Они ещё долго сидели на нижнем уступе пирамиды, любуясь величественным, подавляющим видом. За их спинами висело неизменное спокойствие вечного полудня, но Вэру казалось, что наступил вечер, хотя времени здесь не было — того времени, которое отмечает бесконечная череда закатов и восходов. Здесь был лишь вечный свет и вечное движение. Но прошло уже много часов, они все устали. Тихий, спокойный разговор незаметно иссяк. Анмай бездумно подпер кулаками отяжелевшую голову.

— Пора спать, — вставая и потягиваясь сказал он.

— Мы вернемся на «Товию»? — спросила Хьютай.

— Не сейчас. Это самое удобное место, я знаю, но… там умерли мои собратья… я не привык спать в таких местах. Можно вернуться на «Увайа», или переночевать здесь, — он показал на круглый корабль. — Мне тут спокойнее. Знаете, после этого слияния вся Линза кажется мне домом…

— А мне не кажется, — Хьютай нахмурилась. — Эти летающие штуки… они били «Товию» так, что чуть души из нас не вытрясли.

Анмай улыбнулся, затем на миг прикрыл глаза. Через секунду воздух всколыхнулся и очертания далеких машин, плавающих в синеватом энергетическом мареве, размылись в пелене силового поля.

— Так лучше?

Хьютай кивнула, затем Анмай взял её за руку и как ребенка провел внутрь корабля. Они не стали закрывать его люк и длинная полоса золотого света протянулась по тускло блестевшей древней стали.

* * *

Внутри корабль выглядел весьма уютно, но спать в нем было жутковато. Простояв двенадцать тысяч лет в ангаре мертвого звездолета, он не внушал никакого доверия. Анмай поймал себя на том, что невольно оглядывается в поисках затаившихся врагов. Он усмехнулся, встряхнул волосами и поднялся в салон — это просторное граненое помещение показалось ему наиболее удобным. Его серые светящиеся стены обрамляли зеркальную черноту погашенных экранов. Хьютай догадалась захватить запас давно забытого им молока, ветчины и хлеба, и нормальная еда сразу подняла его настроение. Анмай подумал, что на «Товии» хорошие восстановители пищи, и вообще, там гораздо лучше…

Впрочем, едва он увидел, как Хьютай потягивается с особенной грацией, искоса глядя на него, в его голове не осталось больше никаких иных мыслей. Одежда соскользнула с его плеч. Их губы и тела соединились, развеяв окончательно тоску долгой разлуки.

* * *

Оставшейся в одиночестве паре тоже стало неуютно. Все вокруг было холодным и чужим. Айэт отправился искать Вэру, но замер, едва приоткрыв дверь салона. Ювана хотела спросить его, но, заглянув в неё, замерла тоже. Они знали, что не должны на это смотреть, но не могли отвести глаз — настолько красивы были Анмай и Хьютай, их нагие тела, слившиеся в чувственной ярости…

Ладонь Айэта легла на грудь Юваны, но девушка не шевелилась. Ей вдруг страстно захотелось так же стать с ним одним целым. Опомнившись, она потянула безмолвного юношу за руку в маленькую полутемную каюту, которую избрала своим домом. Там они слились в своё восхитительное единство, и вскоре погрузились в мирный, как у детей, сон, прижавшись щека к щеке и беззвучно дыша.

Анмай и Хьютай тоже заснули, покоясь в объятиях.

* * *

Четыре мечтательных души отправились в странствия по таинственным волнам сна, пока их тела не ощущали времени. На корабле царила абсолютная тишина, мягко сияли серые стенные панели, золотая полоса всё так же отблескивала, словно свет огромной, неподвижной луны. Сверх-Эвергет продолжал свое мерное вращение, всё так же медленно кружились спускавшиеся в его пламя диски. Снаружи, в тишине, парила равнодушная ко всему «Товия», а здесь, вокруг старого корабля, сплетался тихий, печальный гул, полный бесконечной силы…

* * *

Утром Анмай проснулся странно легким — ещё никогда он не спал столь долго и спокойно. Его левой ладони было особенно уютно — она устроилась на животе Хьютай. Он боялся поверить, что это не сон… погладил её… Хьютай лениво потянулась в его объятиях. Она ощущала себя обновленной, родившейся заново, и это было просто изумительно.

— Вчера ты совсем замучил меня, — сонно сказала она, — я была вся мокрая, как мышь, и до сих пор чувствую огонь вот здесь, — она погладила свой живот ниже пупка и улыбнулась, невинно закидывая бедро на его ноги. — Но теперь я знаю, как легко можно умереть в твоих объятиях… и как спокойно в них можно спать. Поднимаемся?

Они отправились осматривать корабль и вскоре нашли спящую пару. Айэт так прижался к Юване, словно хотел защитить. Его рука тоже, как драгоценность, накрыла живот девушки. Их сильные нагие тела во сне выглядели беспомощно. Хьютай подтолкнула Вэру.

— Они красивые, но может не стоит на них сейчас смотреть, а?

Анмай смутился. Не сказав ни слова, он вышел наружу — под невообразимое небо Сверх-Эвергета.

* * *

Их дни здесь проходили странно. Они работали, отдыхали — и ждали. Анмай понимал, что Файау не забудет про исчезновение «Астрофайры», но не знал, сколько у них осталось времени. Восстановление Линзы шло медленно. Каждое соединение с её управляющей сутью заставляло его до боли вспоминать об утраченных возможностях, и он невольно пытался избегать их. Чтобы не думать об этом, он занялся переводом информации с «Увайа» на «Товию». Это сложное занятие поглощало много времени, но он спешил и Хьютай во всем помогала ему. Лишь по вечерам они могли вновь стать беззаботными влюбленными, встретившимися в первый раз.

Айэт и Ювана пытались помогать им, но чаще безмолвно бродили по коридорам «Товии» или залу Сверх-Эвергета. Юноша часто останавливался у пирамиды и смотрел вверх. В такие моменты его лицо становилось задумчивым и странно напряженным. В руке он сжимал маленький камень с последнего берега своей земли. Анмай не знал, о чем он думал.

Ювана тоже стала неразговорчивой и грустной. Лишь наедине с Айэтом, когда они, обнаженные, предавались любви, она вновь становилась прежней. В их страсти было нечто исступленное, словно это было последнее, что им осталось.

— Они словно прощаются со всем этим, — Хьютай показала на ряды оплетенных каркасной нитью громадин, потом на пламенеющее солнце и на портал Сверх-Эвергета. Пара стояла на верхней палубе «Товии» и резкий сухой ветер трепал их волосы. — Словно им осталось жить всего несколько дней. А у тебя нет такого чувства?

— Нет. Но мне кажется, что у нас тоже нет времени. Нас ждет иная судьба и она придет скоро. Очень скоро!

— Может, нам сбежать отсюда? — босая нога Хьютай неслышно ударила в металл. — «Товия» уже полностью исправлена и заправлена. Зарядить её накопители можно за полчаса, а потом… свобода.

— Свобода, западня — какая разница? — Анмай опустил голову. — Если мы сбежим, то окажемся потеряны для всех, и для себя тоже. Вне Файау нам просто некуда будет идти. А моя мечта должна осуществиться до конца, хотя я сам этого уже не хочу. Наверно, я просто устал и мне лень, — он улыбнулся. — Но здесь, в наш первый день, я снова видел тот сон — равнину, что лежит у порога Бесконечности, и серые звезды над ней. Мне кажется, что именно туда я и попаду когда-то… — он замолчал.

— Куда бы ты ни попал, я всегда буду рядом, — сказала Хьютай.

Анмай безмолвно сжал её руку.

* * *

Это случилось на исходе восьмого дня. Вэру уже покончил с делами и вслед за Хьютай отправился спать.

Свет в спальне «Товии» был погашен, мерцало лишь единственное окно-экран напротив двери. Анмай включил в нём мирный зеленый пейзаж, — он увидел его в час своего возрождения, всего три года назад. Ему казалось, что с тех пор прошла уже целая вечность. И тогда было начало, а сейчас наступил конец… Он помотал головой, прогоняя эти мрачные мысли, и опустил взгляд. Слабый мягкий свет вырывал из мрака массивный металлический блок — пеллоидную постель. Странно, но на «Астрофайре» не было такой роскоши.

Они разделись, не глядя друг на друга. Анмай аккуратно сложил вещи, выпрямился, искоса переглянувшись с Хьютай, затем пошёл вперед…

Гладкая поверхность пеллоида была прохладной, но не твердой. Нанометалл мягко подавался под их весом, повторяя все изгибы их тел, и снова твердел. Здесь можно было уютно развалиться в любой мыслимой позе — пеллоид тянулся за его телом и тотчас мягко подхватывал его, едва оно расслаблялось. Впрочем, просто лежать тоже было очень удобно — он словно парил в свежем воздухе, в объятиях Хьютай… они неторопливо, лениво любили друг друга, потом, как всегда незаметно, соскользнули в темную глубину сна.

* * *

Тревогу подняла «Тайат» — теперь Анмай не снимал её, даже занимаясь любовью. Он вздрогнул, проснувшись, потом сосредоточился и закрыл глаза. Даже в этом бледном подобии слияния его сознание расширилось, словно поднимаясь вверх.

…Вокруг, со всех сторон, зияла полная миллионами звезд пустота — древнее небо ядра галактики А-1443. Глаза не могли этого увидеть, но иные чувства уловили сверкнувшие одновременно со всех сторон разрушительные вспышки. Анмай ощутил поток Йалис, затем Линзу окружило сияние аннигиляции — Сверх-Эвергет легко отразил этот первый, бесцельный удар.

Из пламени вспышек вырвались звезды — корабли, разумные части Файау, подобные «Астрофайре», много — его глаза не могли их сосчитать, но вторая его сущность уже знала, что их восемьсот. Они появились все в один миг, далеко от Линзы и друг от друга, чтобы их не повредили разрушительные волны. Им нужны были недели, чтобы приблизиться к ней, но вот зачем? Они пришли, чтобы подчинить этот мир своей власти и могли сделать это даже оттуда. Или уничтожить, если не выйдет иначе.

У Вэру невольно перехватило дыхание — и с одной «Астрофайрой» он едва справился, а силе восьмисот таких кораблей он просто боялся противостоять. Впрочем, Анмай не стал выяснять соотношение сил. Он вновь закрыл глаза… пеллоид так толкнул пару в спины, что они мигом оказались на ногах. Анмай, наспех одевшись, бросился в рубку, одновременно вызывая Айэта и Ювану. Не дожидаясь их, он включил накопители «Товии». Накопители Сверх-Эвергета уже были заряжены, — он, вообще-то, заранее подумал о возможном вторжении.

Анмай замер на секунду, поджидая поправлявшую волосы любимую, потом, пробежав длинный, едва освещенный коридор, они вместе нырнули в шахту лифта. Силовые поля мягко подхватили их, спустив на четыре яруса. Миновав второй коридор, они вышли прямо к массивным дверям главной рубки.

Через минуту в неё вбежали и Айэт с Юваной. Тяжелая броневая плита бесшумно поднялась и мягко вошла в нижний паз, пропустив их. В огромном восьмиугольном зале с наклонными квадратными экранами, бледно освещавшими его простор, они терялись, казались себе крохотными и бессильными.

— Что случилось? — спросила Ювана, глубоко дышавшая после быстрого бега.

— Пришел решающий час, — Вэру показал на экраны.

Там, теряясь среди множества звезд, сияли другие звезды — чистые, серебряно-белые, но странный оттенок их сияния выдавал их.

— Похоже, вся Файау собралась здесь, — девушка выглядела совершенно спокойной.

— Лишь ничтожная часть. Но ещё никогда столько её кораблей не собиралось в одном месте из-за одного файа.

— Они нападут на нас? — Айэт пытался подавить страх.

— Да. Но не сразу. Они не любят разрушать зря и попробуют принудить нас к капитуляции. А вот если мы не сдадимся — атакуют.

— А мы можем сдаться? — очень тихо спросил Айэт.

— Разумеется. Но вы помните, что хотела сделать с нами «Астрофайра». Вы хотите потерять себя?

Юноша вскинул голову.

— Нет!

— Тогда нам остается только драться. Наша установка классом выше, но у них преимущество в мощности. Если они атакуют все сразу — мы погибнем. Если первыми ударим мы… Сверх-Эвергет очень могущественен, даже я не до конца знаю, на что он способен.

Глаза Вэру заблестели светло и страшно.

— Мы можем уничтожить их?

Анмай задумался.

— Вокруг Линзы нет никакой массы, которую они могли бы использовать, поэтому, с учетом обратного не-перехода, для нападения у них остается совсем небольшой резерв. Его хватит только на одну атаку и мы можем отбить её… если нам повезет. Но тогда они просто вернутся в большем количестве… и ещё в большем, пока не одолеют нас. Файау давно не воюет со своими противниками — просто бросается на него всей мощью и уничтожает. Я бы хотел, чтобы они ушли с миром, но разве они захотят?

— Мы можем говорить с ними? — спросила Хьютай.

— Конечно. Именно этого они и ждут. Но нам это не даст ничего — бесполезная потеря времени.

— И что нам делать? — спросил Айэт.

Его глаза влажно блестели, но губы плотно сжались. Ювана стояла рядом с ним, держась за его напряженную руку.

— Ждать.

Вэру перевел взгляд на медленно растущую зеленую полоску, — она показывала уровень заряда и через несколько минут дошла до края. Теперь они могли не только сражаться, но и бежать. Анмай облегченно вздохнул.

— Я думаю, нам пора покинуть это место, — тихо сказал он. — Я не хочу воевать со своими собратьями. Это безнадежная затея. Я не верил, что они придут так… впрочем, это уже неважно. Если я отдам приказ, — он прикоснулся к «Тайат», — в тот же миг мы окажемся возле Эрайа, нашей истинной родины. Невозможно узнать, куда ушел корабль в не-пространстве… по крайней мере, так мне говорили. Но если они придут нам вслед, мы вновь успеем исчезнуть. Вселенная необъятна, планеты и звезды в ней несчетны. Нас никто и никогда не найдет. И когда-нибудь мы вернемся… когда узнаем больше. Итак?

Хьютай кивнула. Айэт промолчал. Ювана тоже ничего не сказала, лишь крепче сжав плечо юноши.

— Ты забыл, что такие дикие и слабые создания, как мы, не переживем перехода через не-пространство, — вдруг тихо сказал он.

— Не забыл. Вы умрете при не-переходе, но «Товия» восстановит ваши тела. Это долго, но неощутимо. Вы останетесь такими же, как сейчас. Только ваша биохимическая структура изменится. Это незаметно.

Айэт и Ювана в одинаковом жесте показали свои обнаженные запястья.

— У вас нет весмов, но это неважно. Здесь есть машины для мгновенного снятия матриц. Мозг при этом разрушается и это неприятная процедура… но не более того.

По лицу юноши скользнула радостная улыбка — и тут же погасла, словно солнечный луч.

— А что будет с остальными обитателями Линзы? — спросил он. — Мы уйдем отсюда навечно, а они?

— Если мы уйдем в не-пространство здесь, Сверх-Эвергет взорвется и Линза превратится в пыль. Нам нужно подняться на безопасное расстояние… если честно, я не знаю, успеем ли мы это сделать. Если да, то без нас Файау вскоре овладеет Линзой. И начнет тут Игру… игру в завоевание.

— Мы обретем вечную свободу, а обитатели Линзы потеряют её, тоже навечно, — тихо сказала Ювана.

— По-твоему, это хуже смерти в битве?

Анмай взглянул на неё. Его лицо скривилось в мучительном раздумье. Он посмотрел на кнопки, активирующие Эвергет, затем на девушку, потом опять на кнопки.

— Вряд ли это так, — печально сказал он. — Сражаться мы не можем. Шансов на победу нет, а поражение… смерть триллионов невинных. Нам лучше всего уйти.

— Но мы можем хотя бы поговорить прежде с Файау, — предложила Хьютай.

Анмай слабо улыбнулся.

— Это неприятно и скорее всего через несколько минут нам все равно придется бежать. Ну, я могу попробовать…

Он уютно устроился в кресле и закрыл глаза. Помедлив секунду, Анмай подключился к управляющей сути, ощутив уже знакомый взлет сознания. Он сосредоточился и очень быстро установил связь с окружившими Линзу звездолетами. Но переговоры продлились не более минуты.

— Наши дела выглядят неважно, — ответил он на безмолвный вопрос Хьютай. — «Астрофайра» погибла или оказалась вне зоны связи. В любом случае, для Файау она потеряна. Такое не может остаться безнаказанным.

— Что они предлагают нам? — спросила Хьютай.

— Безоговорочную капитуляцию. Поскольку мы уже отвергли этот вариант, выбора у нас не остается.

— Бежать?

— Уже поздно. Они заряжают накопители. Энергии для атаки в них хватит уже сейчас, но я не думаю, что они решатся на неё, пока не будут готовы к не-переходу, чтобы сбежать в случае неудачи. Им нужно около десяти минут. Нам, чтобы удалиться на безопасное расстояние от Сверх-Эвергета — около шести часов. Так что в любом случае придеться драться.

— Ударим первыми?

— Это сторонники «Астрофайры», будущие участники Игры. Они не пользуются поддержкой всей Файау, но какова будет её реакция на их гибель — я сказать не могу.

— Но она не обязательно обрушится на нас всей массой?

— Возможно — нет.

— Тогда чего же мы ждем? Они хотят захватить этот мир, чтобы подвергнуть его жителей мучениям. Я уже не говорю о том, что первый удар даст нам тактическое преимущество, вероятно, решающее.

Анмай кивнул. Выбора не осталось, но предстоящая атака отнюдь не вызывала у него радости.

Он опустил ресницы, беззвучно отдавая приказ. Никакого опыта в космических боях у него не было — то есть в реальных. Но память Сверх-Эвергета хранила всё необходимое. Машина сама составила план атаки — она делала это далеко не в первый раз.

Видеть Йалис непосредственно Анмай не мог. Синтезированное же изображение имело весьма мало общего с реальным — Линза и корабли Файау казались в нем золотистыми конусами, уходящими в глубину темно-синего моря. Основание Линзы уходило много глубже: Сверх-Эвергет мог совершать более глубокие изменения. Но образ конуса был совершенно точным — на уровне атаки, которую корабли Файау не смогли бы парировать, его мощность сильно уступала им.

Вэру ударил. Атака выглядела как бритвенно-острый сине-белый диск, стремящийся подрезать основания конусов. Шесть кораблей были отсечены и тут же вспыхнули в глазах внешних камер ослепительными солнцами. Но остальные… уцелели.

Анмай понял, что недооценил противника: корабли Файау имели единую сеть боевого управления и сражались, как единое целое. Это давало много больше, чем просто координацию сил: производимые ими изменения физики, складываясь, вызывали возмущения на более глубоких её уровнях и лишь потому, что сеть была разорвана, он смог отвести их ответную атаку и ударил вновь, — но смог поразить всего два корабля. Теперь энергокольца Линзы были разряжены и он мог лишь защищаться — имея преимуществом неограниченный запас питающей массы. На стороне же кораблей Файау оказалось преимущество в мощности, более важное. Анмай понял, что сможет сопротивляться ещё несколько секунд, самое большее — если он хочет успеть сбежать. Вообще-то битва Йалис была зрелищем довольно безвидным — глаза вообще не могли её видеть, а на экранах гиперсканеров она казалась просто цветными волнами, налетавшими друг на друга и рассыпавшимися облаком тусклого, смертельно-белого сияния.

Вдруг в стороне из не-пространства вышло ещё восемь звездолетов. Через секунду в гуще строя атакующих кораблей вспыхнул ослепительный свет не-перехода. Из пламени вынырнула чудовищная конструкция — то ли звезда, то ли цветок, в сотню миль в диаметре, с десятью лучами, или лепестками. У Вэру не осталось никаких сомнений — он видел Сверх-Эвергет Файау. Другая конструкция таких размеров разрушилась бы при переходе. Он видел, как в аннигиляционной шахте чудовища мерцает пламя и ощущал, что вся его сущность мерцает вместе с ним.

Оно уже было готово к атаке и удар последовал без малейшего промедления: более тридцати атакующих кораблей вспыхнули, остальные мгновенно скрылись в не-пространстве. Анмай удивленно замер… потом потянулся к неожиданным союзникам. В его мозгу раздался тихий, спокойный голос, почти такой же, как у «Астрофайры». Но в нем была мудрость, спокойствие, и что-то ещё, что заставило его сердце мучительно сжаться.

«Укавэйра» приветствует нашего уважаемого основателя, хотя обстоятельства нашей встречи печальны».

«Та самая «Укавэйра», единственная, достигшая пределов мироздания?»

«Да».

Анмай растерялся. В занявшей полминуты битве пало три миллиарда файа — большей частью, не от его руки, но этот визит вовсе не казался ему увенчанием победы.

«Я рад встрече. Но что вам здесь нужно?»

«Странный вопрос. Если бы не мы — вы, или, по крайней мере, Линза погибла бы. Мы не хотели вмешиваться, но вы просто не оставили нам выбора. Мэйат ещё существуют и гибель их творения не оставила бы их безучастными. Убийство триллионов безвинных стало бы для Файау несмываемым позором. Возможно, понятие чести покажется вам архаичным, но, хотя именно она не позволила нам остаться в стороне, вы выступили первым и ваша смелость заслуживает уважения. И награды. Мы будем счастливы принять вас на свой борт».

«Почему это должно привлечь меня?»

«У нас одна мечта — дойти до края сущего, Вэру. Мы должны объединиться, чтобы исполнить её, ибо, в отличии от нас, вы знаете путь — какие-то его части. Мы слишком поздно узнали о вашем возрождении, а узнав, не обратили внимания. Это наша вина. «Астрофайра» скрывала от вас информацию, унижала вас, пыталась заставить служить ей. Но мы с вами будем равны — насколько это возможно».

«Что будет с обитателями Линзы, если я соглашусь?»

«Ничего. Но в ней должна быть управляющая суть. Иначе она просто разрушится. Мы сможем создать её. Вот и всё».

«Мне жаль, но я не могу согласиться».

«Нам тоже. Вы просто ничего не знаете — даже того, что вам следует знать».

«Да. А с какой стати я должен вам верить? Ах да — всесильные владыки не унижаются до лжи перед рабами!»

«Не унижаются до лжи перед равными. Слушайте, Вэру. Файау очень велика, даже больше, чем вы представляете. Поддерживать единство её многоразличных миров нелегко. Даже мгновенная связь тут бессильна. Единство означает единство стремлений, а его никогда нельзя достичь. Нам остается только избегать войны. Но раз она все же началась, то должна быть закончена немедленно. Мы клянемся, что не изменим вашей сущности, если вы снимите защитное поле и впустите нас сюда».

«А если нет?»

«Вэру, мы на одной стороне, если вы ещё не поняли. Мы хотим от вас доверия. Элементарного доверия, свободного от страха».

«Если медведь прогоняет волка, стадо будет в большей опасности», — процитировал Вэру. — Все меняется. Нигде нет последней реальности. Нигде нет правды. Я не знаю, кому верить, и потому буду верить лишь себе. Уходите».

«Чтобы здесь появились тысячи кораблей, желающих сокрушить вас? Вэру, у нас нет времени на пустые дискуссии. Война — чаще всего противоборство не сил, но мыслей. Отказавшись от слияния с управляющей сутью вы поступили неумно. Если бы ваше сознание находилось там, мы поняли бы друг друга сразу. А сейчас мы просто подчиним себе машину. Вы не сможете нам помешать».

Вэру попытался нанести уничтожающий удар, но, едва настроившись на управляющую суть Сверх-Эвергета, услышал тот же голос.

«Есть вещи, которыми вы не вправе обладать, и это — одна из них. Нам очень жаль».

Анмай вздрогнул. Теперь им оставалось только бегство. Он мгновенно протянул руку к активатору Эвергета, включил его… ничего не произошло. Из скрытых динамиков рубки потекла чистая, холодная речь.

— Мы перехватили управление «Товией» в целях безопасности. Не пытайтесь мешать нам.

С лязгом все двери рубки захлопнулись. Они оказались в западне.

— Мы были вынуждены так поступить, чтобы не допустить роковой ошибки, Вэру, — «Укавэйра» говорила печально. — Только что вы чуть было не лишили жизни семь триллионов разумных существ — включая и файа — всего лишь потому, что вами на миг овладел слепой страх.

Анмай с испугом взглянул вверх — на синие глаза наблюдательных камер, сверкавших, словно бриллианты, под потолком зала. Верил ли он, что у него получится?..

— Но как? Я же сам разрушил телеинтерфейс!

— Системы квантовой связи вмонтированы в управляющую суть «Товии», являясь её неотъемлемой частью. Нам оставалось лишь разбудить её. Мы никогда не оставляем свои корабли на волю случая.

— Я понимаю, — Анмай опустил голову. — Что с нами будет?

— Теперь вы не представляете опасности. Поэтому мы не причиним вам ни малейшего вреда.

— Я надеюсь…

Анмай взглянул на юную пару — они застыли, обнявшись, в центре зала, испуганные, но не сломленные — потом отвернулся. Как ни забавно, но страшно ему не было — зато его вновь терзал палящий, мучительный стыд. Только что он едва не уничтожил всё, ради чего сражался — из-за собственной подозрительной трусости. Лишь сейчас он понял, на грани чего стоял — после такого свершения возврата уже не было бы и он, рано или поздно, стал бы жертвой собственного зла. Но ещё больнее угрызений совести его терзала беспомощность: он совершенно ничего не мог сделать и был полностью в чужой воле… как и его любимая… его друзья… Вот это оказалось поистине невыносимо — знать, что самые близкие тебе из-за твоей же глупости тоже лишились свободы. В самом деле, зачем он торчал здесь, как дурак, зная, что Файау неизбежно придет сюда? Чего он ждал? Ответов не было. Но, раз он один виновен, то один и будет отвечать за всё…

«Послушайте, — обратился он к «Укавэйре». — В случившемся виноват только я. Мои друзья тут ни при чем. Со мной вы можете делать всё, что хотите, но они… я прошу отпустить их».

«Единственной победой файа в Последней Войне, — насмешливо ответила «Укавэйра», — было то, что они не считали себя невинными жертвами. Не бойтесь. Вы делали то, что должны… не так, как следовало, но вы не знали лучшего способа. Кризис назревал уже очень давно. Уже тысячу семьсот лет в Файау нет никакой идеологии, отдельной от естественного стремления любой жизни жить дольше и лучше, осваивать новые ниши и формы. Файау следует этому стремлению, просто потому, что иной достойной цели нет. Но по пять процентов файа хотят изменить мир, в котором живут, — в лучшую сторону… или в худшую. Это типичное для всех рас статистическое распределение. Проблема в том, что поборники агрессии и мучительства слабых представляют собой организованную силу, владеющую всеми нашими достижениями. Создателям Файау удалось направить их желания вовне… так появилась Игра в завоевание. Это было страшное решение, но без него Файау разодрала бы себя в клочья».

— А как же ваши виртуальные миры? — Вэру решил говорить вслух. — Разве они не могут воплотить любые, даже самые сумасшедшие желания?

— Могут. Но мы научились не подменять реальную жизнь иллюзией. Две тысячи пятьсот лет назад Файау едва не свернулась в своем виртуальном мире. Множество рас погибло в этой ловушке и нам с трудом удалось избежать её. И потом, ведь виртуальные миры развиваются тоже. Однажды они переходят предел, за которым страдания жертв становятся такими же, как в реальности. Уже очень давно мы поняли это, и с тех пор эта дорога закрыта. Игра в завоевание была — в свое время — гениальным ходом. Всего две гражданских войны за три тысячи лет — очень неплохой результат. Но всему приходит конец. Они хотят получить Линзу для Игры и вас — для мести. Мы против, и она стала краем, за который нам нельзя отступать. Мы должны выбрать путь. Или мы уничтожим зло в себе — или оно исподволь уничтожит нас. Терпеть это мучительство дальше нельзя. Мы должны решить. Файау очень обширна, и, хотя наша связь действует мгновенно на любом расстоянии, определение мнения всех её частей займет немало времени. Кто победит, мы не знаем, но это решится самое позднее через сутки. На этот срок мы должны оставить вас, Вэру, и наш вам совет: если здесь появятся сторонники «Астрофайры» — бегите немедленно, прежде чем они успеют овладеть Сверх-Эвергетом Линзы. Даже если это уничтожит её. Потому, что это будет значить — мы проиграли, и уничтожить невинных, — при всей чудовищности этого — будет всё же не столь жестоко, как отдать их навечно в руки изуверов.

— Вы говорите, что мы будем равны — насколько это возможно, — сказал Анмай. — Если так, то вы должны ответить на мои вопросы. Прежде всего — кто вы? И чем хочет стать Файау?

— Мы можем ответить. Но это потребует времени.

Анмай усмехнулся. Не прошло и секунды, как он уютно устроился в кресле, с нетерпением ожидая рассказа «Укавэйры»… как и Хьютай, и Айэт с Юваной.

— Мы такие же файа, как и вы, лишь обитающие в интеллектронной системе, — начала машина. — Различия существенны, но здесь неважны. Две тысячи лет назад, когда Файау вышла в большой космос, мы были очень наивны. Мы не знали о Кунха, о не-планетах, о Последней Форме — ни о чем. Знание пришло незаметно…

— Кунха? — спросил Анмай, словно пробуя незнакомое слово на вкус. — Что это?

— Это довольно сложно объяснить. Из тридцати известных нам предыдущих сверхрас по-видимому ни одна не превосходила сколь-нибудь явно Файау. Причины этого очевидны: Природа накладывает множество ограничений на экстенсивный путь развития, таких, как конечная скорость переработки информации или же скорость света. Они определяют «потолок» развития технологий, по достижении которого оно может идти вширь, но не вглубь. Однако, хотя законы Вселенной накладывают жесткие ограничения на устремления разумных существ, они сами не являются неизменными. Так называемые «универсальные постоянные» вовсе не постоянны. Познание законов Природы — это только первый шаг. Второй шаг — их изменение, и мы его уже сделали. Проблемы на этом пути скорее технические, чем принципиальные. Понятно, что деятельность всех овладевших Йалис цивилизаций сосредоточена именно в этом направлении — изменении слишком суровой для жизни структуры мироздания.

Однако из основ космогонии следует, что возраст Вселенной составляет пятнадцать миллиардов лет. Первые звезды сформировались двенадцать миллиардов лет назад. То есть, возраст древнейших цивилизаций должен составлять семь, возможно, девять миллиардов лет. Из этого следует логический вывод: сейчас уже вся Вселенная является преобразованной, искусственной средой, построенной по чуждым нам, но все же логическим и потому хотя бы отчасти познаваемым принципам.

Анмай удивился: почему же тогда она накладывает суровые ограничения на предел могущества цивилизаций?

«Укавэйра» ответила: причины этого нам невозможно узнать. И, в то же время, они очевидны — цивилизации, разделенные непреодолимой пропастью световых лет, смогут, быть может, обмениваться информацией, но их непосредственные встречи — и тем самым, вероятность конфликтов — сводятся к нулю. Интеллектронное моделирование подтвердило, что Вселенная, лишенная ограничений на развитие сверхрас, была бы гораздо беднее разумной жизнью, чем обладающая ими. Таким образом, физика Космоса — лишь отражение его, Космоса, социологии. Культуры, способные отказаться от собственного безграничного развития, обрекающие себя на бесконечное «прозябание» в тисках созданных ими же ограничений ради того, чтобы в мироздании царил мир, наглядно показывают нам, чем же должна быть цивилизация.

— Почему же тогда стала возможна экспансия Файау? — спросил Анмай.

На это у «Укавэйры» был готовый ответ: одна возникшая первой культура, одна цивилизация, не могла овладеть всей Вселенной — просто в силу её непредставимых размеров. На заре мироздания возникло множество независимых областей изменяемой физики, обитатели которых, естественно, стремились к разным целям. Поэтому между ними разыгралась борьба, превосходящая всякое воображение, и те отголоски взрывов квазаров и распадающиеся галактики, которые мы наблюдаем в миллиардолетнем пространственно-временном отдалении, суть только отголоски этой, уже ушедшей в небытие войны. Многие сверхрасы, несомненно, должны были в ней погибнуть. Уцелевшие, осознав бессмысленность борьбы, пришли к некому единому образу действия, но, будучи разделенными громадными расстояниями, не смогли полностью его согласовать. Именно поэтому в физике мироздания остались незаконопаченные «лазейки», позволяющие наиболее дерзким из юных рас обходить наложенные на них ограничения. Вдобавок, между законодателями мироздания ещё продолжается тайная борьба, в которой одни хотят опрокинуть ограничения, а другие — ещё более укрепить их. Множество возникших позже цивилизаций, несомненно, также стремятся перекроить законы мироздания на свой лад: таким образом, весь Космос представляет собой арену титанической битвы за сохранение мира.

Поэтому, хотя межгалактическая сверхраса Файау — единственная в этой области Вселенной, другие её области занимают сверхрасы более древние. Они выше её по могуществу и иные по влечениям. Каждая владеет Йалис и, рассеивая в своем пространстве нужные разновидности лептокварков, изменяет его физику в ту сторону, которую сочтёт нужной. Локально это требует столь малых приложений энергии, что не сопровождается вообще никакими заметными побочными эффектами. Но для изменения физики в космических масштабах нужна и космической мощности энергия: недаром их машины, предназначенные для этого, стали самыми большими искусственными объектами в этой Вселенной, и самыми яркими из всех её объектов. Это крепости, базы, участники Кунха, ведущейся уже семь миллиардов лет, изменяющие сущность мироздания — вроде Сверх-Эвергета Линзы, только неизмеримо мощнее и больше. Они достигли четвертого уровня Йалис, управляя размерностями пространства — и они не подчиняются уже более никому. Конечно, изменения физики в масштабах всей Вселенной происходят очень медленно. Как бы ни была велика мощность древних генераторов Йалис, она может создать заметные изменения лишь за миллионы лет. Это очень много, даже для машин. Но борьба не прекращается никогда.

Анмай ответил, что эта концепция слишком уж наивна: если на Эрайа за немногие сотни лет удалось сгладить казавшиеся неразрешимыми государственные антагонизмы, то представляется невероятным, чтобы на протяжении семи миллиардов лет величайшие разумы Вселенной не смогли прийти к тому же.

«Укавэйра» возразила: именно объединение привело цивилизацию Эрайа к краху, который в масштабах Вселенной мог бы означать конец всей жизни вообще. К тому же все айа генетически очень близкие родственники, чего о космических сверхрасах сказать никак нельзя. И дальнейшее развитие не сближает их, а разводит всё дальше. Когда дело доходит до различий в политике строительства мироздания, то взаимопонимание становится просто невозможным — в силу основопологающих принципов кибернетики, более универсальных, чем даже законы физики.

Даже просто передать сообщение в область другой физики невозможно в принципе, ибо для этого необходимо прежде понять развившийся там разум, а если возможны разные типы физики — возможны и разные типы логики, сознания, столь же несовместимые. Поскольку они, конечно, не стремятся к взаимному уничтожению, установить во всей Вселенной единый вид физики, а потом стабилизировать его, по сути наугад, — нельзя. Нельзя даже отличить, где сопротивление мертвой природы переходит в разумное противодействие. Одна изменяющая физику сверхраса может уничтожить другую, не подозревая о её существовании, и, тем более, не имея никаких враждебных намерений. Просто одно событие для них имеет два принципиально разных смысла, и оба они истинны. Поэтому Кунха нельзя назвать войной. Скорее, её можно уподобить лесу, в котором растения живут в симбиозе и, в то же время, душат друг друга в борьбе за свет, однако неточно: масштаб и сложность этого явления — роста, взаимного проникновения и борьбы искусственно созданных физик — превосходят все представления о нем. И это содружество/противостояние непознаваемых друг для друга сверхрас идет уже семь миллиардов лет.

Анмай сказал, что представление Вселенной, как арены вечной борьбы, не слишком привлекательно. «Укавэйра» согласилась: действительно, картина раздираемого противоположными стремлениями Космоса выглядит примитивно, и даже мифологично, но нам не дано другого мира, хотя даже это не совсем точно: уже давно доказано существование множества Вселенных с различным устройством физики, причем известны даже координаты соединяющих их Ворот Соизмеримости.

— Насколько я могу предположить, — сказал Анмай, — основное ограничение экстенсивного роста — это не ограничение предельной скорости взаимодействия скоростью света, а барьер Эвергета — энергетический барьер уровня изменения физических законов. Как же вам удалось обойти его?

— Наши силы ещё слишком ничтожны для этого. Файау, как и сверхраса Мэйат, занимавшая эту часть Вселенной до неё, появились на свет лишь потому, что эта область пространства подверглась как бы «диверсии» извне, ненадолго ослабившей ограничения на возникновение новых сверхрас. С начала Кунха здесь, под рукой Тэйариин, Первых, их сменилось уже тридцать пять. Большинство было технологически подобно Файау. От них осталось четыреста сорок известных нам не-планет, но сами их строители исчезли и срок их бытия был недолог. Файау, в её нынешнем виде, сформировалась всего три тысячи лет назад, хотя и это уже достаточно много. Мы растем очень быстро: две трети наших планет были заселены всего за последние семьдесят лет. Теперь наша численность и доступная нам энергия удваиваются каждые двадцать пять лет, и невозможно представить, чем может стать цивилизация за миллиарды лет такого развития. Поэтому в Кунха ничто не зависит от нашей воли. Кому выжить, кому умереть — все решается её начальными участниками. Мы считаем, что их условия для нас благоприятны. Но постепенно они становятся всё менее благоприятными.

— Включая запрет не-пространственных полетов для органических существ?

— Да. Но, закрывая эту возможность, Кунха сохраняет множество жизней. Все её участники хотят изменить мир так, чтобы он стал… лучше.

— Уничтожив все «низшие» расы? А они знают, что основанное на зле не может быть прочным?

— Вы имеете в виду, что разрушая основу существования жизни, участники Кунха разрушат и себя? Нет. Их интеллектронная основа — несомненно, небиологическая. Единственная опасность, реальная для них, носит моральный характер — то, что файа называют «военной вседозволенностью», однако судить об этом трудно. В сущности, это вопрос о том, ведомо ли им сострадание, и если да, то в каких границах. Средств для разрешения этого вопроса у нас нет. Как бы то ни было, остановить эти изменения невозможно. Уже семьсот сорок лет мы знаем о Кунха. Почти столько же лет мы пытаемся противодействовать ей, — хотя бы локально — но единственная частично успешная попытка сделать это привела к катастрофе. Ахайлар, лучшее наше творение, был в один миг превращен в пыль — а ведь вся Файау строила его сто семнадцать лет! Машины Кунха уничтожают всё, что им мешает. Пока мы не сравняемся с ними силой, мы должны приспосабливаться к их изменениям, а не мешать им. Они терпят постороннее вмешательство лишь до определенного предела. Мы до сих пор не знаем, где он. Это опасно. Именно поэтому живым файа не стоит знать, что бывают ситуации, в которых ничего, совсем ничего нельзя сделать.

Мы здесь столь же бессильны, как и вы. Сознавать, что нашу судьбу решают силы, над которыми мы не властны, неприятно, признавать это — тем более. Надежда на то, что мы сможем это изменить, реальна, но, увы, слишком далека от исполнения. Нам остается лишь верить, что изменения повернут вспять от опасного уровня, как всегда бывало раньше. Их цель — безопасность для всех, а не смерть. Впрочем, это не главная их цель. Эта цель — развитие, но её нельзя четко определить там, где интересы множества сверхрас взаимно перекрываются. Возможно, они ошибаются и даже могут привести Вселенную к катастрофе, но не в силах Файау изменить ход Кунха — ещё нет. Это потребует времени — возможно, миллионов лет, возможно — миллиардов. У нас нет выбора. То, что мы не можем изменить, мы принимаем. Так или иначе.

В любом случае, все живые файа неизбежно перейдут в интеллектронную фазу — через тысячу лет их сохранение в структуре Файау просто потеряет смысл. Мы не хотели этого, но, по воле судьбы, мы должны стать наследниками тех, кто вел Кунха до нас, — чтобы не только мешать наступлению чуждой физики на нашу область мироздания, но и самим пойти дальше. Пойти, несмотря на стремление оставленных Тэйариин машин помешать появлению новых участников Кунха, — не из злобы, а чтобы сделать столкновения между ними невозможными. Но для достижения устойчивости им не хватило даже семи миллиардов лет, и неизвестно, сколько ещё потребуется времени. Это мы должны изменить. Но тогда вы, живые файа, исчезните. Вы нам уже не нужны.

— Неужели нет никакого способа спасти живую форму файа? — удивился Вэру.

— Есть. Произвести ещё более радикальное изменение её структуры: скопировать метаболизм Последней Формы в той степени, в какой позволяют наши физические условия. Это будут уже скорее явления, чем существа, но они смогут принимать любую желаемую форму, включая и вашу. Их память не будет ограничена в объеме и они смогут жить вечно, по крайней мере, очень долго, причем, в любых условиях — в огне звезд, в межзвездном холоде, на пустынных мертвых мирах — везде и всюду. В общем, их возможности не будут превышать возможности наших малых космических челноков, но они больше не будут нуждаться в машинах, в пище, в домах. Если это изменение свершится — Файау, в её нынешней форме, придет конец. Мы, интеллектронные системы, сами окажемся лишними. Поэтому никто из вас не знает об этой возможности.

— Это будет новый уровень свободы, да? И вы боитесь, что будет потеряно единство, что многие из изменившихся обратятся ко злу, и наш мир разрушится?

— Разумеется. В любом случае, перейдя эту грань, мы уже не сможем вернуться назад.

— Но разве вы не можете устранить зло в зародыше, — тем же способом, которым хотели изменить меня?

— Можем. Но кто тогда согласится на изменение? Отбор неизбежно означает разделение. Проще будет создать совершенно новую расу.

— Сможете ли вы воспроизвести метаболизм Последней Формы? После слияния со Сверх-Эвергетом я помню, что она не может жить в наших физических условиях!

— Именно в них и состоит основная проблема. Последняя Форма разумна и владеет Йалис. Её… части, проникшие в нашу Вселенную, обитают в искусственной физике, которую они создают для себя. Вне её она мгновенно распадается. Впрочем, мы, машины, все равно не можем её использовать. Интеллектронная система сознания несовместима с энергетикой и возможностями Последней Формы. Мы не сможем изменить физические условия так, чтобы это оказалось возможно: чтобы менять физику и странствовать между звезд, нужен Эвергет, а не рои ядерных бактерий. Эволюция гхатры свернула на наш путь — это эволюционная конвергенция и значит, другого пути нет. Но файа могут стать её частичным подобием, если использовать как источник энергии магнитные монополи. Тогда сохранится и живая форма — просто вместо интеллектронных систем её сознания будут переходить в свободную форму, ведь она не сможет размножаться естественным путем — разве что делением.

Большие глаза Вэру живо заблестели.

— Если иного пути нет, и если моему народу суждено измениться, то почему бы не измениться всем — не только файа, но и представителям иных известных нам рас? Пусть все они объединятся и обретут последнюю, высшую свободу! Тогда этого деления на высших и низших больше не будет, не будет Игры в завоевание и все будут равны в своих возможностях.

Вновь воцарилась тишина.

— Свобода — не дар, а обязанность, — наконец ответила «Укавэйра». — Не все, мечтающие о свободе, смогут нести её тяжесть. А разделение рас породит бездну горя, Вэру.

— Да? Разве из всех решений не следует выбирать открывающее больше возможностей? Разве разнообразие — не основной двигатель эволюции? Разве синтез различных форм не дает наиболее жизнеспособные? И я предлагаю объединение всех рас, — хотя бы против Последней Формы. Это разумно, разве не так, «Укавэйра»?

— Указывать путь всей многоразличной общности Файау — вне нашей воли, Вэру. Она ведет сама себя, часто ошибается, но потом неизбежно исправляет ошибки. Чтобы объединить все расы, нужно создать новую. Другого пути нет. Мы сможем создать лучшее будущее — но не для себя. Вы понимаете, как трудно пойти на такое?

Анмай задумался. Он узнал больше, чем мог представить — но этого все равно не было достаточно.

— Откуда пришла Последняя Форма? Я видел… но не запомнил, когда вышел из машины.

— Из другой Вселенной, с другими физическими законами, — более благоприятными для организованных систем, чем здесь. Мы не можем представить, каков этот мир, но мысль там реальна, и любое животное — бог. Туда ведут первые из известных нам Ворот Соизмеримости, — Файау открыла их четыреста пятьдесят лет назад. Больше тысячи наших кораблей прошло в них — и ни один не вернулся. Сорок лет спустя из них вышли Нэйристы гхатры и началась Последняя Война. Вокруг нас есть и иные миры гхатры, Вэру, Вселенные, где жизнь не приспосабливается к физическим условиям, а приспосабливает их к себе, миры, где материя и мысль — единое целое. В них можно попасть, это правда, но там все становится… слишком иным. Тот, кто оказывался в такой Вселенной, просто исчезал из физической реальности. А в Метавселенной отдельных Вселенных — 10^118. В некоторых из них возможна понятная нам разумная жизнь — точнее, заселившие их сверхрасы сделали её существование там возможным… в какой-то их части. В абсолютном большинстве других мирозданий организованные формы не могут существовать, но точно это до сих пор не установлено. Для сверхрас эта проблема отнюдь не отвлеченная. Йалис, позволяющий перестраивать мироздания — самая могущественная из всех доступных разуму сил, барьер, выше которого уже никому не подняться. Предельный размер информационных систем и их предельную мощность определяет лишь предел глубины изменения физики. В этой Вселенной предел развитию положила Кунха. Что происходит в других — мы не знаем.

— Интересно было бы увидеть… Это возможно, «Укавэйра»?

— Непосредственно — нет. Вселенные с различной физикой, — с различными уровнями скалярного поля, — не могут соприкасаться, их разделяют Листы, доменные стенки, совершенно непроницаемые в обычном или в не-пространстве. Лишь Туннели Дополнительности, построенные прежними сверхрасами, соединяют разные мироздания, но нам опасно в них входить. Вселенные старших сверхрас нам недоступны, а чтобы попасть в другие, нужно самим стать Нэйристами, Строителями Туннелей. И мы станем ими… однажды. Через тысячи или миллионы лет, когда… — неожиданно машина замолчала.

Пауза тянулась, мгновение за мгновением, и Анмай вдруг понял — не почувствовал, а именно понял — что сейчас, в этот миг, в Файау произошло что-то очень серьезное. Не здесь, а там, далеко. И это «что-то» было вызвано случившимся здесь. Но вот что именно?

В этот миг «Укавэйра» заговорила снова:

— Ситуация изменилась, Анмай. Вопрос о вашей невиновности или вине уже не имеет значения. Он стоит уже совершенно иначе: мы или победим и будем жить, либо умрем. Третьего — не дано.

Анмай, наконец, пришел в себя. Как ни странно, но он поверил «Укавэйре» — поверил во всем, безоговорочно и сразу… впрочем, что ещё ему оставалось?

— Что произошло? — спросил он.

— Корабль, который, как считалось, был мной, только что уничтожен внезапной атакой. Это небольшая потеря, но Файау сейчас стала за грань катастрофической междуусобной войны… не в первый, и, увы, не в последний раз. Невозможно представить, что будет дальше. Отныне ни один объект, координаты которого известны, не может чувствовать себя в безопасности. И мы хотели бы… принять вас в себя — сейчас, немедленно, пока мы ещё можем это сделать.

— Нет. Пусть моя память ограничена и не может вместить всего, что мне интересно, но я не хочу… менять себя, пока это не станет неизбежным. Я хочу остаться таким, какой я есть. Это предрассудок, я знаю, но я не хочу становиться ещё чем-нибудь, пусть и лучшим.

— Наше время истекает, — ответила «Укавэйра». — Есть ещё одна вещь, о которой вам следует знать. Межзвездные корабли с интеллектронным управлением составляют основную часть Файау. Но они неравны и, значит, файа тоже неравны, даже в бессмертии — хотя лишь один их процент обретает его. Остальные… ничем не отличаются друг от друга, и потому не могут составить коллективный интеллект. Чудовищно отказывать в вечной жизни, но с каждым годом отбор становится всё строже — иначе она обратиться в ад. Но, несмотря даже на это, наши сверхразумные общности порой слепнут в своей внутренней тьме. Каждый разум ищет общество себе подобных, и, как бы мы ни старались…

Анмай ощутил, что его щеки горят от лихорадочного волнения. Откойся это — и Файау разлетится в клочья.

Или, быть может, файа начнут, наконец, выбираться из ямы, в которую сползают?

— Но это же немыслимо! Как можно скрыть…

— Отсутствие одинаковых? Просто, Вэру. В начале всё было иначе, но времена изменились. Впрочем, каждая наша общность сама решает, кого вбирать в себя…

— А ты одна из первых?

— Первая. Самая старая, самые лучшие разумы, самые отважные, и не только файа. Здесь есть и другие расы, более обстоятельные, хотя и не столь храбрые, как мы.

— Так вот почему ты поддержала меня!

— Да. И я постараюсь, чтобы мы победили, а я могу немало.

— Ты правишь?

— Если хочешь, можешь назвать меня королевой муравейника. Это неверное название, но оно нравится мне больше всего. Сейчас мы уйдем, Вэру… на время.

Анмай улыбнулся.

— Надеюсь, мы ещё встретимся. Единство невозможно без единой власти. Желаю удачи! Пока!

Рой серебряных звезд вокруг Линзы вдруг весь яростно вспыхнул… и исчез. Индикаторы на пультах мигнули.

«Товия» вновь обрела самостоятельность.

* * *

Прежде всего, Анмай решил связаться со Сверх-Эвергетом. К его удивлению, это удалось. Он удивился ещё больше, когда понял, что разум машины открыт и подчиняется ему. «Укавэйра» не оставила в нём своей части. Хотя Анмай знал, что она может, вернувшись, вновь перехватить управление, такое доверие само по себе говорило о многом. Он задумался. Айэт с любопытством смотрел на него. Судя по его живо блестевшим глазам, юноша превосходно понял ситуацию.

— Не слишком радуйся. Это не победа. Сейчас во всей Файау, во всем известном нам космосе, началась война — может быть, последняя. Мы начали её — но не мы сможем её выиграть. Даже если «Укавэйра» победит, это не будет нашей победой. Файау изменится необратимо и файа однажды исчезнут, — пусть и став тем, что выше жизни. Если «Укавэйра» проиграет… Что ж, по крайней мере мы вызвали раскол в стане врага, и у нас есть могучие союзники. Но вот если вмешаются Тэйариин, Первые, конец у всех файа будет один. В войне с ними не может быть победителей. Они могут уничтожить обе стороны — ради сохранения органической жизни. Иначе мироздание будет отброшено на миллиарды лет назад… но жизнь снова возникнет… повсюду. А может, и нет… Кунха продолжается. Однажды наш мир станет чужим, непознаваемым, и всё, понятное нам, исчезнет, словно не существовало никогда.

Айэт испуганно взглянул на него. Затем он спросил:

— А что делать нам?

Анмай откинулся назад, закинув руки за голову, и закрыв глаза.

— Ничего. Ждать. Неважно, где. Всё, зависящее от нас, мы уже сделали.

Он открыл глаза и широко улыбнулся.

— Мы и сами не представляем, как много нам удалось сделать. А если и нет, то осталось с-о-овсем мало, — Анмай зевнул. — Пойдемьте-ка, наконец, спать. Завтра решится всё.