— Ты где?

Не успела я выйти из здания суда, как позвонил дядя Боб. Сассмэн предложил подать прошение на временный запрет радикальных мер в отношении Рейеса на том основании, что он может оказаться единственным свидетелем по делу серийного убийцы в Канзасе. Ужасно не хотелось играть в доктора Лектера, но это единственное, что мы смогли придумать за столь короткий срок. Если дело выгорит, это лишь отсрочит отключение Рейеса от аппарата, но я, по крайней мере, выиграю время. Мне нужно еще раз поговорить с ним, и желательно так, чтобы он не подходил слишком близко. И не прикасался ко мне. И даже не смотрел в мою сторону. Тогда, быть может, я что-то разузнаю. Интересно, получится ли у меня как-то его обуздать — может, привязать к раковине на кухне или что-то в этом роде. Тут понадобится волшебная веревка. Или наручники в сказочной пыльце.

— А ты где? — вопросом на вопрос ответила я. До чего же дядя Боб любопытен.

— Нам нужно тебя подготовить.

— Подготовить? К чему? Я разве на что-то соглашалась?

Что-то я такого не припомню. Я даже в подготовительный класс не ходила.

Диби громко вздохнул. Звучало смешно.

— К ловушке, — раздраженно пояснил он.

— Ах да! — Совсем об этом забыла. — Я подавала прошение на временный запрет. Ты не мог бы как можно скорее его протолкнуть? У нас мало времени.

— Конечно. Я позвоню судье, с которой когда-то встречался.

— Дядя Боб, нужно, чтобы тот, к кому ты обратишься за помощью, хорошо к тебе относился и хотел оказать услугу.

— Она ко мне хорошо относилась. Более чем.

Я споткнулась, вздрогнув от удивления, и побрела к Развалюхе.

— Спасибо, дядя Би, с меня причитается.

— Причитается? Сколько именно?

— Мы что, торговаться будем? Потому что если уж ты об этом заговорил…

— Забудь. И приезжай скорее.

Проговорив несколько раз, пока не навязло в зубах, план с обеими командами — специалистами по техподдержке и группой захвата, — я побежала домой переодеться для представления. В основном я сосредоточилась на том, чтобы замазать синяки, полученные в недавних переделках. Когда я наконец прибыла на место, то больше всего напоминала затюканную библиотекаршу с сексуально подведенными глазами и надутыми губками, при виде которых любого мужчину должна была пробить слеза.

Гаррет бросил дела и уставился на меня маслеными глазами. Я думала, что это добрый знак, пока Своупс не открыл рот:

— Ты должна его соблазнить, а не проводить у него аудит.

По примеру Элизабет Эллери я надела красный костюм с юбкой и туфли на десятисантиметровых шпильках. Но, в отличие от Элизабет, собрала волосы в тугой пучок и нацепила очки в толстой пластмассовой оправе, придававшие мне до тошноты занудный вид.

— Своупс, ты вообще мужчина или как? — Он нахмурился в недоумении, и я пояснила: — Разве ты никогда не мечтал переспать с секретаршей, библиотекаршей или училкой немецкого?

Он оглянулся с виноватым видом, чтобы убедиться, что нас никто не слышит.

— Так-то! — торжествующе провозгласила я и зашагала к фургону наблюдения. Гаррет двинулся следом за мной, и я решила его добить. — Можно подумать, если к Бенни Прайсу припрется уличная шлюха в юбке шириной с ладонь и начнет его расспрашивать про убийство четырех человек, то он не заподозрит, что это ловушка. Ну-ну. Гениально. Когда решу покончить с собой, обязательно так и сделаю. Оглянись. — Я убедилась, что Гаррет заметил двух девиц, явно стриптизерш, которые входили в клуб. — Эти девочки для него доступнее воды из-под крана. А я, в отличие от них, — тут я указала на свой якобы деловой костюм, — нет.

Мы подошли к фургону, припаркованному в половине квартала от клуба, и постучали.

Я обернулась к Гаррету и легонько шлепнула его по голове; тут дядя Боб открыл дверь.

— Ты забыл, что у меня диплом по социологии?

Своупс пожал плечами, нехотя соглашаясь со мной; дядя Боб взял меня за руку и втащил в фургон. Юбка и шпильки. Пожалуй, не лучшая одежда для слежки. Я опасалась, что Гаррет снова решит меня подсадить и схватит за задницу. И расстроилась, когда он этого не сделал. Должно же быть в жизни что-то приятное.

Гаррет шагнул внутрь, и фургон качнулся.

— От команды, занятой поисками отца Федерико, по-прежнему никаких вестей, — сообщила я дяде Бобу. — Если им не удастся его найти, не знаю, что мы будем делать.

— Об этом подумаем позже, — успокоил Диби. — А сейчас давай наденем на тебя вот это. — Он достал из коробочки крошечный микрофон. — Самый маленький, какой удалось найти.

— Ты шутишь? — ошеломленно спросила я. — Микрофон? По плану Ангел должен включить навороченную дорогущую камеру, которую Прайс установил у себя за столом. Мы запишем его признание так, что он ни о чем не догадается. И что самое главное, я выйду оттуда живой.

— Ты права, но нам нужно какое-нибудь средство наблюдения, — возразил дядя. — Иначе как мы узнаем, если с тобой что-нибудь случится?

— Если со мной что-нибудь случится, пошлю тебе сообщение. — Я оглянулась на Ангела, который только что присоединился к нам. Я видела, что план ему очень нравится. И он точно знает, что делать.

— Ты и правда думаешь, что Прайс не велит своим громилам меня обыскать, стоит мне войти в клуб? — Я наклонилась к дяде Бобу. — Если я вижу мертвых, это еще не значит, что я хочу умереть.

* * *

Двадцать минут спустя я покинула зал, где было полным-полно полуголых красоток и играла более-менее пристойная музыка, и вошла в неожиданно тихий кабинет Бенни Прайса. Бизнесмена. Отца двоих детей. Убийцы.

— Жучков нет, босс, — проговорил один из его вышибал, высокий мускулистый блондин, которому все стриптизерши строили глазки, когда мы проходили мимо. Он вывел меня в темный коридор, ведущий к кабинету Прайса, и обыскал, что вызвало у меня волну негодования и не вполне уместное возбуждение. — Но у нее с собой видеокамера.

Бенни Прайс, сидевший за массивным столом из тика, в жизни оказался намного привлекательнее, чем можно было заключить по снимкам, сделанным во время слежки. По совести говоря, он не знал, что его снимают, и потому не догадался попозировать. У него были короткие черные волосы, аккуратно подстриженные усы и эспаньолка. Но при взгляде на галстук и носовой платок я потеряла к Прайсу всякое уважение. К блестящей черной рубашке он напялил галстук цвета фуксии и жилет в тонкую полоску, а платок, выглядывавший из кармана жилета, был скорее лиловый. Это решило дело. За такое сажать надо.

— Вы хотели меня видеть, мисс…

— Мисс… Фукс. Лили Фукс, — как ни в чем не бывало представилась я.

Охранник вышел вперед и положил камеру, найденную у меня в сумочке, Прайсу на стол.

— А мне она сказала, что ее зовут Лоис Лейн.

Печально. Я-то думала, он мне поверит.

Прайс поднялся и взял камеру. В его позе читалась угроза: он встал так, чтобы унизить и запугать меня. Я знала множество женщин, с которыми такая тактика сработала бы. Но сама к ним не принадлежала.

Я уселась напротив него; Прайс включил плазменный экран и просмотрел запись с камеры.

— Меня зовут Донна Уилсон, — донесся до меня собственный голос с другой стороны. В смысле, не с той, которая…

— Я послала эту запись десятку человек, включая моего адвоката, коллегу и мастера по педикюру.

Мастер по педикюру. Я с трудом сдерживала смех.

— Если я сегодня до девяти вечера не перезвоню каждому из них, они отнесут кассету в полицию. У меня есть неопровержимое доказательство, что Бенни Прайс, владелец и управляющий сети клубов «Конфетка», похищает детей и продает их в рабство за рубеж. Материал хранится в надежном месте, в банковской ячейке. У одного из десяти упомянутых мною человек есть ключ от ячейки, который он отнесет в полицию, если я до указанного времени не вернусь домой целой и невредимой.

Бенни на секунду замер в ошеломлении, потом выключил экран и протянул мне камеру. Похоже, мне удалось завладеть его вниманием, и я начала играть свою роль. Тяжело дыша, я вцепилась в сумочку — шикарный шелковый клатч, который мне одолжила Куки, — и подняла на Прайса решительный, хоть и немного наивный взгляд.

Едва ли мне светил приз зрительских симпатий клуба «Конфетка». Прайс был вне себя от злости, хотя умело это скрывал. Он сидел за столом, старательно напуская на себя невозмутимый вид.

— И какое же у вас доказательство? — поинтересовался он ледяным голосом.

Я потупилась, лихорадочно оглядела клатч, потом подняла глаза, надеясь, что не переигрываю и в образе красавицы, внезапно очутившейся нос к носу с чудовищем, смотрюсь органично. Мне же надо продать Прайсу улики, а не брать его за глотку, заставляя их купить.

— От моего начальника, адвоката, которого застрелили пару дней назад, у меня осталась флешка. Он говорил, что на ней есть все доказательства, необходимые, чтобы упрятать Бенни Прайса — то есть вас — за решетку.

Тут Прайс успокоился. Уголки его рта подрагивали, и я поняла, что флешка у него. Неужели он настолько глуп, что…

Он открыл ящик стола и достал флешку:

— Вы об этой?

Да. Он действительно глуп. Моя душа пела во весь голос, а вот лицо усиленно изображало беспокойство. Из-за спины Прайса вышли Ангел и Сассмэн и показали мне большие пальцы. Камера записывала.

— Можно я теперь пойду посмотрю на стриптизерш? — спросил Ангел.

Скрипнув зубами, я бросила на него испепеляющий взгляд, старательно продолжая притворяться взволнованной. Прайс расплылся в широкой улыбке превосходства, свойственной боссам мафии и директорам частных лечебниц. Сассмэн отступил на шаг и уставился на него.

— Ах да, чуть не забыл. — Ангел подскочил ко мне и расстегнул верхнюю пуговицу моей слишком обтягивающей блузки, открывая взору Прайса и, надеюсь, камере мою грудь. Прайс мгновенно уставился на мою эрогенную зону. На Угрозу и Уилл Робинсон. Ничто так не отвлекает внимание. Когда он наконец пришел в себя, у меня из прически, словно по волшебству, выбилась прядь волос и упала на лицо.

Я нервно поправила очки.

— Уверяю вас, это другая. — Медленно и задумчиво облизав губы, я продолжала: — Он передал мне флешку. На ней наверняка… он сказал, что на ней улики. Там был пароль, но…

— Может, он дал вам не ту флешку? — вежливо предположил Прайс.

— Нет, это невозможно. Конечно, у него на столе всегда… тысячи флешек, но…

— Уж поверь мне, красавица, мой человек взял эту флешку у твоего начальника. Спустя несколько секунд после его смерти.

Красавица? Я ему что, лошадь скаковая? Мне казалось, мужчина, вокруг которого каждый день вьются толпы красивых баб, мог бы придумать что-нибудь менее банальное.

Я изо всех сил притворялась, что нервничаю, на деле стараясь сохранять спокойствие. Прайс поднялся со своего места, подошел и встал передо мной, опершись о стол. Отчасти наверняка для того, чтобы удобнее было смотреть свысока, как извивается свежая жертва; все равно что наблюдать за муравьем, которого подожгли через лупу. Но главное — для того, чтобы присматривать за танцовщицами.

Улучив минуту, Ангел со злорадной ухмылочкой потянулся к следующей пуговице. Я сделала вид, что прикрываю блузку, и походя шлепнула его по руке. Мелкий извращенец. Ангел разочарованно насупился.

— Тебе деньги, что ли, нужны? — поинтересовался Прайс, и в голосе его был такой лед, что даже ад оказался бы бессилен его растопить. Прайс жестом велел блондину уйти.

Я сглотнула, якобы не в силах выдержать его взгляд, и кивнула.

Он протянул руку и снял мои очки. Прайс источал вину, в которой ничуть не раскаивался; его руки были по локоть в крови.

— И ты решила вот так просто явиться сюда и получить с меня денег?

— Да. У меня… неприятности. После гибели адвокатов в фирме, где я работаю, будет аудиторская проверка.

— Понятно, — кивнул он, сложил мои очки и положил на стол. — А ты, значит, плохо себя вела.

— Вы… убили их? Это сделали вы? — Я смотрела на него сквозь ресницы, не поднимая головы. Похоже, ему это нравилось.

— Нет, конечно. Для этого у меня есть специальные люди.

Черт. Что он все ходит вокруг да около? Мне нужно признание, а не его жалкое подобие, от которого он отвертится с помощью любого мало-мальски толкового адвоката.

Я попыталась подняться, но Бенни стоял слишком близко. Якобы ненароком я задела плечом его эрегированный член.

— Вы послали людей убить моих боссов? Но зачем вам это понадобилось?

Как большинство преступников, его подвела самонадеянность. Он сжал мою руку и помог мне встать.

— Потому что я могу это сделать.

Задохнувшись от ужаса, я попыталась вырваться из его лап. Старательно делая вид, будто стараюсь казаться спокойной, я произнесла:

— Я ухожу.

Но он только что раскололся. И ни за что на свете мне не суждено было уйти из его кабинета живой.

— Куда ты так спешишь?

— Если я не объявлюсь до девяти вечера, вас посадят.

Прайс взглянул на часы, притянул меня к себе и обнял за талию.

— Значит, у нас будут три незабываемых часа на то, чтобы выяснить, кто твои друзья.

Как ни странно, с каждой минутой мне было все проще притворяться испуганной. Я помотала головой, подавая знак Ангелу. Он кивнул и исчез; Сассмэн же по-прежнему стоял как вкопанный, и во взгляде его кипела ненависть.

— Если тебе так интересно — да, я убил всех трех адвокатов. — Прайс провел пальцем по моей ключице и груди. — Но это не значит, что ты будешь следующей.

Еще бы, конечно. Я с деланой беспомощностью толкнула его. Нет, правда, сколько нужно времени, чтобы ворваться в кабинет? Ангелу надо было лишь потянуть дядю Боба за галстук, подав сигнал послать группу захвата с пушками наперевес. Это же не операция на мозге.

— Вы хотите сказать, что мы могли бы договориться? — задыхаясь от страха, пропищала я.

Сальная улыбка скользнула по некогда красивому лицу Прайса. Лицу убийцы и похитителя детей, который продавал их в рабство. Или даже хуже. Он уверенно схватил меня за горло и потянулся губами к моему рту. Я решила, что недооценила противника.

Вдруг на столе у Прайса замигала красная лампочка. Он удивленно выпрямился; в комнату влетел его телохранитель.

— Копы, — сообщил он, и Прайс ошеломленно уставился на меня.

Наверно, нужно было не растеряться и сказать что-нибудь вроде: «Готовь вазелин». Но один взгляд на Прайса убедил меня, что лучше прикусить язык. В виде исключения. Вид у него был, мягко говоря, раздраженный. В мгновение ока его физиономия налилась кровью.

Не успела я предупредить его об опасности резких скачков давления, как он схватил меня за руку с такой силой, что едва не сломал мне кости, и пихнул на стену. Вот только это была не стена. За ней открывался темный коридор, с одной стороны облицованный двусторонними зеркалами. Нам было видно все, что происходит у него в кабинете.

Пока я боролась с Прайсом, группа захвата ворвалась в кабинет, повалила телохранителя на пол и принялась искать меня. Я набрала в грудь побольше воздуха, готовясь закричать, когда Прайс потащил меня по коридору, но его широкая ладонь довольно грубо зажала мне рот, мешая кричать и дышать. Что было скверно. Синий цвет мне не к лицу.

И тут я почувствовала Рейеса. Почувствовала еще до того, как заметила. Меня окатила жаркая волна, и я увидела, как он материализовался перед нами. Вихрящаяся пелена темного дыма, густого и осязаемого. Воздух был напитан его гневом, от которого закипали молекулы воды и покалывали мне кожу. От ужаса у меня перехватило горло. Как я объясню еще один труп с перерубленным позвоночником?

Поскольку я не могла прокричать то, что вертелось у меня на языке — что-то вроде «Лежать!», — то произнесла эту команду в уме. Рейес ведь раньше читал мои мысли. Может, и на этот раз получится.

«Не смей», — думала я. Изо всех сил. Стараясь спроецировать чувства на стену его гнева, вложить их ему в голову.

Высоко занесенный полумесяц его меча остановился на полпути; Рейес замер. Я не видела его лица, но чувствовала, что он смотрит на меня из-под капюшона.

«Даже не думай об этом, Рейес Фэрроу».

Он склонился к нам и зарычал на меня, но я не сдавалась. С трудом перебирая ногами, с саднящими легкими, я думала одно: «Только попробуй, и я тебе покажу».

Пелена тумана отступила, очевидно удивившись, что я посмела ему угрожать. Но у меня не было времени беспокоиться об этом. Или размышлять, как именно я бы осуществила угрозу.

Я вцепилась в руки Прайса, но безуспешно. Пора включать внутреннего ниндзя. Первым делом (надеюсь, что не последним) я собиралась пнуть его в голень. Грамотный удар в голень может свалить самого крепкого противника. Но на каблуках об этом можно забыть.

Я лихорадочно соображала, что же делать дальше, и вдруг почувствовала острую боль, которая пронзила мне шею и позвоночник. Из глаз у меня посыпались искры, и я услышала громкий хруст, который эхом отразился от стен. В мгновение ока я обмякла, как желе. Перед тем, как окончательно потерять сознание, я догадалась, что Прайс свернул мне шею. Урод.

* * *

Я была почти уверена, что услышу трубный глас, ангельское пение или даже голос мамы, приветствующей меня на том свете. Все же я была хорошим человеком. По большому счету. И разумеется, после смерти попала бы на небо.

Вместо этого я услышала, как капает вода, медленно и ровно, точно стук сердца, которому едва хватает сил биться. Почуяла грязь, в которую свалилась лицом, а еще бетон и химикаты. И вкус крови.

Спустя секунду я осознала, что Рейес рядом. Я чувствовала его. Силу. И жгучую ярость.

Моргнув, я открыла глаза и огляделась, стараясь не шевелиться — на случай, если Прайс поблизости. Не хотела, чтобы он увидел, что я очнулась, и попытался закончить начатое. Мы были в небольшой кладовой. Вдоль стен из шлакобетона тянулись полки с оборудованием и материалами для уборки. Рейес взгромоздился на одну из полок, удерживая равновесие на цыпочках, точно хищная птица, — не столько для того, чтобы следить за открытой дверью, сколько чтобы не смотреть на меня.

Да, он злился. На нем по-прежнему был темный плащ, но Рейес откинул капюшон, открыв лицо и волосы. Плащ облекал тело, ниспадал складками, словно в ожидании, как и его меч. Смертельное оружие было обнажено, и Рейес крепко сжимал рукоять, кончик которой упирался в бетонный пол. Я впервые его разглядела. Клинок был такой же, как у других мечей, только намного длиннее, а по краям шли устрашающие зубцы. Он напомнил мне две вещи. Средневековое орудие пыток и татуировку Рейеса.

— Я жива, — прохрипела я, поняв, что Прайса с нами в комнате нет.

— Еле-еле, — по-прежнему не глядя на меня, бросил Рейес.

Но как мне удалось уцелеть? Я подняла руку и потерла горло:

— Он свернул мне шею.

— Он пытался сломать тебе шею.

— Мне показалось, ему это удалось.

Наконец Рейес повернулся ко мне. От его пристального взгляда у меня захватило дух.

— Ты не такая, как все, Датч. Это не так-то легко сделать.

А он вообще не похож ни на кого из тех, кого мне доводилось видеть. С минуту мы смотрели друг другу в глаза. Я пыталась вздохнуть, но без особенного успеха. Вдруг нас прервал мужской голос:

— Кто здесь?

Я с трудом приподнялась, дрожа всем телом, обернулась и увидела скорчившегося в углу мужчину с завязанными глазами. У него была седеющая борода и густые черные волосы. И воротник, как у католического священника.

— Отец Федерико? — спросила я.

Он замер, потом кивнул.

Какое счастье!

Он жив. Я жива. День становился лучше с каждой минутой. Пока мне в висок не уперлось дуло пистолета.

Не успела я повернуться к Прайсу, как раздался свист рассекаемого мечом воздуха. Так и не выстрелив, пистолет упал на пол, а Прайс согнулся, заорав от боли.

Вот черт. Папа меня убьет.

Стараясь держаться на безопасном расстоянии от Прайса, я подобрала с пола пистолет и отползла в сторону. Стоя на коленях, гангстер корчился от боли и раскачивался всем телом, вцепившись в запястье. Обычно люди с перерубленным позвоночником не раскачиваются всем телом, стоя на коленях. Я подняла глаза, но не успела и слова сказать, как Рейес растворился в воздухе в клубах темного дыма. И могу поклясться, что напоследок он улыбнулся мне.

— Что… что ты со мной сделала?

Хороший вопрос. Что Рейес с ним сделал? Как обычно, ни капли крови.

Заглянул Сассмэн, оценил состояние Прайса, одобрительно кивнул мне и снова исчез.

— Я не могу пошевелить пальцами. — Прайс рыдал, пуская слюни. Абсурдное зрелище. Должно быть, Рейес перерезал ему сухожилия на запястье или что-то в этом роде. Круто.

По-прежнему держа бандита на мушке, я подползла к отцу Федерико и принялась его развязывать. Тут в кладовую влетел Ангел в сопровождении встрепанного дяди Боба. Интересно, как парню удалось его сюда привести.

За ними ворвались двое полицейских и повалили Прайса на пол. Дядя Боб опустился возле меня на колени.

— Чарли, — позвал он, и на его лице обозначились морщины тревоги. Большим пальцем он вытер мне губы. Наверно, там была кровь от того, что Прайс сдавил мне горло. — Как ты? Нормально?

— Шутишь? — спросила я, сражаясь с повязкой, закрывавшей глаза отца Федерико. — Я уже вся измучилась.

И тут случилось странное. Я словно очнулась. Дядя Боб забрал у меня пистолет, помог развязать отца Федерико, снял повязку; на лице священника была написана такая благодарность и облегчение, что это меня потрясло. Дядя Боб посмотрел на меня с нежностью и заботой, а я бросилась ему на грудь и цеплялась за него, пока не устала. Он раскрыл мне объятия, точно врата рая, только не такие блестящие.

Я испытывала невероятное облегчение. От того, что выжила. Нашла отца Федерико. Поймала Прайса. Спрятав лицо у Диби на груди, я еле сдерживала слезы, угрожавшие хлынуть потоком и залить меня с головы до ног. Сейчас не время плакать. До чего же я бываю инфантильна.

Я почувствовала руку у себя на плече и догадалась, что это Гаррет.

— Ну теперь-то я могу пойти посмотреть на стриптизерш?

Я бросила взгляд из-за дядиного плеча на ухмыляющегося бескрылого Ангела. Я бы обняла и его, но уж очень странно выглядит, когда я при всех обнимаю призраков.

* * *

— Он потянул меня за галстук, — ответил дядя Боб, когда я спросила, как он нас нашел.

— Ангел потянул тебя за галстук?

— И привел прямо к тебе.

Мы сидели в конференц-зале в участке и просматривали признание Бенни Прайса. Было возмутительно поздно; мы прокрутили пленку примерно семь тысяч раз. Думаю, Гаррет в основном пялился на девочек. Они, похоже, неплохо знали свое дело.

— Вот что я тебе скажу, Дэвидсон: я потрясен, — пробормотал он, не отрывая глаз от экрана. — В такой заварухе яйца могут поседеть от страха.

— Ради бога — не яйца, а яичники. Которых у меня два.

Гаррет повернулся и уставился на меня с живым интересом и восхищением:

— Ты же в курсе, что я дипломированный гинеколог? Если твоим яичникам что-то понадобится…

Закатив глаза, я встала из-за стола и босиком поковыляла к двери. Я не стала никому говорить, что Прайс, пытаясь сбежать, едва не свернул мне шею, но не могла скрыть того факта, что на обратном пути к фургону вывихнула лодыжку. Чертовы шпильки. Теперь шея и лодыжка ужасно болели.

Тут появились Барбер и Элизабет с известием, что они нашли отца Федерико. Он в больнице. Они были немного разочарованы, когда я сообщила им, что он там, потому что его туда отвезли мы. Состояние священника оставляло желать лучшего, но он выживет.

И все-таки день выдался удачный. Теперь у нас была флешка, видеозапись и показания отца Федерико. Скорее всего, Бенни Прайс остаток жизни проведет в тюрьме. Или, по крайней мере, значительную ее часть. Конечно, ему придется научиться пользоваться левой рукой, злорадно подумала я.

Разумеется, все почести достанутся дяде Бобу, но так и должно быть. Зато нам очень помогло в плане прикрытия то, что я частный детектив. Больше не придется выдумывать предлоги, почему я оказалась на месте преступления и какие даю консультации. Я частный детектив, и этим все сказано. Стоит мне представиться, и все вопросы отпадают.

— Ты их так и не представила, — окликнул меня Гаррет.

Я обернулась, вопросительно приподняв брови.

Гаррет расплылся в ухмылке.

— Ты познакомила меня с Угрозой и Уилл Робинсон, но забыла представить вторую парочку. — Он опустил взгляд на мой живот.

— Хорошо, — нетерпеливо вздохнула я. — Но не вздумай смеяться над их именами. Они такие ранимые.

Он поднял руки:

— Не буду.

Предостерегающе заворчав, я ткнула пальцем куда-то в область левого яичника:

— Это Улыбнись. — Потом указала на правый. — А это Скотти.

Гаррет прыснул и закрыл лицо руками. Сам напросился.

— Подожди меня, — попросил дядя Боб. Он предложил отвезти меня домой, потому что моя нога была забинтована и обложена льдом.

— Молодец Дэвидсон, — обронил один из полицейских, когда я выходила из зала. В участке оставалась горстка людей, которые улыбались мне и одобрительно кивали. Они меня так поздравляли. После того, как годами косились и шушукались за моей спиной, все это немного пугало.

— Завтра пригоним твой джип, — добавил Гаррет, выходя за нами из участка. Он помог мне забраться в машину Диби и, прежде чем закрыть дверь, проследил, чтобы я пристегнула ремень.

— Молодец, — произнес он одними губами, когда мы выезжали со стоянки. Меня передернуло.

Очутившись дома, я почувствовала себя в тысячу раз лучше. Я не представляла, до чего устала. Дядя Боб помог мне войти и подождал, пока я переоделась в пижаму, чтобы еще раз взглянуть на лодыжку.

Едва я переоделась, как в спальне объявились адвокаты.

— Мы распутали дело, — лучась от счастья, проговорила Элизабет.

— Да, мы молодцы. — Я шагнула к ней, и Элизабет заключила меня в ледяные объятия.

— И что теперь? — поинтересовался Барбер.

Я печально посмотрела на него:

— Теперь вы перейдете.

Элизабет обернулась и подошла к нему:

— Ну, если будешь на кладбище, то я на новой половине, в первой могиле справа.

Он рассмеялся:

— А я в другой стороне. Мои похороны прошли… мило.

— Мои тоже.

— Может, я и не права, — вмешалась я, сдерживая смех, — если так, не возвращайтесь и не преследуйте меня, — но я уверена, что там, куда вы уйдете, вы еще увидитесь. Есть у меня сильное подозрение, что друзья и любимые не расстаются и на том свете.

— Все это так странно, — заметила Элизабет. — Мне почему-то хочется перейти. Такое чувство, будто у меня нет выбора.

— У меня то же самое, — подтвердил Барбер и взял ее за руку, словно бросил якорь.

— Туда всех тянет, — объяснила я. — Как вы думаете, почему вас так мало на земле? Там тепло и прекрасно. Ваше место там.

Они с улыбкой переглянулись и, не говоря ни слова, ушли.

Наблюдать за переходом в иной мир — все равно что смотреть, как люди исчезают на глазах. Я чувствовала их, когда они проходили сквозь меня. Их эмоции. Их страхи. Их надежды и мечты. Никто не испытывал ненависти, зависти или злобы. Чаще всего я ощущала всепоглощающую любовь. Каждый раз, как через меня уходил призрак, крепла моя вера в человечество.

Элизабет оставила все, что у нее было, племянницам и племяннику, а Барбер несколько лет назад обзавелся страховкой на огромную сумму. Его мать будет очень богата. Я была уверена, что она предпочла бы, чтобы сын жил, но надеялась, что это ее хоть немного утешит. В конце концов Барбер, как Элизабет и Сассмэн, тоже написал матери письмо, и хоть оно было не такое… трогательное, наверняка мать была ему благодарна.

Я обернулась к Сассмэну:

— А что же вы?

Он смотрел в окно. Понурив голову, ответил:

— Я не могу уйти.

— Патрик, у них все будет нормально.

— Знаю. Я уйду, но не сейчас.

Не успела я возразить, как он исчез.

— Привет, глупышка.

Обернувшись к бабушке Лиллиан, я чуть не взвизгнула, увидев, с кем она заявилась. Вместо этого заставила себя улыбнуться и проговорила:

— Привет, ба, здравствуйте, мистер Хабершем.

Мистер Хабершем — призрак из квартиры 2В, из-за которого мне пришлось выдумать потусторонний репеллент.

Они хихикали и строили друг другу глазки; я раскрыла рот от удивления.

Морщинистое лицо бабушки Лиллиан светилось от счастья.

— Сейчас мы идем в «Маргарита-гриль» нюхать лобстера, потом любоваться закатом, а в промежутке займемся жарким, опасным, разнузданным сексом.

Чтооооо? Я поперхнулась внутренним монологом. Ушам своим не верю! Неужели в «Маргарита-гриль» подают лобстеров?

— Конечно, ба, хорошо вам повеселиться!

Если честно, меня передернуло от отвращения при мысли о том, что эти двое займутся жарким, опасным, разнузданным сексом, учитывая, что у бабушки нет зубов. Нет, серьезно, у них же температура тела ниже нуля. О каком жаре может идти речь?

Я проковыляла обратно в гостиную, размышляя, стоит ли рассказать Диби, чем собирается заняться его двоюродная бабушка, но решила, что не стоит.

— И как тебе только бог помог, — покачал головой дядя Боб, разматывая мою лодыжку. — Пьяный хулиган едва не превратил твое лицо в отбивную, потом ты свалилась с трехметровой высоты, тебя два раза пытались убить — и все это, чтобы в конце концов свалиться из-за какого-то жалкого каблука. Так и знал, что эти штуки опасны.

— Наследственная предрасположенность к душевным заболеваниям тоже опасна, но ты вроде не жалуешься.

Он хмыкнул и бросил повязку на мой потрепанный диван.

— Отек спал. Почти. Удивительно.

Отек спал. Похоже, Рейес был прав. По сравнению с остальными на мне все заживает, как на собаке. И меня не так-то просто убить. Очевидно.

— Тогда не перевязывай. Мне гораздо лучше.

— Ладно, я пошел. Но мне нужно тебе кое-что сказать, — добавил дядя Боб, поднимаясь и направляясь к двери. — Кстати, я позвонил своей знакомой судье. Она занимается твоим ходатайством.

Облегчение охватило каждую клеточку моего тела. Осталось выяснить, как окончательно отменить решение властей на случай, если Рейес так и не выйдет из комы.

— Еще нам звонили из больницы. Отец Федерико идет на поправку и передает огромное спасибо. Тедди сейчас с ним. Если найдется время, навести его, он будет рад с тобой повидаться. — Дядя развернулся и снова направился к двери, но остановился и почесал голову. — Завтра с утра окружной прокурор первым делом оформит документы на освобождение Марка Уира. — Он снова пошел к двери и снова остановился. Я старалась не рассмеяться. Такими темпами он никогда не попадет домой.

— Ах да, — вспомнил он, достал блокнот и пролистал страницы. — Хулиган, который вчера едва тебя не укокошил, тот самый Зик Хершел, вполне мог стать серийным убийцей. Ты не первая, на кого он напал. Слава богу, что ты положила этому конец.

У меня перехватило дыхание, легкие точно свело параличом, а по спине побежали мурашки.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Сегодня к нему домой вызвали полицию. Его жену нашли в спальне в луже крови.

Свет померк у меня перед глазами и земля ушла из-под ног.

— Одно из самых страшных бытовых убийств, которые я когда-либо видел.

Я боролась с силой тяжести, шоком и истерическим, ничего не желавшим слушать ужасом. Но действительность оказалась сильнее меня: она играючи нанесла мне сокрушительный удар.

— Это невозможно.

— Что? — Дядя Боб поднял глаза и шагнул ко мне.

— Жена Хершела. Это не могла быть она.

— Ты ее знала?

— Ну… немного.

Она не могла умереть. Я лично отвезла ее в аэропорт. А сразу после этого встретилась в баре с Хершелом. Не может быть, чтобы это была Рози.

— Чарли. — Меня насторожил суровый тон дяди Боба. — Ты ее знала? Есть что-то, что мне нужно знать об этом деле?

— Ты ошибся. Это не его жена. Наверно, это кто-то еще.

Дядя Боб вздохнул. С такими возражениями ему приходится сталкиваться каждый день.

— Это миссис Хершел, милая. Ее тетя встревожилась, что от племянницы нет вестей, и прилетела из Мексики. Сегодня днем она опознала тело.

Я в оцепенении опустилась на диван и погрузилась в свои мысли. Не помню, ушел ли дядя Боб. Не помню, спала я или бодрствовала. Не помню, как сползла на пол и укуталась в одеяло, сложенное в углу. Не помню, когда — я не имею в виду точное время — я превратилась в клиническую идиотку, каковой, увы, и остаюсь по сей день.