Хартфордшир, Англия Сентябрь 1813 года

В обычных обстоятельствах Блейз Сент-Джеймс никогда бы и в голову не пришло убежать с цыганским табором. Но в том-то и дело, что обстоятельства не обычные. Она была в отчаянии. Отчим отправил ее в Англию, наказав без мужа не возвращаться.

Не то чтобы она очень противилась замужеству. Она бы с удовольствием вернулась в Филадельфию и занялась поисками супруга, будь у нее выбор. Но сейчас Америка в состоянии войны с Англией, поэтому пересекать океан — дело опасное. А английская родня объединилась против нее, исполнившись решимости подчинить ее своей воле.

С не меньшей ответной решимостью Блейз собиралась разрушить их планы. Ей совершенно не хотелось выходить замуж ни за чопорного, спесивого англичанина-аристократа, похожего на ее отчима или на ее английских кузенов, ни за грузного землевладельца, которого выбрала для нее тетушка. Сквайр Дигби Фезерстоунхоф мало чем напоминал принца, о котором обычно мечтают юные девы, а Блейз в особенности. Одна лишь мысль о том, чтобы связать с ним жизнь, заставляла ее содрогнуться.

— Все англичане холодны, как рыбы, — бормотала Блейз, натягивая купленное у горничной платье грязно-коричневого цвета, — и никто не убедит меня в обратном.

— Прошу прощения, мисс? — Горничная из «Белл и Тисл» в растерянности широко раскрытыми глазами наблюдала за непонятными действиями знатной молодой дамы с иссиня-черными локонами, которая исчезла под складками ее лучшего платья.

— Ничего, не обращай внимания. — Темная голова Блейз появилась из-под простого, грубо скроенного платья. — Только можешь мне поверить. Я жила во многих странах. Нигде нет столь холодных и бесчувственных мужчин, как в Англии. У форели и то больше страсти. — Она застегнула высокий лиф и расправила длинные рукава. — Ну вот, как я выгляжу?

— Хорошо… мисс… сидит хорошо, — сказала горничная и часто заморгала. — Но боюсь, вас все равно не примут за служанку.

— Это еще почему?

— Ну… у вас все равно такой вид… волосы, лицо, вы не похожи на прислугу.

— У тебя, случаем, нет зеркала? — Блейз окинула взором маленькую комнатушку на чердаке и поняла нелепость своего вопроса. Кроме убогой постели и крошечного комода, в комнате совершенно ничего не было, что наглядно подчеркивало огромную разницу между положением хозяев и положением прислуги. — Что ж, придется исходить из того, что есть. Можно вымазать сажей лицо и прикрыть волосы… У тебя есть какой-нибудь платок? Я заплачу дополнительно.

— О мисс… вы и так уже щедро заплатили мне. Меня сочтут воровкой, если я вдруг разбогатею. Но платок у меня есть.

Когда девушка отвернулась, чтобы порыться в комоде, Блейз опустилась на колени у небольшого окошка, прикрытого навесом, и посмотрела на двор. Ее экипаж все еще стоял внизу, среди дворовой сутолоки.

Блейз нахмурилась. Леди Агнес, ее тетушка, ни за что не уедет, пока не разыщет свою непутевую племянницу.

Громкий звук рожка королевского почтового дилижанса, оповещающий об отъезде, навел ее на интересную мысль.

Быстрым движением она повыдергивала шпильки из своей причудливой прически, освобождая длинные локоны, которые густым облаком упали до самой талии. Потом взяла протянутый платок, накинула его на переливающуюся синевой копну и завязала концы сзади под волосами. Закончив, Блейз встала, вынула из ридикюля две горсти шиллингов и протянула деньги, составляющие, несомненно, не менее полугодового жалованья, горничной, которая уставилась на них широко раскрытыми глазами. Потом Блейз закрепила под юбкой кошелек и расправила складки.

— Готова, — объявила она, набрасывая поношенную шерстяную накидку поверх платья. — Леди, которая сопровождает меня, в любую минуту может начать поиски. Ты должна сказать ей, что я уехала почтовым дилижансом. Она обязательно помчится следом в своей коляске, а я в это время спокойно улизну, и никто ничего не узнает.

Горничная недоверчиво посмотрела на нее, но все же согласно кивнула. Блейз ослепительно улыбнулась.

— Никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты дала мне свою одежду и помогла. Теперь иди, пожалуйста, и не забудь: ты видела своими глазами, как я уехала почтовым дилижансом.

Девушка почтительно присела и поспешила из комнаты. Блейз сосчитала до ста, затем подошла к двери и прижалась к ней ухом. У тети Агнес пронзительный голос и соответствующий нрав. Блейз не сомневалась, что услышит переполох, который поднимет тетушка, обнаружив исчезновение племянницы.

Ждать пришлось недолго. Раздался резкий крик и глухой стук, как если бы разъяренная особа женского пола в гневе топнула ногой об пол. Блейз услышала последовавшую тираду, правда, не очень ясно, поскольку она доносилась с нижнего этажа.

— Почтовый дилижанс? Несносная девчонка! Клянусь, она сведет меня в могилу! Я предупреждала сэра Эдмунда, что не справлюсь с ней, но разве он послушался? Нет, он все же навязал мне это бесстыдное создание на весь сезон!

Блейз поняла, что тихое бормотание, которое последовало за этой гневной вспышкой, принадлежало ее горничной Саре Гарвей. Всю дорогу из Вены Сара сопровождала ее, чтобы быть при ней во время лондонского короткого сезона — зимних месяцев, когда сливки общества собираются в столицу себя показать и на других посмотреть, а юные леди из лучших семейств выставляются на торги в поисках удачной партии.

От одной этой мысли Блейз сморщила носик. Как унизительно, когда тебя выставляют напоказ, словно молодую кобылу на ярмарке, а потом покупают для сомнительной чести разведения наследников спесивых англичан… главным образом Дигби Фезерстоунхофа. Ну нет, она так просто не сдастся! Что касается ее, она выйдет замуж только по любви, так, как сделали ее родители. А если повезет, она полюбит американца, похожего на отца.

Проезжая утром вереницу кочующих цыганских повозок, растянувшуюся вдоль дороги, Блейз смекнула, что ей очень повезло — этот табор был ей знаком. Она знала музыкантов Миклоша не хуже, чем своих английских кузенов и кузин, только цыгане были ей много дороже и ближе. У Миклоша в таборе она провела самые счастливые дни своего детства в компании с обожаемым ею отцом. А после смерти отца… она бы умерла от горя, если бы не Миклош.

У него в таборе она будет в полной безопасности. Вопреки общепринятому мнению цыгане не были беспутными выродками, какими их обычно выставляли в преданиях и сказках. Что касается цыганок, в нравственной твердости и добродетели они не уступали самым чопорным матронам из высших слоев общества. Блейз не сомневалась, что Миклош будет оберегать ее так же ревностно, как и своих дочерей. Она уверена, стоит ей попросить — и он предоставит ей убежище. И если она твердо намерена бежать от бдительного ока тетушки, пока по ее милости не оказалась запертой в клетке на долгие месяцы до начала сезона, лучшей возможности не придумать.

Именно на это время леди Агнес наметила устроить вечер с тем, чтобы Блейз получше узнала своего будущего жениха. Сквайр Фезерстоунхоф — богатый фермер, сосед ее тетушки. Блейз встречалась с ним несколько раз по разным случаям в прошлые годы. Он, конечно, не такой высокомерный, как ее отчим-англичанин, но зато более чем в два раза старше нее — грузный, напыщенный и откровенно нудный. Пусть ее мечты далеки от жизни, но ей бы хотелось, чтобы ее будущий избранник проявлял больше чувства, больше страсти, ведь им предстоит провести вместе всю жизнь. Ей нет и девятнадцати, она не готова отказаться от своей мечты и вступить в брак по расчету, согласившись с намерением тетушки.

Леди Агнес с самого начала противилась ответственности, которую возложили на нее, но исполнилась решимости выполнить долг по отношению к дочери своей сестры. Долг этот заключался в устройстве будущего девушки. Она поклялась сделать из Блейз примерную английскую даму, даже если это будет стоить жизни им обеим, что вовсе не исключалось, судя по двум последним дням.

Путешествие из Дувра в Лондон через Уэр в компании сварливой тетушки стало просто невыносимым. Тетушка то бранила ее за неподобающее поведение, то превозносила достоинства сквайра. Ее тирады звенели в ушах Блейз. Девушка поняла, что не выдержит больше и одного часа этих бесконечных нравоучений, не говоря уже о целом сезоне.

Когда коляска остановилась на постоялом дворе в Уэре для замены лошадей, Блейз плотно пообедала — бежать лучше на полный желудок, здраво рассудила она, а затем заявила, что ей надо посетить дамскую комнату. В мгновение ока разыскала она горничную и предложила ей за старое платье и накидку такую сумму, против которой та не устояла.

Сейчас Блейз с чувством победительницы прислушивалась к постепенно стихающему сердитому голосу тетушки. Она дождалась, когда этот голос вновь раздастся уже во дворе. Леди Агнес нетерпеливо подгоняла кучера, чтобы успеть нагнать почтовый дилижанс.

Блейз тихонько выскользнула из комнаты под самой крышей. Ее мягкие полуботиночки ступали почти бесшумно, когда она спускалась на первый этаж по узкой лестнице для прислуги. По обеим сторонам коридора располагалось около дюжины дверей, которые вели в номера для постояльцев, а две последние комнаты были гостиными.

Блейз не стала заходить в гостиную, где они с тетушкой недавно отобедали, а заглянула в гостиную напротив и нашла ее свободной, хотя в камине весело горел огонь. Она тихонько затворила за собой дверь, пересекла комнату и нагнулась к камину, чтобы набрать немного теплой золы. Она поморщилась, вспомнив, что придется вымазать ею свое прелестное личико.

— Это ради доброго дела, — вслух напомнила себе Блейз, размазывая золу по лбу и щекам. То, что она собирается сделать, фазу закроет перед ней двери в приличное общество, но она уверена — игра стоит свеч. Она не ставила целью навсегда опорочить свое доброе имя, но если ее репутация будет, сомнительна, ни один порядочный джентльмен, включая и сквайра Фезерстоунхофа, не возьмет ее в жены. Таким образом, ей удастся избежать нежелательного замужества. Но ведь, в конце концов наступит день, когда ей захочется выйти замуж поэтому перечеркивать свое будущее сейчас глупо.

Она надеялась, что тетя Агнес не решится на публичный скандал, объявляя об исчезновении племянницы. Но Блейз и не собиралась ставить тетушку в неловкое положение. Она только хотела показать, что ее отказ выходить замуж за сквайра Фезерстоунхофа не сиюминутный каприз, что она сама хочет выбрать будущего супруга. Если она сбежит с друзьями-цыганами, то сумеет добиться своего. Сейчас ей надо догнать табор Миклоша. Ра-

зыскать их будет нетрудно. Утром, когда она увидела их, они направлялись на юг. Как и большинство цыган, они из года в год колесили по одним и тем же дорогам в поисках работы и возможности торговли. На неделю-другую она укроется в таборе Миклоша, а потом, когда шум стихнет, появится у тетушки на крыльце и…

От неожиданного скрипа за спиной Блейз вздрогнула и резко обернулась.

На небольшой кушетке, подложив под голову подушечку, отдыхал необычайно элегантно одетый джентльмен, которого она не заметила, когда вошла, потому что его скрывала высокая спинка. Он с любопытством следил за ней синими, как сапфиры, глазами из-за газеты, которую держал в руках.

Блейз в изумлении уставилась на него. Он был похож на Адониса. Его густые, слегка вьющиеся волосы отливали золотом. Но больше всего не его присутствие, не его аристократическая холеная внешность, а длинный, уродливый шрам, располосовавший его правую щеку до самого виска, поразил ее. Она сочувственно подумала, что он наверняка был очень красив раньше.

Мужчина заметил ее взгляд, мелькнувшие в нем испуг и жалость, и уголки его губ на мгновение скривились.

— Память о военной кампании в Португалии и Испании, и только, — произнес он. — Я не чудовище и не причиню вам зла. Что это за «доброе дело»? — Его низкий звучный голос был бы очень приятен для слуха, если бы не явно различимый сарказм. Блейз замерла, хлопая ресницами и не понимая, о чем он спрашивает. — Мгновение назад вы сказали: «Это ради доброго дела». Что вы имели в виду?

С запоздалым сожалением она вспомнила роль, которую взялась играть, и торопливо присела.

— Ммм… ничего, сэр. Простите меня, я не знала, что здесь кто-то есть. Я сейчас же уйду. — Блейз опустила глаза, осторожно прошла мимо кушетки и направилась к двери.

— Задержитесь, прошу вас. — Девушка мгновенно подчинилась его властному спокойному голосу. Чувствуя себя провинившимся ребенком, что весьма часто случалось с Блейз, она медленно обернулась и посмотрела через плечо. — Будьте добры, объясните, почему вы сочли необходимым испачкать щеки золой?

Нет, объяснять она не собиралась, но и он был не из тех мужчин, которые легко сдаются, особенно в общении с прислугой. Сама того не желая, Блейз опять уставилась на него. Даже в столь обыденной обстановке он вызывал необычайный интерес. Стройный и широкоплечий, он обладал утонченностью, которая свидетельствовала о богатстве и знатности. На нем были лосины из оленьей кожи, сияющие ботфорты прикрывали ноги до колен, рубашка с высоким накрахмаленным белоснежным воротничком, галстук и великолепно скроенный сюртук голубого цвета, несомненно, все из Лондона. Манера держаться выдавала в нем истинного аристократа.

Только сейчас она, наконец заметила стоящую рядом трость. Левая нога его была опущена на пол, а правая — осторожно вытянута на кушетке.

«Еще одно ранение?» — подумала Блейз.

Она вопросительно посмотрела на него и отметила бледность, которую не заметила сразу, и вызванные болью морщинки, разбегающиеся из уголков синих глаз. Она поняла, что его поза вызвана вовсе не леностью. И вдруг девушка почувствовала огромное желание подойти к нему и утешить.

Блейз мысленно одернула себя. Она заметила, что он не сводит с нее волнующе серьезных глаз, и вдруг вспомнила, что он задал ей вопрос. Она задумалась над ответом, который прозвучал бы хоть немного убедительно, когда из гостиной напротив раздался до противного знакомый пронзительный женский голос.

Девушка невольно шагнула от двери в глубину, комнаты. Тетушка вернулась и теперь, несомненно, ищет ее. Блейз оглядела комнату и с ужасом поняла, что спрятаться в ней совершенно негде, разве что залезть под кушетку и молить златокудрого незнакомца не выдавать ее. Похоже, это наилучший выход. Остается только уповать на его великодушие и надеяться.

— Видите ли, — начала Блейз, — я очень нуждаюсь в помощи. Этот дракон в юбке там, за дверью, ищет меня.

— В самом деле? — Мужчина удивленно приподнял бровь.

В тот же миг в коридоре громко хлопнула дверь и послышался визгливый голос тетушки:

— Говорю вам, она может быть все еще здесь! Эта несносная девчонка вполне могла попробовать провести меня.

— Но, мадам, уверяю вас, — умоляюще прозвучал голос хозяина постоялого двора, — ее здесь нет! Прошу вас, у меня постояльцы…

— Мне нужно спрятаться! — горячо прошептала Блейз, подойдя к кушетке, чтобы опуститься на колени перед златокудрым джентльменом. — На объяснения уже нет времени!

Он посмотрел на нее оценивающим взглядом и, очевидно, принял решение. Бросив на пол газету, он сел и властно протянул руку.

— Подойдите сюда.

— Ч-ч-что?

— Вы меня слышали? Не перечьте.

Блейз не догадывалась о его намерениях, но решила, что сейчас он, безусловно, представляет меньшее зло, чем тетушка Агнес. Если ее разыщут, Блейз придется провести с назойливой родственницей остаток сезона. И все это время тетушка будет принуждать ее к браку с нежеланным сквайром Дигби Фезерстоунхофом.

Она сжала протянутую ей руку и позволила незнакомцу усадить себя рядом. У нее вырвался невольный крик, когда он схватил ее за плечи и повалил на кушетку. Но еще больше ее ошеломило ощущение тяжести мужского тела, прижавшего ее к кушетке, его подбородок, касающийся ее груди, его ладонь на щеке и, наконец, тепло его губ, прильнувших к ее устам.

Этот неожиданный поцелуй подавил бы любое сопротивление, пожелай Блейз оказать его, но она не желала. Не могла. Послышался осторожный стук в дверь, но Блейз не обратила на него внимания. Она была целиком во власти необычных ощущений, нахлынувших на нее. Приятное тепло разлилось по телу, лицо запылало жаром, она задрожала. Грудь налилась тяжестью, жаркие волны сжимали и отпускали живот и бедра. Их дыхание смешалось; Блейз показалось, что она вообще перестала дышать.

Она целовалась раньше, но так — никогда… Казалось, он проводит занятие по обучению чувственной радости. Его теплые губы нежно ласкали ее, язык изучал и возбуждал, исполняя причудливый эротический танец.

Ее пальцы невольно вцепились в его золотистые кудри. Будто сквозь сон она услышала, как открылась дверь и незнакомый мужской голос проговорил:

— Прошу прощения, милорд, но… О!.. Я не знал, что вы заняты… Простите… сожалею… виноват, ваше сиятельство.

Виконт Линден приподнял голову, прищурившись посмотрел на вконец растерявшегося хозяина и резко произнес:

— Убирайся!

— Да-да, милорд, разумеется, сейчас же…

— Какая грубость! — услышали они презрительное восклицание тетушки Агнес, прежде чем захлопнулась дверь. Но долго еще ее визгливый голос звучал в коридоре, браня незадачливого хозяина. Наконец она раздраженно заключила: — Ну и пусть! Эта неблагодарная девица сбежала из-за какой-то сумасбродной идеи. Зачем мне этот скандал? У меня слабое здоровье, я не могу гоняться за ней. У меня полон дом гостей и, кроме того… О, Боже правый! Сквайр Дигби! Что я скажу ему теперь? Клянусь, я сломаю этой негодной девице шею, когда найду ее…

Через некоторое время шум затих, в гостиной воцарилась благословенная тишина.

Оставшись наедине с незнакомцем, Блейз поняла, что должна что-то сделать, что-то сказать, хотя бы просто выразить благодарность за находчивость, которая спасла ее, но она только молчала и глядела на человека, чье красивое, со шрамом лицо склонилось совсем близко, чьи влажные губы еще блестели от поцелуя.

Вьющаяся прядь золотистых волос упала ему на лоб, и Блейз поймала себя на мысли, что ей хочется откинуть эту прядь назад. Но еще больше ей захотелось провести пальцами по страшному багровому шраму, который изуродовал ему правую щеку, успокоить боль.

— У вас, — наконец пробормотала Блейз срывающимся на шепот голосом, — это получается очень хорошо.

— Выставлять навязчивых посетителей и надоедливых матрон?

— Нет… целоваться.

Бесхитростный ответ застал Джулиана врасплох, он не знал, что ответить. Мог, конечно, объяснить, что у него большой опыт. За свою жизнь он перецеловал столько женщин, что был уверен: уж он-то знает все ощущения, которые может испытать мужчина при поцелуе. Но эта девушка, столь неожиданная и непредсказуемая, поразила его. Он был заинтригован и увлечен ею, как никогда, никем.

— Я рад, что вы так думаете. — Она взмахнула ресницами, не спуская глаз с его лица, очарованная его устами. Неторопливая чувственная улыбка незнакомца ослепляла так же, как отливающие на солнце волосы. Он тоже не отрываясь смотрел на нее, потом взял за подбородок и приподнял лицо. — Черт побери, — мягко проговорил он. — У вас действительно фиолетовые глаза. А я подумал, что это игра света.

Она неожиданно сморщила носик и засмеялась заразительным грудным смехом:

— Не фиолетовые, а фиалковые. Я нахожу это сравнение более лестным, сэр.

— Согласен, фиалковые.

Глаза и вправду имели цвет темных фиалок и хорошо оттеняли безупречную кремовую кожу, которую не портила даже размазанная по лицу зола. Она не была красавицей. Во всяком случае, в общепринятом понимании.

Правильнее было бы сказать — ее невозможно не заметить, поскольку немного заостренное личико и изысканные черты невольно приковывали к себе взгляд, а озорные искорки в сияющих глазах неожиданно оживляли лицо, делая девушку необыкновенно привлекательной и вызывая у него желание познакомиться с ней ближе. Много ближе.

Джулиана несказанно удивило, что естество его так потянулось к ней. Он молча рассматривал ее, потом легким движением коснулся щеки, провел пальцами вверх до виска, сбросил платок, прикрывающий локоны. Они были настолько черны, что там, где на них падал солнечный свет, казались синими.

Блейз без труда прочитала нескрываемое восхищение в его глазах и вдруг почувствовала, как осмелело его тело, почувствовала, что он хочет ее, почувствовала всю двусмысленность своего положения. Даже для нее такое поведение было недопустимым.

— Вы… позволите мне теперь подняться? — еле слышно и совсем не так решительно, как хотела, спросила она.

Едва уловимая хрипотца в ее голосе ласкала слух Джулиана, он различил непонятную мягкость в ее произношении. Рассматривая девушку с нескрываемой симпатией, он заключил, что голос у нее такой же соблазнительный и притягательный, как и озорные огоньки, блеснувшие в неотразимых глазах мгновение назад. И ее голос, и эти огоньки возбудили его самым первобытным и все же неожиданным образом. Он хочет ее. Он уже и не помнит, когда так сильно хотел женщину.

Уголки губ у него хитро изогнулись в ответ на приятную тяжесть в паху, куда, будто мед, медленно стекались все ощущения. То, что он испытывал, было больше чем похоть. Она нужна ему. Непонятным образом он уловил, что она способна наполнить смыслом его жизнь, внести в нее смех и радость, которых он так давно лишен.

Убеждение, в равной степени необъяснимое и глубокое, заставило его молча разглядывать женщину, изящно лежащую перед ним на кушетке. Кончиками пальцев он нежно водил по ее губам, изучая их форму. Движимый сильным порывом, затмившим разум, он опять склонился над ней.

Когда Блейз поняла его намерения, ее аметистовые глаза едва заметно расширились от удивления, но она не оттолкнула его. Не смогла. Даже если бы на карту была поставлена ее жизнь, она не стала бы отталкивать его. Очарование его нежных губ, чувственная радость, пронзившая ее, набухшая до боли грудь привели ее в трепет, которого она не испытывала раньше. Он ласкал ее с щемящей нежностью, его горячий, настойчивый язык уверенно действовал у нее во рту. Его руки с длинными изящными пальцами скользнули под складки платья и осторожно обняли ее, наслаждаясь мягкостью женского тела.

Когда он, наконец отстранился и позволил вздохнуть, ей показалось, что сердце ее выскочило из груди. Его синие глаза пристально смотрели на нее, в их сияющей глубине она увидела вопрос, на который бы не смогла ответить, даже если бы поняла его. Не в состоянии вымолвить ни слова, Блейз облизнула губы и почувствовала на них его вкус.

Он опустил взгляд и задержал его на ее губах. Потом улыбнулся, неторопливо, чувственно, настолько ослепительно, что у Блейз возникло ощущение, будто она слишком долго смотрит на солнце.

— Я с радостью, — отозвался он грудным голосом, — возьму вас под свое покровительство, моя дорогая, но предпочел бы, чтобы вы сначала умылись. Заниматься любовью с трубочистом мне не доставляет удовольствия.