У Клары и Делии вошло в привычку беседовать по утрам, за кофе. Клара рассказывала о своем сыне Ларсе, вспоминала о жизни в Лейк-Осуиго, о городских достопримечательностях вроде супермаркета, ратуши или банка «Бен Франклин», в которых Делия не находила ничего примечательного, однако усердно дополняла ее воспоминания новыми подробностями.

Почти сразу выяснилось, что постоянная подруга Габриеля – не кто иная, как помешанная дочь Кристал, Сью-Энн, – неуравновешенная, напичканная лекарствами, склонная к странным поступкам и взглядам, и самое главное – двуличная особа. В результате между Делией и Кларой возникли новые, неожиданные отношения.

Клара подозревала, что эмоции Делии каким-то образом передаются ей, недвусмысленно говорят о потребности в подруге, которой можно поверять все тайны и опасения. И это выглядело естественно. Клара понимала, что Делия ранима, оторвана от родного дома, нерешительна, как почти все младшие дети, и, кроме того, искалечена, что бы ни значил для нее самой ее изъян. Делия буквально ходила за Кларой по пятам, и Клара часто замедляла шаг, подстраиваясь к неуклюжей походке девушки.

Клара отвезла Делию в американское консульство за паспортом: задерживать его выдачу уже не было причин, ведь кого-то арестовали за убийство на Блошином рынке. Служащие консульства не получали никаких распоряжений от французской полиции, но пообещали заново сделать запрос по поводу паспорта. Кларе и Делии показалось, что в консульстве только рады возможности бросить вызов французским властям, особенно если этот вызов ничем не грозит им самим.

– Но я на самом деле хочу побывать в Лувре, за этим я и приехала сюда, – твердила Делия, и Клара пообещала свозить ее в Лувр.

Со своей стороны, Делия многое узнала о Кларе – не из ее рассказов, поскольку Клара почти не говорила о себе, а путем умозаключений. Делия выяснила, что Кларе живется несладко, но и не слишком тяжко. Ее дом был просторным, но в нем приходилось соседствовать с резким, отчужденным мужем, а ее сын учился в другой стране и имел право получать от родителей всего одно письмо в неделю. И все-таки Клара оставалась доброй, трудолюбивой женой и придерживалась пуританских взглядов на брак. Она говорила, что никогда не изменит мужу, а однажды, когда они обсуждали известный обеим скандал в Лейк-Осуиго, заметила: «Зачем она пожертвовала всем ради минутного удовольствия? Это бессмысленно. Какой в этом толк? Она принесла горе не только себе, но и своему мужу. В конце концов, секс всегда остается сексом, с кем бы ты им ни занимался».

Когда Делия рассказывала о своем бизнесе, старинных салфетках и керамике, о том, как она ищет свое место в мире, Клара призналась: «В этом я ничего не понимаю. Я вышла замуж в двадцать лет, мне не пришлось самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Наверное, у меня все равно ничего не вышло бы».

В тот день Делия по привычке проснулась в пять утра, но спустилась вниз только к семи. Небо было еще темным, на нем светила луна. Она услышала, как к дому подкатила машина, резко взвизгнули тормоза. Для гостей еще слишком рано, подумала она, возмущенная тем, что кто-то осмелился позвонить в дверь, но все-таки открыла ее.

На пороге стояли двое мужчин с рациями или телефонами и женщина-полицейский. В ночной рубашке и в халате Клары Делия задрожала от холода и страха. Она поняла, что полиция явилась за ней.

Но один из мужчин произнес:

– Madame Clara Cray, vous êtes en état d’arrestation.

Делия вытаращила глаза.

– Если не ошибаюсь, вам нужна Клара?

– К сожалению, мы вынуждены взять вас под стражу, – продолжал незнакомец.

Делия попятилась, впуская всех троих в дом. Как из-под земли, в холле за спиной Делии возникла заспанная Клара. Делия не понимала, что говорят незваные гости, но по выражению лица Клары догадалась, что они пришли к ней.

Клара стояла неподвижно, на ее лице были написаны изумление и нерешительность. Она указала на свой халат и объяснила, что должна одеться. Клара повернулась к Делии и срывающимся голосом попросила:

– Вы не могли бы разбудить Сержа и попросить его спуститься вниз? Я не знаю, должна ли я следовать за ними. – Она добавила что-то по-французски, обращаясь к мужчинам, пошла по боковой лестнице, преследуемая по пятам женщиной-полицейским.

Растерявшись, Делия поспешно поднялась на второй этаж и постучала в дверь спальни Сержа Крея.

Из-за двери донесся стон Крея и шорох одеяла. Наконец дверь открылась, в щель выглянул Крей. Он был в пижамных штанах и тенниске, натянувшейся на его объемистом животе. От него пахло нагретой постелью.

– Пришли полицейские, кажется, они хотят арестовать Клару, – прошептала Делия. – То есть мне показалось, что они из полиции – они так выглядят.

Крей приоткрыл дверь пошире и уставился на нее, моргая, словно в глаз ему попала соринка.

– Вам лучше спуститься вниз. Может, все дело во мне? – добавила Делия. – Неужели она взяла на себя какие-то обязательства в отеле и в консульстве? Они там, в холле. А Клара ушла одеваться.

– Чертова охота! – процедил Крей и направился в кухню с проворством пони. Ему вспомнились цепи в лесу, протянутые в нарушение какого-то дурацкого закона об ограждениях. Его адвокаты-американцы не были уверены, имеет ли он право перегораживать тропинки цепями.

А другой закон, закон Вердейля! Тот самый, который приводил в возмущение и Клару, и самого Сержа. Согласно этому закону, посторонние имели право охотиться в чужих владениях – при условиях, которые, как понял Серж, могли быть истолкованы сколь угодно широко. А это значило, что охотникам предоставлена полная свобода стрелять под окнами его гостиной так, чтобы в шкафах звенел фарфор, и таскать туши некогда грациозных животных через кусты, ломая ветки и оставляя повсюду кровавые следы. К вторжению на чужую территорию он относился гораздо серьезнее, чем к охоте как таковой; он без колебаний был готов затеять судебное разбирательство, если местные охотники добиваются именно этого. В душе Сержа закипал гнев.

Двое мужчин в штатском, ждущих в холле, были ему не знакомы. Клара еще не вернулась.

– Месье, что все это значит? – осведомился Серж. – Чего вы хотите от моей жены? Я ясно изложил свои позиции месье мэру, но моя жена тут ни при чем. – Его смуглое лицо от гнева потемнело, он стал похож на жирного разъяренного цыгана.

– К ответственности привлечена мадам Крей, – вежливо объяснил один из мужчин. Оба тревожно посматривали в сторону лестницы, точно опасаясь, что Клара сбежит.

– Прошу вас, присядьте. – Крей провел их в гостиную. – Я позвоню своему адвокату. – На часах была половина восьмого; наверное, в свои конторы адвокаты являются не раньше десяти. – Делия, предложите гостям кофе.

Мужчины продолжали стоять. Крей ушел.

– Café? – спросила Делия.

Мужчины отказались, покачав головами, и попытались придать лицам более дружелюбное выражение, чтобы смягчить возникшую неловкость. Наконец они улыбнулись Делии, демонстрируя хваленую галльскую тактичность.

Клара спустилась вниз, одетая в костюм, чулки и туфли на каблуках, будто собралась в церковь. Но откуда ей знать, как положено одеваться арестованным?

– Вы разбудили Сержа?

– Он уже был здесь, – объяснила Делия. – И ушел наверх звонить юристу или еще кому-то.

Клара знала, что скорее всего Серж решил созвониться со своими адвокатами из Лос-Анджелеса, которые потом свяжутся с парижскими юристами. Но поскольку он вряд ли сумеет связаться с американскими адвокатами в такой час, ему придется будить Уоли.

– Не понимаю, в чем все-таки дело. А вы знаете, месье? – обратилась Клара к гостям. Наверное, это просто судебные приставы.

– Речь идет о краже и осквернении собственности Франции, мадам. И об ущербе, нанесенном памятнику старины. Обвинение состоит из нескольких пунктов.

Делия видела, что Клара понятия не имеет, о чем они говорят.

– Мы можем подождать моего мужа?

– Несколько минут, не более. Боюсь, вам придется надеть вот это. Насколько мне известно, так принято и в вашей стране.

Крей вернулся как раз в тот момент, когда Клару уже уводили. Хотя на нее надели наручники, она держалась спокойно. Умоляюще обернувшись к мужу, она тем не менее попыталась ободряюще и иронически улыбнуться. Постояв несколько секунд в замешательстве, он бросился к своей машине, хмурясь и яростно бранясь.