Я навалился на дверь своего номера и, как только она открылась, влетел в комнату и захлопнул за собой дверь.

И спина, и руки были источниками адской ноющей и пульсирующей боли. Я даже не обращал никакого внимания на занозы в ногах.

В комнате было темно. Я доплелся до мини-бара, достал оттуда все бутылки минеральной воды и стал обливать себя водой.

Ошибка. От этого стало только хуже.

Я закричал.

— Успокойся, — сказала мать.

Я нащупал выключатель настольной лампы и посмотрел на кровать.

Она лежала на покрывале, руки скрещены на груди, локоны наполовину закрывают лицо.

— Что ты здесь делаешь?

Она села и откинула волосы назад. Боже, как она постарела. Плотные мешки под глазами, паутинка морщинок на ее лице увеличилась раза в четыре, с тех пор как я видел ее в последний раз.

Она прикрыла рот рукой.

— Боже, что с тобой? — сказала она. Я хотел спросить ее о том же самом.

— Огонь, мам. — Я лег лицом на кровать. Пожар развели шестерки Аскари. Зачем же еще его кабинет был так тщательно вычищен, перед тем как начался пожар?

Мама встала и начала осматривать меня, морщась от вида обгоревшей плоти и одежды. Она аккуратно подняла мою правую руку, пристально посмотрела на нее и затем положила ее на кровать. Она провела рукой по моим волосам.

Глаза закрывались, но я сопротивлялся сну, соблазн был слишком велик. Скоро здесь будут ищейки, люди в костюмах с пистолетами, полицейские, вооруженные дубинками, и с большими собаками.

— Нам надо уходить.

— Не двигайся. — Она пошла в ванную, я услышал, как она сдернула полотенца с держателей и включила воду.

Скоро мама вышла из ванной. В корзине для мусора плескалась вода, от нее поднимался пар. Она стала рыться в своей узорчатой сумке. Это была та самая сумка, которую она постоянно таскала с собой по всей Европе, когда я был ребенком. Мы с отцом постоянно подшучивали над ней. Не из-за сумки, а из-за ее содержимого. В ней было все. Было сложно придумать такую ситуацию, которую не смогла бы спасти мамина сумка.

Она достала из нее маленькую бутылочку дезинфицирующего средства и два тюбика: антисептик и анестезин.

Придерживая меня за плечи, мама помогла мне сесть и стала снимать с меня пиджак. Снимая правый рукав, она задела тыльную сторону ладони, и я чуть не упал в обморок от боли.

Затем рубашка. Я выгнул шею, чтобы посмотреть, что было под ней. Это больше напоминало снятие пластика с кусочков нарезанного копченого лосося.

— Один человек умер, — сказал я.

— Тихо.

У меня перед глазами возник образ Раджа: волоски его бороды прижаты к губам, белые зубы окровавлены, может, оттого, что он прикусил язык, а может, просто лента полиняла. Мог ли я спасти его? Его убили за то, что он не смог сохранить пару кусочков какой-то вшивой бумаги. Ведь это было такое простое задание.

И все же, несмотря на всю нелепость его смерти, в ней было скрытое достоинство, ощущение того, что его жизнь сможет продолжиться в другом облике. Его религия дала ему определенное положение в обществе и подарила надежду на то, что в другой жизни все могло быть гораздо лучше. Или Радж просто был таким человеком, который мог думать о других даже тогда, когда огонь уже начинал лизать его тело. Он беспокоился о своей сестре, лесной нимфе, у которой теперь было имя. И обо мне. Несмотря на то что это я вынес из офиса то чертово соглашение, из-за которого его убили.

Мать наконец-то сняла с меня рубашку и начала намазывать меня кремом. Ей не надо было говорить, что это будет больно. Я выл от боли.

— Вот, — сказала мать, легонько хлопнув меня по плечу.

Я посмотрел на свои грязные носки.

— Там, где-то под грязью, занозы.

Мать махнула рукой.

— Ляг, — она надела очки.

— У нас нет времени, — но я все же лег.

Из сумки появился пинцет. Мама сняла носки, протерла мои ступни теплым и влажным полотенцем и начала искать занозы.

— Ты сказал, что умер один человек, — сказала она.

— Ой! — Казалось, что она вынула из меня стрелу. Она показала мне занозу, зажатую в пинцете, — это была маленькая щепка размером не больше четверти дюйма.

— Да, умер.

Я не мог рассказать ей, что у того человека была сестра, которую я встретил в нашем доме в Хэмптон Корт, что она была одной из игрушек моего отца. И я обещал обеспечить Приити будущее.

— Расскажи мне, что произошло, — попросила мама.

— Просто собери вещи. Нам надо уезжать.

— Но я только что приехала, — возразила она.

Зачем? Почему? Я знал почему — большие расстояния были для нее проклятием, но, несмотря на все, ей надо было приехать и встать лицом к лицу с опасностью.

— Я объясню все позже, — прошипел я. — Просто собери вещи.

Я сполз с кровати и открыл шкаф. Я выгреб оттуда одежду и запихнул ее в чемодан на колесиках. Я срывал с вешалок мои рубашки, брюки и пиджаки и загружал их в чехол для костюма. Я оставил лишь свежую рубашку, чтобы одеться перед уходом.

— Куда мы едем? — спросила мать.

Хороший вопрос. Куда мы собирались? Было уже почти одиннадцать. Машина была заказана на два часа ночи, самолет в Нью-Йорк — в семь десять утра, а лондонский рейс — в пять пятьдесят пять, мама полетит на нем. Первым классом.

Вопрос: взять машину сейчас и поехать куда-нибудь еще или оставаться и ждать?

Решение: заказать еще одну машину. Нет, две машины. Одну мне, а другую маме. Будет лучше, если мы поедем по отдельности.

— Подожди, — сказал я и позвонил консьержу.

Администратор начал принимать мой заказ и внезапно замолчал. Кто-то еще был на линии.

— Извините, сэр, но сейчас очень тяжелое время, все машины заказаны. Мы сможем дать вам машину приблизительно через час.

— Как насчет простого такси?

— Дождь, сэр. Я боюсь, что сейчас все идет кувырком. Вам, скорее всего, придется ждать примерно столько же, может, такси приедет на несколько минут раньше.

Для меня была важна каждая минута.

— Мне надо две машины. Одна для меня и одна для… для миссис Холден.

Я повернулся к матери:

— Тебе не надо было приезжать.

Она сидела на кровати. Сумка лежала у нее на коленях. Лицо было печальным. Слезы струились из глаз.

— Я должна была приехать, — сказала она. — Ты все, что у меня есть. Когда умер твой отец… — Ее лицо сморщилось, и она закрыла его руками. Я подошел к ней и обнял ее.

— Тихо, тихо, — успокаивал я ее. — Я знаю, знаю. Мы соберем вещи, выпишемся из отеля и посидим где-нибудь в кафетерии. Мы посмотрим, кто будет входить в отель, и затем, если все будет чисто, я пойду к такси первым. Ты подождешь пару минут и затем пойдешь за мной. Хорошо?

— Что происходит, Фин? Разве весь этот кошмар не кончился еще пять лет назад? Почему все началось снова?

— По-моему, пять лет назад ничего не кончилось, — сказал я. — Просто это было поблизости, в тени, а я не обращал на это никакого внимания.

Мама начала рыдать.

— Ты все собрала? — Нам нужно было все правильно организовать.

— Я так устала, — сказала она.

— Ты скоро уже сядешь в самолет, там ты поспишь.

Она вытерла слезы и посмотрела на меня:

— Самолет? Куда?

— В Лондон, — тихо ответил я. — Все оплачено. У меня уже есть билет, мы просто перепишем его на твое имя в аэропорту.

— Но я приехала сюда к… — секунду она смотрела куда-то в пустоту, — чтобы решить проблемы. Решить твои проблемы. Нам надо сделать это вместе. Мы никогда не делали ничего вместе. Что привело твоего отца к этому… в это место?

— Была корпорация, которая называлась «Гакстейбл». Сунил Аскари тоже замешан в этом.

— Аскари, — повторила мама едва слышно, в ее глазах загорелся огонь.

— Послушай, — сказал я. — Нам надо убираться отсюда, — я посмотрел на прикроватную тумбочку.

Мама поставила на нее фотографию отца в Корфу. Фотографию меня на том же пляже. Это был хороший отпуск. За две недели мы выиграли в кости в два раза больше денег, чем у нас было.

Еще на тумбочке стояла коричневая бутылочка с таблетками, похожая на те пузырьки, которые мама держала на столике у кровати пять лет назад, и маленький металлический слоник размером с кулак. Внимательно посмотрев на него, я узнал его. Это был Ганеш. Ганеш — божок на значке с формы Приити. Ганеш — божок, изображенный на обложке тетрадки проститутки в борделе Бабы Мамы. С четырьмя руками и двумя белыми бивнями, выглядывающими из-под его хобота. Вокруг его головы был круг с зазубринами, похожими на те лучи солнца, которые рисуют дети.

Я поднял слоника. Он был тяжелый, приятный на ощупь. На его основании было выгравировано: «Наша вечная признательность».

Я положил статуэтку Ганеша, фотографии и таблетки в сумку матери.

— В ванной есть что-нибудь? — Я вошел туда и застыл на месте, увидев себя в зеркале.

Да, мама хорошо постаралась, когда умывала мое лицо. Но волосы! Я выглядел, как псих, сбежавший из сумасшедшего дома. Я повернулся и попытался рассмотреть спину. Красное озерцо неправильной формы начиналось у основания ребер и заканчивалось чуть выше лопаток.

На полке в ванной вперемешку стояли мои туалетные принадлежности и мамины. Я сгреб все без разбора и выключил свет локтем.

Вернувшись в спальню, я кинул все в сумку матери. Затем надел рубашку и почувствовал, как хлопок прилип к моей спине.

— Пойдем, — сказал я.

Мама с усилием поднялась с постели: она была не в лучшей форме. Мне показалось, что она весила всего 110 фунтов.

— Ты не можешь нести все это сам, — сказала она, взяв у меня свою сумку.

Когда я уже собирался закрыть дверь номера, какое-то странное беспокойство овладело мной. Я никак не мог понять его причин, как вдруг меня осенило.

— Черт! — выругался я.

Я кинул багаж на пол и вернулся в спальню.

В письменном столе была полка для писем. Я порылся на ней между открыток и конвертов и наконец-то нашел сборник рассказов — «Черное и белое».

— Подержи это, — сказал я матери и дал ей книгу, пока открывал чемодан на колесиках.

— Что это? — спросила она.

— Ты когда-нибудь видела эту книгу раньше?

Мама посмотрела на обложку, удивленная рисунком индийца в тюрбане, вооруженного ножом и охранявшего содержание книги.

— У нас есть собрание сочинений Киплинга в переплете синего цвета, — сказала она, — но я не помню этой книги. Где ты ее взял? — Она отдала мне книгу, и я положил ее в чемодан.

— Я тебе потом расскажу. Пойдем вниз.

* * *

Мама неподвижно сидела за угловым столиком в баре, когда я вернулся к ней, оплатив счет за номер. Ее кофе остался нетронутым. Она смотрела куда-то вдаль. Она выглядела самым несчастным человеком, которого я когда-либо видел. Кэрол выглядела так же, когда я оттолкнул ее.

Я сел напротив мамы, осознавая, что мы находимся в помещении с одним выходом и что нам пока не угрожает опасность. Но если появятся представители власти, с нами будет покончено.

— Мы можем поговорить, если хочешь, — предложил я.

— Не здесь, — мама с презрением осмотрела бар. — Поговорим, когда сядем в самолет, пожалуйста.

Мы будем лететь на самолете, но не на одном и том же. Я еще не был готов сообщить ей это. Вместо этого я достал из чемодана книгу «Черное и белое».

Я вопросительно посмотрел на стража в тюрбане, изображенного на обложке. Но он не хотел раскрывать мне своих секретов. Он словно говорил мне, что было бесполезно смотреть на дверь, которую он охранял, и что надо было оставить его маленькую книгу в покое. Внизу обложки из-под маленькой заметки, в которой было написано, что эта книга хранилась под номером 3 в Индийской железнодорожной библиотеке и стоила одну рупию, выглядывал слоник. На этот раз это был не бог, а цирковой слон, который умел делать всякие трюки и у которого были спилены бивни.

Казалось, все было спокойно.

— Еще полчаса, мама, — сказал я. Она смотрела в пустоту. Я решил не тревожить ее.

Я открыл книгу. Это был сборник коротких рассказов. Всего их было восемь. О черных людях, как говорилось в предисловии, об обычных людях. Я пролистал книжку и не увидел ничего, что могло бы заинтересовать одновременно Мэндипа, Эрни и Бабу Маму.

Такую книжку отец мог почитать мне на ночь. До тех пор, пока мне не исполнилось восемь лет, он всегда читал мне перед сном. Потом у него появилась куча дел, и он заходил ко мне, только чтобы узнать, что все было в порядке.

Первым был захватывающий рассказ о мести. Всего несколько страниц, поэтому я прочитал его быстро.

Следующие два тоже были неплохие.

Затем четвертый — «Близнецы». Я не стал вчитываться в текст. Название сразу привлекло мое внимание. В качестве эпиграфа была местная поговорка: «Велико правосудие белого человека — но еще более велика сила лжи».

Так говорила Баба Мама. Совпадение? В Индии просто не могло быть таких совпадений.

Я прочитал рассказ о двух близнецах. Они поменялись местами, и один ограбил второго по ходу рассказа. Милая история, но мне она ничего не подсказала.

Внезапно я почувствовал, что хочу пить. Официанты, казалось, избегали моих горестных сигналов. Поэтому я встал и подошел к барной стойке, чтобы заказать минеральной воды.

Когда я снова сел за столик, мама, надев свои очки для чтения, переворачивала страницы рассказа «Близнецы». Она выглядела не так, как пять минут назад: теперь она больше походила на ту маму, которую я помнил. Я улыбнулся.

— Ты знаешь, существовал клуб, — сказала она. — Идиотская выдумка студента.

— Что это был за клуб? Что это был за студент? Отец?

Она покачала головой:

— Нет. Не твой отец. Это было до него, но он знал об этом. Клуб «Близнецы», — мама закрыла книгу и отдала ее мне.

— И? — сказал я.

Мама сняла очки:

— Это было яркое проявление оксфордской заносчивости. Смокинги, секретные разговоры и забавные рукопожатия. Все было шикарно. Единственной проблемой было то, — она рассмеялась, — что никто не хотел присоединяться к этому клубу. Или, может быть, просто секретарь этого общества очень осторожно зазывал к себе людей. Членами этого клуба были Сунил Аскари, Чарльз Мэндип и двое других. Маловато. Слишком эксклюзивно. Но они относились ко всему этому очень серьезно: тайные встречи, дорогая еда. Они заявляли, что занимаются благотворительностью. Все это смахивало на мошенничество, так думал твой отец. К тому времени как он появился в Оксфорде, никто уже не помнил о клубе «Близнецы».

— А кто еще был членом этого клуба? — спросил я.

Мама пожала плечами:

— Какой-то американец, получавший стипендию университета. И еще был немец. Я помню его. Он общался с твоим отцом и пару раз был у нас в доме. Странный мужчина. Он производил впечатление умного человека, но я помню, что считала его чересчур назойливым. Его звали Штайн. Я не помню его имени. Может быть, Конрад? Нет. Но в любом случае оно было немецкое. Может, еврейское.

— Ты знаешь еще что-нибудь? Чем занимался клуб?

— Все, что знала, рассказала тебе. Глупые надменные мальчишки, готовящиеся к взрослой жизни. Иногда они втягивали и твоего отца в какие-то проделки. Твой отец говорил, что это было связано с благотворительностью, — мама постучала пальцами по сумке. — Металлический слоник. Его подарили нам в знак признательности за какой-то проект Аскари, в котором участвовал твой отец. Он никогда не говорил, с чем была связана эта сделка, но она много значила для него. Милая вещица. Я умудрилась спасти ее из того бедлама, который обычно устраивал твой отец, когда напивался, — мама печально вздохнула. — К тому времени, когда он умер, у нас почти не осталось памятных вещей. Казалось, отец хотел разрушить все вокруг себя. — Ее лицо опять стало несчастным. — Может быть, если бы он доверился мне, я смогла бы спасти его. Но я была слепа. Я видела проблему в выпивке и надеялась, что она разрешится сама собой.

Отец доверял мне. Он послал мне сигнал, но я его проигнорировал. Вместо этого ему следовало позвонить матери. Может быть, она смогла бы что-нибудь сделать, что-то более простое, чем соорудить крест после событий, как те печальные гробницы на краях дорог, стоящие на месте смерти кого-нибудь.

Я посмотрел на часы:

— Мне пора, я пошел. Оставайся здесь, подожди пять минут, затем подойди к консьержу и попроси такси на имя миссис Холден. У них есть номер, и они вызовут тебе такси.

Слушала ли она меня? Она должна была слушать. Это было очень важно.

— В аэропорту подойди к стойке продаж билетов на «Эйр Индия». Я буду там. Если нет, просто дождись меня.

Мама кивнула:

— Не беспокойся, Фин. Я понимаю.

Я взял ее за руку и улыбнулся.

— Когда мы будем на борту самолета, тогда и поговорим по-человечески, — сказала она.

Я все еще не мог рассказать ей.