Ангелина ехала почти с фанатической осторожностью. Она безумно боялась упасть с лошади и разбиться как хрустальный бокал, вернее, разбить то, что у нее внутри. Герта все время оглядывалась на нее со спины своей старой клячи, и каждый раз Ангелине приходилось напрягать все силы, чтобы не покраснеть как маков цвет. Она впивалась ногтями в бедро, но даже эта крайняя мера не всегда помогала. Последнее время она краснела буквально по всякому поводу, а то и вовсе без повода.

Они направлялись через горы Ворс к границе Рейза и дальше. Изгард вытребовал ее в лагерь. И на следующий же день после получения депеши небольшой отряд — она, Герта, Снежок, дюжина вооруженных слуг и повар — выехал из крепости. Ангелина не ожидала, что все произойдет так быстро, и только сейчас начинала осознавать смысл случившегося.

Она на пути к военному лагерю. Она едет на войну.

При этой мысли Ангелина с неудовольствием наморщила лобик и наклонилась приласкать Снежка.

Снежок сидел в седельной сумке по правую руку хозяйки и был настолько несчастен, насколько может быть никчемный пес. Он поднял на Ангелину большие темные глаза, в недоумении покачал своей безмозглой головкой и пропищал что-то, как угодивший в мышеловку мышонок.

Снежку плохо, очень плохо.

Может, его укачивает? Ангелине захотелось остановиться и приголубить собачку. Официально она считалась главой их маленькой экспедиции, и по первому ее слову все должны были остановиться. Но Ангелина не решалась отдать приказ. Что, если на нее никто не обратит внимание? Или дюжие солдаты, все двенадцать, начнут смеяться при звуке ее голоса? Когда жив был ее милый отец, в таких случаях она просто шла и говорила ему, чего хочет. И через пару секунд он озвучивал ее желания своим сочным раскатистым баритоном. Уж его-то никто не посмел бы проигнорировать, даже сам Изгард.

Ангелине вдруг стало грустно. Она погладила шелковистые ушки песика.

По правде сказать, она чувствовала себя не лучше Снежка. Даже прекрасное синее небо и благоухающий цветами горный воздух не могли утешить ее. А еще Герта, которая тряслась над своей госпожой, как наседка над цыпленком. От этого Ангелина чувствовала себя кругом виноватой маленькой лгуньей, негодной обманщицей, а дорога под копытами лошади казалась ухабистой, как корка на яблочно-ореховом пироге Дэм Фитзил.

Стоило Ангелине представить себе этот пирог с яблоками и фундуком, как ее затошнило. При одной мысли о еде, даже об обожаемой клубнике со сливками, в животе у нее что-то обрывалось. Мало того — раздавалось громкое и неприличное урчанье. И в довершение ко всем несчастьям щеки ее снова залились пунцовой краской.

— Вы хорошо себя чувствуете, госпожа? — окликнула ее Герта. Без обычных булавок и шпилек во рту она выглядела как-то странно и сиротливо, как скрипач без смычка.

— Нормально, Герта. Просто... — Ангелина огляделась вокруг. Она увидела серые утесы с яркими пятнами лужаек, низкорослым кустарником и странными птичками, порхающими над ними, увидела солнце, огромное и желтое и безоблачном небе... — Просто немного жарко. Вот именно. Жарко.

— Что ж, сделаем привал. — Герта обернулась к сопровождающим их мужчинам. — Всем остановиться! Поставить палатки! Ее величество хочет немного отдохнуть в тени. Эй, ты, с шестом, сбегай поищи холодной воды для госпожи. А ты, с сумками, распакуй-ка одну, вытащи самое лучшее одеяло и расстели на земле. Поживее! Не заставляйте госпожу ждать. Ногти потом почистите.

Глядя, как распоряжается Герта, Ангелина испытывала смешанное чувство вины и облегчения. Она восхищалась умением старой Герты заставить слушаться себя; она рада была передохнуть хоть немного, и все-таки все было хуже не придумаешь. Герта заботится о ней, Герта любит ее не меньше, чем Снежок, не меньше, чем любил папочка, а она так гнусно обманула преданную служанку.

Продолжая хмуриться, Ангелина соскользнула с лошади. Ее мутило, не помогало даже теплое тельце Снежка, которого она прижимала к груди. Если бы все дело было в чувстве вины, Ангелина, наверное, совладала бы с собой. Но в глубине души она знала, что причина совсем не в этом.

Она беременна. Все симптомы налицо: постоянный румянец на щеках, дурнота, боль в грудях и задержка месячных. Она беременна, но сказать никому не может. Герта разозлится, что ее провели; Изгард будет в бешенстве, узнав, что она рисковала жизнью будущего ребенка, пустившись в путешествие через горы, да еще верхом. Еще бы, здесь за каждым поворотом ее подстерегает опасность. Все будут сердиться на нее, все.

Ангелина опустила Снежка на землю, присела на камень и принялась наблюдать, как разбивают лагерь. Самое ужасное, что она хотела этого ребенка, очень хотела, гораздо больше, чем казалось ей раньше. При мысли, что ее опрометчивый поступок повредит малышу, у Ангелины сердце разрывалось. Отец так мечтал о внуке. «О здоровом мальчишке, таком же красивом, как моя любимая дочка», — говаривал он. А теперь отца больше нет, и никто не назовет ее своей любимой дочкой.

Она нехорошая. Она солгала Герте, хитростью заставила Изгарда послать за собой. И ради чего? Ей просто захотелось погулять! Ангелина снова огляделась кругом. Серые горы были подернуты дымкой; в теплом воздухе летал и лип к лицу пух одуванчиков; сотни крошечных мошек кружились над головой. Конечно, здесь лучше, чем в крепости Серн, но ведь жить ей предстоит не в горах. Она поселится в военном лагере, полном вооруженных до зубов солдат. За каждым ее шагом будут следить. Изгард такой раздражительный. Стоит ей сделать хоть шаг самостоятельно, осмелиться выйти без спросу, он вскипит, как вода в подвешенном над огнем котелке. И она никому не посмеет признаться, что беременна.

Ангелина вздрогнула, несмотря на жару. Она совсем запуталась.

Как всегда в минуты уныния, она похлопала себя по ноге, подзывая Снежка. Песик сразу же подбежал. Одиночество и независимость — последнее, чего хотелось сейчас никчемной собачонке. Ангелина наклонилась и взяла его на руки. Борясь с подкатившей к горлу тошнотой, она одну руку положила себе на живот, а другую — на шею собаке.

— Мы с тобой совсем одни, Снежок. Только ты и я, — прошептала она.

* * *

— Вот вам, мисс, еще десять серебряных монет, чтобы нанять лошадь — Эмит протянул Тессе второй кошелек. — Здесь несколько лишних крон — на непредвиденные расходы. Кстати, не держите два кошелька в одном месте. И будьте все время начеку, все время.

Хотя с тех пор, как они кончили завтракать, Эмит успел по крайней мере двенадцать раз повторить эти советы, Тесса покорно кивнула. Она взяла кошелек — по весу в нем не десять монет, а по крайней мере в два раза больше — и привязала его к поясу.

Они стояли в тени трехмачтового судна, на котором Тессе предстояло отправиться в Мэйрибейн. Грузчики пробегали мимо них с сундуками, тюками и корзинами и по сходням взбирались на корабль. Лазая по матчам, как обезьяны, перекликались и переругивались матросы. Кричали чайки; скрипело разогретое на утреннем солнце дерево; пассажиры в ожидании посадки группками прогуливались по пристани и возбужденно болтали. Руководил всей этой неразберихой человек в тюрбане. Он стоял наверху, на юте, жевал лакричный корень и раздавал направо-налево отрывистые приказания.

Тессе не верилось, что она и в самом деле уезжает. Всего пять дней назад, лежа в постели с больной головой и обожженными ладонями, она попросила Эмита узнать, как ей лучше добраться до Мэйрибейна. С той минуты события в тихом некогда домике разворачивались с фантастической скоростью. Эмит, хоть и неохотно вначале, принялся выполнять свое обещание. И перевыполнил его. Теперь у Тессы были новые ботинки, перчатки, плащ, платье, ножны для подаренного Райвисом ножа, кожаный пояс и два вещевых мешка — побольше и поменьше, чтобы сложить пожитки. Эмит, по подсказке своей матушки, приобрел даже гребень и ленты для волос. Никто на целом свете не обладал такой памятью на мелочи, такой предусмотрительностью и обстоятельностью, как эта славная старушка.

Восседая на своем стуле, словно на капитанском мостике, матушка Эмита руководила всеми сборами: решала, что надо купить и что заложить для оплаты расходов; готовила съестные припасы в дорогу; упаковывала вещи и придумывала для Тессы правдоподобную историю, объясняющую, почему молодая женщина путешествует в одиночестве. Матушка Эмита была точно вездесущий, не упускающий ни одной детали дух: расписания кораблей, прогнозы погоды, местные обычаи — из всего этого она сплела сложный, но безупречно выверенный узор.

Саму Тессу она вычистила, приукрасила и нарядила до такой степени, что теперь новоявленную путешественницу можно было принять за вполне «респектабельную» особу — конечно, если не приглядываться чересчур внимательно. Матушка Эмита долго распиналась об опасностях, подстерегающих Тессу на корабле. Особенно о возможных встречах с наглыми распутными мужчинами.

— Ты уже в том возрасте, когда полагается быть замужем, — говорила она, затягивая волосы Тессы в узел, как положено почтенной матроне, — поэтому настаивай, чтобы на корабле к тебе все, а в первую очередь капитан, обращались «мадам», а не «мисс».

Тесса потрогала рукой свою новую прическу и улыбнулась. Прощание далось ей нелегко. Совсем нелегко. Матушка Эмита почти что встала со стула и обняла Тессу так крепко, что казалось, вот-вот раздавит. Правда, не успела Тесса закрыть за собой дверь, а старушка уже достала свой ножик и принялась чистить очередную партию овощей. Что бы ни случилось днем, вечером должен быть подан ужин.

Тесса проглотила застрявший в горле комок и обернулась к Эмиту. Он опустился на колени рядом с вещами и затягивал потуже веревку на мешке, чтобы ничего, не дай Бог, не выпало.

— Все на борт! Приказ капитана: все на борт! — Человек в тюрбане выплюнул лакричный корень. — Отправление через четверть часа. Все на борт!

Пассажиры заспешили к сходням. У всех в руках были мешки и сумки. Многие на веревках, точно на буксире, тащили за собой сундуки. Тесса насчитала не меньше двенадцати человек — мужчин и женщин. А ведь матушка Эмита уверяла, что «Бурав» главным образом торговое судно, перевозящее грузы из Бей'Зелла в Килгрим.

— Все на борт! — еще раз крикнул человек в тюрбане и в упор посмотрел на Тессу. — Все на борт!

— Вот, мисс, держите ваши вещи. — Эмит протянул Тессе мешок. Среди суетливой толпы он казался меньше ростом, чем в своей кухоньке, и каким-то потерянным.

Тесса тоже чувствовала себя маленькой и осиротевшей. Она заглянула в темно-синие глаза Эмита, и глаза у нее защипало. Всю жизнь она обожала путешествия, ни с чем не сравнимое дорожное возбуждение; ей нравилось ехать — все равно куда, главное — в какое-то неизвестное еще, новое место. И вот она стоит здесь, освободившись наконец из заточения в кухне матушки Эмита. Ее ждет увлекательное путешествие на неведомый таинственный остров Мэйрибейн, а хочется лишь одного — вернуться домой вместе с Эмитом.

Ей не хотелось уезжать. Впервые в жизни не хотелось никуда ехать.

Тесса вздохнула, раздумывая, как лучше проститься с Эмитом, не обнять ли его. Наверное, не стоит. Это только смутит его.

— Берегите матушку, пока меня не будет.

Эмит с неожиданным интересом уставился на собственный рукав:

— Конечно, конечно. Если бы не она, я...

— Я знаю. Вы бы не отпустили меня одну. — Тесса попыталась улыбнуться, но получилась лишь кривая усмешка.

— Все на борт! Все на борт!

— Вам и правда пора, мисс. Главное, не теряйте бдительности. Не разговаривайте с незнакомыми и старайтесь держаться рядом с другими женщинами.

Тессу тоже заинтересовал рукав Эмита.

— Я ничего не забуду из ваших советов. Ничего.

Рукав вдруг поднялся, и рука Эмита легла на руку Тессы.

— Ступайте, мисс. Да хранят вас все четыре божества, да возвратят они вас в наши объятия живой и здоровой.

Тесса в свою очередь похлопала Эмита по руке. Новые, незнакомые ощущения захлестывали ее. Впервые в жизни ей было по-настоящему страшно, впервые не хотелось никуда ехать.

— Последнее предупреждение! Все на борт!

Тесса взвалила мешок на плечо и посмотрела прямо в лицо Эмиту. Она добилась своего — взгляды их наконец встретились, но потом он поспешно отвел глаза, отвернулся и зашагал прочь. Путешествие началось.

Тесса вступила на сходни. Солнце пекло ей в спину; после семи недель в кухне матушки Эмита от шума, говора людей, запахов у нее голова пошла кругом. Тесса ощущала себя личинкой, только что вылупившейся из кокона. Забавно, за время своего заточения она успела забыть, где находится. Только сейчас она вспомнила, что попала в странный мир, населенный странными людьми, и дом ее так далеко, что и вообразить невозможно.

Тесса машинально потянулась к ленте на шее, чтобы пощупать спрятанное за корсажем кольцо. Она совсем забыла, что может пользоваться только левой рукой, а забинтованную правую лучше не трогать. Лицо ее перекосилось от боли. Тесса нарочно надавила обожженной ладонью на шипы кольца. Как ни странно, это помогло.

— Сюда, мисс, — окликнул ее молодой, но щербатый уже парень. Он протянул ей руку и втащил на палубу. — Помочь вам донести мешок?

Помня советы Эмита, Тесса решительно покачала головой:

— Не стоит. Он не тяжелый. Я сама справлюсь. Кстати, я не мисс, а мадам.

Тесса немного воспряла духом. Уже пять дней она не спала как следует. Волдыри на обожженных ладонях прорвались, болячки гноились и кровоточили. От боли она ночи напролет ворочалась под одеялом. Но даже если удавалось заснуть, это все равно не был полноценный спокойный сон. Он не приносил отдохновения. Чудовища с золотистыми глазами выползали из темных углов, надвигались на нее...

Щербатый тип посторонился, и Тесса ступила на борт корабля. «Бурав» слегка покачивался на воде, напоминая Тессе, что она не на суше. Она протиснулась мимо стайки хихикающих ребятишек и женщины в шляпе с вуалью, едва доходящей до бровей, и подошла к перилам. Правой рукой она придерживала мешок, а левую держала под плащом на рукоятке подаренного Райвисом ножа.

Эмита она увидела сразу. Среди суетящихся, распаренных людей он был как островок спокойствия и аккуратности. Сегодня он оделся особенно тщательно. Тесса пожалела, что не может сказать Эмиту, как хорошо он выглядит, не может похвалить его винного цвета жилет. Перегнувшись через перила, она замахала руками, стараясь привлечь внимание Эмита.

Не стоило утруждать себя. Эмит тут же ответил: он ни на секунду не выпускал ее из виду. От одного взгляда на поднятое к ней лицо, такое знакомое и милое, у Тессы снова защипало глаза.

«Бурав» резко накренился.

— Поднять якоря! — закричал человек в тюрбане. Широко расставив босые ноги, он по-прежнему стоял на юте и руководил отплытием корабля.

Матросы забегали, засуетились. Они проворно перебегали с юта на средние палубы, с носа на корму. С зажатыми в зубах ножами, перекинутыми через плечи канатами, подвешенными к поясам металлическими плошками с воском и клеем, они сновали между пассажирами, как танцоры среди статуй. А наверху, над головами гнулись и скрипели мачты, плескались на ветру паруса.

Ветер трепал волосы Тессы, непослушные завитки выбивались из строгой прически и падали на уши, на шею. Корабль отходил от пристани. Тесса больше не махала Эмиту, она просто смотрела на его бледное напряженное лицо.

И вдруг по причалу зацокали копыта.

— С дороги! — крикнул чей-то голос. — С дороги!

Тесса увидела продирающегося через толпу всадника в черной одежде с кнутом в руке. Люди в ужасе разбегались. Завизжали женщины, заплакали дети. Чайки поднялись в воздух. Под копытами коня гнулись доски причала. Тесса решила, что перед ней сумасшедший. Он гнал свою лошадь прямиком в море.

Луч солнца упал на его лицо.

У Тессы дух захватило. Она вцепилась в перила. Это был Райвис.

— Киньте мне доску! — крикнул он. Доброжелатели и советчики, как муравьи, брызнули от него во все стороны. — Бог свидетель, я не могу упустить этот корабль.

Тесса посмотрела на расширяющуюся щель между кораблем и пристанью. Вода у берега была точно жидкая грязь. Двое матросов с главной палубы перекинули через щель доску. Но до пристани она не достала, перекрывала лишь половину расстояния. Подошли другие матросы. От веса пятерых человек корабль накренился.

— Прыгай, если осмелишься, — крикнул первый матрос, поплевав на ладони.

Райвис осадил лошадь, схватил седельную сумку и бросил кнут на землю. Потом он спешился и побежал по причалу. Каблуки его стучали по доскам, повязка соскочила, волосы развевались на ветру. Сухожилия на шее напряглись и стали белыми, как перья чаек. Тесса видела, что руки его сжаты в кулаки, а зубы впились в обезображенную шрамом губу. Вцепившись в перила, она смотрела, как он добежал по последней доски и прыгнул.

На долю секунды тело Райвиса казалось лишь темным пятном. Пространство между кораблем и пристанью он перелетел, как пущенная из арбалета стрела. Тесса охнула. Матросы ждали, сгрудившись около доски. Райвис на мгновение словно повис в воздухе, а потом приземлился на доску.

Дерево треснуло. Вытянув левую руку, чтобы уцепиться за палубу, Райвис отчаянным рывком подтянул тело к кораблю. Тесса, ни жива ни мертва, застыла на месте. Райвис оказался быстрым и проворным как ртуть. Рука его коснулась палубы. Первый матрос, тот самый, что только что поплевал на ладони, схватил Райвиса за руки, другой за талию, третий за плечи. Вместе они постепенно — рука, плечи, голова, вторая рука, грудь, наконец ноги — втащили Райвиса на палубу, как невод с рыбой.

Тесса перевела дух.

Райвису помогли подняться. Грудь его вздымалась, как кузнечные мехи, руки и ноги тряслись. Впрочем, он быстро оправился. Очень быстро. Пригладив растрепавшиеся волосы, он обернулся к пассажирам и матросам, глазевшим на него с кормы, и отдал общий поклон:

— Прошу прощения, дамы и господа. Я приехал слишком рано, не хватило нескольких минут. Вот тогда бы я смог предложить вашему вниманию действительно увлекательное зрелище.

В ответ ему раздался дружный хохот.

Матросы побросали на палубу металлические плошки; дети прыгали и визжали от восторга; моряк, спасший Райвиса, похлопал его по спине.

Тесса улыбалась, а встретившись с Райвисом глазами, залилась смехом. Он и вправду был просто великолепен.

* * *

— Как только матушка Эмита сказала мне, что ты отплываешь в Мэйрибейн, я тут же кинулся в порт. Полагаю, раздавил по дороге несколько крыс.

Он только что расплатился с капитаном и теперь устраивался в каюте Тессы. Его сапоги, плащ и седельная сумка валялись на полу.

Каюта была крошечная и имела странную форму — как клетушка под лестницей. Взрослый человек с трудом мог улечься здесь, вытянувшись во весь рост. С высотой дело обстояло не лучше: головой Тесса только что не задевала потолочные балки. Воздух был спертый, а пол, похоже, вообще никогда не подметали. Убогое узкое ложе, щедро утыканное гвоздями, занимало почти все помещение. Освещалась каюта подвешенным к потолку фонарем. Фонарь раскачивался вместе с кораблем, и темные тени метались по стенам.

Райвис сидел на койке, прислонившись спиной к стене, а Тесса примостилась на полу. Вблизи он выглядел бледным и усталым и, как ни пытался скрыть это, морщился при каждом движении. Тесса поражалась, как он ухитрился в таком состоянии совершить головокружительный полет с пристани на корабль. Даже сейчас, хотя прошло не меньше двадцати минут, дыхание его оставалось неровным.

— Сколько ты проехал за сегодняшний день? — спросила Тесса. Она не хотела показывать Райвису свое беспокойство.

— Не знаю... лиг двадцать — тридцать. — Темные глаза Райвиса встретились с ее глазами. — У тебя в мешке, случайно, нет берриака? Свою флягу я осушил еще в лиге от Ранзи.

Тесса подтащила к себе мешок и принялась дрожащими неизвестно почему руками перебирать его содержимое. Райвис вдруг показался ей абсолютно чужим человеком. Она его совсем не знала. Они провели вместе всего один день — и с тех пор столько воды утекло... Однако вот он — сидит тут, заняв собой почти всю каюту, и пахнет потом, лошадьми и дальними странами. Он галопом, сломя голову промчался через весь город, чтобы быть рядом с ней.

Тесса долго рылась в мешке, пока не наткнулась на оловянную флягу, прохладную и гладкую на ощупь. Она вынула пробку и принюхалась. Запах крепкого алкоголя защекотал ноздри, заставил поморщиться.

— Вот, — она протянула флягу Райвису, — полагаю, это то, что нужно.

Райвис схватил флягу и, не принюхиваясь, жадно прильнул к горлышку. Судя по тому, как он все больше запрокидывал голову, жидкости убавилось по крайней мере на треть.

— Вижу, ты не расстаешься с моим ножом, — заговорил он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Рука Тессы невольно потянулась к поясу. Нет, все в порядке. Нож был закрыт полой плаща.

Райвис с ухмылкой любовался ее замешательством.

— Я заметил его, когда ты нагнулась за фляжкой.

— Ты всегда столь внимательно рассматриваешь своих собеседников?

— Всегда.

Тесса с раздражением взглянула в вызывающее, самоуверенно-насмешливое лицо.

— И что еще ты можешь сказать обо мне?

Некоторое время Райвис молча разглядывал ее, склонив голову набок.

— Что ж, если ты настаиваешь... Под повязкой на правой руке у тебя незажившая рана: ведь не зря пробку ты вынимала левой рукой. С нашего последнего свидания ты поправилась и, смею заметить, очень выиграла от этого. И еще. Старания матушки Эмита изуродовать тебя этой монашеской прической не увенчались успехом: так ты выглядишь еще лучше. Теперь любой мужчина, раз увидев тебя, запомнит глаза, а не волосы.

Тесса вспыхнула и потупилась. Она не решалась поднять глаза на Райвиса и злилась на себя. Черт ее дернул задать такой дурацкий вопрос!

Райвис протянул ей фляжку:

— Может, ты тоже глотнешь?

Тесса сердито выхватила у него фляжку. Она не видела, смеется Райвис или нет, но и по голосу было ясно, что его немало позабавило ее смущение.

— А ты, — неожиданно мягко спросил он, — что ты скажешь обо мне?

Тесса не колебалась ни секунды.

— Ты болен, хоть и делаешь вид, что все нормально. — Чтобы наконец успокоиться, она сделала изрядный глоток вина.

Райвис снова, не моргая, уставился на нее. А когда заговорил, в голосе не было и тени насмешки:

— Я был ранен в сражении неделю тому назад. По-видимому, грязным лезвием. В рану попала инфекция. — Он приложил ладонь к больному месту на боку. — Боюсь, пятидневная верховая прогулка не пошла мне на пользу.

Тесса вернула ему фляжку. Она больше не чувствовала ни гнева, ни смущения.

— В сражении? Ты был вместе с Кэмроном Торнским среди тех разбитых камней?

Боль обожгла ладонь и запястье Тессы. Корабль дернулся, фонарь сильно качнуло, он ударился о потолок и погас, от фитиля пошел вонючий черный дым. В каюте было совсем не холодно, но Тесса плотнее закуталась в плащ.

— Я была там, — пояснила она. — Я видела как Кэмрона окружили гонцы. Видела, как он пытался спасти одного человека и как сдерживал натиск этих чудовищ.

— Ты рисовала узор.

Это был не вопрос, а утверждение. Тесса кивнула:

— Да. Я рисовала узор. И в какой-то момент перестала понимать, что происходит. Но я слышала голоса гонцов, чувствовала их запах. — Она содрогнулась. Боль пульсировала в обожженной руке. — Я продолжала рисовать, я словно прошла сквозь пергамент. Я все видела, все: Кэмрона, гонцов, их ножи, кровь. — Голос изменил ей. Тесса почти плакала. — Я старалась помочь ему. Я просто не знала, что делать, с чего начать. И в какой-то момент что-то у меня получилось — гонцы стали отступать, но потом... — Она покачала головой, не в силах продолжать.

— Что случилось потом? — сухо спросил Райвис.

— Я почувствовала сопротивление. Меня заметили. Какое-то существо, оно тоже прошло сквозь пергамент и напало на меня. — Боль в руке стала невыносимой. — Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Чьи-то руки тисками сжимали мои голову. Руку обожгло огнем. — Тесса беспомощно передернула плечами. — Что было после — не помню. Я не приходила в себя целый день.

Райвис прикусил шрам на губе.

— Как ты могла сделать такую глупость? Неужели Эмит не предупредил тебя? Ты могла погибнуть. Погибнуть. Пойми, мы тут не в игрушки играем. Опасность, реальная опасность подстерегает тебя на каждом шагу. Ты должна была остановиться сразу же, как почувствовала запах гонцов. Отложить кисть, выйти из-за стола. Тебе не следует вмешиваться — ни во что, никогда.

Тессу удивил гнев Райвиса. Она не понимала, почему он так разозлился.

— Я не ребенок. Я знала, что занимаюсь опасным делом, но у меня не было выбора. Гонцы окружили Кэмрона. Я не могла оставить его там одного. Я должна была сделать хоть что-нибудь.

— Тебе незачем было рисковать жизнью. Я держал ситуацию под контролем. — Райвис по-прежнему злился, но в голосе его, кроме гнева, Тессе послышался и другой оттенок, правда, она не могла бы сказать, какой именно. Но она не стала вникать в свои ощущения и сердито выкрикнула:

— Не велика оказалась польза от твоего контроля?

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что Кэмрон Торнский мертв. А если бы я больше знала или постаралась бы как следует, он мог бы сегодня плыть на корабле вместе с нами. — Тесса готова была разрыдаться. С чего это ее так развезло? Она сама себя не узнавала.

— Кэмрон не умер. — Райвис, похоже, немного смягчился. — Он жив и направляется в Мир'Лор. Я вытащил его из той передряги.

Под скрип деревянного корпуса корабля Тесса пыталась обдумать услышанное. Боль в руке да плюс еще постоянная качка не добавляли ей сообразительности.

— Так ты спас его? — переспросила она, как маленький ребенок, которому надо все объяснять по нескольку раз.

— Да. Я и двенадцать лучников. — Райвис потрогал обезображенную шрамом губу. — Мы ехали позади всех. Я не случайно отстал. Я подозревал, что нас заманивают в ловушку, только не знал, в какую именно. Последнее, чего я ожидал, — это столкновения с такими же чудовищами, как тогда, на мосту.

— Кто-то стоит за ними, — заявила Тесса.

Райвис кивнул:

— Я думаю, это Изгард или его писец.

— Точно! Это писец. — У Тессы сильнее забилось сердце. — Прежде чем отключиться, я успела почувствовать запах краски, чужой краски.

— Может, ты еще что-нибудь вспомнишь?

Тесса покачала головой. Она все еще не могла до конца поверить, что Кэмрон Торнский остался жив.

— Подумай. Думай же!

— Мне больше нечего вспоминать. Я рисовала узор, видела напавших на Кэмрона гонцов, старалась помочь, не знала, как взяться за дело, — и была наказана за свою дерзость. — Тесса снова начинала раздражаться. — Вот и все. Больше ничего сказать не могу, спрашивай хоть сто лет.

Райвис не обратил внимание на ее тон.

— Значит, он, Изгард, или его писец заметили тебя, лишь когда ты попыталась помешать им?

— Не уверена. — Тесса увидела, что с губ Райвиса вот-вот сорвется новый вопрос. Ей надоел этот допрос. — А что ты, собственно, делаешь на этом корабле? Или просто случайно заехал в Бей'Зелл и решил проведать меня?

В полумраке каюты улыбка Райвиса казалась просто ослепительной. Она сразу разрядила обстановку и точно согрела воздух.

— Похоже, я исчерпал свою квоту на вопросы.

Тесса не хотела поддаваться его обаянию, но ничего не могла с собой поделать.

— Просто ответь на мой вопрос, — сказала она и была приятно удивлена, как серьезно звучит ее голос: хорошо, что хоть он ее не подвел.

Райвис развалился на койке. Если бы не круги под глазами и не прикушенная губа, невозможно было бы догадаться, что рана дает себя знать. Детали, всюду детали, подумала Тесса.

— Я приехал в Бей'Зелл за тобой. Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, защитить тебя и понять, зачем ты здесь оказалась. — Райвис говорил тихо, но не шепотом, твердо, но не резко. — Ты как-то связана со всей здешней заварухой — я предполагал это еще до того, как ты рассказала, что видела Кэмрона в ущелье. Ты только подтвердила мое предположение.

Не знаю, каковы твои возможности, но гонцов Изгарда я видел в деле. Они пугают меня. С такими мне еще сталкиваться не доводилось. Они не похожи на обычных солдат, они не знают страха. Они лезут вперед и вперед, не останавливаясь, не задумываясь. Одного гонца я разрубил от глотки до пупка, а он все не отступал, даже не поморщился от боли — он кидался и кидался на меня, пока не истек кровью и нож не выпал у него из рук.

Райвис вздрогнул и снова пощупал рану на боку.

— Когда такое происходит с нормальным человеком, инстинкт велит ему спасаться бегством, заползти в убежище и зализать рану, а не продолжать драться, пока она не убьет его.

Но больше всего меня пугает, что таких чудовищ — тысячи. Не знаю, сколько гонцов было в той долине — наверное, куда меньше, чем нам показалось в тот момент, — в резерве у Изгарда их в десятки раз больше. Его армия насчитывает двадцать тысяч человек. Двадцать тысяч. По крайней мере четверть из них, самых искусных во владении оружием и верховой езде, имеют право называться гонцами. Что, если Изгард всех их превратит в животных? Мы знаем, что происходит с городом, отданным в распоряжение гонцов. Торн они сровняли с землей. Женщины или дети, вооруженные мужчины или животные — им все равно. Они убивают все, что движется. Поверь, если Изгарду для осуществления его замыслов понадобится превратить в животных всех своих солдат, он не будет колебаться ни секунды. И я не вижу, что Рейз может противопоставить ему.

Тесса скорчилась в уголке и закрыла глаза. Она понимала, что Райвис нарочно пугает ее. Но он зря старался. Она и без того тряслась от страха. Живот болел, а голова гудела. Но это не был звон в ушах. Нет. Ее старый недуг никогда больше не вернется.

Но теперь уже она не знала, радоваться этому или нет.

— Почему я здесь, мне известно. Дэверик перетащил меня в Бей'Зелл, чтобы я остановила гонцов.

Райвис коротко взглянул на нее и опустил глаза, не давая Тессе проникнуть в его мысли.

Раз начав, Тесса уже не могла остановиться:

— Та серия узоров Дэверика, которую Эмит отдал на хранение Марселю Вейлингскому, — это был вызов. Эти картинки привели меня сюда. Серия состоит из пяти узоров. Первый Дэверик нарисовал двадцать один год назад. И завершение каждого из них приближало меня к кольцу. Я сверяла даты — все совпадает. Дэверик вел меня почти всю жизнь. В тот день, когда он закончил последний рисунок, я нашла кольцо. — Она вытащила кольцо из-под корсажа и сунула Райвису под нос. — А надев его, очутилась здесь.

Райвис не шевелился, не прикасался к кольцу. Он не был ни удивлен, ни взволнован. Он даже не спросил Тессу, откуда она пришла в этот мир. Он только уточнил:

— И в то самое утро я наткнулся на тебя в порту?

— Да.

— А неделю назад, когда ты рисовала узор и увидела Кэмрона, сражающегося с гонцами, тебе в какой-то момент удалось переломить ход битвы?

— Да. Гонцы стали двигаться медленнее. И они изменились. Они стали почти как люди. Если бы я понимала, что делаю, я бы справилась с ними.

— Поэтому ты направляешься в Мэйрибейн? Чтобы научиться понимать, что делаешь?

— Да. Эмит больше ничему не может меня научить: он помощник каллиграфа, но не каллиграф. Но все равно он знает много, очень много. — Тесса заметила, что охотно отвечает на вопросы Райвиса. Высказанные вслух, все эти вещи казались более понятными. Райвис принимал ее слова как должное, не перебивал и не возражал.

— На прошлой неделе, когда я рисовала тот узор, но еще до того, как увидела Кэмрона, я нашла... нашла как бы частичку себя самой. Частичку, которая двадцать один год была запрятана где-то очень глубоко внутри меня, о которой я почти и не подозревала. Только в вашем мире я обрела ее.

Райвис в который раз озабоченно пощупал свою рану. Тесса заметила, что он побледнел и лицо его осунулось от усталости.

— Итак, ты надеешься в Мэйрибейне получить ответ на твои вопросы?

— Эмит назвал мне одного человека — брата Аввакуса. Эмит полагает, что Аввакус сможет помочь мне.

Продолжая говорить, Тесса начала снова рыться в мешке. Матушка Эмита напихала туда всевозможных трав и мазей. «Никогда не знаешь, что может стрястись с женщиной, которая путешествует в одиночестве», — говорила старушка. Тесса подумала, что, возможно, у нее найдется что-нибудь и для Райвиса. Например, мазь из бархатцев. Ею Тесса смазывала обожженную руку. Не исключено, что мазь подойдет и для раны Райвиса. Пригодится и сушеная ивовая кора — средство против болей и лихорадки. Пересмотрев кучу пакетиков, завернутых в листья осоки и завязанных веревочками, Тесса нашла, что хотела. Ивовую кору надо заваривать кипящей водой, но мазь можно использовать прямо сейчас.

— Сними рубашку, — велела она. Райвис удивленно покосился на нее:

— Так скоро? Мы даже не вышли в открытое море.

Тесса нахмурилась:

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я хочу взглянуть на твою рану. Возможно, у меня найдется подходящее лекарство.

— Что это?

— Мазь из бархатцев.

Райвис кивнул:

— Неплохая штука. — Он негнущимися пальцами с трудом расшнуровал тунику, стянул ее через голову и задрал нижнюю рубаху.

Тесса ахнула. Рана была покрыта коркой засохшей крови. Кожа вокруг вздулась пузырями. Отрывочных медицинских сведений, почерпнутых из бесед с матушкой Эмита, тут явно было недостаточно.

— Видишь нож, что торчит из седельной сумки? — Райвис ткнул пальцем в груду вещей на полу. — Достань его и прокали лезвие в пламени.

Тесса повиновалась. Слава богу, Райвис, похоже, разбирается в таких вещах лучше ее. Она сняла фонарь с крюка под потолком и просунула нож под медный абажур. Вскоре лезвие почернело, а каюта наполнилась дымом.

— Хватит, — сказал Райвис. — Теперь окуни конец лезвия в мазь и дай нож мне.

Корабль так качнуло, что Тесса не удержалась бы на ногах, если бы не успела ухватиться за стену. Желудок ее теперь жил отдельной, не зависимой от тела жизнью. Тошнота подкатывала к горлу. Она больно прикусила язык, чтобы привести себя в чувство, и протянула нож Райвису.

Не медля ни секунды, он поудобнее перехватил рукоятку, впился зубами в шрам на губе и полоснул ножом по коже. Затем с исказившимся от боли лицом полой рубахи зажал рану, из которой хлынули кровь и гной. В нормальном состоянии Тесса не отличалась брезгливостью, но сейчас, при виде грязно-коричневой жижи, она зажала рот рукой.

— Имбиря у тебя не припасено? — спросил Райвис.

— Не знаю. Сейчас посмотрю. — Тесса была рада, что есть повод отвернуться. — А зачем он тебе?

— Тебе, а не мне. Ты же зеленей травы.

— Зеленей травы?

— У тебя приступ морской болезни. Имбирь — лучшее лекарство от этой напасти. — Райвис отнял рубаху от раны, скатал из нее жгут и затянул его под больным местом, чтобы остановить кровотечение. — Дай мне остаток мази и кусок чистой материи, если найдется.

Когда обработка и перевязка раны были закончены, Тесса отыскала имбирь среди сверточков и пакетиков матушки Эмита.

— Откуда у тебя столько медицинских познаний? — поинтересовалась она, поднося к носу что-то желтое и круглое.

— А как же? Это часть моей работы. Предположим, я перевожу солдат на корабле и жду, что по прибытии на место они будут сражаться. Но какие воины из парней, которые всю дорогу блевали и стонали на койках? А посылая солдат в сражение, ты должен знать, что делать с ранеными, как остановить кровотечение, как предупредить заражение. И все это с помощью простейших, всегда имеющихся под рукой средств. Если же пойдет слух, что в твоем отряде раненых оставляют умирать на поле боя, к тебе больше не пойдет служить ни один наемник, ни за какие деньги.

Тесса убедилась, что желтый шарик — действительно сушеный имбирь, засунула его в рот и принялась жевать. Холодная рассудочность Райвиса разочаровала ее.

— Как ты думаешь, скоро заживет рана? — спросила она, чтобы сменить тему.

Райвис завязал последний узел и потянулся к фляжке с берриаком. Хотя он ни единым стоном не выдал, насколько мучительна была эта перевязка, на лбу его выступили крупные капли пота, а губа была прокушена до крови. Глотнув берриака, он ответил:

— До Килгрима заживет.

— Через три дня?

Райвис рассмеялся:

— Это старое корыто будет тащиться до Килгрима по крайней мере в два раза дольше.

— Но Эмит сказал, что путешествие займет три дня.

— На истанианском паруснике или мэдранской яхте. Но на старом торговом судне вроде этого... Нам повезет, если доберемся за неделю.

— Но у него целых три мачты...

— Все три ему понадобятся, чтобы тащить груз.

— Но матушка Эмита выбрала «Бурав» именно за высокие мачты и широкие паруса.

— Эмит с матушкой — милейшие люди и знают массу занимательных вещей о приготовлении пищи и рисовании узоров, но в кораблях они не смыслят ничего. — Райвис поудобнее устроился на койке. Он, казалось, получал удовольствие от этой беседы. — О быстроходности судна судят не по числу мачт, а по форме носа и по длине корпуса в отношении к бимсу. Нос «Бурава» почти неотличим от кормы, а ширина почти равна длине. — Райвис с улыбкой покачал головой. — Нет, особой быстроходности при такой конструкции ждать не приходится.

Самодовольный тон Райвиса раздражал Тессу. Она выплюнула имбирь на ладонь.

— Подумаешь какой всезнайка!

Райвис пожал плечами, заткнул фляжку пробкой и поставил на пол.

— Если не возражаешь, я хотел бы вздремнуть. А тебе лучше всего засунуть имбирь обратно в рот и прогуляться по палубе, подышать свежим воздухом и привыкнуть к качке. Нам предстоит долгое путешествие.

Все еще кипя от возмущения, но не зная, что возразить, Тесса вышла из каюты. Несмотря на весь свой сарказм и браваду, Райвис действительно болен и нуждается в отдыхе. Поднимаясь по ступенькам на главную палубу, она почувствовала, что в ней просыпается прежняя Тесса — любительница новых стран и приключений.