возрождает то, что прежде отрицалось. Он напоминает людям о том, о чем они уже забыли. В заледеневших сердцах он зажигает огонь жизни, воскресения и движения. Для тех, кто пребывал в плену и считал такое состояние нескончаемым, кровь шахида является спасительным кораблем. Для глаз, которые уже не могут прочесть слова истины и узнать ее лицо в сумерках деспотизма и оболванивания, когда не видно ничего, кроме осквернения всего и вся, кровь шахида — это мерцание свечи, которая дает возможность видеть, это лучистый свет руководства для дезориентированных людей, странствующих среди бездомных караванов, по горам, пустыням, заброшенным дорогам и канавам.

Перевела с английского Анастасия Ежова

 

Сейид Кутб:

Отрывки из книги «Вехи на пути»

 

Призыв «Нет бога, кроме Аллаха» — закон жизни (из главы пятой)

Поклонение Аллаху, и только Ему, является краеугольным камнем исламского вероисповедания, воплотившимся в свидетельстве: «Нет бога, кроме Аллаха». Восприятие того, как [именно] совершать поклонение, от Посланника Аллаха (СААС) представляет собой вторую составную часть, нашедшую свое выражение в утверждении того, что Мухаммад (СААС) — Посланник Аллаха.

Это правило с двумя его частями усваивается сердцем правоверного мусульманина. Все то, что следует за этими двумя частями [шахады], составляющими основу исламской веры, есть не что иное, как обусловленное данным свидетельством производное. Вера же в ангелов Аллаха, в Его Писания, в Его посланников, последний день и предопределение с его добром и злом, а также молитва, закят, пост и хаджж, любые запреты и выражение осуждения, дозволенности, святости [того или иного действия], юридические установления, законодательные акты и исламские предписания — все это основывается на одном: поклонении Аллаху, и только Ему. Источником всего этого является то, что сообщил нам от своего Господа Посланник Аллаха (СААС) [Священный Коран]...

 

«Джихад на пути Аллаха» (выдержки из главы четвертой)

...Имам ибн-аль Кайим резюмирует концепцию джихада в исламе в своем труде «Заад аль-Мааддел», который он поместил под заголовком «О порядке следования праведному пути в отношениях с неверующими и лицемерами с момента выступления Пророка (СААС) со своей миссией и до того, как он встретился с Аллахом, Всеславен Он и Всемогущ». Первое, что было внушено Им, да осветится имя Всевышнего, это то, чтобы Пророк (СААС), читал во имя своего Господа, который сотворил. Он повелел ему, чтобы он читал про себя. Он сделал его Пророком (СААС), сказав: «Читай», и сделал его Посланником (СААС), сказав: «О завернувшийся в плащ! Встань и увещевай».

Затем Он повелел ему, чтобы тот предостерег своих ближайших родственников, чтобы предупредил после этого свой народ, чтобы предостерег затем проживающих вокруг него арабов, чтобы предостерег после этого всех арабов вместе, а потом — и всех обитателей этого мира. В течение десяти с лишним лет после этого пророчества он призывал людей к исламу, не прибегая ни к каким военным действиям и не налагая никакого налога. Аллах повелел ему быть воздержанным, проявлять терпение и прощать. Позднее Пророку (СААС) было разрешено совершить переселение из Мекки в Медину и приступить к военным действиям. Всевышний наказал ему вести войну с тем, кто выступает против него с мечом, и оставить в покое того, кто поддерживает Пророка (СААС) и не ведет против него военных действий. Далее Он наказал Мухаммаду (СААС) вести военные действия против многобожников, с тем чтобы вся религия принадлежала Аллаху. Неверные/немусульмане к моменту наказа вести джихад подразделялись на три категории: люди, которые добровольно подчинились мусульманам и заключили с ними договор; люди, которые находились в состоянии войны с мусульманами; и дхиммии — преимущественно иудеи и христиане, — которые находились под защитой мусульман. Он приказал, чтобы мусульмане соблюдали заключенные договоры о перемирии, и чтобы они полностью придерживались договора, если противная сторона его не нарушает. Если же противная сторона совершала предательство и нарушала договор, то военные действия против них мусульмане должны были начинать только после извещения их о нарушении договора. Он приказал вести военные действия против тех, кто нарушает договор. Когда была ниспослана сура «Покаяние» («Ат-Тауба») с разрешением избавиться от этих договоров, в ней осуждались люди этих категорий, не верующих в ислам. Так, Аллах приказал сражаться против врагов из числа людей Писания (преимущественно иудеев и христиан), чтобы они платили военный налог (джизью) или принимали ислам. Он наказывал в этой суре вести джихад против не верующих в ислам и лицемеров, обходиться с ними решительно и жестко. Пророк (СААС) вел джихад против не верующих в ислам, прибегая к копью и мечу, а против лицемеров — с помощью аргументов и слов. Всевышний приказал Пророку избавиться от договоров с неверующими и не соблюдать их. Он разделил людей договора на три категории. Против тех, кто нарушил договор, Он повелел сражаться. Пророк (СААС) вел против них вооруженную борьбу и одержал победу. Что касается тех, у кого с мусульманами были временные договоры и которые не нарушали их и не выступали против Пророка (СААС), то он повелел соблюдать договоры с ними до истечения срока. Что касается тех людей, с которыми не было договора, и они не выступали против Пророка, или же у них было соглашение, не имеющее определенных условий, Аллах наказал дать им четырехмесячную отсрочку, а если они не согласятся, то сражаться против них. Пророк (СААС) воевал с теми, кто нарушал договор, и давал отсрочку на четыре месяца тем, у кого договора не было или же он существовал на неопределенных условиях. Аллах наказал Пророку (СААС), чтобы условия договора соблюдались и мусульманами, если они не нарушаются [противной стороной] до истечения срока. Лица, находившиеся под защитой мусульман, были обязаны платить военный налог. После того как была ниспослана сура об освобождении от договоров, немусульмане были разделены на три категории: выступавшие против мусульман с оружием в руках, заключившие с ними договор, и дхиммии («люди Книги» — Ахл-аль-Китаб, то есть иудеи и христиане. — Ред.), находившиеся под покровительством мусульман. Со временем люди, заключившие с мусульманами договор, принимали ислам. Таким образом, оставались две категории немусульман: те, которые воевали против ислама, и те, которые находились под его защитой. Что касается тех, кто выступал против ислама с оружием, то они испытывали страх перед мусульманами. В итоге на земле остались люди трех категорий: мусульмане, люди, лояльные по отношению к исламу, и люди, выступающие против ислама. Что касается лицемеров, то Всевышний повелел Пророку (СААС), чтобы он принял от них то, о чем они заявляли на словах, а то, что было скрыто в их сердцах, оставлял Аллаху, и вел с ними борьбу с помощью знаний и доводов. Аллах приказал Пророку (СААС), чтобы он отстранился от них и проявлял по отношению к ним жесткость и решительность, пытаясь донести до них подлинное знание, запретил совершать над ними похоронный намаз и стоять у их могил. Он предупредил, что если Пророк (СААС) будет просить для них прощения, то Аллах все равно их никогда не простит. Такова была позиция Пророка (СААС) в отношении его врагов из числа не верующих в ислам и лицемеров.

В данном резюме прекрасно описываются этапы ведения джихада в исламе, благодаря чему прослеживаются исконные и выразительные особенности динамичного закона мусульманской религии. Эти черты заслуживают того, чтобы мы рассмотрели их подробно. Однако в этой книге мы располагаем возможностью лишь охарактеризовать их в сжатой форме.

Первая особенность заключается в серьезной реалистичности исламского закона. Этот закон предполагает создание движения и деятельность в реальной человеческой среде. Это движение и эта деятельность сталкиваются с реальностью человеческого общества и взаимодействуют с ним, используя адекватные реальному бытию общества средства. Движение, исходящее из положений исламской религии, противостоит джахилийскому невежеству с его убеждениями и иллюзиями, на которых основываются реальные практические системы, располагающие материальным ресурсом. При этом исламское движение взаимодействует со всей этой реальностью посредством того, что адекватно ей. Ислам противопоставляет ей свой призыв и увещевает, стремясь исправить эти убеждения и представления. Ислам выступает против этой реальности, опираясь на силу и джихад, с тем чтобы уничтожить эти системы и ниспровергнуть тех, кто благодаря им находится у власти и которые препятствуют искоренению этих верований и представлений в народных массах, подчиняя их себе путем насилия и обмана, заставляя их поклоняться не их Всеславному Господу. Это движение не довольствуется одной лишь пропагандистской деятельностью перед лицом обладателей материальной власти. В то же время ислам не использует физическое насилие для завоевания душ и сердец людей. Исламское движение и деятельность основываются на законе этой религии, целью которой является освобождение людей от порабощения другими людьми, чтобы они поклонялись только одному Аллаху, о чем мы еще скажем далее.

Вторая особенность исламского закона состоит в том, что он динамичен — а именно в том, что это движение подразделяется на некоторые этапы. Каждый из этих этапов располагает собственными средствами, соответствующими реальным требованиям и запросам каждой конкретной стадии. Любой из этих этапов постепенно сменяется другим. Религиозный закон не противопоставляет реальности какие-то абстракции. Те, которые приводят коранические аяты в качестве демонстрации предписаний ислама в отношении джихада и не принимают во внимание указанную черту, не понимают природы этих этапов, по которым пролегает праведный путь, и взаимосвязи различных коранических текстов с каждым из этих этапов в отдельности, глубоко ошибаются и натягивают на закон исламской религии одежды заблуждения. Они нагружают коранические тексты тем, что является неприемлемым с точки зрения исламских принципов и правил. Каждый из приведенных текстов они считают как бы окончательным, олицетворяющим собой итоговые предписания ислама. Будучи малодушными в духовном и интеллектуальном плане, прогибаясь под давлением со стороны действительности, со стороны потомков мусульман, от ислама которых осталось одно название, они утверждают, что ислам мобилизует свои силы и усердие только для обороны. Они полагают, что таким образом оказывают исламу добрую услугу, хотя на самом деле это — уход с праведного пути. В то же время известно, что праведный путь заключается в уничтожении всех тиранов на всей земле, приобщении всех людей к поклонению только Аллаху и избавлении людей от порабощения иными рабами во имя поклонения Гос -поду рабов, причем не путем насильственного обращения в ислам, а путем предоставления им свободы в отношении вопроса о принятии этой религии после ликвидации господствующих политических систем или путем введения для них обязательного военного налога. Люди заявляют о своем подчинении и лояльности и полностью свободны в том, входить им в лоно этой религии или нет.

Третья особенность заключается в том, что это усердное движение и эти обновляющиеся средства не выводят религию за рамки ее четко определенных правил и не уводят ее в сторону от предначертанных целей. С самого первого дня существования ислама, независимо от того, обращался ли Пророк (СААС) к ближайшим своим родственникам или к племени курайшитов, ко всем арабам или ко всем обитателям Земли, он непременно руководствовался одним правилом и просил их идти к одной цели: к избавлению человечества от порабощения одних людей другими, к искренности и преданности в поклонении Аллаху. В этом деле недопустимы никакие торги, никакая мягкость. Далее следует переходить к реализации этой единой цели по предначертанному плану с учетом конкретных этапов, для каждого из которых характерны свои обновляющиеся средства, о чем мы уже говорили в предыдущем абзаце.

Четвертая особенность состоит в законодательной регламентации отношений между исламским джамаатом и иными обществами. Как это делается, убедительно изложено в прекрасном резюме, приведенном нами выше из книги «Заадд аль-Маад». Данная регламентация базируется на том, что покорность Аллаху составляет всемирную основу, к которой человечество должно либо обратиться, либо занять по отношению к ней мирную позицию и не выступать против исламского призыва, ни в коем случае не противопоставлять ему никакой политической системы, никакой материальной силы, а предоставить человеку возможность самостоятельного решения, как быть. Человек должен сам решить, принимать ему добровольно это учение или нет, но он не должен проявлять по отношению к нему враждебность или выступать против него с оружием в руках. Если кто-либо будет вести себя иначе, последователи ислама должны сражаться с ним до тех пор, пока не убьют его либо пока он не заявит о своем смирении.

Люди, малодушные в духовном или интеллектуальном отношении, которые пишут о джихаде в исламе, стремясь избежать обвинений в адрес исламской религии, не демонстрируют разницы между насильственным обращением в мусульманскую веру и курсом на разгром реальных политических сил, встающих между людьми и исламом, сил, из-за которых происходит порабощение одних людей другими, мешая им поклоняться Аллаху. Эти две вещи не имеют между собой ничего общего, равно как и не существует повода для сомнения относительно этого. Из-за такого смешения, и прежде всего из-за пораженческих настроений, они пытаются свести джихад в исламе к тому, что сейчас называют «оборонительной войной». Джихад в исламе — это нечто совсем иное, никак не связанное с ведущимися в настоящее время войнами, мотивами этих войн и их предназначением. Мотивы джихада в исламе следует искать в природе самого ислама, в его роли на Земле, в высших целях исламской религии, установленных Аллахом. Аллах указал, что именно ради этого Он направил к людям Своего Посланника (СААС) с миссией, Он сделал его последним из пророков (СААС), а его миссию — последней миссией.

Исламская религия есть общая декларация освобождения человека на этой земле от порабощения другим человеком, а также от поклонения своим прихотям, что является тем же самым порабощением человека человеком. Эта цель достигается путем объявления божественности Единого Аллаха, хвала Ему, и никого иного, путем объявления Его господства над всеми обитателями этого мира. Объявление господства Аллаха, и никого иного, над обитателями этого мира означает, что во всех видах, формах, порядках и системах человеческой власти произошла всеобщая революция, всеобщий бунт повсеместно на планете, где в той или иной форме власть принадлежит людям, иными словами, где божественное начало так или иначе узурпировано людьми. Дело в том, что принадлежность власти людям, когда источником власти являются сами люди, есть не что иное, как обожествление человечества, в результате чего одни люди становятся господами для других, помимо Аллаха. Такая декларация означает изъятие власти Аллаха, которую узурпировали люди, и возвращение ее Всевышнему, изгнание узурпаторов, которые правят людьми по своим собственным законам, выступают перед ними, как господа, а люди становятся их рабами. Другими словами, это означает разгром царства человечества во имя установления царства Аллаха на Земле, или как об этом говорится в благородных коранических фразах:

Он — тот, кто на небесах Бог и на земле Бог.

Нет власти, кроме власти Аллаха. Он наказал, чтобы поклонялись только Ему. Это — истинная религия.

Скажи: «О обладатели Писания! Приходите к слову, равному для нас и для вас, чтобы нам не поклоняться никому, кроме Аллаха, и никого не придавать Ему в сотоварищи, и чтобы одним из нас не обращать других в господ, помимо Аллаха. Если же они отвернутся, то скажите: «Засвидетельствуйте, что мы — предавшиеся».

Царство Аллаха на земле не предусматривает, чтобы власть была в руках каких-то отдельных людей, то есть в руках духовенства, как это делается в христианской религии, ни в руках деятелей, выступающих от имени божества, как это происходит в условиях теократического режима, или священной божественной власти. Царство Аллаха предполагает, чтобы господствующим был закон Всевышнего и чтобы по всякому вопросу обращались к Аллаху в соответствии с тем, что Он установил в Коране.

Установления царства Аллаха на Земле, ликвидации царства людей, изъятия власти из рук узурпаторов из числа рабов и возвращения ее Аллаху и никому другому, господства Небесного закона и ничего иного, ликвидации человеческих законов нельзя достичь только посредством красноречивой пропаганды и разъяснения, поскольку власть предержащие на шее у рабов и узурпировавшие власть Аллаха на Земле не отступятся от своего правления под действием увещевания и разъяснения. Если бы это было не так, учреждение религии Аллаха на Земле было бы наилегчайшим делом для посланников, но это противоречит тому, что известно из истории посланников (СААС), а история исламской религии несет в себе жизнь целых поколений.

Эта общая декларация освобождения человека на земле от всякой власти, кроме власти Аллаха, декларация божественного начала Аллаха и никого иного, а также Его господства над обитателями этого мира, не была пассивной, философско-теоретической декларацией. Это была декларация активная, реальная и динамическая. Эта программа имеет своей целью добиться установления такой системы, в рамках которой человечеством правил бы Закон Аллаха. Эта система должна избавить людей от порабощения другими рабами и призвать их к поклонению Аллаху и никому другому, без придания Ему сотоварища. Затем эта система, помимо деятельности по «разъяснению», должна оформиться в качестве «движения», чтобы взаимодействовать с человеческой действительностью во всех ее аспектах с помощью адекватных средств. Человеческая действительность вчера, сегодня и завтра противостоит исламской религии как общей декларации освобождения человека на земле от всякой власти, кроме власти Аллаха, чинит ей препятствия в виде убеждений и иллюзий, реальные материальные преграды, препятствия политические, социальные, расовые и классовые, не говоря уже о возникших на основе отклонения от правильного пути учениях и ложных представлениях. Все это перемешалось одно с другим и вступило в крайне сложное взаимодействие.

Если «разъяснение» противостояло убеждениям и представлениям, то «движение» было направлено против материальных препятствий и прежде всего против политической власти, основывающейся на сложных и связанных между собой экономических, социальных, классовых, расовых, мировоззренческих и конфессиональных факторах. Они — разъяснение и движение — вместе противостоят всей человеческой действительности с помощью средств, адекватных всем ее составляющим. Без них — без разъяснения и движения — не может начаться освобождение человека и всего человечества на всей земле. Этот момент весьма важен и на нем следует остановиться еще раз.

Исламская религия не является декларацией освобождения только арабского человека, и ее миссия не касалась только арабов. Темой этой программы стал человек вообще, род человеческий, а сферой ее приложения является земля, вся земля. Аллах, хвала Ему, не является Господом одних только арабов. Более того, Он даже не является Господом исключительно тех, кто исповедует ислам. Аллах — Господь всех миров. Исламская религия имеет своей целью обратить всех обитателей этого мира к их Господу и избавить их от порабощения и поклонения кому-либо, кроме Аллаха. Наитяжелейшей формой порабощения, с точки зрения ислама, является подчинение людей законодательным нормам, изданным для них другими представителями человечества, в то время как такое поклонение должно совершаться только перед Аллахом и ни перед кем другим. Всякий, кто поклоняется кому-либо, кроме Аллаха, преступает пределы религии Всевышнего, сколько бы он ни утверждал, что он-де исповедует ислам. Посланник Аллаха (СААС) указывал, что следование одновременно и небесному закону, и велениям земной власти — это путь поклонения, по которому пошли иудеи и христиане, став многобожниками и вступив в противоречие с тем, что им было наказано, а именно — поклоняться Аллаху и никому другому.

Ссылаясь на Адия бен Хатима (АС), Ат-Тирмизи сообщает, что когда до Адия бен Хатима дошла весть о призыве Посланника Аллаха (СААС), он бежал в Сирию. Как известно, Адия бен Хатим принял христианство еще в доисламское время. Мусульмане взяли в плен его сестру и нескольких людей из его племени. Однако позднее Посланник Аллаха (СААС) смилостивился над его сестрой и отпустил ее. Она возвратилась к своему брату и подвигла его на то, чтобы тот принял ислам и отправился к Посланнику Аллаха (СААС). Люди рассказывали о его визите к Пророку (СААС). Он вошел к Посланнику Аллаха (СААС), и на груди у него висел серебряный крестик. Пророк (СААС) в это время читал следующий аят: «Помимо Аллаха они взяли в качестве господ своих епископов и монахов». Он, то есть Адия, сказал: «Я заметил, что они не поклонялись им», на что Пророк (СААС) ответил: «Да, но они запретили людям то, что им разрешено, и разрешили им то, что запрещено. Люди последовали за ними, а это есть не что иное, как поклонение им».

Комментарии Посланника Аллаха (СААС) к словам Аллаха, хвала Ему, суть категорическое указание на то, что одновременное следование и небесному закону, и установлениям земной власти есть не что иное, как поклонение, которое выходит за рамки исламской религии, потому что оно свидетельствует о том, что люди считают своими господами других людей. Исламская религия для того и пришла на землю, чтобы покончить с этим явлением, провозгласить освобождение человека на земле от поклонения кому-либо, кроме Аллаха.

Ислам должен был приступить к ликвидации того положения дел на земле, которое противоречит этой общей декларации, причем сделать это он должен был, используя одновременно и разъяснение, и движение. Ислам непременно должен был нанести удар по политическим силам, которые заставляли людей поклоняться кому-либо, кроме Аллаха, то есть тем силам, которые правили людьми не по закону Аллаха и не во имя Его власти. Эти силы пытались помешать людям слушать «разъяснение» и свободно, без каких-либо препятствий со стороны властей воспринимать вероучение. Ислам должен был действовать, чтобы установить политическую, экономическую и социальную систему, которая позволила бы освободительному движению приступить к реальным действиям после уничтожения наделенного силой правящего режима, вне зависимости от того, является ли эта сила чисто политической или же прикрывающейся расизмом либо классовыми интересами.

Целью ислама никогда не являлось насильственное обращение людей в мусульманскую религию. Однако ислам — это не только «вероучение», Ислам, как мы на это уже указали выше, есть общая декларация освобождения человека от порабощения другими людьми. Ему изначально присуща установка на уничтожение систем и правительств, в основе которых лежит господство человека над человеком и поклонение человека человеку. Согласно исламу, впоследствии людям должна быть предоставлена полная свобода, в условиях которой они сами могут выбрать для себя ту религию, которая им нравится, причем избрать ее добровольно, после того как будет уничтожен репрессивный политический режим, а их умы и души будут просвещены в результате разъяснения.

Однако это не означает, что они смогут озаботиться собственными прихотями и капризами или же сделать из себя рабов перед рабами. Они не могли и не могут выбирать себе господ, помимо Аллаха. Господствующая на Земле система должна основываться на поклонении Аллаху и никому, кроме Него. Это достигается путем подчинения только Его законодательству и никакому иному. И уже после этого любой человек может исповедовать ту религию, которая ему импонирует, в рамках данной общей системы. Это будет означать, что вся религия будет принадлежать Аллаху, иными словами, покорность, следование и поклонение — все это будет вершиться во имя Аллаха...

...Если мы неизбежно вынуждены именовать джихад в исламе оборонительным движением, то мы непременно должны переосмыслить слово «оборона» и интерпретировать его как «защиту человека» от угрозы всех тех факторов, которые ограничивают его свободу и препятствуют его освобождению. Эти факторы репрезентируются в убеждениях и представлениях, так же, как они воплощаются в политических системах, основывающихся на расистских, классовых и экономических препонах. Эти системы господствовали на всей Земле к моменту появления ислама. Некоторые виды таких систем продолжают господствовать и в наше время в условиях современного языческого невежества...

...Было бы наивно полагать, что призыв, провозглашающий освобождение человека, всего рода человеческого на всей Земле, вдруг останавливается перед этими препятствиями и продолжает борьбу посредством слов и разъяснений. Исламский призыв ведет джихад языка и увещевания в тех случаях, когда он остается один на один с людьми и обращается к ним с проповедью, не стесненный какими-либо ограничениями, в условиях полной свободы, а люди совершенно не подвержены влиянию посторонних факторов. В данном случае понятен смысл лозунга «Нет принуждения в религии». Однако когда на пути религии возникают препятствия и появляются факторы материального воздействия, то возникает необходимость уничтожить их прежде всего силой, чтобы получить возможность выступать с увещеванием, обращенным к сердцу человека и его разуму, к человеку, свободному ото всех этих оков.

Джихад необходим для исламского призыва, если его целью является серьезная декларация освобождения человека, причем такая декларация, когда реальной действительности противопоставляются средства, адекватные всем ее аспектам, когда джихад не ограничен философско-теоретическими разъяснениями, вне зависимости от того, находится ли в безопасности или же подвергается угрозе исламская родина — а если выразиться корректно с мусульманской точки зрения, мир ислама.

Ислам, устремляясь к миру, не имеет в виду тот дешевый мир, сущность которого сводится лишь к тому, чтобы обезопасить ту территорию, которую населяют люди, принявшие мусульманскую религию. Ислам желает такого мира, под сенью которого вся религия полностью бы принадлежала Аллаху, то есть чтобы люди, все люди этого мира поклонялись Аллаху и чтобы в таких обстоятельствах люди не воспринимали таких же людей в качестве собственных господ и не признавали иного бога, кроме Аллаха. И здесь нужно принимать во внимание конечный итог развития стадий исламского джихада. Данные этапы уже завершились. Как говорит имам ибн Кайим, «категории не верующих в ислам окончательно сформировались, и они стали делиться на три группы: те, кто с оружием в руках выступали против мусульман, те, которые заключили с ними договор, и находящиеся под их защитой». Со временем лица, находящиеся с мусульманами в договорных отношениях, приняли ислам. Таким образом, остались две категории неверующих: сражающиеся против него и находящиеся под его покровительством. Однако воевавшие против ислама люди боялись мусульман. В итоге на Земле остались три категории людей: верующие мусульмане, люди, лояльные к исламу, и враги, борющиеся против него. Как видно из всего сказанного ранее, лица, занимающие по отношению к исламу дружественную позицию, должны находиться под защитой мусульман...

...Те, кто ищет чисто оборонительные мотивы мусульманского подъема, принимают во внимание маневры нашествия востоковедов в то время, когда у мусульман не было ни сил, ни могущества, когда у них не было даже никакого ислама, за исключением тех, кого благословит Аллах среди настаивающих на претворении в жизнь идей декларации всеобщего ислама путем освобождения человека на всей Земле от всякой власти, за исключением власти Аллаха, с тем чтобы вся религия принадлежала только Аллаху. Толь -ко такие «мусульмане» ищут нравственного и благовидного оправдания джихада в исламе.

Могучий подъем ислама не нуждается в каких-либо нравственных и благопристойных оправданиях сверх тех аргументов, которые содержатся в следующих коранических текстах:

Пусть же сражаются на пути Аллаха те, которые покупают за ближайшую жизнь будущую! И если кто сражается на пути Аллаха и будет убит или победит, Мы дадим ему великую награду.

И почему вы не сражаетесь на пути Аллаха за слабых из мужчин и женщин, и детей, которые говорят: «Господи наш! Выведи нас из этого селения, жители которого тираны, и дай нам от тебя покровителя и дай нам от Тебя помощника».

Те, которые уверовали, — сражаются на пути Аллаха, а те, которые не веруют, — сражаются на пути тагута. Сражайтесь же с друзьями сатаны; ведь козни сатаны слабы! (4:76-78).

Скажи тем, которые не веровали: «Если они удержатся, им будет прощено то, что было прежде, а если вернутся, то уже прошел пример первых.

И сражайтесь с ними, пока не будет многобожия, и религия вся будет принадлежать Аллаху». А если они удержатся.. ведь Аллах видит то, что они делают!

А если они обратятся вспять, то знайте, что Аллах — ваш покровитель. Прекрасный это покровитель и прекрасный помощник! (8: 39-41).

Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха и в последний день, не запрещает того, что запретил Аллах и Его посланник, и не подчиняется религии истины — из тех, которым ниспослано Писание, пока они не дадут откупа своей рукой, будучи униженными.

И сказали иудеи: «Узайр — сын Аллаха». И сказали христиане: «Мессия — сын Аллаха». Эти слова в их устах похожи на слова тех, которые не веровали раньше. Пусть поразит их Аллах! До чего же они отвращены [от истины]!

Они взяли своих книжников и монахов за господ своих, помимо Аллаха, и Мессию, сына Марйам. А им было велено поклоняться только единому Аллаху, помимо которого нет божества. Хвала Ему, превыше Он того, что они придают Ему в соучастники!

Они хотят затушить свет Аллаха своими устами, но Аллах не допускает иного, как только завершить Свой свет, хотя бы и ненавидели его многобожники». (9:29-32)...

 

Национальная принадлежность мусульманина и его религиозные убеждения (отрывки из главы девятой)

...Ислам пришел, чтобы оповестить человека о том, что существуют одни-единственные узы, которые связывают людей между собой на основе веры в Аллаха, и если эта связь оборвется, то не будет никакой связи и никакой любви.

Ты не найдешь людей, которые веруют в Аллаха и в последний день, чтобы они любили тех, кто противится Аллаху и Его посланнику, хотя бы они были их отцами, или сыновьями, или их братьями, или их родом... (58:22).

У Аллаха одна партия, и других не существуют. Все иные партии являются партиями шайтана и тагута:

Те, которые уверовали, сражаются на пути Аллаха, а те, которые не веруют, сражаются на пути тагута. Сражайтесь же с друзьями сатаны; ведь козни сатаны слабы! (4:78).

Существует только один путь, который ведет к Аллаху, другие же дороги не ведут к Нему:

И это — Моя дорога прямая; и следуйте же по ней и не следуйте другими путями, чтобы они не отделили вас от Его дороги... (6:154).

Есть один-единственный порядок — исламский порядок, всякие иные порядки являются джахилийскими:

Неужели суда времен аль-джахилийи они хотят? Кто же лучше Аллаха по суду для народа, обладающего убеждением? (5:55).

Есть только один закон, которому стоит следовать, и это — шариат Аллаха, все остальное основано на эмоциях и импульсах:

Потом мы устроили тебя на прямом пути повеления. Следуй же ему и не следуй страстям тех, которые не знают! (45:17).

Истина — одна, не существует нескольких истин. Все, что отличается от нее, является заблуждением:

...Что же после истины, кроме заблуждения? До чего же вы отвращены [от нее]!

Существует только одна земля — обитель ислама (Дар-уль-Ислам), в пределах которой функционирует исламское государство, где правление основано на господстве шариата Аллаха, где установлены Его запреты и где мусульмане находятся в близких и дружеских отношениях. Всякий иной мир — территория войны (Дар-уль-Харб). Мусульманин должен либо вести с ним борьбу, либо заключить перемирие при условии гарантии безопасности мусульман на основании данного договора. Однако, тем не менее, эта территория не является обителью ислама, и не может быть и речи о лояльных отношениях между ее населением и мусульманами:

Поистине, те, которые уверовали и выселились и боролись своим имуществом и своими душами на пути Аллаха, и те, которые дали убежище и помогли, — эти близки друг другу. А те, которые уверовали, но не выселились, — нет у вас никакой близости к ним, пока они не выселятся! А если они попросят у вас помощи в религии, то на вас лежит помощь, если только не против того народа, с которым у вас есть договор. И Аллах видит то, что вы делаете!

А те, которые не уверовали, одни из них близки другим. Если вы этого не сделаете, будет смута на земле и великая порча.

А те, которые уверовали и выселились и боролись на пути Аллаха, и те, которые приютили и помогли, — они — верующие; обязательством для них — прощение и щедрый удел.

А те, которые уверовали потом и выселились и боролись вместе с вами, — они — из вас... (8:73-76).

Вот таким, преисполненным сияния чистоты и непоколебимой решимости, пришел к людям ислам. Он пришел, чтобы возвысить человека и избавить его от уз земли и грязи. У мусульман нет другой родины, кроме той, где воцарился шариат Аллаха. Между родиной и людьми устанавливаются связи на основе отношения к Аллаху. У мусульманина нет никакого гражданства, кроме его религиозных убеждений, которые делают его членом мусульманской уммы (исламской нации) в обители ислама (Дар-уль-Ислам). У мусульманина нет никакой родни, кроме той, которая связана с ним посредством вероучения, ниспосланного от Аллаха.

После установления первейшей связи с Творцом у мусульманина нет родни, в том числе и отца, матери, супруги и рода.

Кровная родственная связь по своей значимости следует только после уз, связывающих с Аллахом:

О люди! Бойтесь вашего Господа, который сотворил вас из одной души и сотворил из нее пару ей, а от них распространил много мужчин и женщин. И бойтесь Аллаха, которым вы друг друга упрашиваете, и родственных связей... (4:1).

Это не мешает оказывать родителям знаки внимания и добра, даже если они исповедуют иную религию, до тех пор, пока они не заняли позицию, враждебную по отношению к мусульманам, и в таком случае не может быть и речи о каком-либо общении с ними или знаках уважения к ним. На этот счет Абдулла бин Абдулла бин Убэй приводит нам яркий пример.

Ибн Джарир передал со ссылкой на Ибн Зияда следующее: «Посланник Аллаха (СААС) призвал к себе Абдуллу бин Абдуллу бин Убэя и сказал ему: «Знаешь ли ты, что говорит твой отец?» — Абдулла переспросил: «А что он сказал? Ты мне дороже отца и матери». Мухаммад (СААС) ответил: «Он говорит, что если мы возвратимся в Медину, то самый могущественный изгонит из нее самого низкого». Абдулла сказал: «Клянусь Аллахом, о Пророк, он сказал правду! Ты, Аллах тому свидетель, самый могущественный, а он — самый низкий. Жители Медины наверняка знают, что в городе нет человека, который относился бы к своему отцу лучше, чем я. Если Аллах и Его посланник хотят, то я готов принести им голову отца». Посланник Аллаха (СААС) выслушал Абдуллу и сказал: «Нет». А когда они пришли в Медину (?), Абдулла бин Абдулла бин Убэй встал у ворот с мечом в руках и спросил своего отца: «Ты говорил, что если мы возвратимся в Медину (?), наиболее могущественный изгонит самого низкого? Клянусь Аллахом, ты узнаешь, за кем сила. За тобой или за Посланником Аллаха (СААС). Клянусь Аллахом, в этом городе ты никогда не найдешь убежища и приюта без разрешения на то со стороны Аллаха и Его посланника» (СААС). Отец сказал в ответ: «Посмотрите, о люди племени хазрадж! Мой сын лишает меня моего дома!» Абдулла ответил: «Клянусь Аллахом, он войдет в дом только с разрешения Аллаха и Его Посланника». После этого люди пришли к Пророку (СААС) и рассказали ему обо всем. Он сказал им: «Пойдите к нему и скажите ему: ‘Оставь в покое его и его жилище’». Когда они пришли к Абдулле, он сказал: «Ну, если уж пришло повеление Пророка, то я повинуюсь».

Когда возникает связь между людьми, основанная на общности вероисповедания, тогда все правоверные становятся братьями, даже если их не объединяют узы кровного родства и родственные связи по женской линии:

Поистине, правоверные братья.

А лаконичнее и убедительнее по этому поводу сказано Всевышним:

Поистине, те, которые уверовали и выселились и боролись на пути Аллаха, и те, которые дали убежище и помогли, — эти близки друг другу (8:73).

Эта близость и родство выходят за рамки жизни одного поколения и распространяются на последующие поколения. Они связывают первого мусульманина исламской уммы с последним из тех, кто принял ислам, и последнего с первым прочными узами любви, дружбы, преданности и сочувствия.

Те, которые утвердились в своем жилище и вере до них, любят выселившихся к ним и не находят в груди своей никакой нужды к тому, что им даровано. Они дают предпочтение перед собой, хотя бы и было у них стеснение. Кто обезопашен от скупости самого себя, — те счастливы!

Те, которые пришли после них, говорят: «Господи, прости нам и нашим братьям, которые опередили нас в вере! Не утверждай в сердцах наших злобы к тем, которые уверовали. Господи наш! Ведь Ты — Милосердный, Милостивый!» (59: 9-10).

Аллах обращает внимание мусульман на пример «благородной кучки» пророков, которые опередили их в вере, уходящей своими корнями в глубину времен:

И воззвал Нух к своему Господу и сказал: «Господи! Сын мой — из моей семьи, и обещание Твое — истина, и ты — Правдивейший из судей». Господь ответил: «О Нух! Он не из твоей семьи; это — дело неправедное; не спрашивай же Меня, о чем ты не знаешь. Я тебя увещаю не быть из числа неведающих».

Он сказал: «Господи, я ищу у Тебя защиты, чтобы мне не просить Тебя о том, чего я не знаю. Если Ты не простишь мне и не помилуешь, я буду из числа потерпевших убыток». (11:45-47).

И вот, Господь испытал Ибрахима словами и он завершил их. Он сказал: «Поистине, Я сделаю тебя для людей имамом». Он сказал: «И из моего потомства?» Господь ответил: «Не объемлет завет Мой неправедных» (2:118).

И вот сказал Ибрахим: «Господи! Сделай это страной безопасной и надели обитателей ее плодами, — тех из них, кто уверовал в Аллаха и в последний день». Он сказал: «А тем, которые не уверовали, Я дам в пользование ненадолго, а потом ввергну их в муку огненную. Как страшно это пристанище!» (2:120).

Ибрахим уединился от отца своего и своей семьи, когда увидел, что они настаивают на своем заблуждении:

Я отделюсь от вас и от того, что вы призываете, помимо Аллаха. Я призываю своего Господа, может быть, я не буду в призывании своего Господа несчастным (19:49).

В качестве примера, достойного подражания, можно брать слова, сказанные Аллахом об Ибрахиме и его народе:

Был вам хороший пример в Ибрахиме и тех, кто был с ним. Вот сказали они своему народу: «Мы непричастны к вам и к тому, чему вы поклоняетесь, помимо Аллаха. Мы не веруем в вас. Началась между ними и вами вражда и ненависть навсегда, пока вы не уверуете в Аллаха Единого...» (60:4).

Укрывшиеся в пещере юноши отделились от своих семей, своих народов и своей земли, чтобы искренне служить Аллаху. Они бежали к своему Гос -поду со своими убеждениями, когда из-за них им стало трудно найти себе место у себя на родине, в кругу своей семьи и в лоне рода.

Ведь они — юноши, которые уверовали в своего Господа, и Мы увеличили в них усердие к прямому пути.

И Мы укрепили их сердца, когда они встали и сказали: «Господь наш — Господь небес и земли, мы не будем призывать вместе с Ним никакого божества. Мы сказали бы тогда выходящее за предел». Это — наш народ, они взяли помимо Него других божеств. Если бы они пришли с явной властью относительно них! Кто же более несправедлив, чем тот, кто выдумал на Аллаха ложь?

И раз вы отделились от них и того, чему они поклоняются, кроме Аллаха, то скройтесь в пещеру. Господь ваш одарит вас Своей милостью и уготовит вам поддержку для вашего дела. (18:12-15).

Жена Нуха и жена Лута расстались со своими мужьями, как только разошлись с ними в вопросе о религиозных убеждениях:

Аллах привел притчей для тех, которые не уверовали, жену Нуха и жену Лута. Они были за рабами из Наших рабов праведными, и обе изменили им. Но ни в чем не избавили они себя от Аллаха, и сказано было: войдите в огонь вместе с входящими! (66:10).

О жене фараона, с другой стороны, в Коране говорится следующее:

И приводит Аллах притчей для тех, которые уверовали, жену фараона. Вот она сказала: «Господи, сооруди мне у Себя дом в Раю, и спаси меня от фараона и его дела, и спаси меня от народа неправедного!» (66:11).

Таким образом, известно много примеров с упоминанием кровных уз и зависимости по родственной линии. Так, можно назвать связь по отцовству в истории Нуха, связь с семьей, родом и родиной в истории об обитателях пещеры, связь сыновья и связь с родиной в истории об Ибрахиме, брачные узы в случае с женами Нуха и Лута и с женой фараона.

Вот так и развивалась история о «благородной кучке» пророков в их представлениях о подлинной природе родственных уз, пока не появилась превосходная умма (мусульманская община). Ей достался этот фонд притч, примеров и опыта, пока она не пошла по ниспосланному свыше небесному пути. Раскалывается род, который прежде был монолитным, разбивается семья, бывшая до этого единой, как только встал вопрос о разделении их членов по религиозному признаку. Все происходило на фоне установления первичной связи между людьми. Аллах, хвала Ему, сказал следующие благородные слова о достоинствах правоверных:

«Ты не найдешь людей, которые веруют в Аллаха и в последний день, чтобы они любили тех, кто противится Аллаху и Его посланнику, хотя бы они были их отцами, или сыновьями, или их братьями, или их родом. У этих написал Аллах в их сердцах веру и подкрепил их духом от Него и введет их в сады, где внизу текут реки, — вечно пребывающими там. Аллах доволен ими, и они довольны Аллахом. Это — партия Аллаха. О да, поистине, партия Аллаха — они счастливые!» (58:22)

Связь на основе общности религиозных убеждений возникла между сторонниками Мухаммада (СААС), мухаджирами и ансарами, когда разорвались родственные узы между Пророком (СААС) и его дядей Абу Лахабом и его родственником Амром бин Хишамом (Абу Джахлем), когда мухаджиры выступили с оружием в руках против своих семей и родственников, когда они убивали их в день битвы при Бадре. Тогда они стали одной семьей, братьями. В то же время установилась религиозная связь между мусульма-нами-арабами и их братьями: Сугайбом — византийцем, Билялем — эфиопом и Салманом — персом. Исчезли дух племенной непримиримости, расовая ненависть и чрезмерная привязанность к земле. Посланник Аллаха (СААС) сказал им: «Оставьте ревностное отношение к вопросам племени, расы и земли. Оно смердит». Он объявил им: «Кто призывает к расизму, тот — не из нашей среды. Не из нашей среды и тот, кто защищает расизм с оружием в руках. Не из нашей среды и тот, кто погиб, сражаясь за расизм». На этом и было покончено с этим гнилостным явлением, связанным с пиететом к родственным связям и иным привязанностям. Завершился век ненависти, век расовой нетерпимости. С лица общества исчезло это грязное пятно, свидетельствующее о слабости народа. Люди вдохнули аромат высших горизонтов, далеких от затхлого запаха гниющего мяса и крови, от гадости грязи и земли. С этого дня земля перестала быть родиной мусульманина, а таковой стала обитель ислама (Дар-уль-Ислам), где господствуют исламские убеждения, где правление основано на шариате Аллаха и ни на чем ином. В обители ислама мусульманин находит приют и убежище, и он защищает обитель ислама. При этом, охраняя ее и предпринимая усилия по расширению ее территории, он не жалеет собственной жизни. Эта обитель ислама принадлежит всем, кто принял ислам и исповедует его, кто доволен шариатом как системой, даже если он не мусульманин, а, например, христианин или иудей, проживающий в пределах обители ислама. Та же земля, на которой ислам не является господствующей религией и не действуют законы шариата, является территорией войны как для мусульманина, так и для дхиммия (немусульманина, находящегося под защитой мусульман). Мусульманин выступает против таких территорий с оружием в руках, даже если он там родился и если на этой земле живет его родня по линии отца и матери, находится его имущество и с ней сопряжены его интересы.

Вот так и сражался Мухаммад (СААС), против Мекки, где он родился, где были его род и семья, где был его дом и дома его сподвижников, их имущество, которое они оставили. Таким образом, Мекка стала обителью ислама для него и для его уммы только тогда, когда она стала исламской, и на ее территории в качестве закона жизни стал применяться шариат.

...Что же касается подлинно богоизбранного народа, то это — мусульманская умма, которая осенена знамением Аллаха, независимо от многообразия входящих в нее представителей разных рас и народов, невзирая на цвет их кожи и место жительства:

«Вы были лучшей из общин, которая выведена для людей: вы побуждали к одобряемому и удерживали от запрещаемого и веровали в Аллаха...» (3:110).

Эта умма — мусульманская община, в первых рядах которой были Абу Бакр — араб, Биляль — эфиоп, Сугайб — византиец, Салман — перс и их благородные братья; община, в которой все последующие поколения следовали примеру первых мусульман; община, в которой гражданство определяется религиозными убеждениями, родина — обитель ислама, правитель — Аллах, конституция — Коран.

Именно такое возвышенное представление о родине, гражданстве и родстве должно властвовать над сердцами сторонников призыва к Аллаху. Это представление должно быть предельно четким, с тем, чтобы к нему не присовокуплялись осколки привнесенных извне джахилийских представлений и чтобы не проникали в него скрытые формы многобожия, а именно: языческие представления о земле, расе, народе и родстве, о ближайших и ничтожных выгодах, о чем, собственно, Аллах сказал в одном аяте, где все эти обстоятельства Он сложил на одну чашу весов, а на другую положил веру, ее предписания и требования, а затем предложил людям сделать выбор:

Скажи: «Если ваши отцы, и ваши сыновья, и ваши братья, и ваши супруги, и ваша семья, и имущество, которое вы приобрели, и торговля, застоя в которой вы боитесь, и жилища, которые вы одобрили, милее вам, чем Аллах и Его посланник и борьба на Его пути, то выжидайте, пока придет Аллах со Своим повелением. А Аллах не ведет народа распутного» (9:24)...

 

Величие имана (выбранные места из главы одиннадцатой)

...Условия меняются, и бывает так, что мусульманин оказывается в положении поверженного, лишенного материальной силы. Однако его не покидает чувство того, что он выше по положению. Поскольку он верующий, он смотрит на своего победителя свысока. Ему доподлинно известно, что подобная ситуация имеет место лишь в течение какого-то ограниченного периода времени. Возможно, данный период был смертельным, но верующий не склоняет своей головы. У веры есть напор, от которого нет спасения. Все люди умирают, в то время как верующий погибает мученической смертью. Эту землю поверженный верующий покидает, направляясь в Рай; его же победитель, оставляя землю, попадает в Ад. В этом заключается большая разница. Верующий слышит призыв своего благородного Господа:

«Пусть не соблазняет тебя изворотливость тех, которые не уверовали в стране: малое пользование, а потом убежище их — геенна, и скверно это ложе! Но для тех, которые убоялись Господа своего, — сады, где внизу текут реки, — вечно пребудут они там, — как прием от Аллаха. То, что у Аллаха, — лучше для праведных!» (3:196-198).

В обществе господствуют убеждения, представления, ценности и порядки, отличающиеся от убеждений верующего, его мировоззрения, ценностей и критериев. В этих условиях его не покидает ощущение того, что он выше по положению и что все остальные люди вокруг него находятся на низшем уровне. Он взирает на них с высоты своего полета гордо, будучи исполненным достоинства, а также милосердия и сочувствия, ибо он искренне желает вывести их к добру, которое сопутствует ему, возвысить их до вершин собственного положения.

Лжец делает много шума, кричит, повышает голос и надувает щеки, как индюк. Его окружает деланный сияющий ореол, который затмевает взоры и умы, и люди не видят и не понимают, какое порочное и уродливое безобразие, какая низменная и подлая распущенность скрывается за этой маской. Верующий с высоты своего положения смотрит на напыщенного лжеца, на обманутые толпы людей. При этом он не теряет силы духа и не печалится, не уменьшается и его настойчивость в стремлении к истине, непоколебима твердость и решимость идти по пути, которому он следует, не ослабевает в нем жажда вывести заблуждающихся и обманутых на праведный путь.

Общество все больше и больше погрязает в низкопробной похоти, следует своим распущенным и порочным капризам, все больше облипая грязью и глиной, полагая в то же время, что в процессе поиска развлечений оно освобождается от кандалов и оков. В таком обществе труднодоступны всякая непорочная услада и любое порядочное доброе дело. Остались лишь источник с застоявшейся водой, только грязь да глина. Верующий с высоты своего положения взирает на измазанных глиной, утопающих в грязи. Верующий — единственный в таком обществе, кто не теряет силы духа и не печалится. Его душу не обуревает желание сбросить плащ чистоты и непорочности, а затем погрузиться в тину. Верующий выше по положению в обществе благодаря чувству наслаждения верой и сладости религиозного убеждения.

Верующий держится за свою религию подобно тому, как держит в руках горящий уголь человек в обществе, бежавшем от религии, от достоинства, от высших ценностей, от благородных забот, от всего, что непорочно, чисто и прекрасно. Окружающие его люди насмехаются над его позицией, издеваются над его представлениями, выражают пренебрежение к его ценностям. Верующий тем не менее не теряет силы духа, и с высоты собственного положения смотрит на тех, кто относится к нему с пренебрежением, издевается и насмехается над ним. При этом он говорит им слова, которые принадлежат одному из членов «благородной кучки» [пророков] вставших на путь истинной и сияющей веры задолго до него и последовавших по этому наилюбимейшему и долгому пути, а именно: слова Ну ха (АС):

«Если вы издеваетесь над нами, то и мы будем издеваться над вами, как вы издеваетесь» (11:40).

Верующий предвидел финал блистательного шествия и конец несчастного каравана в следующих словах Всевышнего:

«Поистине, которые грешили, смеялись над теми, которые уверовали, и когда проходили мимо них, мигали друг другу, а когда возвращались к своей семье, возвращались с шутками. И когда видели их, говорили: «Ведь эти, конечно, заблудшие!» А они не были посланы хранителями над ними. А в тот день те, которые уверовали, посмеются над неверными, на ложах созерцая. Получили ли сполна неверные за то, что они творили?» (29:36).

Из далеких времен передает нам благородный Коран слова неверных в адрес верующих:

«А когда читаются им Наши знамения ясно изложенными, те, которые не веруют, говорят верующим: «Какая из двух партий лучше по своему положению, прекрасней по составу?» (19:74).

Какая из двух партий? Партия богатых и знатных, которые не верят Мухаммаду (СААС), или партия бедных и нуждающихся, которые сплотились вокруг него? Которая из двух партий? Ан-Надр бин аль-Харис, Амр бин Хишам, аль-Валид бин аль-Мугейра и Абу Суфиан бин Харб или Биляль, Аммар, Сухейб и Хаббаб? Не было ли то, к чему призывал Мухаммад (СААС), добром? Не собирались ли его сподвижники — а это была небольшая группа людей, которые в племени курайш не имели ни веса, ни власти, — в таком скромном строении, как «Дар уль-Акрам» в то время, как его [Пророка (СААС)] противники были владельцами просторного и богатого клуба, обладали славой, властью и знатным происхождением?!

Это — земная логика, логика тех, от взоров которых сокрыты высшие горизонты, неизменные во времени и пространстве. Благодаря промыслу Аллаха, религиозное убеждение сделало мусульманина лишенным всяких прикрас и наслоений, свободным от факторов соблазна, избавило его от родственных связей с правителем, стремления к власти и цепляния за нее, от шума и оваций вокруг развлечений, не теребило его инстинктов и не заигрывало с ними. Все религиозное убеждение подразумевает усердие, тяжкий труд, джихад и впоследствии — гибель за веру на этом пути. Если кто-нибудь принимает ислам, будучи уверенным в себе [делая осознанный выбор в их пользу], и кто хочет видеть его именно таким, пусть вступает в его лоно ради Аллаха, а не ради людей, не принимая во внимание ценности и соблазны, являющиеся результатом договора между людьми. От данных [мусульманских] убеждений отворачивается всякий, кто оказывается в плену алчных устремлений и жаждет выгоды, кто посвящает себя приобретению украшений и предметов роскоши, кто ищет богатства и наслаждений, кто придает ценность и значение мыслям и суждениям людей, в то время как они ничего не стоят на весах Аллаха.

Верующий не черпает свои ценности, представления и критерии из человеческих измышлений, чтобы не горевать по поводу их размышлений. Для этой цели у него есть Господь людей, и Его вполне достаточно. Он не руководствуется также и прихотями тварей, чтобы не колебаться, когда они будут меняться. Верующий берет их из того, что предстает перед ним как незыблемая истина, которая не расшатывается и не наклоняется. Знание о ней он получает не из этого ограниченного бренного мира. Оно возникает в его душе и совести из источников бытия. Когда бы ни обнаруживал он слабость в душе своей или печаль в сердце своем, он непременно был в контакте с Господом людей, весами истины и источниками бытия.

Верующий — прав, с ним истина, а помимо истины нет ничего, кроме заблуждения. Пусть заблуждение обладает властью. Пусть за ним будет огромное богатство. Пусть на его стороне выступают массы и массы народа. Это ничего не меняет в вопросе об истине. Верующий прав, истина с ним, а помимо истины нет ничего, кроме заблуждения. Будучи верующим, он никогда не предпочтет заблуждение истине. При любых обстоятельствах и в любых условиях он никогда не поставит на одну ступень истину и заблуждение, уравняв их между собой.

«Господи наш! Не уклоняй наши сердца после того, как Ты вывел нас на прямой путь, и дай нам от Тебя милость: ведь Ты, по-истине, — податель! Господи наш! Поистине, Ты собираешь людей для дня, в котором нет сомнения. Поистине, Аллах не меняет Своего обетования!» (3:6-7).

Ответ. за перевод А.И. Абу-Абдуллах

 

Фрагменты устных выступлений великого аятоллы Рухоллы Мусави Хомейни

[246]

I

...Наш повелитель — не Америка! Наш повелитель — не Британия, наш повелитель — не Израиль, наш повелитель — Бог. Следовательно, чего нам бояться? Зачем нам опасаться? Они не стоят нашего страха. Чем они нам грозят?

К чему нам бояться их угроз? В нынешнем году мне исполнится шестьдесят три года. Святому Пророку было шестьдесят три года, когда он скончался. Хазрат Али ибн Аби Талиб (АС) в шестьдесят три года мученически расстался с жизнью. Чего же нам бояться? Мы — последователи Святого Пророка (СААС); мы — последователи Хазрата Али, командовавшего верными; мы — последователи Хазрата Хусейна (АС). Чего бояться?.. Приготовьтесь к тюрьме, приготовьтесь к трудностям, которые ждут вас в борьбе за ислам и независимость. Мужайтесь перед испытаниями — ссылками, забриваниями лбов, срыванием с голов тюрбанов...

20 марта 1963 г.

Кум (Иран), мечеть Азам.

II

...Вы, господа, знаете, что Пророк ислама (да будет мир и благословение с ним и его потомками) восстал ради Бога единого во враждебном окружении. Он восстал и претерпел великие трудности, тревоги и страдания, пока не внушил послание ислама людям. Он призвал людей идти правильным путем, он призвал их к единобожию, он выстоял в таких испытаниях, какие, по-моему, никто не мог бы вынести, кроме него. После смерти благороднейшего из Посланников (да будет мир и благословение с ним и его потомками) мусульмане в определенной степени выполнили свой долг. Они укрепили ислам, распространили ислам так широко, что в мире создалось великое исламское государство, превосходящее все остальные. Пророк сам написал письмо Гераклию, которое сохранено в книге Сахиха аль-Бухари. В истории отмечено, что он написал четыре письма четырем правителям, правителям Ирана, Рима, Египта и Абиссинии. Эти письма, если я не ошибаюсь, сохранились, и я видел его подлинное письмо в одном из турецких музеев, насколько мне помнится. В этих четырех письмах, содержание которых идентично, он приглашал четырех правителей принять ислам и монотеизм. Это был первый шаг, с которого начались попытки донести правду ислама до всего мира, до всех империй и представить ислам народам в истинном свете. К сожалению, кроме абиссинского негуса, ни от одного из правителей не было получено положительного ответа, и на этом попытки самого благородного Посланника мирно распространять ислам прекратились. И все же, справляясь с многочисленными трудностями, сам благородный Посланник и люди, возглавившие ислам, укрепили его, многие поколения донесли его до нашего времени, когда судьба его доверена нам.

Ислам теперь доверен нынешнему поколению. Оно ответственно за ислам и исламские законы, и мера этой ответственности зависит от положения людей. Наибольшую ответственность несут мусульманские правительства, главы мусульманских государств и коронованные особы. Согласно воле и онтологической власти Всемогущего Господа, ислам в настоящее время доверен этим людям. Они ответственны за защиту ислама, за сохранение его законов и идеологического единства внутри ислама. Они также ответственны за предоставление ислама цивилизованному миру в таком виде, чтобы не возникала мысль, что ислам подобен христианству (номинальному, не подлинному христианству), что речь идет о духовной связи между людьми и Богом и ни о чем больше.

Ислам — это программа жизни, это программа руководства. Ислам правил пять веков и больше даже тогда, когда его законы практически не применялись как положено. И все же при применении их хотя бы наполовину ислам управлял государством с честью и достоинством во всех аспектах, во всех отношениях. Никто не должен предполагать, что ислам похож на другие религии, существующие сегодня. Эти религии, особенно христианство, в которых нет ничего, кроме моральных кодексов, не имеют программ, касающихся политики и управления странами. Наверное, во время оно они были, но теперь их нет. Ислам заложил основы жизни человека, даже еще не родившегося. Он заложил социальные основы семьи, создал предписания для того времени, когда человек живет в семье, когда он начинает учиться, когда он входит в общество, вплоть до его отношений с другими странами, с другими правительствами, с другими нациями; для всего этого имеется программа, священные законы предусматривают все эти вещи.

Ислам не ограничивается одними лишь молитвами и паломничеством, законы ислама не обязывают просто соблюдать отправление обязательной ритуальной молитвы (намаза) и паломничества — это лишь часть соблюдения законов ислама. Ислам имеет дело с политикой, с управлением страной.

Исламские законы дают возможность управлять большими странами. Президенты исламских стран, коронованные особы, правительства несут ответственность за представление об исламе, которое получает мир.

Христиане не должны представлять себе ислам похожим на христианство или мечеть похожей на церковь. Когда намаз совершается в мечети, то там распределяются обязанности, решаются вопросы войны, планируется управление страной. Мечеть не похожа на церковь. Церковь, говорят, олицетворяет личное отношение между людьми и всемогущим Богом, а мусульманская мечеть во времена Посланника Бога и во времена халифов — какими бы они ни были — являлась средоточием политики ислама. По пятницам проповедь при общей молитве была политической, связанной с войнами, с управлением городами. Все основополагающие решения исходили из мечети во времена Посланника Бога и во времена Хазрата Эмира имама Али (да будет мир с ним), а также в другие времена.

Ислам должен представляться таким, каков он есть, и это обязанность лидеров. Они должны представлять истинный ислам. Они должны консультироваться с улемами, чтобы те разъясняли им правду об исламе, а потом пропагандировать эту правду по радио и через другие средства массовой информации.

Пророк ислама хотел создать идеологическое единство мира. Он хотел привести все страны мира, все населенные районы земли под общее знамя монотеизма. Но амбиции коронованных особ того времени, с одной стороны, и предрассудки иудейского и христианского духовенства, с другой, воспрепятствовали его намерениям. Даже сегодня евреи не дают нам распространять ислам. Даже сегодня они создают препятствия.

Сегодня долг исламских стран, коронованных особ и президентов — отбросить мелкие разногласия, которые время от времени возникают между ними. Нет арабов и неарабов, турок и персов, есть только ислам и единство на основе ислама. Они должны усвоить тот способ борьбы, которым пользовался Пророк ислама в своей борьбе, они должны следовать путем ислама. Если они будут защищать свое идеологическое единство, если они отбросят свои мелкие разногласия, если все мусульмане объединятся, тогда, согласно оценкам, создастся община, насчитывающая семьсот миллионов. Но семьсот миллионов разобщенных не так сильны, как один миллион объединенных. Однако если эти семьсот миллионов, если бы только четыреста миллионов, если бы двести миллионов объединились в братство, защищали границы друг друга, если бы они стали единой исламской общиной, с религией монотеизма, общей для всех нас, если бы они принимали близко к сердцу исламские интересы, тогда евреи больше не захапывали бы Палестину, и Индия прекратила бы манипуляции с Кашмиром.

Вот почему они не дают нам объединиться. Те, которые хотят отнять наши ресурсы, забрать бесплатно наше богатство, ограбить недра нашей земли и унести все, что на поверхности ее, они самые не дают Ираку и Ирану, Египту и Ирану, Турции и Ирану объединиться. Им не позволят стать единой силой. Долг лидеров — сесть вместе и добиться взаимопонимания. Они должны защитить собственные границы, каждый должен охранять границы и защищать территориальную целостность, чтобы потом вместе ударить по иностранному врагу, который наносит столько вреда. В Палестине есть группа вороватых евреев, которые уже десять лет держат миллион мусульман в рассеянии и захватили исламские земли. Мусульманские лидеры только и делают, что скорбят по поводу этого грабежа, а если бы они объединились, а не безнадежно разводили руками, то как могла бы кучка вороватых евреев отнять у нас Палестину, выгнать мусульман из Палестины?

Все это совершенно ясно, но временами приходится напоминать о таких вещах. Сами лидеры знают об этом, но им надо бы призадуматься. Они должны встретиться, они должны действовать вместе, реагировать, не обращая внимание на свои мелкие разногласия. Главы ислама, коронованные особы, президенты и шейхи ислама, те, кто в руководстве ислама, должны понять, что Бог наш Возлюбленный дал им власть, и теперь они должны быть людьми ответственными. Став во главе нации, вождь народа несет бремя ответственности за жизнь людей, за то, что случится с людьми.

Богатство находится в руках Востока. Нефть, важнейшее ископаемое, находится в руках Востока, в руках мусульман, в недрах исламских земель. Мир прогрессировал благодаря этим важнейшим резервам нефти. А нефтяные резервы — в наших руках. Слава Богу, что у Ирака есть нефть. Слава Богу, что у Ирана есть нефть, у Кувейта есть нефть, у Хиджаза есть нефть. Это удивительно, что нефть в руках мусульман, а другим надо приходить и кланяться перед вами. Они должны целовать ваши руки, целовать ноги и покупать эти резервы по самой высокой цене, а не вы должны кланяться им. Бог не желает, чтобы вы это делали. Богатство находится в ваших руках, они должны льстить вам, но, к сожалению, мы видим, что это не так. Империалисты сделали свое дело, они обманули некоторые страны и заставили их думать, что это они должны льстить империалистам, что это они должны осыпать их комплиментами и предлагать, чтобы они пришли и забрали богатство. Это ужасно. Пока не будет единства, пока главы ислама не создадут его, пока они не задумаются над несчастьями исламских наций, над проблемами, с которыми сталкиваются ислам и законы ислама, над пренебрежением исламом и священным Кораном, они не добьются суверенитета. Им нужно подумать, как действовать, чтобы ощутить свое превосходство. Если они представят миру ислам в его истинном виде и если они на практике осуществят то, что должно быть, руководство будет вашим, величие будет вашим. «Величие принадлежит Богу, Его Посланнику и верующим» (63:8)...

14 ноября 1965 г.

Неджеф (Ирак), мечеть шейха Ансари.

III

...Имперские державы с радостью отделили религию от политики и политику от религии. С самого начала наши политиканы продвигали эту идею, пока она не достигла такой стадии, что даже мы, духовенство, поверили, что нам нет дела до политики, что ею должны заниматься политиканы, а мы должны ограничиваться только религией и подставлять другую щеку, если нам наносят пощечину. Эту мысль о другой щеке неверно приписывают Иисусу, что тоже результат стараний имперских хищников. Иисус был пророком, а пророк не может вести себя так нелогично.

Вспомните историю пророков. Мы знаем, что Иисус не очень долго оставался среди людей перед вознесением на небеса. Вы все хорошо знаете историю пророков. Известно, что благородный пророк Авраам, один из ранних подлинных пророков Бога, взял топор и уничтожил всех идолов. Он не побоялся быть брошенным в огонь, не мог он следовать логике, требовавшей подставлять другую щеку для пощечины. Такая логика годна для ленивых, для тех, кто не знает Бога и не изучал Коран. А взгляните на Моисея, простого пастуха, у которого не было никакого оружия, кроме посоха в руке. Он сражался в одиночестве против самого фараона, претендовавшего на божественность. У нашего шаха тоже большие претензии, но он понимает, что теперь не то время, поскольку народ ему не верит. И тем не менее он, не знающий покоя из-за нашей бдительности, тоже восклицает: «Я — высочайший ваш владыка!» («Потом он (фараон) сказал: «Я — высочайший ваш владыка!») Всегда были такие, что тешили себя нелепыми претензиями, и они никогда не переведутся. И есть благороднейший Посланник (мир и благословение Божье с ним). Как вы хорошо знаете, он приступил к выполнению своей миссии в одиночестве, готовился к грядущей борьбе тринадцать лет и потом десять лет сражался. Он не спрашивал: «Какое мне дело до политики?», а создал целое исламское государство. То же было с Командующим Верными (имамом Али. — Ред.). Он правил, занимался политикой и воевал. Он никогда не говорил: «Буду-ка я сидеть дома, молиться все дни и не заниматься политикой».

Но теперь мы встречаем некоего алима (да простит его Бог), который говорит: «Если Имам Времен сочтет нужным, он придет. Я не могу заботиться об исламе больше, чем он, а он превосходно разбирается в нынешней обстановке. Следовательно, это он должен первым начать поправлять наши дела, а не я!» Однако это та же логика тех, кто увиливает от ответственности, а не логика, одобряемая исламом. Ислам не признает такой системы доказательств. Тот, кто рассуждает таким образом, тщательно копается в религиозных традициях и говорит нам, например, о сохранении мира с государями или о молитвах за них. Но это противоречит тому, чему учит Коран. Видимо, такие улемы не читали этой священной книги. Если даже они смогут найти сотню похожих традиций, это не подтвердит их точки зрения, поскольку подобные традиции не согласуются с Кораном и обычаями пророков. Есть традиция, которая гласит: «Тот, кто пожелает долгой жизни государю, воскреснет вместе с ним». Может ли мусульманин пожелать долгой жизни государю, если тот творит много несправедливостей? Может ли кто-либо поддерживать отношения с кем-то, кто истребляет народ, истребляет улемов?..

* * *

...Некий ахунд написал мне несколько лет назад и спросил: «Почему вы выступаете против правительства? Разве вы не знаете, что Бог дает власть, кому пожелает?» Я ему не ответил. Он не стоил ответа. Но в его вопросе было совершенно очевидное отрицание Корана. Кстати, можно рассуждать о том, что Бог дал царство фараону, но разве Моисей не выступил против него? Царство Нимрода тоже было божьим даром в том смысле, что все от Бога, но разве Авраам не выступил против него? Муавия тоже принадлежал к «обладателям власти», но разве Командующий Верными, а после имам Хусейн не выступили против него? А потом имам Хусейн, сопровождаемый семьей и пятьюдесятью или шестьюдесятью сторонниками, восстал против еще одного «обладателя власти», Язида. Почему он это сделал? Ясно, что несогласные с восстанием против властей говорят чепуху!

Те «обладатели власти», которые упомянуты тотчас после Бога и Его Посланника в Коране, должны быть близки к Богу и Его Посланнику в своей практике. Они должны быть тенью Бога и Его Посланника. Да, исламский правитель — тень Бога, но под этим подразумевается, что тень сама по себе не движется. Ваша тень не движется сама, она движется, когда вы совершаете движения. Ислам признает то лицо «тенью Бога», которое отказывается от индивидуальной воли в том смысле, что оно действует только в соответствии с основами ислама, а следовательно, его движение и зависимо, и независимо. Посланник Бога (да будет с ним мир и благословение Бога) был настоящей тенью Бога. Но можно ли сказать то же самое о дурном человеке, о шахе? Да, некоторые глупые люди из нашей среды утверждают это, но тогда любой, восставший против Язида, который тоже был «обладателем власти», заслуживал смерти! Судьи Омейядов вынесли решение, что имам Хусейн, Повелитель мучеников, заслуживает смерти!

Мы не прочли Коран должным образом и не понимаем его логики. Мы прежде всего должны изучать Коран. Коран дает указания относительно всего и объясняет наш долг. Он говорит нам, как воспринимать государей. Почему в Коране так часто повторяется рассказ о Моисее? Только ли потому, что это занятная история? Если бы Коран просто хотел довести ее до нашего сведения, достаточно было бы одного изложения ее. Так какова же цель повторения в Коране сюжета о Моисее и его борьбе с фараоном? Это сделано, чтобы вразумить нас!

Коран постоянно обсуждает войну с неверными и упоминает дело, связанное с лицемерами (мунафиками). Делается ли это ради самого рассказа? Разве Коран — сборник рассказов? Коран — это книга, предназначенная для воспитания настоящих людей, эта книга нацелена на создание активных людей. В Коране есть все, соответствующее традициям Благороднейшего Посланника и традициям Чистых Имамов. Но тщательное изучение всех источников необходимо нам для понимания нашего долга. Мы много раз читали в Коране, что фараон ведет себя так, а Моисей иначе, но мы не думаем о том, почему Коран говорит нам все это. Он повторяет это, чтобы мы могли действовать так, как Моисей действовал бы против фараона наших дней. Соберемся с силами и поборемся с мерзавцем шахом. На худой конец, пусть никто не поддерживает режим...

18 февраля 1978 г.

Неджеф (Ирак), мечеть шейха Ансари.

 

Калим Сиддыки:

Интеллектуальный потенциал Сира

[247]

История ислама и мусульман вступила в новую фазу быстрых перемен. Мусульмане осознали, что они находятся в том положении, когда необходимо инициировать важные перемены в своем обществе, направлять ход этих перемен и контролировать его, а равным образом и играть значительную роль в мировой политике. Важно, что их стремление изменить мусульманское общество направляется идущим из глубины пониманием динамизма перемен. Установлено, что наибольший успех сопутствует тем государствам, организациям, культурам, движениям — даже цивилизациям, — которые способны управлять силами, ведущими к переменам, задавать им курс, влиять на них, манипулировать ими и направлять, прогнозировать и контролировать их.

Ислам является постоянным источником все более расширяющегося знания во всех областях. Ислам способен развивать, организовывать новые виды информации и знания, повелевать ими. Другими словами, ислам повелевает и управляет переменами и делает возникновение новых теорий, экспериментов, открытий, а также и создавшихся исторических ситуаций, интернациональным явлением. Вот почему ислам настаивает на том, что мусульмане — все мусульмане, когда-либо живущие в одно и то же время — должны ставить под свой контроль ту историческую ситуацию, которая господствует в данный момент. ислам требует использования мировых природных ресурсов в целях, установленных Исламом для всего человечества.

Сира (жизнь) Пророка Мухаммада (АС) и его Сунна (предписание, образец) представляют собой основные модели, служащие примером метода исторической трансформации, присущего исламу. Пророк начинал с горстью людей, организованных им в небольшие группы, затем — в более крупные системы, служащие достижению цели, пока данный процесс не привел к установлению исламского государства. Ясно, что это требовало развития гибкого политического процесса, обладавшего невероятной сложностью и эффективностью. Данный процесс как нечто целое может быть назван «хикмой» («мудростью»), или методом Пророка (СААС). Духовные, интеллектуальные и природные характеристики, укорененные в хикме, являются неотъемлемой частью Сира и Сунны Пророка (СААС). Поскольку же исследователи Сира и Сунны сосредотачивали внимание практически исключительно на дотошном изучении и фиксации всего того, что Пророк делал, говорил, приказывал выполнить и одобрял, возникновение аналитической и творческой литературы происходило медленными темпами. Историческая ситуация, с которой ныне сталкиваются ислам и мусульмане, требует от исследователей обратить внимание на формулирование основополагающих принципов и структурных форм хикмы Пророка. Эта часть Сирата — неоткрытая сокровищница ислама и данной ему парадигмы.

Путь к этой сокровищнице ислама лежит через развитие целого нового направления в литературе, основанной на Сира. Применение спекулятивного метода к ныне существующей литературе по Сира, являющейся по преимуществу описательной, не принесет вреда. Мы должны осознать, что Мухаммад (АС), последний из всех Пророков, — это гигантская фигура в мировой истории. Исказить его жизнь и послание, как это в корыстных целях делают ориенталисты, фактически невозможно. К тому же Сира оберегается Кораном и фиксацией осуществленной Пророком системной трансформации исторической ситуации.

Та колоссальная интеллектуальная энергия, которую западные ориенталисты потратили, пытаясь подпортить репутацию Пророка (СААС), не дала результата. Самая суть действительного положения дел такова, что Пророк защищен самим Аллахом, субхнаху ва тааля. Использование спекулятивного метода компетентными мусульманскими исследователями-муттаки, при четко определенных и известных целях, может оказаться ключом к огромной сокровищнице, которую представляет собой Сира. В течение всех продолжительных периодов нашей истории перемены любого рода сталкивались со страхом и неуверенностью со стороны ученых и представителей правящих династий. Этим объясняется практически полный запрет иджтихада, который чуть ли не до сих пор имеет место в суннитской традиции. Шиитской традиции первоначально был присущ такой же жесткий запрет. Медленно, под давлением условий, ошибок и противоречий, от которых нельзя было застраховаться на почве теологии, двери шиитской доктрины открылись, чтобы позволить горстке муджтахидов заниматься некоторыми видами контролируемого иджтихада. Такое медленное начало, осуществляемое усулитской школой улемов, в конечном итоге привело к переменам, которые сделали возможной Исламскую революцию в Иране.

На протяжении большей части своей истории мусульмане принимали перемены постольку, поскольку это было вызвано обстоятельствами и не требовало перемен в теологии. Ни на одном из этапов перемены, их природа, направление и качество не являлись производными от Сира и Сунны Пророка, не были завещаны Сира и Сунной. Равным образом, перемены, осуществлявшиеся согласно приказам правителей, никогда не следовали критериям добра и зла, правоты и неправоты, или желательности и нежелательности. Перемены в мусульманском обществе, в государствах и империях в любое время являлись результатом необходимости, вызванной теми или иными тенденциями либо династическими и политическими интересами. Короче говоря, перемены не были порождены, не контролировались и не управлялись каким-либо интеллектуальным движением, которое также являлось бы частью политической системы ислама, или по крайней мере какого-нибудь исламского движения. Уже один этот фактор больше, нежели другие, в конечном итоге способствовал упадку Дар аль-Ислама (исламского мира) и его захвату колониальными державами.

Литература по Сира и Сунне изобилует деталями, событиями, датами, местностями, именами, возрастами, генеалогиями, битвами, войнами, кампаниями, принятием решений, высказываниями и так далее. Все это равносильно высококачественному описанию. Но прямолинейное высвечивание фактов самих по себе ведет к ограниченному пониманию, особенно если это понимание представляется существенным, являясь руководством для будущих действий и поведения. Так, известно, что Пророк организовал из Медины не менее 63 военных кампаний. Лишь малая часть из них носили чисто оборонительный характер, и Пророк лично участвовал менее чем в половине из них. Эти кампании — богатый источник фактов и другой информации, касающейся ситуации в Медине и ее ближайших окрестностях. Но было предпринято мало попыток — или такие попытки вообще не предпринимались — очертить концептуальные рамки, в пределах которых военные кампании последовательно соответствуют методу Пророка — государственного деятеля и военного лидера.

Здесь предлагается абстракция и концептуализация, а они являются существенными процессами, которые сегодня можно применить ко всей обширной литературе по Сира и Сунне, существующей в данный момент наподобие хранилища дотошно изученных данных. Для того чтобы помочь установить связь между фактами и событиями, происходившими в разное время, нам послужат определенные концепции.

Это требует нового типа учености, чтобы данные Сира и Сунны были использованы для создания теоретических формул в сферах, где мусульмане, а на самом-то деле — все человечество, сталкиваются сегодня с проблемами политического, социального и экономического характера. Мы также должны создать возможности для проведения нового курса, организационные структуры и приспособленные к соперничеству поведенческие модели. В короткое время Сира и Сунна должны быть использованы в целях создания новых дисциплин научного знания, направленных на решение проблем. Затем, чтобы поспеть за меняющейся исторической ситуацией, это может быть пересмотрено. Люди, живущие в разных частях света, в разных природных условиях и в разных исторических ситуациях, смогут, таким образом, создавать собственное научное знание, основанное на Сира и Сунне, специально отвечающее их проблемам и обстановке.

Историки лишь недавно и крайне неохотно признали, что никакой истории без концепций не будет и что для их организации в значимый нарратив требуется та или иная ценностная система. Последовательное написание литературы по Сира и Сунне на протяжении сотен лет — это свидетельство того, как мусульманские историки мертвой хваткой вцепились в концепции и задающие организованность схемы. Даже отклонение от пути, проложенного Пророком (мир ему!), имевшее место в мусульманской истории, и возникновение династического правления, прикрывающегося флагом ислама, не смогли оставить след на достоверности содержания литературы по Сира и Сунне.

Надо также отметить, что сотни лет враждебной интеллектуальной продукции ученых-ориенталистов, направленной прежде всего на извращение Сира и Сунны Пророка (СААС), не дали результата. Если бы было возможно подпортить репутацию Пророка или исказить данные о нем, ориенталисты давно бы уже осуществили это. Фактически, единственное, что походит на вред, нанесенный Пророку (СААС) и Сира его, и Сунне — это то, что на определенном историческом этапе мусульмане потерпели поражение.

Если человеческому существу присуща способность к изменению, что, очевидно, и происходит на самом деле, то знание, идущее от источника всех видов знания, также должно расширяться в своем качестве и количестве, чтобы покрыть все допустимые человеческой историей ситуации. Чтобы Сира и Сунна Пророка (СААС) снова стали двигателем истории, должно произойти по крайней мере следующее: (а) интеллектуальная революция в исламе, которая восстановит соответствие поведения мусульман поведению Пророка; и (б) возникновение такой трансформирующей исторической ситуации, которая была бы обязана своими категориями «лидерства», «власти», «динамизма» и «успеха» соотношению с Сира и Сунной Пророка (АС).

Перевел с английского Антон Шмаков

 

Калим Сиддыки:

По ту сторону мусульманских государств-наций

[248]

 

Введение

Ни в одной области человеческих устремлений мусульманин не испытывает в настоящее время большего чувства смущения, чем в области политических наук. Это смущение дает о себе знать как на интеллектуальном уровне, так и на уровне людей, проявляющих политическое «искусство» или «науку» на практике: политиков. (В этой работе мы не рассматриваем политиков, хотя, возможно, будем ссылаться на них и на их политические системы.)

Смущение на интеллектуальном уровне больше всего присуще тем, кто, как ожидается, должны быть смущены менее всего: политологам. Современный политолог-мусульманин представляет собой очень непростое явление. Он — политолог, возможно с докторской степенью, преподает в университете, и даже, быть может, автор нескольких книг. И все же политолог-мусульманин должен задаться простым вопросом: отличается ли он чем-нибудь от политолога-немусульманина, обладающего той же степенью, должностью, количеством публикаций? Честный ответ будет «нет». Ловушка заключается в самом словосочетании «политолог-мусульманин». В действительности мусульманин в качестве политолога совершенно не связан со своей дисциплиной. Имеет место, так сказать, сосуществование двух личностей в одной: мусульманина и политолога. Мусульманин — стандартный «верующий», верный исламу, но его политология — немусульманская. «Правоверный» мусульманин и политолог-немусульманин живут бок о бок в едином индивидууме, что приводит к немалому замешательству. А когда этот шизофреник, политолог-мусульманин, готовится произнести что-то про «политическую теорию ислама», или про «исламское государство», замешательство лишь усиливается.

 

Корни политологии

Чуть больше пятидесяти лет назад эти образчики мудрости, профессора политических наук, еще были «неведомым зверьем». Первый из них получил свое назначение в этом столетии. Но когда задают вопрос: «В чем основная суть политики?», в качестве ответа немедленно приводятся мысли Платона, Аристотеля, Августина, Фомы Аквинского, Макиавелли, Данте, Гоббса, Локка, Руссо, Бентама, Маркса и Джона Стюарта Милля. Далее следует описание великих держав современности — Соединенных Штатов, Британии, Франции, Германии, Советского Союза и пары других. В конце концов, имеется обширная литература, посвященная аналитической концептуализации. Пристально глядя на этот список, задаешься вопросами. Если, к примеру, «отец политической науки» (Платон) породил свою «Республику» практически 2400 лет назад, то куда потом подевался ребеночек? Отчасти — в Церковь, на протяжении нескольких сотен лет, чтобы затем быть пронесенным через эпоху Возрождения и Реформацию. А далее, до признания в качестве полноправной дисциплины, через факультеты права, истории и философии. Его близнец, теория международных отношений, до сих пор испытывает некоторые затруднения в процессе родов.

Как бы то ни было, ответ является не совсем удовлетворительным. Вопрос, почему Церковь и факультеты права, истории и философии так долго держали ребенка и затем вдруг так быстро выдали здоровое дитя (через пятьдесят лет, что не так много в контексте 2400 лет, выросшее в полного сил взрослого человека, с присущим половозрелому мужчине желанием воспроизвести себе подобных) — этот вопрос все еще в силе. Почему это, практически случайно, произошло в двадцатом столетии? Почему не в восемнадцатом или девятнадцатом, или почему бы не подождать до двадцать первого? Ну почему же, почему в двадцатом? Почему именно в это время? Ответив на этот вопрос, мы получим ключ к разгадке множества тайн. Один из возможных ответов заключается в том, что политическая наука в том виде, в каком мы ее имеем, оказалась в наибольшей степени востребованной именно в это время; отсюда ее грандиозные успехи. Кому это было нужно и почему?

Известный английский историк А. Тейлор написал недавно:

«Европе понадобилось длительное время для старта. Ее лидерство (над неевропейскими цивилизациями. — К. С.) начинается лишь с шестнадцатого столетия (мусульмане потеряли Испанию. — К. С.); ее триумф наступил лишь в двадцатом».

Тейлор составил рецензию на «Всемирную историю» Дж. Робертса. Превознося Робертса, Тейлор перешел на поэтические тона:

«Для нас это труд по всемирной истории, которому нет конкуренции. В нем рассматриваются все века и все континенты. Здесь в равной мере схватываются как ощущения простого человека, так и внесенные в летописи деяния лиц, наделенных властью. Труд невероятно точен в том, что касается фактов, и практически не имеет соперников в суждениях».

Тейлор продолжает превозносить Робертса за то, что он на своих 1100 страницах «со всей справедливостью придерживается положенного соотношения между различными цивилизациями». Затем же он раскрывает секрет: «...он (Робертс) не может противиться своему желанию уделить больше внимания европейской цивилизации, которую он знает лучше и к которой он принадлежит. Более половины книги посвящено описанию последних веков, на которые приходится европейское лидерство».

Тейлор не сожалеет по поводу подобного несоответствия, но добавляет: «Читатель будет только приветствовать такую расстановку акцентов».

Почему Тейлор так уверен, что читатель будет приветствовать акцент на европейской цивилизации? Очевидно, потому что он знает, что это не собственно история; это западное видение истории, и потому оно будет популярно на Западе. В действительности, поэтому он и «для нас этот труд.». Тем самым он тактично допускает, что каждой цивилизации должен быть присущ ее собственный взгляд на всемирную историю и на другие цивилизации. Следовательно, ни с какой объективностью к его собственным суждениям подходить нельзя, не говоря уже о суждениях, выраженных в предмете его исследования.

Давайте пока придерживаться тейлоровского взгляда на историю, ради такого аргумента, что лидерство Европы начинается с шестнадцатого века. Он умалчивает, кто был лидером до этого. Мы-то, мусульмане, знаем, но западные историки тщательно скрывают этот факт от своих читателей. Мусульманская цивилизация оставалась доминирующей в течение более чем тысячи лет, а западная цивилизация, как отмечает Тейлор, достигла своего триумфа лишь в двадцатом веке.

Раз уж окончательно наступил триумф западной цивилизации, и мусульмане удалены с подмостков истории, Западу потребовались два типа интеллектуалов: историки, которые сведут ислам и мусульман к одному — двум параграфам и сноскам, и политологи, которые дадут оправдание и обоснование сложившемуся доминированию. В этом мероприятии по фальсификации истории и созданию светского взгляда на человека и его политическое развитие, западная цивилизация преуспела в деле вложения сюда колоссальных людских и материальных ресурсов. Третьим направлением все той же стратегии являлась западная традиция востоковедения, созданная в основном с целью инфильтрации того, что осталось от ислама, и его подрыва изнутри. Тем же самым занимались и христианские миссионеры, получая за это хорошее вознаграждение.

Теперь представляется возможным увидеть подлинные корни (западной) политической науки. Наука эта не могла развиваться свободно. К примеру, ей не позволили взять на вооружение что-либо из идей имама аль-Газали, Ибн Таймийи или хотя бы даже Ибн Халдуна. Вместо этого истоки современной политической науки напрямую возводят к древним грекам, средневековой Церкви и к феодальной, а позднее построенной на основе национального принципа, Европе, скрывая все, что имеет отношение к мусульманам и исламу.

Так что, возвращаясь обратно к нашему времени, философы Запада все еще спорят о таких вещах, как природа человека, и пытаются истолковать политическое поведение в терминах христианской доктрины «первородного греха». Мы должны помнить об извилистых путях развития политической науки. Западной политической наукой, западной историей, философией и искусством всегда вертели таким образом, чтобы поставить их на службу западной цивилизации.

 

Одно существенное различие

Этот анализ подоплеки современной политической науки вызывает вопрос: если каждой цивилизации требуется ее собственная политическая наука, как же мусульманская цивилизация, существовавшая более тысячелетия, умудрялась обходиться без нее?

Ответ прост и одновременно сложен. Для мусульман в целом и для мусульманских мыслителей и интеллектуалов в частности политическая власть и господство не были вещами новыми, удивительными, а также не нуждались и в оправдании. Для них и для мусульманских государственных деятелей и администраторов политическая власть была самой сутью ислама. Они не могли представить ислам или самих себя вне рамок политической системы. Для них политическая жизнь была так же естественна, как жизнь сама по себе, они принимали это как данное, как солнце, дождь, воздух и землю. Они были подобны рыбам, которым не нужно спрашивать, почему вода необходима. В самом деле, Сунна Пророка (СААС) требует установления политической системы, без которой ислам не может быть понят, без которой невозможно практиковать ислам. Необходимости в ее обосновании, выведении на теоретический уровень или интерпретации не было. Пока существовала политическая власть и существовали политические рамки, в которых осуществлялась экспансия и защита мусульманского государства, мусульман мало беспокоил тот факт, что должность халифа стала наследственной и, по существу, монархической. Правитель называл себя халифом, и хотя он уже не отличался самоотверженностью, его, тем не менее, по-прежнему признавали Повелителем правоверных (Амир аль-му’минин).

Это находится в полном контрасте с идеей разделения Церкви и Государства в истории западной политической мысли. Ранние христиане были организованы, если в данном случае вообще можно говорить об организации, в нечто наподобие монашеского ордена, не представляя собой политическое, военное или гражданское целое. Христиане подчинялись Риму фактически во всем. В конце концов, церковь и государство пришли к противоречию, в основе которого лежал спор о профанном и сакральном. С другой стороны, ислам начал с того, что стал действовать наперекор существовавшим органам власти, организовался в качестве гражданской, военной и административной системы и, в течение жизни Пророка, преодолел противодействие и утвердил бесспорное превосходство нового пути.

По словам Икбала, «в исламе духовное и светское — не две отдельных сферы, и природа действия, каким бы светским оно ни было изначально, определяется сознанием. В конечном счете, его характер определяется невидимой ментальной подоплекой. Действие является светским, или профанным, если оно совершено в отстранении от бесконечной сложности окружающей жизни; оно духовно, если вдохновляется этой сложностью. В исламе одна и та же реальность может с одной точки зрения казаться церковью, с другой — государством. Было бы неверным утверждать, что церковь и государство представляют собой две стороны или грани одного и того же. Ислам — это единая, не поддающаяся расщеплению реальность, которая является и тем и другим по мере того, как меняются ваши взгляды. Это утверждение с далеко идущими выводами, и их полное освещение заведет нас в глубь философской дискуссии. Достаточно сказать, что эта старая ошибка возникает по причине раздвоения единства человека на две отдельные и обособленные реальности, которые в некотором смысле имеют точку соприкосновения, но, в сущности, противопоставлены одна другой. Истина, однако, в том, что материя представляет собой дух в пространственно-временном континууме. Единство, называемое человеком, это тело, если смотреть на него как действующее в отношении так называемого внешнего мира; это — сознание или душа, действующие в отношении конечной цели и идеала такого действия. Суть «таухида» как рабочая идея — это равенство, солидарность и свобода. С исламской точки зрения, государство есть орудие трансформации этих идеальных принципов в пространственно-временные силы, стремление реализовать их в ограниченной человеческой организации».

Приведенные рассуждения и доводы Икбала ясно показывают, что идея государства в исламе фундаментальным образом отличается от идеи современного национального государства. Эти два типа государства отличаются друг от друга: между ними нет ничего общего. В то время как ислам использует государство в качестве инструмента для решения Божественной задачи, национальное государство обязано своим существованием прямо противоположной причине: сместить Бога и заменить его «национальным интересом», в зависимости от того, как его определяет разум человека. Давайте посмотрим, что говорит один западный политолог. У. Т. Джонс соглашается с Боденом в том, что концепция суверенитета не была известна грекам или средневековым мыслителям, и продолжает: «Причина в том, что в начале Нового времени сложились определенные условия, потребовавшие создания новой теоретической схемы. Схема, которая в итоге была пущена в действие, базируется на понятии суверенитета, и поскольку и по сей день сохранились те же условия, понятие суверенитета все еще первостепенно. Этими условиями, конечно же, является возникновение из феодальной политической системы национально-территориального государства. Такой тип политической организации не возник бы, или скорее, современный мир не развился бы в то, что мы видим, — в светскую, индустриальную и капиталистическую культуру, — если бы не создание национально-территориальных государств, являющихся одновременно инструментом такого развития и его результатом... Они (Макиавелли, Боден и Гоббс) просто, но ясно видят, что верховный абсолютный монарх — суверен — является неотъемлемым условием нового порядка вещей»

 

Ситуация в настоящее время

Итак, мы указали некоторые сферы, представляющие собой подлинные концептуальные джунгли и вызывающие так много смущения в политическом мышлении нынешних мусульман, в том числе профессиональных политологов, политиков, а также традиционных улемов, пытающихся проанализировать политические заболевания уммы и прописать лекарство от них.

Причиной путаницы является сам источник — западная политическая наука. До сих пор в среде политологических гуру не достигнуто согласия в отношении значения слова «политика». Хотя слово «политика» происходит от греческого «полис», оно приобрело множество новых оттенков смысла. Определения политики варьируются от «борьбы за власть» (Моргентау), «науки о влиянии» (Лассуэлл) до «авторитативной расстановки ценностей» (Истон). Бернард Крик склонен к комментариям типа «политика — это политика» и к цитированию Дизраэли, сказавшего, что политика — это «искусство управления человечеством путем обмана». Образ присущей политикам «грязной игры» распространился по всему миру, и на Западе в том числе. Некоторые политики, добившись высоких должностей, даже пытались поставить себя «над политикой». Другие — «спасти страну от политиков». Государственным деятелям часто советуют «не играть в политику с национальными интересами». Все это вызывает крайнее удивление в ситуации, когда высшая форма политической организации, национальное государство, сама не признает каких бы то ни было моральных ценностей, кроме тех, что присущи профаническому миру. Эти ценности ни неизменны, ни универсальны. Они различаются в зависимости от того или иного государства-нации, да и в одном и том же национальном государстве разные ценности зачастую применяются в разных ситуациях в зависимости от соответствующего «национального интереса», каждый раз разного. Неудивительно, таким образом, что международные отношения представляют собой борьбу государств-наций за власть посредством власти ради еще большей власти.

Было сказано достаточно для того, чтобы сделать главный вывод о текущей ситуации в районах, населенных преимущественно мусульманами. Этот простой вывод заключается в том, что мусульманский мир сегодня разделен на нации и каждая нация обладает своим собственным национальным государством. (Исключениями являются, например, Палестина, Эритрея и Кашмир, находящиеся под иностранной оккупацией или под колониальным гнетом.)

Мусульманское государство-нация не особо отличается от любого другого государства-нации. Немногие из них, если таковые вообще имеются, принимают моральные ценности разве что в виде лозунгов. Некоторые, такие, как Пакистан, даже используют подходящий флаг и называются «Исламской Республикой». Однако фактически все национальные государства являются продуктом западной цивилизации и ее колониального периода. Их цели, структура и поведенческие модели все «на одно лицо», будь национальное государство в Европе (на «материнском» континенте) или в Африке, в Азии или Америке. Следует придерживаться той же аналогии, что и при определении политолога-мусульманина, где человек является мусульманином, в то время как его политическая наука — немусульманской дисциплиной. Точно так же страны являются мусульманскими, а их политическая структура — национальное государство — немусульманская. Национализм — это самый что ни есть антитезис по отношению к исламу. Мы должны, тем не менее, взглянуть на ситуацию и принять то, что мы видим в реальности: сегодня не существует политических проявлений ислама. В самом деле, эта фаза исторического развития, когда мусульманское население находится в состоянии раздробленности на национальные государства, представляет собой, строго говоря, продолжение периода европейского колониализма. Вместо прямого управления из Европы, мусульманские страны теперь управляются благодаря учреждениям европейского типа через мусульманские элиты, которым присуще европейское светское и профанное видение мира. В этом смысле мы все — европейцы, и мы все еще пребываем под властью западного колониализма. В самом деле, экономические системы всех мусульманских «государств-наций» являются капиталистическими и интегрированы в международную капиталистическую экономику. Международная торговля, содействие развитию, финансовые и страховые компании — все это современные версии старой Ост-Индской компании. В подобном контексте, в условиях универсализации национального государства и капиталистической культуры, и следует рассматривать заявление А. Тейлора о том, что триумф западной цивилизации состоялся только в двадцатом веке. Теперь мы «добровольные» узники западной цивилизации.

 

На пути к новой политической науке

Итак, мусульманские политологи должны исходить из того, что они представляют собой группу заключенных. Они должны определить масштабы и модель тюрьмы, в которой они содержатся. Они должны составить детальный план тюрьмы. Три измерения тюрьмы сообщаются интеллектуальным коридором. Сами политологи — основная составная часть их собственной тюрьмы, и в той же степени они являются ее жертвами. Чтобы спланировать и в итоге осуществить побег из всеохватывающей «открытой» тюрьмы, мы можем некоторое время вести себя как образцовые заключенные и смешаться с нашими мучителями так, чтобы не навлекать на себя подозрения. В некоторой степени имеются возможности вызвать у охраны доверие. Пока мы не станем угрожать их положению и лидирующей роли в краткосрочной перспективе, возможно, они будут с нами даже сотрудничать.

Мы прошли через этот кошмар, через подобные кумулятивному эффекту сотни лет забвения и через грехи пренебрежения и предательства наших отцов. Между тем от нас не требуется освободиться из болота истории одним рывком; самое большее, что мы можем, — это создать или начинать создавать твердую почву под ногами, отталкиваясь от которой, будущие поколения смогут совершить прыжок. В эту трясину нас загнала наша неловкость, но выбраться мы сможем только благодаря сноровке.

Этот первый ряд проблем, с которыми сталкивается любая группа инженеров, разрабатывающая дизайн, чисто концептуальный. Только разобравшись с этим, строителям можно приступать к своим экспериментам. Возможно, период экспериментов и, будем надеяться, успех приведут к росту уверенности и человеческих и материальных ресурсов для решающего натиска на загнанные в тупик силы истории. Однако первая стадия в целом, если не исключительно, посвящена удалению концептуального препятствия и формированию нового набора концептуальных инструментов. Сдвинется ли дело с мертвой точки и перейдет ли в последующие фазы — зависит по большому счету от того, насколько хорошо будут выполнены первоначальные задачи.

Ясно, что эту первую стадию можно назвать этапом «просвещения». Все просветители, каково бы ни было поле их деятельности, должны в нем участвовать. И политологу предстоит сыграть на данной стадии главную роль. Историк-мусульманин не испытывает потребности заниматься пропагандой, описывая историю, и точно так же мусульманину-политологу нет нужды заниматься теоретизированием ради того, чтобы выглядеть респектабельным и глубоким. В исламе существуют определенные рамки, которые наделяют ученых легитимностью, в особенности это касается ученых-теологов, движущихся к достижению цели. Цель, которую ставит перед собой политолог-мусульманин, не имеет ничего общего с писаниной на популярные не так давно темы «политической теории ислама» и «исламского государства». Подобная литература, даже если имеется потребность в ней, уже существует. Цели, которые надлежит себе поставить, должны корениться в актуальном положении дел и быть производными от него. Как политологи, мы знаем, что нынешнее поколение мусульманских национальных государств не решило и вряд ли решит хоть одну из стоящих перед уммой проблем. Мы должны готовить наших учеников и будущие поколения к наступлению тех времен, когда уже не будет национальных государств. Мы должны взглянуть по ту сторону эры национальных государств. С нашим анализом мы должны подготовить интеллектуальный климат, ориентированный на будущее, на то время, когда таких государств больше не будет. Некоторые уйдут по своей собственной воле; другие придется убрать насильственным путем. Опасность, однако, заключается в том, что нынешние учреждения, какими бы плохими они ни были, потерпят крах еще до того, как мы и наши народы будут готовы выступить с альтернативной формой политической организации для их замены. Нельзя ожидать, что политики планируют замену себя и своих систем; мусульманскому политологу выбора не остается. Недавнее «возрожденческое» движение среди мусульман не смогло достичь желаемых целей. Нам требуется некоторое число бесстрастных исследований, чтобы попытаться понять, почему такие движения, как «Ихван» или «Джамаат-е Ислами», потерпели неудачу. Ряд возможных причин или их комбинации должны быть изучены. В том числе это должно включать, конечно же, анализ их структур, роли руководства, «стиля» и других аспектов человеческого фактора. Однако прежде всего следует обратить внимание на основные концептуальные корни этих движений, их способность «прочитывать» ситуацию, которую они пытались обуздать, и политику, которую они проводили. К примеру, некто хотел бы узнать, приемлем ли партийный подход? Оправданы ли действия джамаата, концептуально или на основе сиюминутной выгоды сделавшего вывод о том, что «выборы» могут дать желаемый результат? Каково место целесообразности, когда допустимые действия приходят в конфликт с ценностями и традициями ислама? Может ли «исламское движение» подняться вверх по неисламской иерархии, надеясь прийти к исламу? Какие компромиссы возможны или желательны в «демократической» ситуации, и возможны ли они? Оправдано ли принятие демократических норм в рамках национал-капитализма? Еще один ряд вопросов, которые необходимо поставить, касается социальных истоков и значимости недавних исламских движений. Были ли они слишком зациклены на «среднем классе»? Представляли ли они, или казалось ли, что они представляют, установившиеся интересы составных компонентов общества? Толкала ли необходимость в финансовой подпитке исламские движения в руки тех, кто под знаменем ислама желал бы сохранить социально-экономический статус-кво? Не оказалось ли, что в диалоге, касающемся перемен, исламские движения поддерживали точку зрения капиталистов? Какие уроки исламское движение может извлечь из прошлых, недавних и нынешних поражений? Еще один ряд вопросов касается «уровня компетенции» исламских деятелей и характера и степени их участия в деятельности движения, а также их образа жизни.

 

По ту сторону мусульманских государств-наций

Мусульманские преподаватели политической науки сталкиваются с наиболее проблематичной задачей. Во-первых, они должны донести до своих учеников и широкой публики правду об истинной природе национального государства, о его структурах и функциях. Они должны составить корпус литературы, доказывающей, что национальное государство неспособно решить какую-либо проблему, стоящую в настоящий момент перед уммой. Современная история насыщена данными, чтобы решить эту задачу. Мусульмане, изучающие политические науки, в действительности же — все студенты, должны быть готовы заглянуть в будущее и подготовиться ко времени исчезновения государств-наций как политических организаций. Но уход государства-нации с арены, каким бы желаемым он ни был, не должен породить вакуум или привести к беспорядку и анархии, хотя некоторое временное отсутствие баланса в период перехода и фундаментальных изменений будет неизбежным. Преподаватель политических наук должен формировать сознание своих студентов-мусульман в направлении ожидания перемен. Политолог, работающий со студентами и среди них, также должен создать на случай перемен всеобъемлющую стратегию. Общественное мнение должно быть настолько «напичкано» ожиданием перемен, что грядущие перемены будут приветствоваться мусульманами повсеместно.

Однако пока этот этап не пройден, мусульманская политическая, экономическая и социальная философия должна создать такой образ будущего, который сделает настоящее невыносимым. Должен быть описан новый тип социально-экономических и политических систем в исламе. Эти новые модели должны быть настолько рационально убедительными и привлекательными, что целое новое поколение мусульман будут бороться за то, чтобы дать им жизнь.

Это означает, что мусульманский политолог также должен развивать в себе и в своих студентах те качества тела, ума и духа, которые потребуются на следующей исторической фазе. Если уйдет государство-нация, с ним должен уйти и нынешний стиль, социальные истоки и функции руководства.

Возможно, мы должны будем предложить совершенно новую исламскую концепцию лидерства. Может быть, слова «лидерство», «руководство» не будут применяться по отношению к активным функционерам исламского социального порядка; вероятно, при новом порядке все будут нормальным и вполне естественным образом принимать образ участия в содействии коллективному благу, так что «роль» и «функции» руководства станут рассеянными и установленными на всех уровнях общества.

Конечно, предсказать будущее невозможно, но было бы преступной халатностью отказаться от его планирования. Также важно быть сознательным и реалистичным в отношении определенного времени. Было бы, к примеру, полезно разделить «будущее» на три части: краткосрочный период (ближайшие пять лет), среднесрочный (ближайшие двадцать лет) и долгосрочный (20-30 лет и более).

Процессы истории таковы, что то, что должно произойти в краткосрочный период, практически не поддается контролю или планированию. Максимум, что можно сделать в этом случае, это ограничиться второстепенными маневрами ведущих лиц, принимающих решения. Несколько академиков, возможно, надеются повлиять на события, и им следует дать карты в руки на краткосрочный период.

В среднесрочный период ситуация не намного лучше, хотя чем больше срок, тем она более обнадеживает. Хотя инерция событий еще велика, вполне возможно повлиять на наш «ответ» на вызов с их стороны. К примеру, при определении поведенческих моделей можно сделать так, чтобы наши социальные, экономические и политические системы имели дело с большим количеством альтернативным вариантов. Это значительно улучшит эффективность этих систем и производительность ресурсов также может повыситься. Но через 20-30 лет следует быть в состоянии спроектировать период интенсивной активности, направленной на достижение главной из промежуточной целей; эти цели будут принадлежать тому типу, который можно охарактеризовать как «предварительный» в ожидании окончательного триумфа исламского движения надо всеми другими силами, внутренними и внешними. В какую форму выльется этот триумф — в настоящий момент это само по себе является проблемой для социологов.

Сомнению не подлежит лишь то, что только основной акт воли и долгосрочное планирование смогут отправить умму в следующую историческую фазу, лежащую по ту сторону мусульманского государства-нации.

Перевел с английского Антон Шмаков

 

Речь премьер-министра Малайзии Датука Сери доктора Махатхира Мухаммада на открытии 10-й сессии ОИК в 2003 году

Альхамду ли Ллахи, хвала Аллаху, благодаря милости и благословению Которого мы, лидеры стран организации «Исламская Конференция», собрались сегодня здесь, чтобы совещаться и, надеюсь, выработать план на будущее для Ислама и мусульманской уммы по всему миру.

От имени Правительства и людей многих национальностей и вероисповеданий — граждан Малайзии — я хотел бы выразить теплые приветствия всем присутствующим на этой 10-й сессии «Исламской конференции» на высшем уровне, проводимой в Путраджайе, административной столице Малайзии.

Для Малайзии, действительно, большая честь принимать на своей территории эту сессию, а также брать на себя председательство в организации «Исламская конференция». Я благодарю членов организации за проявленное доверие.

Я хотел бы также использовать эту возможность, чтобы выразить особую признательность Государству Катар, и в особенности Его Величеству Шейху Хамаду бин Халифу аль-Тхани, Эмиру государства Катар, за его выдающееся руководство нашей Организацией на протяжении прошедших трех лет.

Как страна, принимающая конференцию, Малайзия удовлетворена высоким уровнем участия стран-членов ОИК. Оно явно демонстрирует нашу постоянную и неослабевающую веру в наше дело, преданность нашей организации и нашу коллективную волю и решимость усиливать ту роль, которую мы играем в судьбе мусульманской уммы.

Я бы также хотел приветствовать лидеров и представителей многих стран, которые выразили желание стать наблюдателями на этой встрече в связи с наличием в их странах значительного количества мусульманского населения. Независимо от того, являются ли они мусульманами, их присутствие на нашей встрече будет служить большему пониманию ислама и мусульман, таким образом помогая опровергнуть сложившийся стереотип, что ислам — религия отсталости и террора.

Весь мир смотрит на нас. Безусловно, 1,3 миллиарда мусульман, одна шестая часть населения земного шара, возлагает на нас и на эту встречу свои надежды, несмотря на то, что они могут подвергать большим сомнениям нашу волю и способность хотя бы решиться восстановить честь ислама и мусульман, не говоря уже о том, чтобы освободить наших братьев и сестер от угнетения и унижения, от которых они страдают сегодня.

Я не буду ни перечислять примеры нашего унижения и угнетения, ни лишний раз осуждать наших недоброжелателей и угнетателей. Это было бы примером напрасных слов: ведь они не изменят своего отношения к нам от того, что мы их осудим. Если мы хотим восстановить наше собственное достоинство и достоинство ислама, нашей религии, именно мы должны принимать решения, именно мы должны действовать.

Начнем с того, что правительства всех мусульманских стран должны сплотить свои ряды и занять общую позицию если не по всем вопросам, то, по крайней мере, по некоторым основным, например — по вопросу Палестины. Мы все — мусульмане. Мы все подвергаемся угнетению. Нас всех унижают. Но мы — те, которых Аллах возвысил над нашими братьями по вере и вручил нам бразды правления над нашими странами, — на самом деле никогда не пытались действовать совместно для того, чтобы проявить на нашем уровне братство и единство, выполнив тем самым то, чего от нас требует ислам.

Но разделены не только наши правительства, разделена и мусульманская умма, и она продолжает разделяться снова и снова. На протяжении последних 1400 лет интерпретаторы ислама, ученые, улемы вновь и вновь толковали единую исламскую религию, принесенную Пророком Мухаммадом (да благословит его Аллах и приветствует), настолько по-разному, что сейчас мы имеем тысячу религий, которые зачастую столь противоречивы, что мы часто сражаемся из-за этого и убиваем друг друга.

Мы позволили нашей единой умме разделиться на многочисленные секты, мазхабы и тарикаты, каждый из которых больше радеет о праве считаться истинным приверженцем ислама, чем вся наша умма как целое. Мы не замечаем того, что наших недоброжелателей и врагов не волнует вопрос о том, являемся ли мы истинными мусульманами или нет. Для них все мы — мусульмане, последователи религии и Пророка (СААС), который, как они заявляют, проповедует терроризм, и все мы — их заклятые враги. Они будут нападать на нас, убивать нас, вторгаться на наши земли, свергать наши правительства, независимо от того, являемся ли мы суннитами или шиитами, алавитами или друзами или кем бы то ни было еще. А мы помогаем им, нападая друг на друга и ослабляя друг друга, иногда — исполняя их приказания, действуя как их доверенные лица при нападении на наших братьев-мусульман. Мы пытаемся свергнуть наши правительства путем насилия, и при этом нам удается ослабить и разорить наши страны.

Мы полностью игнорируем и продолжаем игнорировать требование ислама объединиться и быть братьями друг другу — мы, правительства исламских стран и исламская умма.

Но этим не исчерпывается все то, что мы игнорируем в учении ислама. Нас благословили наставлением «читать», то есть приобретать знания. Ранние мусульмане воплощали это наставление в жизнь, переводя и изучая работы древнегреческих и других доисламских ученых. И эти мусульманские ученые своими исследованиями вносили вклад в сокровищницу знаний.

Из среды ранних мусульман вышли великие математики и исследователи, ученые, врачи, астрономы и т.д. Они преуспели во всех областях знания своего времени, помимо изучения и практики своей собственной религии — ислама. В результате мусульмане смогли воспользоваться богатством своих земель и извлечь выгоду из внешней торговли, укрепить свою обороноспособность, защитить свои народы и предоставить им возможность следовать исламскому образу жизни (ад-дин), как предписано исламом. В то время как средневековые европейцы были по-прежнему суеверными и отсталыми, просвещенные мусульмане уже построили великую мусульманскую цивилизацию, уважаемую и могущественную, более чем способную конкурировать с остальной частью мира и защищать свою умму от иностранной агрессии. Европейцы были вынуждены кланяться мусульманским ученым, чтобы получить свое собственное научное наследие.

Мусульман возглавляли великие лидеры, такие, как Абдул Рахман III, аль-Мансур, Салах ад-Дин Айуби и другие, которые были во главе войск на полях сражений, защищая мусульманские земли и умму.

Но на половине пути развития исламской цивилизации появились новые толкователи ислама, которые стали учить тому, что приобретение мусульманами знаний означало лишь изучение исламской теологии. Изучение естественных наук, медицины и т.д. не поощрялось.

В интеллектуальном смысле в мусульманском обществе начался регресс. Из-за этого интеллектуального регресса мусульманская цивилизация начала шататься и клониться к упадку. Если бы не вмешательство воинов Оттоманской империи, мусульманская цивилизация исчезла бы с падением Гренады в 1492 году.

Ранние успехи Оттоманской империи, однако, не сопровождались интеллектуальным возрождением. Вместо этого мусульмане все более и более вовлекались в споры по незначительным вопросам, таким как: «соответствуют ли исламу узкие брюки и кепки с козырьком», «следует ли разрешить печатные машинки» и «можно ли использовать электричество при освещении мечетей». Мусульмане проспали промышленную революцию. И регресс продолжался до тех пор, пока британцы и французы не спровоцировали восстание против турецкого правления, свергнув Оттоманскую империю — последнюю мусульманскую сверхдержаву — и заменив ее европейскими колониями, а не теми независимыми государствами, о которых шла речь в их обещаниях. Лишь после Второй мировой войны эти колонии обрели независимость.

Помимо новых национальных государств мы также приняли западную демократическую систему. Это также разделило нас, поскольку образованные нами политические партии и группировки, некоторые из которых использовали исламские лозунги в своих целях, отвергали право других партий называться исламскими и отказывались признавать результаты демократических выборов, если им не удавалось прийти к власти. Они прибегали к насилию, таким образом дестабилизируя и ослабляя мусульманские страны.

Из-за всех этих событий, происходивших на протяжении столетий, умма и мусульманская цивилизация настолько ослабли, что наступило время, когда не осталось ни единой мусульманской страны, не колонизированной европейцами и не находящейся под их господством. Однако последовавшее за этим периодом приобретение независимости не способствовало усилению мусульман. Государства были слабыми и страдали от плохого управления, постоянно находясь в состоянии смуты. Европейцы могли делать с мусульманскими территориями все, что им заблагорассудится. Неудивительно, что они отрезали часть мусульманской земли, чтобы создать на нем государство Израиль для решения еврейского вопроса. Разделенные, мусульмане не смогли предпринять никаких эффективных мер, чтобы предотвратить Бальфур и сионистские преступления.

Некоторые хотят заставить нас поверить в то, что, несмотря на все это, наша жизнь лучше жизни наших недоброжелателей. Некоторые верят, что нищета соответствует исламу, страдания и подверженность угнетению — тоже. Этот мир не для нас. Нам — радости на небесах и в загробной жизни. Все, что мы должны делать, — это выполнять определенные ритуалы, носить определенную одежду и иметь определенный внешний вид. Наша слабость, отсталость и неспособность помочь нашим братьям и сестрам, находящимся под гнетом, являются частью воли Аллаха, это — те страдания, которые мы должны перенести для того, чтобы заслужить Рай. Мы должны принять то, что выпало на нашу долю. Нам нет необходимости что-либо делать. Мы не можем сделать ничего против воли Аллаха.

Но правда ли то, что все это — воля Аллаха и мы не должны ничего делать? Аллах учит нас в суре Ар-Ра'д (11 аят): «Поистине, Аллах не меняет положения людей, пока они сами не изменят себя».

Ранние мусульмане были угнетены так же, как и мы в настоящее время. Но после их искренних и решительных усилий помочь самим себе в соответствии с учением ислама Аллах помог им разгромить своих врагов и создать великую и могучую мусульманскую цивилизацию. А что сделали мы, особенно — учитывая те ресурсы, которыми Он нас наделил?

Наша сила — в нашей численности. Нас 1,3 миллиарда. У нас богатейшие запасы нефти во всем мире. У нас огромное богатство. Мы не настолько невежественные, как арабы периода джахилии, принявшие ислам. Мы знакомы с тем, как функционируют мировая экономика и финансовая система. Под нашей властью находятся 50 из 180 стран мира. Наши голоса могут создавать или рушить международные организации. Однако мы выглядим более беспомощными, чем были малочисленные обратившиеся в ислам арабы периода джахилии, принявшие Пророка в качестве своего лидера. Почему? Это — проявление воли Аллаха или же следствие неправильной интерпретации нашей религии, неспособности следовать правильным учениям нашей религии, а также совершения неправильных поступков?

Наша религия дарует нам наставление защищать свою умму. К сожалению, мы ставим акцент не на обороноспособности, а на оружии времен Пророка. Это оружие и лошади не могут больше нас защитить. Нам нужны огнестрельное оружие и ракеты, бомбы и военные самолеты, танки и военные корабли для обороны. Но в связи с тем, что мы неодобрительно отнеслись к изучению естественных наук и математики, как вещей, не приносящих никакой пользы в загробной жизни, сегодня мы не располагаем способностью самостоятельно производить оружие, столь необходимое для защиты. Нам приходится покупать оружие у наших недоброжелателей и врагов. Вот что произошло в результате поверхностной интерпретации Корана и неправильной расстановки акцентов, при которой внимание уделялось не сути Корана и Сунны Пророка, а форме, манерам и средствам, использовавшимся в 1-м веке по Хиджре. То же произошло и с другими наставлениями ислама. Нас больше интересует буква, а не дух учения Аллаха, и мы придерживаемся лишь буквального толкования традиции Пророка.

Возможно, мы бы хотели воссоздать первое столетие по Хиджре, образ жизни тех времен для того, чтобы практиковать то, что мы считаем правильным исламским образом жизни. Но нам не позволят сделать это. Наши недоброжелатели и враги воспользуются нашей отсталостью и слабостью для того, чтобы получить над нами господство. Ислам не был ниспослан лишь для 7-го столетия нашей эры. Ислам был ниспослан на все времена. А времена изменились. Хотим мы этого или нет, но и мы должны измениться, не путем изменения нашей религии, а путем применения ее наставлений в контексте того мира, который радикально отличается от существовавшего в 1-м веке по Хиджре. Ислам не является неправильным, но в интерпретациях наших ученых, которые не являются пророками, хотя и могут быть очень образованными, возможны ошибки. Мы должны вернуться к фундаментальному учению ислама, чтобы понять, действительно ли мы веруем в ту религию, которой учил нас Пророк, и исполняем предписания именно той религии. Невозможно, чтобы мы все исповедовали правильный и истинный ислам, поскольку наши верования настолько отличаются друг от друга.

Сегодня ко всей мусульманской умме относятся с презрением. Она обесчещена. Наша религия подвергается унижению. Наши священные места оскверняются. Наши страны оккупированы. Наших людей убивают и морят голодом.

Ни одна из наших стран не является действительно независимой. На нас оказывают давление, чтобы заставлять нас исполнять желания наших угнетателей и указывать нам, как себя вести, как управлять нашими землями и даже как думать.

Сегодня, если они хотят совершить налет на нашу страну, убить ее жителей, разрушить деревни и города, мы не можем противопоставить этому ничего существенного. Неужели ислам привел к такому положению дел? Или же мы не смогли выполнить своей религиозной обязанности?

Нашей единственной реакцией остается все больший и больший гнев. Гневные люди не могут адекватно мыслить. И оказывается, что некоторые наши люди реагируют на происходящее иррационально. Они осуществляют свои собственные атаки, убивая всех, кто подвернется под руку, включая своих братьев по вере, чтобы выместить свой гнев и разочарование. Их правительства не могут сделать ничего, чтобы остановить их. Враг наносит ответные удары и оказывает давление на правительства. А у правительств не остается другого выбора, кроме как сдаться и принять условия врагов, буквально отказавшись от каких-либо независимых действий.

Видя это, их подданные и умма становятся еще злее и ополчаются против своих собственных правительств. Каждая попытка достигнуть мирного решения саботируется: предпринимаются новые беспорядочные атаки, рассчитанные на то, чтобы разозлить врага и помешать мирному урегулированию. Но эти атаки ничего не решают. Мусульмане всего лишь подвергаются еще большему гнету.

Среди мусульманских стран и их народов существует чувство безысходности. Они чувствуют, что не могут предпринять никаких правильных действий. Они считают, что действительность может стать только хуже. Мусульмане всегда будут находиться под гнетом и господством европейцев и евреев. Они навсегда останутся бедными, отсталыми и слабыми. Некоторые, как я уже говорил, полагают, что это — воля Аллаха и что бедность и угнетенность — надлежащее состояние мусульман в этом мире.

Но правда ли то, что мы должны что-то делать, но ничего не можем сделать, чтобы защитить себя? Правда ли, что 1,3 миллиарда людей не могут ничего предпринять, чтобы противостоять унижению и угнетению со стороны гораздо менее многочисленного врага? Неужели они только и могут, что отбиваться в слепой ярости? Неужели нет другого способа, кроме как призывать молодежь взрывать себя и убивать людей, провоцируя тем самым убийство многих других представителей собственного народа?

Не может быть, чтобы 1,3 миллиарда мусульман потерпели поражение от нескольких миллионов евреев. Должен быть какой-то способ. И мы можем найти этот способ лишь в том случае, если остановимся, чтобы подумать, чтобы оценить наши слабости и нашу силу, спланировать и выработать стратегию нашей контратаки. Как мусульмане, мы должны искать руководства в Коране и Сунне Пророка. Безусловно, 23 года борьбы Пророка (СААС) могут дать нам примеры того, как следует поступать.

Мы знаем, что его и его ранних последователей подвергали преследованиям курайшиты. Наносил ли он ответные удары? Нет. Он был готов сделать стратегическое отступление. Он отправил своих ранних последователей в христианскую страну, а сам позднее перебрался в Медину. Там он собрал сторонников, укрепил обороноспособность и обеспечил безопасность своего народа. В Худайбийе он был готов принять неблагоприятные условия договора, против желания своих друзей и последователей. Во время последовавшего перемирия он объединил свои силы и в конце концов смог войти в Мекку и провозгласить в ней ислам. Даже и после этого он не искал мести. И население Мекки приняло ислам, а многие стали его наиболее сильными сторонниками, защищая мусульман от врагов.

Такова вкратце история борьбы Пророка (СААС). Мы так много говорим о следовании его Сунне. Мы обильно цитируем примеры и хадисы. Но фактически мы их все игнорируем.

Если мы используем способность думать, которой наделил нас Аллах, мы поймем, что действуем иррационально. Мы сражаемся безо всякой цели, если не считать желания причинить вред врагу за то, что он причинил вред нам. Наивно мы полагаем, что враг сдастся. Мы без необходимости жертвуем жизнями, добиваясь этим лишь более массированных ответных ударов и унижения.

Конечно же, наступило время сделать паузу и подумать. Но не будет ли означать это потерю времени? Более половины столетия мы боролись за Палестину. Чего мы добились? Ничего. Мы находимся в худшем положении, чем были раньше. Если бы мы остановились и подумали, мы смогли бы выработать план, стратегию, которая дала бы нам возможность добиться окончательной победы. Остановка и спокойное размышление не означают потерю времени. Нам необходимо сделать стратегическое отступление для того, чтобы спокойно оценить ситуацию.

В действительности мы очень сильны. 1,3 миллиарда человека нельзя просто так стереть с лица земли. Европейцы убили 6 миллионов евреев из 12. Однако сегодня евреи правят этим миром, как хотят. Они заставляют других сражаться и умирать за них.

Возможно, нам не удастся сделать этого. Возможно, мы не сумеем объединить все 1,3 миллиарда мусульман. Возможно, мы не сумеем заставить все мусульманские правительства действовать сообща. Но даже если мы объединим одну треть уммы и одну треть мусульманских государств, мы уже сможем кое-что сделать. Помните, что у Пророка (СААС) было немного последователей, когда он отправился в Медину. Но он объединил ансаров и мухаджиров и в конце концов стал достаточно сильным, чтобы защищать ислам.

Мы должны оценить наши активы, которые могут нам понадобиться, помимо частичного единства. Я уже упоминал нашу численность и наши нефтяные богатства. В сегодняшнем мире мы располагаем значительным политическим, экономическим и финансовым влиянием — достаточным для того, чтобы компенсировать нашу слабость в военном отношении.

Мы также знаем, что не все немусульмане — против нас. Некоторые к нам хорошо относятся. Некоторые даже считают наших врагов своими врагами. Даже среди евреев многие не одобряют того, что делает Израиль.

Мы не должны настраивать всех против себя. Мы должны завоевать их сердца и умы. Мы должны привлечь их на нашу сторону не просьбами о помощи, но тем достоинством, которое мы проявляем в борьбе за свои интересы. Мы не должны усиливать врага, подталкивая людей в его лагерь безответственными поступками, не соответствующими исламу. Вспомните Салах ад-Дина и то, как он боролся против так называемых крестоносцев, в частности, Короля Англии Ричарда. Вспомним заботу Пророка (СААС) о врагах ислама. Мы должны делать то же самое. Важна именно победа в борьбе, а не злобные ответные удары и месть.

Мы должны наращивать нашу мощь в каждой сфере, а не только в области вооружений. Наши страны должны быть стабильными и иметь хорошее правительство, они должны быть сильными в экономическом и финансовом смыслах, промышленно развитыми и технологически продвинутыми. Для этого потребуется время, но все это стоит сделать, и время будет потрачено с пользой. Наша религия даровала нам требование быть терпеливыми (ин-нАллаха маассабирин). Очевидно, терпение — это добродетель.

Однако защита уммы, контратака не должна начаться лишь после того, как мы наведем порядок в своем доме. Даже сегодня мы имеем существенные активы, которые можем противопоставить нашим недоброжелателям. Нам остается только оценить эти активы и понять, как их использовать для того, чтобы прекратить осуществляемую врагом резню. Это вполне возможно, если мы сделаем паузу для того, чтобы подумать, спланировать, выработать стратегию и предпринять первые самые необходимые шаги. Даже эти немногие шаги могут дать позитивные результаты.

Мы знаем, что арабы времен джахилии враждовали между собой и убивали друг друга лишь потому, что они были представителями различных племен. Пророк проповедал им исламское братство, и они смогли преодолеть взаимную ненависть, объединиться и помогать друг другу в создании великой мусульманской цивилизации. Можем ли мы говорить, что сделанное невежественными арабами эпохи джахилии не под силу нам, современным мусульманам? По крайней мере хоть что-то мы можем сделать. Если не возродить нашу великую цивилизацию, то хотя бы обеспечить безопасность уммы.

Для того чтобы это осуществить, от нас не требуется отказаться от каких бы то ни было различий между собой. Нам достаточно лишь призывать к перемирию, чтобы мы могли действовать вместе, заботясь лишь об общих интересах и беспокоясь лишь об общих проблемах, как, например, о проблеме Палестины.

В любом сражении, в любой войне ничто не может быть важнее коллективных действий. Все, что требуется, — это некоторая степень дисциплины. Пророк (СААС) проиграл битву при Ухуде из-за того, что часть его воинов покинули шеренги. Мы знаем об этом и тем не менее не хотим подчинить себя дисциплине и отказаться от нерегулярных и нескоординированных действий. Мы должны быть смелыми, но не безрассудными. Мы должны думать не только о награде в загробной жизни, но и о «мирских» результатах нашей миссии.

Коран учит нас, что, когда враг призывает к миру, мы должны реагировать на это позитивно. Да, предлагаемые условия неблагоприятны для нас.

Но мы должны вступить в переговоры. Так поступил Пророк (СААС) в Худайбийе. И в конечном счете он победил.

Я понимаю, что все эти идеи не будут пользоваться популярностью. Те, кто испытывает злость, будут рады с порога отвергнуть их. Они даже захотят заставить замолчать тех, кто будет поддерживать эту линию. Они захотят, чтобы новые юноши и девушки совершили высший акт самопожертвования. Но к чему все это приведет? Конечно, не к победе. На протяжении последних 50 лет сражений в Палестине мы не добились никакого результата. В действительности мы лишь ухудшили ситуацию.

Возможно, враг будет приветствовать эти предложения, и мы придем к выводу, что пропагандисты работают на врага. Но думайте. Мы противостоим людям, которые думают. Они пережили 2000 лет погромов не благодаря ответным ударам, а благодаря мыслительной деятельности. Они изобрели и благополучно претворили в жизнь социализм, коммунизм, идеи прав человека и демократии, так, чтобы их преследование оказалось противозаконным, поскольку они получили равные с другими права. Используя все это, в настоящее время они получили контроль над наиболее сильными странами, и это крошечное сообщество стало всемирной властью. Мы не можем сражаться с ними, используя одни лишь мускулы. Мы должны использовать также и разум.

Из-за своего могущества и очевидных успехов они стали высокомерными. Все высокомерные, как и разгневанные, люди будут делать ошибки, будут забывать думать.

Они уже начали делать ошибки. И они сделают еще больше ошибок. Для нас — сейчас и в будущем — будут появляться отдельные возможности. Мы должны эти возможности использовать.

Но, чтобы это получилось, мы должны правильно действовать. Риторика хороша. Она помогает сделать явными совершенные против нас несправедливости и, возможно, приобрести некоторую симпатию и поддержку. Она может усилить наш дух, нашу волю и решительность, необходимые для того, чтобы смотреть врагу в лицо.

Мы можем и должны молиться Аллаху Всевышнему, поскольку в конечном счете именно Он определит, добьемся ли мы успеха или же потерпим неудачу. Нам нужны Его благословение и Его помощь в наших усилиях.

Но то, как мы будем действовать и что мы будем делать, будет определять, поможет ли Он нам и дарует ли Он нам победу. Снова вспомним суру Ар-Ра'д (11 аят).

Как я уже говорил в начале, весь мир смотрит на нас, вся мусульманская умма возлагает свои надежды на эту конференцию лидеров исламских наций. Они ждут от нас не того, чтобы мы словами и жестами дали выход нашему разочарованию и гневу, и не того, чтобы мы всего лишь помолились, чтобы снискать милость Аллаха. Они ожидают, что мы предпримем что-то, что мы будем действовать. Мы не можем сказать, что мы ничего не сможем сделать, мы — лидеры мусульманских наций. Мы не можем говорить, что не сумеем объединиться, даже если сталкиваемся с разбросом в нашей религии и в нашей умме.

Мы знаем, что мы сможем. Есть много вещей, которые мы сможем сделать. В нашем распоряжении много ресурсов. Все, что нам требуется — это воля к действиям. Как мусульмане, мы должны быть благодарными за руководство нашей религии, мы должны делать то, что требуется, с волей и решимостью. Аллах не возвышал нас, лидеров, над другими людьми лишь для того, чтобы мы пользовались властью в своих целях. Власть, которой мы располагаем, должна использоваться на благо нашего народа, нашей уммы, ислама. У нас должна быть воля использовать эту власть рассудительно, благоразумно, согласованно. ИншаАлла, в конечном счете мы победим.

Я молю Аллаха, чтобы эта 10-я конференция ОИК в Путраджайе, Малайзия, придала нам новый и позитивный импульс, чтобы Всемогущий, Милостивый и Милосердный Аллах благословил ее успехом.

16 октября 2003 года.

Использован материал сайта