В ту ночь Аспект Времени так и не ложился. Сейчас, когда дни и события бежали сквозь его пальцы с невообразимой скоростью, он считал сон непозволительной роскошью. За час до рассвета Ноздорму в облике высшего эльфа, обнаженный по пояс, вышел на занесенный снегом балкон, плотно прикрыв за собой стеклянные двери.

Просторы Северного континента кружили голову. Насколько хватало взгляда, до самого горизонта алмазной россыпью мерцали сугробы. Небо, растеряв ночную глубину, с первым лучом солнца должно было стать таким же бледным, как и снега под ним. На самом севере Нордскола уживались только два цвета — черный и белый.

Ветер жалил холодом полуодетого Аспекта, разметав тяжелые бронзовые волосы по его обнаженным плечам. Ноздорму поиграл пальцами ног, по щиколотку утопающих в мягком снеге. Балансируя на одной ноге, медленно расправил руки, как расправлял драконом свои крылья, и каждая ниточка мышц заиграла под его кожей. Его движения были по—кошачьи медленными, а наполненное энергией Времени тело — гибким. Исчез перед его глазами однотонный пейзаж северного континента. Потоки Времени пришли на зов своего Аспекта, вскружив ему голову сотнями картинами будущего, прошлого и настоящего. Огненным ветром они кружили вокруг него, хотя, на самом деле, лишь в его сознании, согревая каждую клетку его смертного тела.

Аспект находился на балконе Драконьего Погоста и одновременно в другом конце Калимдора, в Сумеречном Нагорье, среди культа Сумеречного Молота. Был одним из тех солдат Орды или Альянса, что сражались в иссушенных засухой Степях; в какой—то момент он даже сражался против самого себя. Был в белокаменном Штормграде и аплодировал появлению короля Вариана Ринна и свистел, оскалив клыки, радуясь появлению Вождя Гарроша в знойном Оргриммаре. Видел то, что только должно было произойти и то, что произошло веками назад. Видел, как каждую минуту в Азероте погибали защитники Нордрассила, как высоко в небе красные драконы сражались с черными, как бестелесный дух дракона бродил среди объятых пламенем осени лесов, а высокий полуэльф—получеловек с бирюзовыми волосами сошел с корабля на пристань, поразившись цвету и шуму гоблинского города. Видел, как Королева Драконов в свободном платье, не надев своих знаменитых доспехов, направляется в его комнату через тихие каменные коридоры Драконьего Погоста.

Ноздорму раскрыл глаза, прервав общение со Временем, набрал полную горсть снега и умыл им лицо.

Багряные локоны Алекстразы вились и спадали на простое платье изумрудного цвета. Когда Ноздорму вошел в комнату, она не сводила глаз со спящего ребенка. Грудь мальчика едва заметно вздымалась. Воздух хрипло проникал в его маленькие легкие, надолго замирая там прежде, чем он выдыхал его обратно.

— Ты отослал зеленых драконов, — прошептала Алекстраза. — Они хотели помочь. Драконам Изеры нет равных по части врачевания.

— Он умирает, Алекстраза, — ответил Ноздорму. — И ему не нужны примочки, способные лишь отсрочить его конец.

Она опустилась на край кровати, слишком большой для такого хрупкого и маленького ребенка.

— Совсем один, — вздохнула Алекстраза. — В чем смысл его смерти, Ноздорму? Ведь ты должен был предвидеть это.

— Что бы ни говорил Сумеречный Культ, в смерти нет никого смысла, — отозвался Вневременный. — Тебе ли, Хранительница Жизни, этого не знать.

— Ты не ответил — знал ли ты, чем обернется для мальчика визит в Чертог?

— Ответ разозлит тебя.

— Пусть.

— Для того чтобы спасать мир, ему слишком мало лет. А Культ не намерен ждать, пока он подрастет.

Алекстраза вспыхнула.

— Я предупреждал, что ответ разозлит тебя.

— Конечно, мудрый бронзовый дракон, это разозлит меня. Взять хотя бы визит Синей стаи. Разве ты заранее предупреждаешь меня, что намерен делать? Нет, Ноздорму. Ты появляешься одновременно с ними, и устами ни в чем не повинного Калесгоса выворачиваешь эти древние правила так, как тебе одному удобно. Что это вообще за правила и откуда взялись эти книги в Даларане?

— Как ты могла поверить в это, Алекстраза? Конечно, Титаны не оставляли никаких книг на этот случай.

— Почему же ты не сказал об этом Старейшинам? — не унималась Хранительница Жизни.

— Да потому что это я их написал! — сверкнул глазами Ноздорму. — Ни Аригоса, ни того самого Калесгоса, который так тебе нравится, я не хочу сейчас видеть в роли Лидера. Больше всего Культу сейчас необходим Аспект Магии! Я сделал все, что мог, чтобы остановить их, но они все равно почти выбрали его. Как думаешь, почему они явились к тебе за одобрением? Так гласят древние правила: «Должна одобрить кандидата Королева среди драконов». Считаешь, стоило заранее предупредить тебя обо всем этом?

— Ты мог бы.

— И почему бы ты отказала им? По какой причине не позволила бы Синей стае выбрать Лидера, с которым сама же расправилась?

Королева вскочила на ноги. Ее зеленые глаза метали молнии.

— Вот видишь, — примирительно заключил Аспект Времени. — Тебе не всегда нужно знать обо всем наперед.

Некоторое время Алекстраза молчала. Стоило признать, что Ноздорму действует правильно, хотя и очень сомнительными способами. В конце—то концов, Аспект Времени точно на их стороне, а все те улыбавшиеся Старейшины — нет.

— Ты говорил о силе Пяти Аспектов, — продолжила после затянувшейся паузы Алекстраза. — Как же их будет Пять, если стая не сможет выбрать Аспекта Магии?

Ноздорму медлил с ответом. Королева верила, что он просто тщательно взвешивает известные ему факты, старается не раскрыть ей больших тайн Времени, чем ей нужно знать.

— Их всегда будет Пять. Пять Аспектов. Это все, что я могу сказать тебе, — пожал он обнаженными плечами.

— Ладно, сколько времени займут у Калесгоса поиски Азурегоса? Что делать, когда он вернется с его согласием или несогласием? — не унималась Алекстраза.

Ноздорму вновь покачал головой.

— Этого ты тоже не можешь сказать мне?

Усмешка исчезла с губ Повелителя Времени.

—Этого я не знаю, — устало произнес он. — Я вижу Время до определенного момента, только не спрашивай какого, а дальше — нет. Должен сказать, это очень странное чувство, когда больше нет Времени.

— Азерот обречен? — прошептала Королева. — Мы проиграем войну Стихий?

Ноздорму указал на умирающего Тариона.

— Я говорил и повторю — мы обречены, если не доверимся этому мальчику. Наш враг слишком окреп, чтобы бороться с ним наугад. Я с годами тоже меняюсь, Алекстраза. Если раньше я наблюдал за вашими жизнями со стороны, наслаждаясь Временем, как Изера наслаждается Сном, то теперь я не могу оставаться в стороне. Тот мир, который Титаны поручили нам хранить, гибнет. Решать тебе, Хранительница Жизни. На этот раз я, как Хранитель Времени, тебя предупредил. И уже несколько раз.

— После предательства, — ее голос дрогнул. Она избегала первого имени Смертокрыла, Нелтарион Защитник умер для нее, когда выбрал себе другое имя. — После предательства я не могла никому доверять. Даже тебе. Иногда мне кажется, что было бы лучше давным—давно избрать новых Аспектов, молодых и наивных. Могу ли я теперь доверять тебе, Ноздорму? Что произойдет, если и этот мальчишка услышит Голоса?

— Этот ребенок знает, что его ждет, если он станет Хранителем Земли. Он будет готов к шепоту Древних, зовущих его на свою сторону. Прошлое необходимо не только для того, чтобы находить смысл в постоянном мщении. Примеры прошлого научат его тому, как противостоять Древним.

— Меня не интересует прошлое.

— Жаль. Иногда оно интересней будущего.

Алекстраза коснулась холодного лба ребенка.

— Я подарю этому мальчику жизнь, как ты просишь, — согласилась, наконец, Королева. — Но не дам ему бессмертия и не нареку его именем, достойным черной стаи. Долгие годы эти имена внушали один только страх. Мальчику нужно будет здорово постараться, чтобы заслужить его.

На лице Ноздорму не было торжества, хотя он получил то, что хотел. Он взглянул на Алекстразу и неуверенно спросил:

— Могу я просить Королеву подарить этому мальчику десять лет жизни?

— О чем ты просишь, наглый бронзовый дракон? Только что тебе было достаточно, чтобы мальчик просто выжил.

— Он действительно слишком мал, Алекстраза. Конечно, он растет быстрее обычного смертного, он сильнее и смышленей, но этого мало. Будь у него больше времени, он бы рос и собирал свою силу день за днем, каплю за каплей, но срок этого мира подходит к концу. Только тебе по силам сделать его немного взрослее. Именно для этого я и прибыл в Чертог, — добавил Аспект Времени.

— Мой ответ — нет.

— Пять?

— Я не торгуюсь, Ноздорму!

Глава бронзовой стаи бесшумно обошел кровать и встал позади Алекстразы. Его горячие ладони легли ей на плечи. Он говорил тихо и быстро, но каждое слово жгло ее сердце.

— Я всегда мало обращал внимания на интриги и сплетни внутри стай. Такие вещи казались мне незначительными. Ты, Алекстраза, всегда следила за ними особенно пристально. В это неспокойное время в Азероте больше предательства, чем верности. Но я не смогу назвать тебе имя предателя. Было бы слишком просто назвать его имя сейчас, — сделал ударение на последнем слове Вневременный. — Но в нужный момент — почему нет?

— Ты готов поступиться собственными правилами ради десяти лет, подаренных обычному смертному?

— Мог бы, — пожал плечами Ноздорму. — Скажем, ради пятнадцати?

Алекстраза стряхнула его руки со своих плеч и развернулась к нему.

— Клянусь, еще одно слово, и я сделаю его беззубым стариком, и он умрет на твоих глазах.

— Вижу, мы стали понимать друг друга, — улыбнулся Ноздорму.

В тишине, прерываемой только хриплым дыханием ребенка, Алекстраза услышала, как бьется ее собственное сердце. Оно билось с не меньшей скоростью, когда она вошла в башню Нексус, ставшую последним прибежищем Малигоса. Сейчас, как и тогда, ей не с кем было даже посоветоваться.

— Услуга за услугу, — неожиданно сказала она. — Я хочу знать, зачем Культ приложил столько усилий, чтобы выбрать Аригоса в Аспекты Магии.

— Только это?

— Ты мне не расскажешь большего, не так ли?

— Я могу рассказать тебе, зачем Культу вообще понадобилась сила Аспекта Магии. Поверь, это гораздо интересней, потому что на месте Аригоса мог быть совершенно любой другой синий дракон, будь он таким же бесхарактерным.

— Хорошо, — быстро согласилась Алекстраза.

Аспект Времени отошел к заснеженной террасе.

— Полетаем? — предложил он. — Мне будет проще показать тебе.

Ноздорму сделал шаг над пропастью, и в то же мгновение пара бронзовых крыльев, отливающих янтарем, раскрылась за его спиной. Огромный дракон взмыл в растерявшее всякий цвет рассветное небо Нордскола. Алекстразе только и оставалось, что последовать за ним.

Алекстраза была крупнее и сильнее остальных из Красной стаи, даже боевых драконов. Но рядом с Ноздорму она не ощущала своего преимущества — размах крыльев Аспекта Времени был таким же. Двумя взмахами сильных крыльев, Ноздорму преодолел расстояние от Чертога до Великого моря, скованного у берегов льдом. Хранительница Жизни следовала за ним. Белое, как и заснеженные равнины, застывшее море простиралось под их крыльями. Плотный туман обступил Королеву, и на какое—то мгновение она решила, что даже потеряет Ноздорму из виду, но тогда же в ее сознание проник его голос.

— После того, как Титаны увидели, какими катаклизмами для Азерота обернется гибель Древних Богов, тысячелетиями обитающих в этом мире, они решили ослабить Древних, чтобы не губить созданный ими мир. Тысячи разнообразных существ создали Титаны, чтобы лишить Древних их силы. Боги не могли сопротивляться этому, их сущность была связана с каждым живым существом Азерота. Шли века, и они слабели все сильнее, но и этого Титанам было недостаточно.

Туман вокруг Алекстразы начал вспыхивать яркими красками, словно бы внизу, под ним, шло ожесточенное сражение, скрытое от их глаз. Она хотела бы спуститься ниже, но неотступно летела за бронзовым драконом впереди себя.

— Не в первый раз Йогг—Сарон и К—тун решили вырваться на свободу, — продолжал Аспект Времени. — Для этого Древним требовались только смерти созданных Титанами существ, чтобы разделенная сила вернулась к ним обратно. Каждый из нас, даже Аспектов, носит в себе частицу Богов, потому что именно они дают нам жизнь из—за своей непостижимой для Титанов связи с Азеротом. Отчасти для этого Культ Сумеречного Молота и спровоцировал Четвертую войну смертных.

Ноздорму принялся медленно снижаться, теряясь в раскрашенных вспышками клубах. Достаточно долго туман не отпускал их, пока, наконец, они не вынырнули в небе над безбрежными зелеными степями. Никакого сражения Алекстраза не увидела. Ноздорму пикировал над шелковой травой так низко, что почти касался ее бронзовыми крыльями.

— Смертные всегда очень легко ввязывались в войны. Их души жаждали мести, величия, богатства, — повод всегда находился. Титаны не в силах были изменить их, но чтобы обезопасить от самих же себя, они создали Аспектов—Хранителей.

Пять далеких точек возникло на горизонте, и Алекстраза едва не рухнула наземь от удивления. Но сколько бы они не приближались к ним, пять молодых Аспектов оставались такими же далекими, надежно сокрытыми тысячелетиями, разделявшим их.

Неожиданно равнину под их крыльями исполосовали трещины, даже воздух задрожал, сотрясаемый сильнейшими землетрясениями. В мгновение ока горные хребты устремили острые пики в небеса, исполосовав нетронутые земли Азерота. С замиранием сердца Алекстраза заметила, как черная точка отделилась от четырех других.

— Аспект Земли ограждал смертных, возводя непроходимые горы, — невозмутимо продолжал Ноздорму, — и хранил оковы Тверди, в которые Титаны заключили Древних.

Алекстраза пересилила себя и отвела взор от приближавшегося к ним черного дракона. Ведь он не мог ничего сделать здесь, в иллюзии, выстроенной Аспектом Времени.

— Аспект Магии не мог позволить смертным познать всю силу магии и к тому же хранил оковы Волшебства.

Синяя точка отделилась от трех других. Магические искры сопровождали каждый взмах сапфировых крыльев.

— Хранительница Жизни не должна была допускать смерти населивших Азерот созданий, чтобы не дать Древним Богам окрепнуть.

Красная точка тоже исчезла. Только бронзовый и зеленый драконы продолжали свой путь. Зеленую сестру Изеру Титаны нарекли хранить Изумрудный Сон — копию прекрасного Азерота, каким этот мир стал после того, как Титаны пресекли войну Стихий, а Древних Богов заковали в темницах. А Ноздорму — хранить Время.

Но бронзовый дракон молчал, и две точки исчезли с небосвода без его комментариев.

— Как же зеленый и бронзовый? — спросила удивленная Алекстраза.

Именно Ноздорму и Изера оставались самыми загадочными из Хранителей. Если трое других постоянно присутствовали в Азероте, то Изера и Ноздорму веками пропадали каждый в своей стихии. И не раз Алекстраза задумывалась, для чего Титаны наделили ее сестру способностью хранить лишь копию идеального мира, тогда как настоящий Азерот рушился и менялся? А Ноздорму, если он не предпринимал ничего, чтобы предупредить или вмешаться в течение Времени и лишь ограждал его от чужих посягательств?

Но и теперь Ноздорму бережно хранил вверенные ему Титанами тайны.

— Шли века, и заточенные Древние все еще искали возможность освободиться. И как бы сильна не была их ненависть к смертным, без их помощи это было невозможно. Первым, кто использовал существ не только ради их смерти, стал Древний Бог К—тун, погребенный под песками Силитуса. Его Проклятие плоти навсегда изменило силитидов, обитавших в тех местах, заставило их служить и поклоняться ему.

Взмах бронзовых крыльев, и зеленные луга превратились в янтарные барханы пустыни. Насекомые были повсюду — многочисленный рой скрывал голубое небо, стройные отряды маршировали к занесенным песками руинам. Огромные жуки управляли теми собратьями, что рыли нескончаемые подземные лабиринты.

— Однако лишь аватар К—туна смог прорваться в Азерот. Оковы Титанов надежно держали его в узилище, не позволяя вырваться. После поражения К—туна многие считали его погибшим, но он лишь невероятно ослаб. Сильнейшее Проклятие плоти, использованное им на сотнях силитидов, попытки разрушить оковы Титанов, все это лишило его последних сил. Древних нельзя убивать и им нельзя умирать — это приведет к смерти самого Азерота. К—тун жив по сей день, но он не скоро соберет свои силы для повторного удара.

Пески сменились белыми сугробами. Алекстраза знала, что вновь оказалась в Нордсколе.

— То же случилось и с Йогг—Сароном. Гибель смертных в войне с Королем—Личом привлекла его внимание, наделила силой, но его воздействие на чужой разум было слишком слабым, а об оковах Титанов Древний и не думал. Все это время третий Бог Н—Зот учился на ошибках собратьев. Его силы превосходят возможности Йогг—Сарона и К—туна, поэтому для его пленения Титаны значительно укрепили и удвоили его оковы. Н—Зот стал первым из Древних, кто решил, что сначала для освобождения нужно разрушить свои оковы. И действовать он начал задолго до сегодняшних дней.

Мир заволокло черным дымом пожарищ. Крики сотен умирающих ворвались в сознание Алекстразы, и только в последний момент она остановила саму себя, чтобы не ринуться им на помощь. Она слишком хорошо знала это время, это переломное сражение, которое принесло Азероту так много боли.

Война Древних.

Волна демонов врывалась в город высокорожденных эльфов, убивая все живое на своем пути. Драконы поливали огнем пылающий мир, и казалось, этому нет конца и края.

— Тогда все казалось иным, — с горечью проговорил Ноздорму. — Мы сражались с демонами Пылающего Легиона и не думали, что это может быть на руку кому—то другому. Смерти — лишь смерти — укрепляют Проклятие плоти Древних Богов, и тогда их шепот может воззвать к кому угодно и где угодно.

Огромная черная тень вихрем пронеслась над Алекстразой. Стенания и крики синих драконов, попавших в пламя черного дракона, оглушили ее, наполнив сердце отчаянием. Никогда ранее не происходило подобного — чтобы одна стая обернула всю свою мощь против другой.

— Нет, — только и произнесла Хранительница Жизни, — не может этого быть…

Черная чешуя трескалась на крыльях Хранителя, вызволяя вместо крови огненную лаву. Пылающее сердце прожгло эбонитовую плоть, разорвав грудь дракона на две части. Крики обезумевшего от боли черного дракона смешивались с предсмертными воплями синих. Пожары поглощали прекрасный Азерот. Окрашенные кровавым рассветом пылали небеса, в которых тщетно искал спасение тот, кто отныне породнился со Смертью.

Ноздорму продолжал полет, и мир подернулся серыми тенями. Внезапно ослабевшая Алекстраза, едва двигая крыльями, верно следовала за ним, хотя больше всего ей хотелось развернуться и никогда больше не слышать голоса Ноздорму в своем разуме. Но Аспект Времени вновь заговорил, и каждое его слово причиняло Хранительнице Жизни такую же боль, какую она испытала во времена пленения орками.

— Уже тогда Н—Зот завладел разумом Нелтариона, — сказал Ноздорму. — Того, кто единственный способен разрушить оковы Тверди. Сейчас Разрушитель миров отлично справляется со своей задачей. Земля Азерота в шаге от еще большего Раскола, который обнажит оковы Титанов. Но освобождение Древнего должно происходить одновременно, поэтому Аспект Земли немного приостановил вторую волну Катаклизма. Культ спешит, чтобы скорее выбрать Аспекта Магии. Ведь никто иной в Азероте, кроме него, не способен разомкнуть оковы Магии.

Как дымка, бесцветный мир растворился, позволив переливающемуся северным сиянием небу овладеть всем пространством вокруг драконов. Ничего не замечая вокруг себя, синий дракон, как заведенный, летал по кругу в волшебном небе Нексуса.

Казалось, сердце Алекстразы сейчас выпрыгнет из грудной клетки. Бормотание Малигоса, его загнанный взгляд, предательство Нелтариона, которое и не было предательством, — пожалуй, это было слишком много для нее. Картинка расплывалась перед глазами. Самообладание Алекстразы было на исходе. Она приземлилась на край диска Лидера.

— Но ведь Малигос… мог остаться в живых… Если бы... Если бы не я, — выдохнула Хранительница Жизни.

Приземлившийся рядом Ноздорму бесстрастно следил за ней и даже не дрогнул, когда Алекстраза подняла свои зеленые глаза, застланные слезами.

— Скажи мне, Ноздорму, что ты здесь не причем, — прошептала она.

Но Аспект Времени молчал. Он устал от собственной лжи. Пусть те, кто считал, что ему очень легко живется, поймут, наконец, что это далеко не так. Многие знания хранил бронзовый дракон веками, не в силах с кем—нибудь поделиться ими. И даже теперь его правда оставалась с ним, и даже теперь он не рассказал Алекстразе и половину того, что знал.

Как потревоженная птица, Хранительница Жизни забила крыльями, стараясь отогнать видение Нексуса и живого Аспекта Магии, стараясь оказаться как можно дальше от молчавшего Аспекта Времени. Его тягостное молчание не нуждалось в объяснении, красноречивый взгляд колючих, как морозы Севера, янтарных глаз подтверждал худшие опасения Алекстразы.

Сияние Нексуса сжалось до одной—единственной точки и, наконец, исчезло.

Вокруг опять возвышались стены Драконьего Чертога, а на кровати лежал маленький мальчик. И он все еще едва цеплялся за жизнь. За жизнь, которую она призвана Титанами хранить. Хотя по мановению руки Вневременного может отнимать ее, вершить, как ей тогда казалось, справедливое правосудие. Не так—то просто осознать, что годы, проведенные в терзаниях и муках, лишь часть плана Аспекта Времени в его борьбе против Древних Богов. Отчего же именно ее он выбрал на роль того, кто прервал мучения Малигоса и лишил Азерот Аспекта Магии? Почему ни он, ни Изера не явились помочь, хотя бы советом? И почему никогда раньше не говорил всей правды о судьбе Нелтариона?

Каждую минуту проклятый бронзовый дракон играл ими словно пешками, мужественно спасая Азерот в полнейшем одиночестве.

— Уходи, — выдохнула Королева, закрывая лицо руками. — Ты и без меня знаешь, что я сдержу обещание. Только уходи, Ноздорму, и не возвращайся. Одно твое слово — и Предатель становится Жертвой, один взмах крыла — и я, вместо того, чтобы дарить Жизнь, отнимаю ее. Должно быть, ты лучший Хранитель, чем я, раз способен так бессердечно управлять потоками Времени. Я не хочу знать, какие еще тайны ты скрываешь. Я благодарна, что ты предупредил меня и не дал огненному Лорду погубить Великое древо. Если этот мальчик может спасти Азерот, я помогу ему. Но не проси о большем. Теперь каждое мгновение я буду думать о том, что в моей жизни было настоящим, а что — лишь твоей игрой или Древних. Красные драконы будут сражаться с Древним Богом, с Культом и лордами Стихий — с каждым, лишь бы Азерот мог выжить. А я ни слова более не спрошу о будущем или прошлом, мне еще нужно справиться с этой болью.

Беспокойство и озадаченность мелькнули на лице Вневременного, когда он в последний раз глянул на детское спящее личико.

— Я обещал тебе, когда придет подходящий момент, назвать имя предателя. Он настал. Его имя — Ноздорму Вневременный, Королева. И будь осторожна в следующий раз, когда встретишься с ним. С этими словами он вышел прочь.

Алекстраза глубоко вздохнула и открыла глаза. Она сможет, она выдержит и это. И хотя сейчас ее единственное желание не совпадает с ее обязанностями, она не должна забывать о дарованных Титанами способностях. У каждого из Аспектов свое предназначение. И теперь ничто не изменилось. Даже теперь, после всего, что она узнала.

Азерот ведет свою войну против того, кто тысячелетиями готовился к каждому удару, предугадывал каждый их шаг. И они не могут уничтожить Древнего, который является частью Азерота и их самих. Сильнее Йогг—Сарона, мудрее К—туна, третий Древний Бог Н—Зот… Хвала Титанам, что четвертый Древний погиб в сражениях, но ведь еще оставался пятый. Титаны считали, что Древних Богов всего пять, хотя они и не знали ничего о самом последнем из них. Где же он? Где скрывался столько тысячелетий? И неужели эта борьба никогда не кончится?

Оковы Тверди и оковы Магии сковывали Древнего Н—Зота, и неужели победа будет такой скорой, если они не позволят Культу выбрать Аспекта Магии? Возможно ли, что существуют и другие оковы? Ноздорму сказал, что его сила превосходит Йогг—Сарона и К—туна и что Титаны удвоили его оковы. Что это могло значить?

Упоминание имени Ноздорму отозвалось острой болью, но Алекстраза знала, что сможет сдержать данное бронзовому слово.

Откинув одеяло, Королева взяла мальчика на руки. Она чувствовала, что жизнь едва теплиться в нем, хотя любой другой смертный позавидовал бы такой живучести. Мало кто из самих драконов мог бы остаться в живых после столкновения с боевой магией синих драконов.

Алекстраза крепче обняла его и прошептала:

— Прошу тебя, найди в себе силы противостоять Голосам. Всегда помни, что ты не должен повторять участи Хранителя Земли. Тебе повезло, малыш… Я дарю тебе величайший дар, и никто, кроме меня, не сможет отнять его у тебя обратно. Ты не сможешь обернуть подаренную жизнь против меня или любого другого члена моей стаи. Ты будешь служить красной стаи так же верно, как и родной черной, и никогда не повернешь против собратьев.

Нагнувшись, Хранительница Жизни запечатлела на пылающем лбу ребенка долгий поцелуй.