Какое-то время после разговора Маоней Талу сидел неподвижно, просто не веря в случившееся. Потом, словно очнувшись, мотнул головой, отбросив лезущие в глаза волосы и вышел из комнаты радиостанции — ему не терпелось заняться делом, о котором он столько мечтал. Шагая по просторным темным коридорам Замка к двум отведенным ему низким маленьким комнаткам, он уже составил в уме список всего, что стоит взять в дорогу. Своих вещей у него вообще было немного, так что сборы получились недолгими: запасная одежда, несколько любимых книг и бытовые мелочи без труда вошли в обычную дорожную сумку. Он сунул в кобуру свое оружие — армейскую восьмизарядную «Омегу», — добыв ее из заводской коробки. Распихав по кармашкам на ремне обоймы и засунув в сумку коробку с патронами, он огляделся, вспоминая, не забыл ли чего, прихватил ноутбук с передатчиком, закинул сумку на плечо и вышел из комнаты.

Запирая дверь, он вдруг подумал, что в последний раз видит свое уютное жилище.

И не ошибся.

* * *

Выехав из ворот Замка, Маоней обернулся. Силуэт старинной крепости, черный на фоне зари, вдруг вызвал приступ неожиданной тоски — он уже привык считать ее своим домом. Сама заря стала ярче, чем полчаса назад — ее яркость зависела от количества поглощаемой Бездной материи, и никто не мог предвидеть этих изменений.

Его открытая машина мчалась в «Золотые сады» по широченному, прямому, как луч, проспекту Революции, в это время пустому — несмотря на два века без солнца, повсюду на Уарке соблюдался старинный суточный счет времени. Вдоль проспекта, утопая в пышной черной листве скверов, возвышались угловатые массивы старинных, построенных еще до Великих Войн зданий. Толстые ребра отклоненных внутрь пилонов разделяли их ступенчатые темные фасады; лишь изредка на них мелькало желтое пятно освещенного окна.

Машина перемахнула мост через широкий канал Победы, оказавшись в Новом Городе. Здесь была воссоздана архитектура Империи Маолайн, древней родины файа — длинные ряды одинаковых, снежно-белых узких пирамид, украшенных цветными огнями. Наклоненные наружу стены их уступов-террас отбрасывали вниз свет медленно розовеющей зари, смешивая его с синим, медно-оранжевым и белым светом низких фонарей, утопающих в кронах деревьев.

Ярко-белые, отливавшие чудесным нежно-розовым оттенком здания, словно сны, поднимались очень высоко в дымчато-темное, рассеченное тонкой дугой Нити небо: каждая пирамида состояла из десяти пятиэтажных уступов. Их снежная облицовка эффектно контрастировала с деревьями — пучками попарно ветвящихся стеблей, увенчанных черными дисковидными листьями с зазубренными краями. Деревья скрывали основания громадин и опоясывали их террасы словно бы полосами черного, просвеченного разноцветными огнями дыма. Спокойная вода каналов отражала дымчато-темный блеск небес, белые откосы берегов и силуэты башен.

Здесь на улицах было много пёстро одетой молодежи — в более чем миллионной Товии она составляла половину населения. Мелькали и коричнево-смуглые широкоскулые лица файа и более бледные — других народов огромного государства. Файа, в большинстве, были стройны и мускулисты. Дважды изогнутые, как лук, губы и длинные, слегка раскосые серые глаза делали их красивыми и Маоней не видел ничего удивительного в господствующем положении своей расы. Раз она самая симпатичная, то она и должна править, как же еще?

Дальше на восток, уже за пределами города, потянулись бесконечные плоские крыши промышленного района. Жизнь здесь не затихала никогда. Среди сияющих окон цехов и труб мелькнула ярко освещенная дорога, ведущая на плато, к Цитадели. Петляя, она всползала вверх по скалистым уступам, увенчанным огромной массой крепости, подобной чудовищной черной короне; ее башни обрамляли созвездия тревожно-красных огней.

Впереди, в конце проспекта, показалась высокая железобетонная стена с башнями-дотами, окружающая самый крупный во всей Фамайа нейрокибернетический центр — «Золотые сады».

Маоней сразу окунулся в царящую здесь возбужденную рабочую атмосферу. Всюду мелькали занятые чем-то служители и специалисты, неторопливо ползли самоходные клетки для перевозки гекс.

Он включился в это безостановочное движение — бегал по всем Садам, сидел у компьютера, отдавал и исполнял приказы. Наконец он оказался на гребне толстой стены, окружающей один из обширных прямоугольных вольеров; там спокойно бродили огромные шестиногие существа, покрытые жесткой белесой шерстью. Массивные головы, венчавшие длинные гибкие шеи, склонялись вниз, словно трава, и тут же выпрямлялись. Взгляд Талу перешел на ферму перекрывавшего загон мостового крана. С его тележки свисал похожий на ребра раскрытый захват подъемника. Маоней мечтательно улыбался.

* * *

Окрус Ватпу, по кличке Философ, проснулся от внезапного страха. Он еще не успел осознать своих ощущений, когда в смрадную тьму барака ворвался оглушительный трубный рев. «Проклятые твари!» — подумал он, переворачиваясь на другой бок. Но тут рев гекс перешел в страшное многоголосое гудение, какого ему не приходилось слышать за все семь лет своего заключения. Гул тотчас дополнился металлическим треском, а затем — испуганными воплями охранников и стуком пулеметов. Он вскочил, как подброшенный, и кинулся к окну.

Сквозь забранное частой решеткой грязное стекло было видно, что караульные гексы уже повалили высокую железную ограду своего загона и теперь с неожиданной яростью штурмовали ограду лагеря. Ни огонь пулеметов, ни искры, сыплющиеся из перехлестнувшихся проволок электрозаграждения, не могли их остановить. Его бетонные опоры начали крениться. Еще одно яростное усилие — и ограда втрое выше человеческого роста рухнула, увлекая за собой сторожевые вышки.

Когда находившиеся под напряжением в шесть тысяч вольт провода коснулись земли, сверкнуло ослепительно-синее пламя короткого замыкания. Все ярко освещавшие лагерь огни в одно мгновение погасли; повис тревожный желтоватый полумрак. Масса темных силуэтов, увенчанных жутко качавшимися шеями, продолжала напирать, топча и сминая проволочные заграждения. Путаясь в колючей проволоке и разрывая ее, как нитки, гексы проломили внутреннюю ограду и ворвались во двор.

«Сейчас они их успокоят» — с внезапной надеждой подумал Философ, переводя взгляд на окруженную сеткой высоковольтного заграждения радиомачту, стоявшую в центре территории лагеря.

Словно перехватив его взгляд, одна из тварей кинулась вперед. Смяв сетку, она вцепилась в трубу радиомачты и начала яростно дергать ее. Та раскачивалась все сильнее, вдруг со звоном лопнули растяжки и мачта рухнула, проломив крышу соседнего барака. Тварь уронила из пасти кусок сломавшейся трубы и двинулась дальше.

Философ еще не успел осознать опасности, когда огромная морда заметившей его гексы с силой ударилась о загудевшие прутья. Обрамлявшие пасть изогнутые роговые крючья вцепились в них, склоненная шея напряглась — и вмиг вырвала массивную решетку из камня. Он едва успел отскочить — рама тут же разлетелась вдребезги. На расстоянии вытянутой руки он увидел зияющую воронку пасти. Внутри ее алчно сжималось множество радиально сходящихся иззубренных пластин, разделенных пульсирующими складками плоти. Философа оглушил страшный рев, его обдало едкой вонью и жаром. Над огромными, ярко-голубыми глазами твари с вертикальным, как у файа, зрачком, дыбом стояла длинная белая шерсть.

Теряя сознание от ужаса, он ударил тварь табуреткой. Гекса снова взревела, ее голова неуклюже ворочалась внутри барака, круша нары и сбивая с ног безумно кричащих людей. Наконец, ей удалось схватить кого-то и, ломая несчастному кости, вытащить его через окно. До Окруса донеслось жуткое чавканье и хруст.

Барак обратился в сущий ад — все кричали, метались, пытаясь спрятаться. Над головой затрещали стропила, в стену, к которой он прижимался, снаружи что-то ударило с такой силой, что посыпались кирпичи. Потом последовал еще один удар и еще — он едва успел отползти. Стена с грохотом рухнула, в клубах пыли показалась развалившая ее тварь; сильно разбившись, она кружилась на месте, громко шипя.

Когда кто-то подтолкнул его сзади, он испуганно дернулся — и перевел дух, узнав Нэркиса Уэрку, бывший полковника Внутренней Армии и своего единственного здесь друга.

— Смотри, — крикнул тот, — ограда повалена, охраны нет — мы можем бежать!

— Ты с ума сошел! Твари разорвут нас тут же!

— Да? А мне показалось, что все они направились к комендатуре.

Философ прислушался — от здания комендатуры лагеря тоже доносились истошные вопли и стрельба. Не говоря больше ни слова, они перебрались через груду кирпича во двор. В тот же миг раздался жуткий, режущий уши вой, и двор осветило пламя.

Добежав до угла барака, они увидели, что одна из гекс, пылая сверху донизу, со страшным ревом катается по земле — в нее попали из огнемета. Остальные твари от этого зрелища словно обезумели — они кидались на высокое ограждение комендатуры так, что толстые стальные прутья прогибались, хватались за поперечины и тянули, взрывая ногами землю. Вторая тварь вспыхнула от огнеметного выстрела, за ней третья и четвертая — но остальных это не остановило. Совместными усилиями им удалось сорвать с опор секцию решетки и они, толкаясь, полезли в пролом. Со всех сторон сбегались остальные гексы. Их привлекало движение — неважно, какого рода.

Крики и стрельба усилились. Философ видел, как одна из тварей, расстреливаемая в упор, бросилась на сторожевую вышку, защищавшую ворота комендатуры. Не сумев достать пулеметчика, она вцепилась в поперечину под самой платформой и принялась тянуть.

Он с удивлением увидел, что бетонные блоки фундамента начали выходить из земли. Башня опрокинулась, стальная ферма всей тяжестью обрушилась на тварь и откатилась в сторону. Та вскочила, подобрала бьющегося в конвульсиях пулеметчика и присоединилась к остальным, штурмовавшим высокое четырехэтажное здание, в котором размещалась и казарма охраны.

Все окна комендатуры были разбиты, из них беспрерывно строчили автоматы. Гексы срывали оконные решетки, всовывали морды внутрь, хватая стрелков, — их длинные шеи свободно доставали до второго этажа. Одна из них остановила выехавший из гаража фургон для перевозки заключенных, вцепившись в кабину, и стала раздирать ее, разрывая металл, как бумагу. Из окна верхнего этажа вновь излилась струя напалма, обдав ее огнем. Тварь начала с оглушительным ревом метаться по двору, рассыпая искры пылающей шерсти, и вдруг кинулась прямо в открытые ворота гаража.

Даже в оглушительном шуме Окрус слышал, как она бьется там в агонии, сокрушая все подряд. В проеме ворот полыхнуло пламя, рев перешел в непереносимый визг — обезумевшее чудовище раздавило бочку с бензином. В огне начали лопаться другие бочки, посыпались стекла, вспыхнули фургоны, в вездеходах охраны стали рваться патроны к пулеметам.

Внезапно здание вспучилось, уцелевшие ворота разлетелись, из всех щелей вырвалось пламя — когда пожар охватил размещавшуюся в гараже мастерскую, в ней взорвались газовые баллоны. Все вокруг залил ослепительный свет. Через миг до Философа донеслась почти беспрерывная серия взрывов. В бараке, к стене которого они прижимались, раздались злорадные вопли.

В озаренном огнем дворе комендатуры был уже сущий ад — обезумевшие гексы метались внутри ограждения, лезли на стены здания, впивались в них, обдирая штукатурку и оставляя в кирпиче глубокие борозды. Две твари вцепились в балки стальной пожарной лестницы и с треском оторвали ее от стены. Другие подскакивали высоко вверх, словно подбрасываемые. Окрус не представлял, что столь массивные создания способны прыгать.

— Превосходное зрелище, не так ли? — толкнув его, сказал Уэрка. — Но не пора ли нам убираться отсюда, пока наши лучшие друзья разбираются между собой?

Философ огляделся — почти все гексы набились в огражденный двор комендатуры. Охрана с уцелевших вышек сбежала, предпочтя спасение выполнению долга.

— Бежим! — крикнул он.

Вдвоем они стали перебежками пробираться к поваленной ограде. Внезапно их остановил окрик охранника, появившегося из тени под стеной барака. Его черная форма была изорвана, глаза безумно блуждали.

— Ложись, мразь, убью! — завопил он, размахивая автоматом. Уэрка и Философ повалились в грязь.

— Пристрелю за побег! — вопил охранник, нащупывая затвор.

«Убьет», — понял Философ. Файа наконец передернул затвор и прицелился, не замечая растущей за спиной огромной бледной тени. На его губах играла глумливая ухмылка. Привлеченная движением гекса с быстротой змеи сделала выпад и схватила безумца, подняв его высоко в воздух. Он выронил автомат, не успев даже закричать — всего два движения радиальных челюстей превратили его в нечто совершенно бесформенное. Равнодушно выплюнув кровавый комок, тварь злобно уставилась на них. Они замерли — единственное спасение. Малейшее движение означало смерть. Спустя несколько секунд, показавшихся им вечностью, гекса отвернулась, направляясь к комендатуре. Уэрка вскочил и нетерпеливо схватил оружие. Избегая смотреть на разодранную кровавую массу, всего минуту назад бывшую телом, он подобрал подсумки, свисавшие с разорванного ремня.

— Она возвращается! — крикнул Философ.

Уэрка обернулся — на него надвигалась развернувшаяся гекса. Страшная голова раскачивалась высоко в темном небе. Без раздумий он вскинул оружие и спустил курок, целясь в морду твари. Его чуть не опрокинула отдача, но он стрелял, пока не кончились патроны в обойме.

Все пули попали в голову, но даже это не смогло убить невероятно живучую тварь. Ее глаза лопнули, шерсть стала темно-синей от крови. С хриплым ревом гекса кинулась прочь, спотыкаясь и ударяясь о стены.

Добежав, наконец, до ограждения, они укрылись за платформой поваленной вышки, встретив там еще нескольких беглецов.

— Смотри! — Уэрка показал на опрокинутый пулемет, валявшийся перед отлетевшей крышей.

Тут же лежал большой ящик с лентой, рядом скрючился мертвый охранник с разбитой головой. Они без слов подхватили оружие.

— А теперь в лес, быстро! — крикнул Философ.

Только Уэрка задержался, чтобы вытащить из кобуры мертвеца пистолет. Осторожно перебравшись через перепутанную проволоку, они перебежали широкое расчищенное пространство и, укрывшись в зарослях, почувствовали себя в относительной безопасности.

— Тяжелый, черт! — выдохнул Философ, бросая на землю стальной патронный ящик.

— Он у нас единственный, — сухо сказал Уэрка.

Он пересчитывал запасные обоймы к своему пистолету.

— Всего четыре, неплохо.

Философ окликнул своих невольных соратников. В их крошечном отряде оказалось всего семь человек. Только один из них — Истми Сурт — был знаком ему по лагерю.

— Неплохо, — сказал Уэрка. — Двое понесут пулемет, еще двое — патроны, ты будешь прикрывать тыл, я — впереди. Истми будет помогать носильщикам.

Философ и остальные немедля подчинились его приказу — авторитет Уэрки, еще семь лет назад возглавившего восстание в Кен-Каро, был непререкаем. Философ с отвращением оглядел свою кожу, ненамного более темную, чем белая ткань арестантской одежды, затем остальных.

— Нам бы еще стать смуглыми, как файа, — мрачно заметил он.

— И заодно такими же важными, — съязвил Уэрка. — Хватит мечтать, пошли!

Однако они не двигались, разглядывая лагерь, бывший их страдалищем несколько последних лет. Гараж с провалившейся крышей ярко пылал, освещая все вокруг, внутри ограждения метались гексы — одни усердно разламывали стену, окружающую лагерную тюрьму, другие еще штурмовали комендатуру, третьи уже пытались вырваться из ее двора — его ограда уже была проломлена в нескольких местах, но почти все твари пока оставались внутри. По лагерю, словно привидения, метались заключенные в белом, несколько гекс гонялись за ними, топча их и хватая. Философ видел, как один парень взобрался на уцелевшую вышку и, развернув пулемет, стал бить длинными очередями по собравшимся на плоской крыше комендатуры охранникам — несколько прошитых десятками трассирующих пуль громил повалились замертво. Остальные заключенные тоже полезли на вышки — по комендатуре начали стрелять из пулеметов и отнятых у убитых охранников автоматов. Завязалась перестрелка.

— Пошли! — нетерпеливо крикнул Уэрка.

— А куда? — ответил Философ, — куда нам идти?

— На запад. До границы двести миль, но это наша единственная надежда.

Беглецы пробежали по лесу больше мили и уже достигли пустынного шоссе, соединяющего Кен-Каро с Цетой, когда до них донесся гул вертолетов. Они повалились в траву, не надеясь на спасение. Но три огромных, пятнистых, черно-серых машины, заливавших землю сиянием ртутных прожекторов, пронеслись чуть выше верхушек деревьев, направляясь к лагерю. Минуту спустя до них донеслось характерное шипение ракет и раскаты взрывов.

— Надеюсь, они перебьют всех тварей, — заметил Уэрка, — но если промажут и попадут в здание, тоже выйдет неплохо.

— Что это было? — спросил Философ, — почему гексы взбесились, разнесли заборы и напали на охрану? Я чувствовал страх, а теперь он вдруг исчез! Это явно дело чьих-то рук, может, даже… Кто мог устроить такое?

— Помолчи, — буркнул Уэрка.

Они еле дышали после бега через темные заросли. Все дрожали от холода, их одежда была изорвана колючками.

— Подумай лучше, как нам переправиться туда, — он показал на запад, где за дорогой, среди пышных черных лугов, блестела широкая — не меньше вэйда — лента реки Каро. Луга на том берегу ограничивал высокий обрыв, увенчанный лесом. Если они окажутся там…

Уэрка осторожно вышел на шоссе, пустынное в оба конца, насколько видел глаз. Над ним раскинулось бескрайнее чистое небо. Но дымчато-паутинную темноту туманности рассекала бритвенно-острая дуга зловещего света Нити, а золотистую чистоту сияющей зари пятнали дымные тучи — в двадцати милях к югу горел Кен-Каро.

— Сюда! Смотрите! — крикнул он.

Остальные выбрались из зарослей, удивленно разглядывая клубящийся дымный шлейф. До них вновь донесся гул — не меньше дюжины военных вертолетов промчалось низко над рекой, направляясь на юг.

— Неужели началась война? — спросил Истми Сурт, бывший до ареста простым учителем.

— С кем? — брезгливо ответил Уэрка. Его лицо исказило внезапное сомнение. — Может, и началась…

Он замолчал, осознав, что, хотя вертолеты и пролетели, гул не стих.

Обернувшись, он увидел военный фургон, мчавшийся прямо на них. Все бросились врассыпную, кроме Уэрки и Философа, которого он схватил за руку — Нэркис заметил, что фургон был единственный и в его кабине — всего двое файа. Фургон резко затормозил. Философ заметил удивление на молодых лицах сидевших внутри.

— Стреляй! — крикнул он.

Уэрка вскинул автомат и дал длинную очередь. В кабине разлетелись стекла, файа ткнулись лицами в панель. На этом все закончилось. Убитые не успели взяться за оружие, их фургон оказался загружен продуктами.

— Поедем прямо в город, — сказал Уэрка, брезгливо устроившись на окровавленном сидении и глядя, как остальные сбрасывают трупы в придорожную канаву, — там Высшим, похоже, сильно достается и там есть мосты.

Они помчались по шоссе, пока оно не взлетело на пригорок и им не предстали огни разгоравшегося пожарища.

* * *

Маоней Талу стоял на высоком переходном мосту, наблюдая за погрузкой гекс. Огромные существа спокойно занимали места в решетчатых вагонах, подчиняясь командам невидимых операторов. Рядом мощные краны ставили на платформы огромные восьмиколесные бронетранспорты. Их дюймовой толщины броню покрывал хаотичный узор из черных, серых и бледных пятен — маскировочные цвета темного Уарка. Везде сновали файа и люди.

Талу нетерпеливо следил за погрузкой. Как только она закончится, он начнет свою первую серьезную поездку — на таинственный и немирный юг. С ним отправлялись двести отборных гекс, находившихся в его личном подчинении. Они должны были усиливать пятый батальон первого, товийского, истребительного отряда, — шестьсот бойцов и тридцать бронетранспортов. Ими командовал мастер-истребитель 3-го ранга Черзмали Мато.

Следующими эшелонами должно было отправиться еще две тысячи гекс из «Золотых садов» со ста боевыми операторами. Для их перевозки предназначались двести самоходных платформ, уже грузившихся в другом конце огромного товийского вокзала.

Талу посмотрел вниз — погрузка уже почти закончилась, пора было спускаться. Улыбаясь неизвестно чему, он побежал вниз, и ветер трепал его волосы.

* * *

Несколькими часами позже, когда поезд скользил по темным просторам Товийской равнины, Маоней поднялся в застекленный колпак на крыше штабного вагона. Они стремительно мчались на юг, минуя россыпи темных, едва освещенных строений, перемахивая по эстакадам спокойные, неподвижно-черные озера, в которых застыло отражение пламенеющей зари. Там, впереди, горизонт заслоняла линия округлых темных гор, поросших лесом — первые отроги хребта Монриат. Выше в полнеба раскинулось багровое волокнистое зарево, заливая все вокруг мертвенно-тревожным светом. Несмотря на щемящее ожидание неведомых испытаний, сердце Маонея пело — жизнь поистине великолепна.

И лишь кровавое зарево показалось ему предвестником грядущей страшной судьбы.

* * *

Вернувшись в свой дом, Анмай на мгновение испуганно замер — его никто не встречал. Он быстро вышел в коридор, заглядывая в комнаты. Хьютай спала у себя, подсунув руку под голову. Он немного помедлил — ему не хотелось ее будить. Решившись, он осторожно проскользнул внутрь и сел прямо на пол, любуясь подругой. Ее лицо казалось отлитым из коричневой стали — столь правильными и четкими были его черты, столь безмятежно-спокойной была она сама.

Словно ощутив его взгляд, Хьютай проснулась, тут же улыбнувшись ему.

— Вижу, что нам повезло. Ты не расскажешь мне, в чем?

Анмай усмехнулся. Скрыть что-либо от подруги он не мог — да и, правду говоря, не слишком и старался.

— Повезло так, что я даже не знаю, будем ли мы живы, когда все закончится.

— Так серьезно? Ладно, расскажи мне.

Анмай невольно опустил ресницы; глядя на лицо подруги, он никак не мог собрать мысли. Потом рассказал — мнение Хьютай могло быть очень ценным.

Когда он замолчал, она задумалась — это длилось не менее минуты. Анмай почти видел, как в ее голове проносится миллион новых возможностей. И опасностей тоже. При всем множестве своих недостатков, дурой Хьютай Вэру не была.

— Пока все слишком смутно, — наконец сказала она, встряхнув волосами. — Трудно решить что-либо определенное, но я чувствую себя… словно хочу прыгнуть в воду с высоты — и радостно, и все внутри сжимает. Я не знаю, что из этого выйдет, но думаю, это приведет нас к звездам.

— Может быть. Через одну или две тысячи лет.

— Я надеюсь, что быстрее. Ты летишь на Хаос?

— Да.

— Сейчас?

— Нечего ждать.

— Разве что меня.

Анмай вздохнул.

— Там может быть… опасно.

— Фи. Если я все поняла правильно, опасно будет везде. Боишься, что я надоем тебе?

— Нет. Боюсь, что тебя опять понесет…

— То есть «да, дорогая, мы едем?».

— Ты мне всю голову запутала!

— Будто было, что путать!

Анмай вздохнул. Секрет их с Хьютай счастливой жизни был очень простым: они были друг с другом пока им этого хотелось, не встречаясь иногда месяцами, в основном потому, что Хьютай не сиделось на месте — ей хотелось увидеть своими глазами едва ли не каждый уголок Фамайа. Иногда это плохо кончалось.

Прикрыв глаза, он вспомнил сухие строчки отчетов ЧК. Область Саэрэй. Колонна насчитывала четыре автомашины с Хьютай и ее свитой и три бронетранспорта, в которых сидели двадцать автоматчиков. Повстанцы открыли кинжальный огонь из автоматов и гранатометов всего с тридцати метров. Один бронетранспорт, командирский автомобиль и один автомобиль со свитой были мгновенно уничтожены; другой бронетранспорт был подбит. Погибло, не считая охраны, десять офицеров и чиновников Фамайа, но под огнем уцелевших солдат повстанцы были вынуждены отойти. Их так и не нашли — не узнали даже, сколько их было. О том, что пережила она сама, Хьютай не говорила. Так или иначе, но оставлять ее здесь ему не хотелось. Говорить об этом, ему, правда, было лень и он просто обнял ее за талию.

Их губы встретились естественно-бездумно. Может, это было и не совсем прилично, но Анмай просто не вынес бы своей работы без таких вот минут, когда он забывал обо всем…

Когда пара избавилась от несложной одежды, Хьютай подняла покрывало и перебросила его через плечо.

— Пошли на крышу — ненавижу эти бесконечные норы…

Позднее, на темном просторе террасы, Анмай подумал, что уже давно ему не было так хорошо. Им сияла немеркнущая заря, словно догорающая в невероятной дали, порывистый ветер трепал и смешивал их волосы, обжигая холодом, сквозь ткань покрывала пробивался холод стали, на душе было неспокойно, но, может быть, именно поэтому он и был столь счастлив.

Потом, когда они, усталые и полусонные, отогревались в спальне, завернувшись в одеяло и прижавшись друг к другу, Хьютай тихо спросила:

— Ну и как мы будем наверстывать потраченное время? Может, нам воспользоваться ракетой? Я знаю, здесь, в шахте, есть суборбитальный…

Анмай улыбнулся.

— Нет необходимости — ведь я не назвал им точного времени. Доберемся и самолетом — и ты сможешь увидеть гораздо больше!

Хьютай тоже улыбнулась, а затем поцеловала его.

* * *

Вместе собрав вещи, — ровно столько, чтобы вошло в две наплечных сумки, — они спустились на первый глубинный уровень Цитадели, где находились гаражи. Там их поджидал Найте.

— Я звонил тебе, но ты не отзывался… — Он смутился, увидев Хьютай и поняв, чем — точнее, кем был занят Единый правитель.

— Ты провожаешь Анмая? — наконец спросил он.

Хьютай широко улыбнулась ему.

— Вовсе нет! Я еду с ним, так что не надейся…

Он слабо улыбнулся в ответ, любуясь ею.

— Я уже давно не надеюсь. Но без тебя тут будет мрачновато!

Хьютай невозмутимо поправила волосы и уселась в машину.

Анмай, попрощавшись с Найте, последовал за ней. Темно-синий, с золотыми полосами автомобиль — массивный, высокий вездеход с двойной задней осью и бронированным корпусом — беззвучно тронулся. Когда он скрылся за поворотом, Лай поймал себя на том, что машет им вслед, улыбаясь, как мальчишка.

* * *

Длиннный, плавно изогнутый туннель вывел их из отсека гаражей в просторное, ярко освещенное помещение между внутренними и внешними главными воротами. Проехав по настилу под их двухметровой толщины подъемной плитой, машина пересекла раздвижной мост над похожим на ущелье рвом. Миновав раздвижные решетки в проеме гласиса, они помчались по широкой бетонной дороге, ярко освещенной рядами изогнутых наверху фонарей. За ними, в полумраке, мелькали взлетные площадки и антенны. Людей и файа видно не было.

Плавно повернув направо, машина вновь нырнула в изогнутый туннель, на сей раз плавно спускавшийся вниз. Миновав открытые массивные ворота, они выехали на днище второго гигантского рва, повернули налево, огибая трапециевидный массив первого форта, затем направо, на пандус, и, выбравшись наверх, принялись петлять среди поля огромных гранитных надолбов. Каждый поворот идущей зигзагом дороги отмечали плоские массивы железобетонных дотов.

Миновав так же ров внешнего обвода, машина вновь запетляла среди построенных всего тридцать лет назад заграждений. Здесь простирались необозримые россыпи остроконечных бетонных ежей, покрытых, словно паутиной, колючей проволокой. Хьютай знала, что в земле под ежами затаилось еще и множество мин, и вздохнула с облегчением, когда они достигли внешних ворот Цитадели, совсем не похожих на главные — просто две трубчатых рамы с колючей проволокой наверху, обтянутых сеткой и вделанных в высокий забор аналогичного устройства. Рядом стоял небольшой плоский дом для охраны — и все. Когда они под приветствия часовых миновали ворота, Хьютай оглянулась. От главных ворот до этих было всего две мили по прямой. Но прямой дороги здесь не было.

Повернув влево, их одинокий автомобиль помчался по залитому мертвенно-синим светом широкому пустынному шоссе, ведущему к аэропорту. Справа, за оградой из сетки, по-прежнему тянулись бесконечные поля бетонных ежей, в ярком свете похожих на скелеты. Они громоздились друг на друга, поднимаясь вверх по склону. Слева склон плато круто уходил в темноту. Далеко внизу мерцали огни Товии. Нигде никого не было видно — охрану здесь заменяли скрытые камеры с реагирующими на движение автоматическими устройствами.

Оставив Цитадель позади, машина повернула на север, помчавшись по мощеной гладкими гранитными плитами широченной дороге, тоже пустынной и освещенной лишь немеркнущим светом зари. Проскочив на полном ходу ворота аэропорта, она понеслась по летному полю, и, лишь подъехав к самому трапу ожидавшего их белого остроносого самолета, наконец остановилась.

* * *

Оставшись в одиночестве, Найте лениво побрел по туннелю. Тот был очень высоким — не меньше десяти метров, наклоненные внутрь стальные стены окрашены в темно-зеленый цвет. Прорезавшие их порталы вели в просторные ангары для наземной техники. Под потолком тянулись пучки разноцветных труб; выше этажей больше не было, лишь многослойная толща перекрытий из железобетона и гранита. Скрытые плафонами мощные лампы заливали туннель белым, рассеянным светом.

Найте остановился у туннеля, ведущего к центральному стволу Цитадели. Метров через пятьдесят тот упирался в шестигранный портал, сейчас наглухо закрытый толстенными стальными блоками — открываясь, они скользили друг по другу, образуя постепенно расширявшийся шестиугольный проем. По обе его стороны в зеленой стали зияли узкие амбразуры автоматических пушек, державших под обстрелом весь туннель.

Ему следовало возвращаться — в командном бункере его ждало множество неотложных дел, — но он медлил, думая, что был более счастлив, командуя взводом четырнадцатого истребительного в Ревии — пока его не нашел там Вэру и не назначил сюда. Его тогдашняя работа, состоявшая из непрерывных стычек с повстанцами и охоты за тварями в страшных подземельях Цитадели огромного разрушенного города, была все же более простой. Сейчас на нем лежала ответственность не за жизни тридцати шести бойцов его взвода, а за судьбу всей Фамайа. Конечно, она зависела отнюдь не только от него, но огромная важность порученных ему дел и страх совершить непоправимую ошибку держали его в постоянном мучительном напряжении. Временами накатывало желание бросить все и побездельничать, чем он сейчас и занимался. Но, вспомнив, что он отныне здесь главный, Найте вдруг усмехнулся и пошел к воротам.

* * *

Пока Анмай выуживал с заднего сидения машины их сумки, Хьютай успела рассмотреть новый самолет Единого Правителя. Среди толстобрюхих транспортных громадин с надменно загнутыми вверх концами крыльев он казался маленьким. Его скошенные широкие крылья простирались далеко в стороны, белое оперение, венчавшее высокий киль, казалось, рвалось в полет. У его основания, в корме, были установлены две толстые турбины. Вся верхняя передняя часть корпуса состояла из изогнутых стеклянных панелей, вделанных в стальной каркас, и составляла странный контраст с глухой задней частью.

Окинув взглядом пустынное летное поле, по которому в разные стороны неторопливо ползли машины, Хьютай поспешила укрыться в теплом салоне. Анмай — он тащил на плече две сумки, как школьник, — последовал за ней.

Оказавшись внутри, Хьютай удивленно сощурилась — ей довелось много летать, даже на Темную Сторону, но такого она еще не видела. Огромные окна были столь прозрачны, что, казалось, крыши вообще нет. Заметить толщину свинцовых стекол можно было лишь подойдя вплотную к изогнутым стойкам. Перегородка, отделявшая салон от кабины пилотов, тоже была наполовину прозрачной — такая переделка и без того недешевой машины явно обошлась в целое состояние. Усмехнувшись, она уселась возле окна, облокотившись о мягкий выступ основания рам и утопая в упругих подушках сидения.

— Пристегнись, сейчас взлетаем, — Анмай уселся рядом с ней, его глаза оживленно блестели.

Приглушенно загудели турбины, самолет покатился по полю, разбежался… У Хьютай при взлете захватило дух — ей показалось, что она взлетает сама, не прилагая никаких усилий. Самолет не стал набирать высоту и помчался на север всего в трех вэйдах от земли. Подниматься выше, несмотря на свинцовое стекло, было небезопасно из-за убийственных космических лучей — порождения близкой Бездны. Все самолеты на Уарке были вынуждены летать невысоко и избегать гор.

— Ну вот и все — через два часа будем на месте, — Анмай поуютней устроился в кресле.

Хьютай приникла к окну. Огни Товии быстро исчезли позади, внизу потянулись бесконечные просторы пустыни. На каменистой равнине мелькнула цепь рассыпавшихся Товийских гор — они так близко пролетели мимо одной из них, что смогли увидеть врезанные в ее склоны орудийные блоки. Затем вновь началась темная бесплодная равнина. Наконец, вдали показалось пятно мрака, простершееся в стороны до горизонта, и вскоре самолет понесся над безмолвными темными водами Пустынного Моря — его называли еще Морем Пустыни, Центральным, или Внутренним. Вэру однажды довелось поплавать в нем, но, вспомнив об этом, Хьютай вздрогнула — при одной мысли о купании в этих холодных темных водах у нее засосало под ложечкой. Тем не менее, она продолжала смотреть.

Еле заметные с высоты волны беззвучно перекатывались над неведомыми глубинами. Вода едва отблескивала, так что с трудом можно было различить, где темное небо переходит в еще более темное море. Ей уже начало казаться, что она мчится в бесконечной пустоте, когда впереди показались облака. Бледные клубы плыли им навстречу — словно шествие призраков. Самолет летел на одной высоте с клочковатыми привидениями и Хьютай вздрогнула, когда они проскочили сквозь одно из них.

Самолет спустился еще ниже, чтобы облака не загораживали обзор; они серо-серебристыми островками туманного света простерлись во все стороны между темным в розоватой дымке небом и морем. Заря позади них с неуловимой для глаза скоростью бледнела, наливаясь призрачной голубизной. Вдруг Хьютай увидела в воде голубой отблеск, сначала показавшийся ей отражением облаков, потом еще один и еще, и вдруг показался один с зеленовато-переливчатым свечением.

— Смотри! Бакты!

Она толкнула Вэру. Тот прижался к стеклу. Теперь внизу виднелись редкие пятна разноцветного сияния, лениво колыхавшиеся на волнах. Они были всевозможных оттенков — большей частью голубые, но попадались и зеленые, и желтые. Хьютай увидела несколько зловеще-красных, а потом — особенно большое пятно, прямо на глазах переливавшееся зеленовато-багровым светом. В исходящем из темных вод тусклом свечении бактов было нечто неизъяснимо зловещее. Хьютай знала, что эти существа из слизи были хищными — пожирателями водорослей и рыбы.

— Почему они светятся? — спросила она.

— Это нечто вроде высокоорганизованной плесени — знаешь, как светятся гнилушки? Бакты разлагают любую органику, к которой прикасаются. Они ужасно липкие и при прикосновении обжигают, — он потер руку, — но медлительны, а слизь, из которой они состоят — довольно непрочная. Ее можно легко разорвать, — но, если оказаться в центре большого пятна… — он замолчал.

Хьютай больше не расспрашивала его. Через какое-то время она оживилась.

— Смотри, острова!

Впереди, один за другим, поднимались черные скалистые массивы. Их обрывистые берега вздымались так высоко, что по плоским вершинам островов ползли облака. Вблизи плато оказались не столь гладкими — их покрывали расщелины и скалы, но были там и обширные ровные поля и даже озера. Хьютай удивило это, но прежде, чем она успела спросить, Анмай показал на восток. Там, словно огромная гора, возвышалась бледная туча. Изнутри ее непрерывно освещали золотистые вспышки.

— Здесь часто бывают грозы и штормы. Сейчас инфракрасное излучение туманности сильнее нагревает северное полушарие планеты, — он взял ее за руку, их ладони ласкали друг друга.

Хьютай не ответила, продолжая смотреть вниз. В темных расщелинах между островами бактов было гораздо больше, чем в открытом море. Впрочем, скоро и море, и основания островов скрыл темно-серебристый туман. Колоссальные массивы скал возвышались над ним, словно целые миры.

Хьютай не успела насладиться этим видом — острова скоро остались позади, а границу тумана очертила бледная полоса — северный берег Пустынного Моря. Там, на широком, ровном песчаном пляже вздымался бесконечный ряд огромных каменных колонн. Они были прямоугольные, узкие, очень высокие. По их передним торцам шли параллельные глубокие борозды, проложенные с поразительной точностью, широкие бока покрывал сложный сетчатый узор. За ними виднелись ряды сооружений поменьше — квадратных и многоугольных стен, дырчатых кубов, пирамид; многие были наполовину занесены песком. Из дюн поднимались верхушки других конструкций, самой странной, но всегда геометрической формы. Прежде, чем она успела их рассмотреть, они ушли назад.

Хьютай задумалась. Она знала, что эти знаменитые сооружения, построенные из сплавленного камня или бетона, не были развалинами домов и вообще каких-либо построек. Большинство их казалось лишенными всякого смысла — как, например, монолитные кубы, прошитые множеством размещенных в строгом порядке квадратных пересекающихся шахт. Они представляли собой наследие Межрасового Альянса и их назначение до сих пор не было разгадано. Этих построек осталось очень много — они шли вдоль всего северного берега моря сплошной полосой и к востоку отсюда их было еще больше. Хьютай не представляла, зачем Альянс затратил столько сил, чтобы застроить тысячи миль побережья бессмыслицей.

— Вы уверены, что там… никого нет? — спросила она.

Анмай слабо улыбнулся.

— Когда тысячу лет назад первые люди пришли на берег Пустынного Моря, здесь уже никого не было. До самой Катастрофы здесь не жили. А после… К востоку отсюда, милях в ста, был целый город — Остсо. Его построили двести лет назад — сразу после Катастрофы. Тогда в населенных местах творилось такое… возник хаос, паника, начались беспорядки, грабежи… Великое множество людей ушло в пустыню. Большая их часть вскоре вернулась обратно или погибла — ведь здесь нельзя жить. Но самые упорные, — это была религиозная община, одна из тысяч, возникших во время Катастрофы, — достигли Пустынного Моря. В то время на месте Товии тоже была пустыня. Здесь, в этих руинах, они жили, разводили сады, ловили рыбу, плавали на своих кораблях по всему морю. Почти пятьдесят лет о них никто не знал. Они вели счастливую жизнь, когда в населенных местах царили угнетение и террор. Их было примерно сто тысяч. Потом… Тогдашние правители Фамайа были очень жестоки. Началась война, она продолжалась еще пятьдесят лет. Они знали, что силы неравны и пытались уйти, но им было некуда! Они добрались до Внутренней Пустыни, до плато Хаос — это единственное место там, где можно жить. Они поселились в Цитадели Хаоса — ее залы почти бесконечны. Но эта Цитадель… она уже давно была мертвой, но то, что в ней жило — нет. Когда на плато вошли отряды Фамайа, чтобы занять великую крепость, их встретили лишь стаи кошмарных гибридов, уже мало походивших на людей. Вот так на Уарке вновь появились зипхеды. Если в этом и есть что-то хорошее, то лишь то, что это произошло недавно. Если бы зипхеды появились тысячу лет назад, нас бы тут сейчас не было. Они до сих пор живут здесь, но большей частью южнее, даже возле Товии!

— А что стало с самим Остсо? Как он погиб?

— В конце Первой Великой Войны два истребительных отряда взяли его штурмом и перебили почти всех жителей. Это было чудовищное, ничем не оправданное преступление! Но часть их уцелела, они прятались в этих развалинах. Тут есть настоящие подземные города. Еще тридцать лет назад, до Долгой Ночи, здесь встречались люди, теперь нет. Какая судьба постигла последних представителей Общины — неведомо никому.

Хьютай опустила ресницы.

— Мне жаль, что это так… и, в то же время, кажется, что это правильно. Здесь нельзя жить.

Она задумчиво посмотрела вверх.

— Знаешь, я хочу увидеть все это своими глазами… вблизи… и искупаться в Пустынном Море!

— И ты не побоялась бы окунуться в воду, населенную такой мерзостью?

— Вместе с тобой — нет!

Они замолчали. Самолет миновал горный хребет Акнака, ограждавший северный берег Моря. Им пришлось подняться на высоту всего двух миль, но установленные в салоне счетчики радиации угрожающе защелкали. За хребтом открылась огромная долина, усыпанная скалами, за ней — снова горы. За ними начиналась Внутренняя Пустыня — место, где нет ничего живого, кроме как на плато Хаос. Она была со всех сторон окружена радиоактивными горами, и в нее вело очень мало проходов.

Теперь внизу потянулись бесконечные зеленоватые дюны, огромные — не меньше вэйда в высоту. Именно здесь, посреди Моря Дюн, находилось плато Хаос.

Дюны тянулись бесконечно, внизу не было ничего, кроме них. Их зеленоватое застывшее море было зловещим, но вдали показалось нечто еще более зловещее — огромный черный остров, окруженный рваными скалами, похожий на острова Пустынного Моря, но неизмеримо больше их. Основания выраставших из песка и тумана неровных, иногда почти отвесных его обрывов уходили в несколько огромных озер, раскинувшихся у основания гор. Вода в них, черная, как уголь, дымилась, и тучи пара ползли по пескам, обволакивая торчащие из дюн и прямо из воды скалы. Множество синих огней, горевших на берегах озер и склонах гор, бросало на пелены тумана бледный отблеск. Таким было таинственное и запретное плато Хаос.

С востока к нему подходила железная дорога — крошечные поезда ползли по высоким эстакадам меж озер и исчезали в туннеле, в склоне горы. Это был единственный заметный вход. Ничего больше на скалах видно не было, но Хьютай знала, как много орудий и ракетных установок скрыто в них.

Само плато было круглое, странно ровное, окруженное со всех сторон горами. На их срезанных вершинах возвышались купола обсерваторий. Пониже виднелись огромные антенны радиотелескопов — некоторые не меньше вэйда диаметром. Рядом с ними Хьютай заметила барельеф — лицо Армфера Тару, прежнего Единого Правителя, вырубленный там, где его сбитый самолет врезался в скалу, и вздрогнула, осознав, что на них сейчас направлены самые совершенные в мире средства уничтожения воздушных целей. Затем ей открылась пустынная внутренность плато.

Она увидела лишь обширный аэродром, к которому они направлялись — там повсюду сияли прожектора, высились антенны. Вся остальная часть плато, усыпанная камнем, была пустынной; лишь в его центре угрюмо чернело огромное сооружение, подобное вонзавшемуся в небеса грубому обрубленному мечу, намного больше товийской твердыни — единственная полностью уцелевшая Цитадель, построенная Альянсом. Она вздымалась над плато на высоту не меньше двух миль — туда, где радиация Бездны делала невозможной любую жизнь. Над ее черным клинком, подобно короне, переливались волны полярного сияния, чьи яростные сполохи дальше к северу освещали скованную льдами скорбную Фамайа. Строительство сооружений подобной высоты требовало невероятных ухищрений инженерного искусства и Хьютай невольно подумала, что Альянс оставил ее как напоминание о своей мощи. Она провожала Цитадель взглядом, даже когда самолет покатился по полосе из расчищенной и выровненной естественной скалы. Их никто не встречал: несмотря на огромные размеры аэродрома, самолетов на нем было мало, а людей и файа не было вообще. Здесь, на высоте в милю над уровнем моря, радиация Бездны делала прогулки под открытым небом уже небезопасными.

Самолет быстро подрулил к ряду колоссальных арок в основании горы. Лишь когда он въехал внутрь огромного, ярко освещенного ангара, и за ним задвинулись массивные полотнища ворот, навстречу высыпало множество файа. Они приветствовали замершего на трапе Вэру и его Старшую Подругу. Во главе встречавших была Олта Лайту.

* * *

Они долго спускались вниз на платформе столь огромной, что на ней разместились все встречавшие. Она остановилась на глубине полумили, в просторном сводчатом помещении у основания плато, из которого расходились туннели. Они погрузились в монорельсовый поезд и проехали еще несколько миль.

Хьютай с любопытством осматривалась. Здешние подземелья ничем не напоминали товийскую Цитадель — белые стены, все ярко освещено люминесцентными лампами. Сам туннель был круглый, просторный, но для пешеходов здесь предназначались лишь узкие боковые дорожки с высокими перилами. Наконец, Вэру на несколько минут отбился от встречавших, чтобы завести Хьютай к себе и переодется. Здешнее их обиталище состояло из нескольких просторных, полутемных комнат с высокими потолками, соединенных широкими проемами.

Анмай исчез в своей спальне и через минуту вернулся в парадной одежде Единого Правителя, из-под которой виднелась лишь нижняя треть его икр. Материал ее, удивительно глубокого фиолетового цвета, был похож на кожу, но переливался, как муаровый шелк. Местами он словно светился, местами темнел почти до черноты бездонного неба позднего вечера. Цвет разливался озерами, сгущался облаками, неуловимо повторяя полупризрачный подвижный контур отблесков и теней сильного, гибкого, обнаженного тела, но принадлежащего существу со строением мускулатуры, отличным от файа — такую могли бы иметь их предки, еще хищные, но уже ходившие на задних лапах. Мускулистые руки Вэру были обнажены выше локтей; на левой блестел массивный кодовый браслет. Его талию плотно охватывал тяжелый стальной пояс из сегментов, блестевших черным зеркалом. Отделанный золотом глухой воротник, странный серебряный узор на плечах, казалось, сплетавшийся под геометрически невозможными углами…

— Ты красивый, — заметила Хьютай.

— Надеюсь, ты сможешь пока обойтись без меня — я должен быть на Совете!

— И надолго?

— Ну… Часов на пять, не меньше!

— А мне нельзя?

Анмай усмехнулся.

— Королева — это всего лишь женщина короля, знаешь?

— Я могу заняться делами, или должна сидеть здесь?

— Можешь, только возьми охрану — здесь тоже бывает всякое.

Попрощавшись с ней, он вышел из комнаты.

* * *

В обширном сводчатом зале Совета Фамайа было тесно. Собрались не только пятьсот его членов, но и ведущие специалисты основных направлений и эксперты — всего больше тысячи. Совещание началось с выступления Олты Лайту. Она сообщила о пуске Великого Коллайдера, неожиданном побочном эффекте и его причинах:

— …В процессе столкновения протонов начали рождаться лептокварки Х-1, ослаблявшие электромагнитное взаимодействие на величину, почти незаметную для приборов, однако ощутимую и весьма неприятную…

В зале зашумели. Анмай понял, что его открытие опоздало. Что ж, он хотя бы сам во всем разобрался…

— Непонятным остается распространение частиц в узком луче. Для объяснения этого потребуются дополнительные эксперименты — необходимая измерительная аппаратура уже устанавливается. При участии в реакции гиперядер Йалис, очевидно, может представлять непосредственную опасность. Хотя достоверно это и не доказано, все работы на ускорителе будут временно прерваны. Освободившиеся силы мы направим на изучение Йалис ввиду его огромного практического значения. Представляет интерес возможность изменения зоны его действия — это приблизит нас к одной из промежуточных целей Проекта — объединению мира.

В заключение она поздравила всех с «новым успехом науки Фамайа, открывающей самые великие тайны мироздания». Ее провожали долго не смолкавшими аплодисментами. Затем начались прения специалистов. Они, большей частью, уличали друг друга в недомыслии, из-за которого Йалис, давно предсказанный теоретически, не был учтен в столь важном деле, как испытания Великого Коллайдера.

Обсуждалось также, мог ли Йалис привести к катастрофе при воздействии сверхэнергичных протонов на гиперядра. В ход пошли формулы, затем в зале погасили свет и стали показывать на большом экране данные компьютерного анализа. Анмай рассказал о своих личных наблюдениях, потом о происшедшем в Кен-Каро и Товии. Собравшиеся физиологи и биофизики засыпали его вопросами. Им явно не терпелось изучить влияние доселе неслыханного фактора на живые организмы.

— Вы не хотите понимать, насколько опасное и важное дело нам предстоит, — сказал Лаолвай Макни, главный конструктор Великого Коллайдера. В отличии от большинства собравшихся, он был человеком. — И я хочу напомнить вам об этом. По крайней мере, ощущения Анмая это подтверждают.

— Это действительно так опасно? — сухо спросила Олта.

— Опасно? Если бы нервы нашего уважаемого правителя были чуть крепче, а фантазия не была слишком богата, то… его уже не было бы. И еще очень многих.

— Я понимаю, если бы мы не отключили коллайдер, то Товия была бы подобна Кен-Каро, а что творилось бы в Кен-Каро, я не берусь описывать…

Анмай вздрогнул. Словно кто-то прошел по его могиле — очень точное выражение.

— Сначала — да, но когда здесь, на плато Хаос, мы ввели бы в зону реакции гиперядра — произошла бы катастрофа. Я не знаю, сколько людей и файа погибло бы — два миллиона, пять или двадцать — но Фамайа пришел бы конец.

— Но у нас все было рассчитано! — крикнула Олта. — И что бы произошло? Они бы умерли от страха?

— Да. Йалис сильнее всего влияет на мозг. Так что смерть, которой они боялись, и впрямь была близка, — более близка, чем им представлялось! Ваши расчеты безосновательны — мы никогда не сталкивались ни с чем подобным. По-моему, любой уровень Йалис опасен. Я не хотел об этом говорить… но после того, как все прекратилось, четыре человека в Товии были найдены мертвыми. Безо всяких видимых причин. И они вовсе не были дряхлыми или больными. Это флуктуации поля. Может быть, всего одной частицы — только одной! — достаточно, чтобы убить человека. Или файа. Они выносливее людей, но всего лишь на десять процентов — в среднем.

Вэру не понравился тон, который начало приобретать обсуждение. Лаолвай был, разумеется, прав — вот только отступить они уже не могли.

— Слушайте все, — произнес он, поднявшись на трибуну. — Это очень важно. То, что мы открыли — это шанс, который каждой цивилизации выпадает только раз. Мы должны довести эту работу до конца — любой ценой, как бы она ни была высока, невзирая ни на что! Если не отступимся — достигнем всего, о чем мечтали; и намного превзойдем наши мечты. Если нас постигнет неудача, мы погибнем — все.

— Если это настолько опасно, — сказала Олта, — не проще ли просто забыть об этом и поискать других путей, например…

— Забыть? Забыть? — Анмай вдруг повысил голос, обращаясь ко всем, — других путей нет! И мы должны закончить начатое — хотя бы во имя тех, кто делал нашу Революцию, строил город под плато Хаос, умирал от лучевой болезни, разрабатывал ускорители, павших в боях всех войн, что мы вели, чтобы защитить себя — во имя их всех! И тех, кто развивал науку до нас два тысячелетия — еще не зная, что она принесет — тоже! Вы все, — он обвел взглядом затихшее помещение, — вольны поступать, как хотите, а я… — он сбился, вспомнив, как стоял у шахты. — Я пойду навстречу своему страху до последней возможности — до конца.

Какое-то время царило молчание. Он либо провалится, либо добьется впечатляющего успеха — но теперь от Вэру ничего больше не зависело, и, как всегда в подобные моменты, он почувствовал себя довольно неуютно.

— Это будет нелегкая дорога, — ответила наконец Олта Лайту, — вдвойне нелегкая, потому что нам придется сражаться на два фронта — против безмерных сил мертвой материи и не менее безмерной людской злобы, направленной против нас — не скажу, что незаслуженной!

— Вы должны понимать, — ответил Анмай, — что длительное сосуществование в одном мире двух социальных систем невозможно. Такое состояние неустойчиво. Одна из них должна неизбежно исчезнуть — и это будет наша система, ведь наши работы и те меры, что мы предпринимаем по их защите, очень непопулярны. Рано или поздно, но неизбежно, — если в наших руках не окажется подавляющей силы — Фамайа развалится. Это уже почти случилось тридцать лет назад, и мы спаслись только чудом. Но второй раз оно не повторится! В нашем обществе уже не осталось сил, способных на это, — такова плата за столетия всесильной власти. Так что если наша попытка окажется неудачной — второй не будет. Когда вы убедитесь, что в руках у нас сила, способная творить миры, вы поймете, что это стоит любых жертв. Ну как?

Олта Лайту предложила голосовать переориентацию работ на изучение Йалис. После непродолжительного обсуждения Совет поддержал ее и Вэру с облегчением перевел дух.

Затем началось обсуждение. Скептики быстро взяли верх — даже если Йалис удастся управлять, им будет подвластна лишь сила химических реакций. Машину, способную изменять вероятность и ход ядерных реакций нельзя было построить без особо прочных и плотных материалов, необходимых для получения гипермагнитного поля, и еще множества других, неизвестных им технологий. И, даже если использовать в коллайдере максимально достижимые в природе магнитные поля, сравнимые со сверхмощными полями нейтронных звезд, машина будет в полмили диаметром, а ее масса будет равна массе большого астероида. Короче, на создание Эвергета требовались сотни, а может, и тысячи лет — они никогда не доживут до этого. Занимавшиеся проблемой теоретики начали расходиться, оживленно переговариваясь.

Неожиданно слово взял один из нейрокибернетиков. Он сообщил, что, поскольку проблема передачи информации из мозга в компьютеры и обратно давно решена, с их помощью возможен перенос информации, образующей сознание, из мозга в мозг — то есть, бессмертие.

После этого сообщения в зале поднялся неописуемый гвалт. Нейрокибернетика засыпали вопросами, чуть не разорвав на части. С поразительной быстротой было принято решение о всемерном развитии и ускорении этих работ.

В разгар обсуждения в зал вбежал один из теоретиков, размахивая листами бумаги — оказалось, причина направленности излучения уже выяснена. Она зависела лишь от угла, с каким сталкиваются ускоренные частицы.

— Мощность нашего коллайдера достаточна, чтобы это явление было практически полезным, — добавил Лаолвай. — Это хорошо, потому что мы не сможем ее повысить. Чтобы управлять Йалис так, как управляют оружием, нам достаточно переконструировать детекторную камеру — знать бы, как!

Это меняло все дело. Вновь собрались теоретики, вновь появились формулы и компьютерные данные. Поняв, что явление легко управляемо, ученые враз осмелели. Теперь все требовали скорейшего переконструирования коллайдера и начала экспериментов. Физики предлагали такие варианты использования Йалис, какие Вэру даже не приходили в голову. Возбуждение возрастало. Наконец Олта Лайту потребовала вернуться к исходной теме. Поскольку в их возможностях было создание только прототипа Эвергета, они должны сосредоточиться на этом. Оставалось лишь решить вопрос о возможных опасных последствиях открытия — самая неприятная часть любого подобного обсуждения.

Анмай вновь вышел на трибуну. Он рассказал о возможных проблемах, в особенности об угрозе войны.

При мысли, что их работам могут помешать, ученые впали в настоящее неистовство — некоторые даже начали требовать немедленного превентивного удара. Вэру стоило немалого труда их успокоить. После яростных споров все сошлись на том, что нужно удержать ССГ от войны — переговорами или угрозой применения силы, и, конечно, информация об Йалис не должна выйти за пределы плато. Анмай сильно сомневался в этом. Впрочем, Совет поручил командующему Внешней Армией Фамайа начать подготовку к возможному «ядерному конфликту» с ССГ — просто на всякий случай.

Анмай, пытавшийся их образумить, получил резкий отпор. Он настаивал, хотя знал, что достаточно 2/3 голосов против него — и ему придется искать другую работу. Такой была истинная цена его власти, абсолютной лишь в глазах народа. Но они просто игнорировали его.

Наконец, отчаянно зевавшая Олта Лайту завершила собрание. Анмай пошел к выходу. Он знал, что принятое решение означало вполне возможную войну и гибель миллиардов людей. Пытаться переубедить Совет было бессмысленно — даже в случае самого неблагоприятного исхода его членам лично ничего не грозило. И кроме того, надо быть готовыми ко всему, даже к войне, разве не так?

Он задержался в дверях. Обсуждение продолжалось, ученые собрались в кучки, яростно препираясь. Кто-то нес надувные подушки для удобства ночного бдения, кто-то разносил бутерброды. Ему самому хотелось только спать. Можно свернуться где-нибудь под креслом и ему будет даже уютно…

Поразившись глупости этой мысли, Анмай яростно помотал головой и перевел взгляд на карту Уарка, висевшую над президиумом. Она состояла из двух полушарий — Светлой и Темной сторон. Остановка суточного вращения планеты произошла недавно — но еще до его рождения, и он не помнил вызванных этим волнений, приведших к Второй Революции. К счастью, на Светлой стороне оказались все массивное, материковое полушарие.

Он смотрел на распластанный в умеренных широтах Арк, похожий на крыло летучей крысы, массивную глыбу Фамайа на северном полюсе и подобный однокрылой бабочке Суфэйн на экваторе, почти у края Темной Стороны. Вдоль края постоянно бушевали ураганы, на самой Темной Стороне температура была много ниже нуля. Множество архипелагов островов, оставшихся там, некогда принадлежали Суфейну, а Нихонго — государство, размещавшееся на одноименном не то огромном острове, не то крохотном материке, было его самым верным союзником. Теперь и его, и крупнейшие океаны Уарка сковали вечные льды…

Впрочем, были и более существенные плюсы — прекратились землетрясения и опустошительные приливы, достигавшие высоты сотен метров, а главное — многосуточные холодные ночи, сопровождавшиеся страшными ураганами. Последняя Ночь, продолжавшаяся больше года, поставила Фамайа на край гибели. Казалось, тогда повторилась история гибели файа после Катастрофы. Сейчас на их родном материке остались лишь рудники, военные базы и развалины древних городов; весь он был залит ярко-синим цветом, отмечавшим территорию Фамайа. Три четверти Арка — тоже. За золотой линией границы лепилось множество разноцветных лоскутьев — тридцать семь стран ССГ.

Анмай посмотрел на Суфэйн, выкрашенный в ядовито-желтый цвет. Двенадцать миллионов квадратных миль, больше миллиарда населения, высокоразвитая промышленность, избежавшая разрушения во Второй Великой Войне, родина человека, лишь тысячу лет назад заселившего Арк и прочая, и прочая, и прочая…

Тридцать лет назад Фамайа избежала разгрома лишь потому, что до нее Последняя Ночь прошла там.

Анмай отвернулся. Он забыл часы в товийской Цитадели и совершенно не представлял, сколько прошло времени. От изобилия полученной информации в голове шумело, глаза слипались от усталости. Он пошел домой. Там его ожидала Хьютай с возбужденно горящими глазами.

— Ох, и спорили же вы! Я все слышала, — она показала на телевизор.

Анмай понял, что заседание Совета транслировалось по внутренней сети Хаоса. Сохранить в тайне? Ха!

— Это новая эпоха, не меньше! И нам суждено определить ее начало! Я слышала, что…

— Еще одно такое совещание, и я сойду с ума, клянусь! Они готовы начать ядерную войну!

Глаза Хьютай с вызовом сверкнули.

— Ну и пусть! Меня это не пугает! Мы победим, и никто не помешает нам построить Эвергет!

Анмай невесело усмехнулся.

— У нас над головами полмили монолитной скалы. Здесь лучшая в мире противоракетная оборона, системы жизнеобеспечения плато полностью автономны и могут работать неограниченное время — конечно, тебе тут не страшно! А вот если за пределами этого места вовсе не останется жизни — что тогда? И это никого всерьез не волнует!

Хьютай вдруг смутилась.

— Это все еще не случилось. Пройдет много времени, прежде чем возникнет угроза войны — мы успеем ее предотвратить!

— Хватит! Я уже наслушался подобного. Давай обсудим все завтра, а? Я, между прочим, спать хочу!

— Спать? Не думаю, что ты вообще сможешь заснуть, если я… не помогу тебе, — Хьютай потянулась — томно, с вызывающей грацией. — Тебе не хочется помучить девушку? Немножко…

— Пускай погибнет мир, но у тебя всего одно средство от всех проблем!

— Разве плохое?

Анмай смутился.

— Нет… Но я не хочу провести остаток жизни в этом месте!

Хьютай рассмеялась.

— Ты что, не слышал — теперь можно продлять жизнь до бесконечности! А когда мы построим Эвергет, мы сможем лететь, куда захотим! Мы сможем увидеть всю Вселенную! А ты еще боишься!

Анмай застыл — такая мысль просто не приходила ему в голову. К его великому удивлению.

— Это уже слишком! А впрочем… Я уже ничего не соображаю. Это было бы здорово, конечно — но кто построит звездолеты, если Фамайа погибнет?

— Те, кто улетят на них, я думаю, — ровно ответила она. — Неужели ты думаешь, что те, кого нам придется оставить, позволят нам улететь?

Анмай поежился.

— А ты хоть раз представляла себе, как это может выглядеть? На самом деле?

Она задумалась.

— Нет. Будущее неведомо, а мы пока займемся всякими приятными вещами…

Она чинно взяла его за руку и увлекла в спальню.

* * *

— Знаешь, мне нравится, когда ты такой сонный… — тихо сказала Хьютай спустя, примерно, полчаса. Она закинула руки за голову, задумчиво глядя в потолок.

Вэру не стал ей отвечать. Этот бесконечно длинный, невероятный день выпил все его силы до капли и он едва смог перекатиться на живот, устраиваясь поудобнее. Еще через несколько секунд измученный Анмай уже спал, подтянув руки под голову и ровно дыша. Хьютай, приподнявшись на локте, еще несколько минут с нежностью смотрела на него. Все беззащитно расслабленное тело любимого было открыто ее взгляду, лишь на глаза сползли растрепавшиеся волосы. Ей нравилось, как уютно он лежал в ее постели — вытянувшись во весь рост и аккуратно сложив босые ноги. Они были пыльными, но Хьютай это ничуть не возмущало. Потом и она уснула, прижавшись к его прохладному боку и улыбаясь во сне.