Катя следует за Дорианом по затенённому дому. Широкий коридор… Тёмно-бардовые стены с пестрыми вкраплениями. Три двери по разные стороны, между ними — золотистые месяцеподобные светильники. С одного конца коридора окно, прикрытое тяжёлыми шторами сливового цвета. С другого — деревянные перила и уходящая вниз лестница.

Одолев коридор, Выходцева спускается по длинной закруглённой лестнице с деревянно-металлическими перилами. Кованные акантовые листья и розетки, поддерживаемые массивными дубовыми столбами и поручнями. Красота… Явно ручная работа.

Шаги чуть слышно шелестят по ступеням, разлетаясь по не менее тёмному первому этажу. Сердце от волнения едва не выскакивает из груди. Катя останавливается: изумительная хрупкость дизайна! Нет камина, нет телевизора. Нет картин, обеденного стола, стульев… Только диван возле одинокого стеклянного журнального столика. Такая же прозрачная полка у стены с книгами. Зато половину зала занимает барная стойка с крутящимися сидениями; зеркальная, вверх тормашками висят бокалы. За ней, вдоль стены в витрине расставлены бутылки.

— Не думаю, что ты в том положении, — мягкий голос Дориана раздаётся над ухом, — чтобы пить что-то покрепче чая или кофе.

Катя вздрагивает:

— Я не хочу выпить, — брезгливо морщится. — Просто… это всё, что встретилось любопытного, вот и рассматриваю!

На запястье ледяным браслетом смыкаются пальцы Дориана — Мареш, ухватив за руку, идёт дальше. Катя устремляется за ним:

— И хватит уже о здоровье! — шипит в спину. — Я в порядке.

— Уже понял…

— У вас темно, как в склепе, — бормочет Выходцева, нервно оглядываясь. — Я понимаю, что вы мертвые, но неужели нет желания как-то осветлить помещение?

— Нам всё равно. Гостей почти не бывает, но когда они приходят, то…

Сворачивает в следующий коридор, останавливается и звучно хлопает в ладоши. Катя машинально зажмуривается — яркий свет ударяет по глазам. Несмело открывает сначала один, потом второй. Индиговые стены с восхитительными рисунками по всей ширине и длине. Словно галактическая вселенная с мириадами звёзд. Каждая прорисована вплоть до микроскопических точек на поверхности и сияний вокруг — большие и малые серебристо-неоновые сферы столь идеальны и совершенны, будто настоящие и… в движении. Двери по обе стороны едва различимы. Они — составная часть картинки.

— Это кто рисовал? — тихо восхищается Катя.

Дориан заминается, даже чуть краснеет:

— Пошли, не до этого.

— Но это же великолепно! — хлопает глазами Выходцева приближаясь к стене и водя руками по поверхности.

— Тогда, что скажешь на это? — Мареш вновь хлопает в ладоши — свет гаснет. Темнота на секунду ослепляет и тотчас… Очуметь! Вместо галактической вселенной яркие картины в готическом стиле. Размашистые крылья с чётко выведенными когтями. Оскал длинных клыков, алые капли крови. Неоновое свечение желтоватых глаз.

Гигантская змея обвивает кольцами массивное дерево со спиралевидным стволом. Крупные чешуйки кожи — кольчуга, выкованная великим мастером — природой. Красноватый окрас, округлые синевато-зелёные круги по всему телу. В центре каждого жёлтое пятно. На сердцевидной голове корона из огненных шипов. Глаза изумрудные с продолговатым зрачком. Пасть распахнута — с острых загнутых внутрь клыков стекают мутные капли. Длинный язык раздвоен.

— Это ужасно, — ахает Катя, — и чудовищно красиво!

Поворачивается к Дориану — его грустное лицо озаряется. Кровопийца белоснежно улыбается:

— Правда?

— Это ты нарисовал? — не то утверждает, не то предполагает Выходцева.

— Да! — нехотя признаётся Дориан и дёргает: — Пошли…

Катя изумлённо открывает рот, но сказать больше ничего не получается — Мареш увлекает дальше по таинственному коридору и останавливается возле последней стены.

Огни пламени поднимаются под потолок. Искры костра разлетаются в стороны. Это — маленькие альвы! Миниатюрные девушки с длинными тёмными волосами, ниспадающими тяжёлыми локонами по плечам. Огромные карие глаза с лукавым блеском. Пухлые алые губы. Пышногрудые, с тонкими талиями, округлыми бедрами и стройными ногами. В разноцветных платьях, не скрывающих женственные изгибы фигур. Все как одна — Нойли!

— Ты любишь её, — шепчет больше себе, чем для ушей Дориана Катя, очертив контур искры.

Мареш даже не оборачивается, проводит ладонью по поверхности — она отзывается мелодичным переливом. Его пальцы ловко бегают по неоновым брызгам под аккомпанемент музыкальных сигналов, и стена беззвучно раздвигается, точно створки лифта. Мертвечиной тянет сильнее — ещё два запаха. Дориан увлекает за собой, и Катя смело шагает внутрь.

— Если я попробую тебя воскресить, вы сможете быть вместе? — открыто смотрит на ламию.

В его серо-зелёных глазах на миг проскальзывает робкая надежда, но тотчас испаряется:

— Нам это не поможет. Тогда мы для Ламии станем простой мишенью. Месть за Мию, подкрепленная желанием покарать за предательство королевы. У нас с Нол нет шанса.

Двери тихо разъезжаются. Мареш за руку тащит по светлому и удивительно пустому коридору. Металлические, отдающие холодом и неприступностью стены. Катя еле поспевает — шаги лёгким шуршанием разлетаются, исчезая в глубине таинственного прохода, похожего на туннель катакомбы, ведущего к столь же загадочной лаборатории. Впереди показываются очертания дверей.

— Я поняла почему помогаешь, — нервным смешком вырывается жалость, приправленная волнением. — Попытка — не пытка?

Дориан бросает задумчивый взгляд:

— Что-то вроде того. Даже если Нол меня не простит, я буду защищать, ведь Ламия дала разрешение на её убийство. Другого мне не остаётся.

— Ты — склизкий типчик, Дориан… Грей! — Мареш так резко останавливается, словно втыкается в невидимую стену, что Выходцева налетает на него: — Прости, — морщится стыдливо.

Кровопийский бездонный омут во всю глазницу с жёлтыми огнями, гневно сверкает — уцепившись за Катю, блуждает по сознанию. Щекотливость положения холодом сковывает тело. В голове раздаётся лёгкое потрескивания, точно от оголенных проводов, соприкасающихся между собой. Мозг бурлит.

— Меня взломать всё равно не сможешь, — бормочет Катя, отворачиваясь. — Сколько бы моей крови не высосал, упырёныш.

— Прости, — виновато кивает Мареш. — С чего взяла, что Грей?

— Имя звучное… А фильмец как-то смотрела.

— Там не всё правда, но смысл тот же. Я продался Ламии за… Это уже неважно, — отмахивается и стремительно идёт дальше. — Пошли.

Катя семенит за ним:

— Не расскажешь?

— Потом, — неопределённо мотает головой Дориан. — Может быть… Когда-нибудь… — продолжает бормотать, словно в прострации. — Если выживу… Если получится…

Двери… двери… Голос Мареша утихает… Катя взглядом цепляется за продолговатые, чуть загнутые металлические ручки. Дежавю!.. Выходцева сосредоточено вспоминает, где такое видела?..

Чёрт! Как во время воскрешения, когда бегала по тёмному коридору. Сотни дверей… Удирала, падала, отползала… Её преследовали изумрудные глаза зверя. Душа — душа кошки. Сон!..

Дориан останавливается перед очередной дверью:

— Ты должна знать! — заметно нервничает. — Я ведь тоже, так сказать, только вошёл в доверие к Ваику. Он — хитрый лис, меня четыреста лет за нос водил, но толком ни к чему не подпускал. Умный… Поэтому за ним Ламия и следит. Так что, мы с тобой в равных условиях. Для меня всё это тоже в новинку.