На самом деле история уже рассказана, и это — так, воспоминания вдогонку. Мы добирались долго. Отвлекающий маневр в целом удался… Ну, выпустили в наш вертолет пару-тройку очередей — не попали же! Перелетев таджикскую границу, мы сели в Курган-тюбе, где у Масуда была тыловая база. Мы пошли в чайхану и просидели там часа два — благо, нам с ребятами все еще было что друг другу рассказать! Потом, уже приземлившись в Душанбе, мы долго стояли у вертолета, ожидая пограничников. Когда я оказался в своем номере в гостинице «Таджикистан», было уже около девяти вечера. В Нью-Йорке — девять утра. Джессика проводила Бобби в школу и сейчас должна быть дома.

Люди, которые разговаривают с моей женой впервые, часто думают, что она еще не проснулась. Нет, у Джессики всегда такой голос. Я считаю, что так говорят ангелы на небе, — мягко, отрешенно, иронично. Это ощущение особенно остро, когда я звоню сразу после ознакомительной поездки по новому туристическому маршруту типа этой. Я же официально пересекал Каракумы на верблюдах!

— Солнышко, куда же ты пропал? У тебя все в порядке?

— Ну конечно, что может случиться? Все безумно красиво, сплошная экзотика! Народ приветливый, верблюды, барханы, миражи. Все замечательно!

— А чем тебя там кормили? Это из тех стран, где, как ты говоришь, на первое суп из баранины, на второе — бараний шашлык, а на третье — компот с бараниной?

— Примерно, — рассмеялся я. — Но ты же знаешь, верблюд и среди песков найдет колючку. Так и я.

— Я тоже хочу в пустыню. Мы съездим с тобой еще раз?

— М-м, не уверен.

— А что не так?

— Ночью все-таки очень прохладно. Это не для всех!

— Ты не простыл?

— Нет! У нас, правда, на привале взорвался баллончик с газом — плечо мне немного задело.

Вы скажете, что я законченный врун? Ну, ладно, я не могу рассказать, как меня на самом деле ранило. Но почему надо врать, что я не простужался? Я скажу, почему. Одна болезнь, тем более раз ее не удастся скрыть, — правдоподобна. Две — уже нет!

Мы поболтали с полчаса, и я набрал Эсквайру.

— Раз ты звонишь, ты уже на месте! — заключил мой куратор. В разговорах по телефону он никогда не называет ни имен, ни географических названий. — Это главное!

Я всегда стараюсь соответствовать Бородавочнику в его стремлении к конспирации.

— Главное, мы вернулись в том же составе. Буквально за несколько часов до вылета. Собственно, наши друзья нас отправили, как только мы нашли ребят.

— Давай в двух словах!

Это Бородавочник меня не торопит. Он просто боится прослушивания — с мобильного что может быть проще?

— По первому пункту удалось больше, чем можно было надеяться. Мы поговорили и обсудили, как действовать, — тут я сообразил, что Эсквайр поймет меня неправильно. — Я имею в виду, я поговорил и с нашим человеком, и с ним самим.

— Этого я не понял, но не надо мне сейчас объяснять. Завтра прилетишь и все расскажешь.

— Завтра не уверен. У меня здесь еще осталась пара дел.

— Полдня хватит? Я распоряжусь, чтобы задержали борт, пока ты не освободишься.

— Полдня хватит.

— А что по второму пункту?

— В ожидании завтрашнего разговора скажу только, что вы ожидали от меня слишком много. Здесь я пустой.

— Ну и ладно, не переживай! Кассеты свои там не забудь! А главное, ты дома!

Что-то в этом эпилоге я мог бы и не говорить. Например, что мы всю ночь с ребятами проговорили в моем номере за королевским столом. Лев вернул мою московскую кредитку, и, помня, что на каждое действие есть противодействие, мы сняли стресс соответственно его силе. Жаль, что Льва я не мог к нам пригласить. Но мы с ним тоже пообедали обстоятельно, как два взрослых мужчины, на следующий день. С похмелья получилось совсем неплохо! Хотя для нас обоих главное было не выпить, а поговорить.

Первая констатация: как ни сложны были наши шифрованные переговоры по телефону, Лев все понял правильно. Разночтений не оказалось ни по одному пункту. Ну, если не считать того, что Лев не все делал, как я просил. Например — я в своих подозрениях оказался прав, — сын командира Гада на самом деле освобожден не был. Но Лев же мне честно сказал тогда по телефону, что «маршрут кушает хорошо»!

— Ну зачем, подумай сам! — убеждал меня Лев. — Если тебя его папаша никак не нагреет, освободить его всегда можно по приезде. Правильно? А если нагреет, то зачем чувствовать себя в дураках?

— А затем, что если бы сынок по телефону как-нибудь дал отцу понять, что он по-прежнему сидит в тюрьме, тот мог учудить что угодно. Зная отца, я даже не могу себе предположить, что именно он бы учудил!

— Так парень же не в тюрьме сидит! Я его оттуда забрал и перевез на нашу базу. Ну, где штаб дивизии, мы там были с тобой! Парень сначала сопротивлялся — боялся, что наши захотят отомстить ему за убитого пограничника. Хотя кто его убил, известно — того бандита там же и уложили, в том же бою! Короче, пришлось ему вколоть, ну, сыну! А когда он очнулся — дом и дом. Двое часовых охраняют, но ему самому надежнее, раз он думает, что его могут убить.

— А ты не сказал ему, что ли, что в убийстве его не обвиняют?

— Зачем? Я знаю, что зря его не накажут, а он пусть осознает свою вину!

Сто пятьдесят тысяч долларов пришли на следующий день, но в Талукане тогда уже были талибы. Деньги ждали моего возвращения у Льва в сейфе. Как я поступлю с ними, я уже знал.

Сына Гады звали Ариф — я его имя хорошо запомнил, так как передавал его по коду: «Маршрут Актюбинск — Рига — Иркутск — Фергана». Мы разговаривали втроем: у Льва первым иностранным языком был дари. До сих пор не могу понять, почему со мной не послали человека с языком вместо Димыча? Нет, я рад, что ездил с ним, но в Конторе должны были подобрать человека по другим критериям.

Выяснилось, что Ариф, у которого и IQ не такой, как у Льва, да и о кодовых фразах они с отцом заранее не договаривались, суть наших с Гадой договоренностей понял не очень. Я, наверное, даже сказал ему лишнее. Но при наших с семейством Гадов отношениях какие между нами могут быть тайны?

— Подождите! — говорил мне Ариф. — Вы договорились так, что меня выпускают, и отец отдает вам изумруд, верно?

— Верно!

— Но меня, когда вы получили камень, могли тут же опять упечь в тюрьму!

Лев что-то строго сказал Арифу от себя.

— Что ты ему сказал? — поинтересовался я.

— Чтобы не распускал язык! Ему офицер дает слово, какие сомнения? Ты ж офицер?

— Типа того! Нет, ты просто переведи ему, что, если бы Ариф не подтвердил по телефону, что его освободили, командир Гада мог помешать мне вывезти камень из страны.

— Не смешите! Он же его украл, и он же станет поднимать шум?

Тут Лев опять хотел осадить наглеца, но я просил его просто перевести, что я скажу.

— Командир Гада, — мягко сказал я, — мог, не поднимая шума, просто разобраться с человеком, который попытался его обмануть, и вернуть камень на место.

— А-а, это конечно! Это мог! — согласился парень.

Он подумал секунду. Делал он это так: рывком расслаблял мышцы шеи так, что голова падала ему на грудь. А потом так же рывком приводил ее в первоначальное положение.

— Но я-то ведь здесь!

— Ты выйдешь отсюда, как только мы закончим разговор. Если тебе есть куда идти. Если нет, тебя могут перебросить в Талукан первым вертолетом. Если ты можешь туда вернуться.

— Конечно, могу!

Неужели я опять оказался прав? Что, моджахеды действительно покрывают торговлю наркотиками? Или просто не вмешиваются в дела населения, которое пытается выжить?

— И что ты выбираешь?

— Я поеду домой! Просто отвезите меня к Гуляму!

— Это кто такой? — спросил я у Льва.

— Дед Мороз!

— А-а!

Я вспомнил жуликоватого верховного интенданта Афганистана на сопредельной территории. Нет, похоже, они все повязаны.

— Теперь, что с деньгами, я не понял? — спросил Ариф.

— Деньги пришли, но я тебе их не дам, — ответил я. — Раз я вернул камень, платить мне не за что. Даже твое освобождение оказывается просто подарком. Считай, что это тебе еще один шанс подумать, стоит ли заниматься этим дальше.

Ариф снова клюнул головой вниз, прижав подбородок к груди. Задумался! Вряд ли о том, чтобы снова стать честным человеком. Просто ста пятидесяти тысяч долларов хватило бы, чтобы обеспечить его семейство до седьмого колена.

— Если бы ты был на моем месте, — помог ему я, — что бы ты выбрал? Получить сто пятьдесят тысяч долларов или сохранить жизнь отцу?

При такой постановке вопроса Ариф ответ знал. Он мигом поднял ко мне взгляд:

— Ты еще спрашиваешь? Конечно, сохранить жизнь отцу!

— Значит, ты меня не осуждаешь, что я вернул ему камень?

— Конечно нет!

— Тогда ты должен понять, что я не могу отдать тебе деньги.

Голова Арифа снова упала на грудь. Потом так же рывком вернулась на место.

— Ничего, я долг отработаю!

— Надеюсь, не тем же способом?

— А вам известна другая работа, где платят столько же?

— Ну, не ты же получаешь сто пятьдесят тысяч за одну ходку?

Ариф засмеялся.

— Я получаю тысячу. Но все знают, что провезти удается одну партию из трех. Так что это входит в транспортную страховку.

Гада все-таки пытался на нас заработать! Но я не был на него в обиде. Когда люди выживают, к ним нельзя подходить с теми же критериями, как, скажем, к жителям добропорядочной Дании.

Что я еще должен сказать? Мне довелось узнать об этом год спустя, но генерала Таирова с семьей освободят летом 1999 года. Через туркменский Красный Крест — Туркменистан хотя и не признал талибов, все же поддерживал нормальные отношения со своими соседями. Но все равно, без моей помощи этого бы не было. Талибы все пытались убедить туркменов, что не знают, где находятся похищенные, а мы, благодаря маячкам, им подсказали. Так что моя поездка была не напрасной.

Все, что мы тогда наснимали в Талукане, показано нигде, разумеется, не было. Напомню, кассеты были в сумке, которая взорвалась в вертолете вместе с Фаруком.

Масуд умрет 15 сентября 2001 года. За два дня до 11 сентября он будет смертельно ранен во время телеинтервью для одного арабского телеканала.

Это было в той же провинции Тахар, только не в Талукане — город снова был в руках талибов. Я разговаривал потом с русским журналистом, который жил в такой же каморке, как мы с ребятами, с этими двумя телевизионщиками-марокканцами. Они все втроем ждали интервью Масуда уже неделю, и у нашего журналиста лопнуло терпение. Он решил уехать, а его соседи остались ждать — они сказали, что им без этого интервью возвращаться нельзя. Камикадзе оба были странными. Один очень нервничал: вскакивал, делал несколько шагов по крошечной каморке, потом садился и через минуту снова вскакивал. Второй без конца молился.

Марокканцы интервью дождались. Я хорошо помню реакцию Асима, когда я настаивал, чтобы нас и наши вещи обыскали. Но даже если бы кто-то из телохранителей это сделал, им бы вряд ли пришло в голову попросить включить камеру. Взрывчатка была как раз в ней.

От взрыва разорвало оператора и Асима — это его настоящее имя, и портрет настоящий. Второго террориста на месте пристрелил телохранитель. Масуд был жив, но спасти его не удалось.

Доктор Абдулла после американского вмешательства в Афганистане для поисков Бен Ладена станет министром иностранных дел. Возможно, он до сих пор занимает этот пост.

Ребята — Димыч и Илья — наверняка звонили мне по моему московскому телефону, но, поскольку такого номера не существует, наверное, уже перестали. Жаль, что все так устроено!

Поцелуй, которому 2400 лет, и зеленая бронзовая ящерка стоят у меня на одной из книжных полок. Я отдавал их на экспертизу в музей Метрополитен — они подлинные.

Как называется то благовонное дерево, которое афганцы изводят на дрова, я так и не знаю. Мог спросить у Льва, но тогда столько всего было — забыл! На дари оно называется арча. Если кто знает, скажите.

Еще я часто вспоминаю Хан-агу. Может, надо было плюнуть на все и увезти мальчика с собой?