1 мая, понедельник. Вчера чувствовал себя, в общем, неважно, но дача, загородная жизнь, действует на меня живительным образом. Утром рано проснулся, сделал зарядку на террасе. Отметим для себя, что делать ее в заставленной пыльными книгами московской квартире и здесь на светлой террасе — это разные вещи. Потом отправились с маленьким Сережей в большую прогулку вдоль реки. Сразу отмечу, что сил, к моему удивлению, хватило без напряга на все кольцо мимо железной дороги, запаханного луга, мимо поля, которое уже несколько лет арендуют корейцы, прошли под железнодорожным мостом, его к весне выкрасили светло голубой краской, потом поднялись в гору. С горы показал Сереже наш дом, который кажется среди всех домов не очень приметным.

Пока гуляли двенадцатилетний Сережа посвящал меня в тонкости электроники. Он очень увлечен радиотехникой, ходит в какой-то кружок, рассказывал, как сделал мигалку, прибор, отпугивающий звуком комаров и грызунов, как готовится сделать электронный замок в доме. Попутно он в своих вопросах забирался в проблемы деления атома, нейтрино и термоядерный синтез. Делая вид, что и я в этом хоть как-то разбираюсь, я с интересом слушал. Также мы по дороге разбирались в сложных ситуациях в свое время поставленных Гербертом Уэльсом. В связи с этим я думал о том, что в своей нелюбви к «фэнтази» надо очень внимательно смотреть ребячьи тексты, дабы не выплеснуть чего-нибудь стоящего.

Во время прогулки с радостью обнаружил, что племя трудолюбивых корейцев опять обосновалось у реки на нашем лугу. Здесь как бы три бригады. В этом году новая технология. Из дерева, из самых простых досок еще осенью сбили каркас под теплицы и нынче обтянули все пленкой, сейчас там под второй пленкой уже посеяна капуста, кабачки и огурцы. Правда все это не очень всходит. при этой технологии. Лучше обстоит дело у бригады, где трое молодых парней. По обыкновению, я снял с них социологический опрос: не с Востока, а из Узбекистана, из Чирчика, все неплохо говорят по-русски, доброжелательны. Называют себя, шутливо, наверное, не корейским узбеками, а узбекскими казаками. Теперь об их технологии. Во-первых, у них рассада высеяна не в почву, а в горшочки, которые стоят на огромных, высотой в полметра подиумах. Во-вторых, почти вдоль всей теплицы вырыта глубиной с полметра канава, в которой установлена печка с идущей от нее через все пространство трубой, т. е. все здесь греется от пола. Рассада уже довольно высокая, дает третий листок.

Довольно рано вернулся в Москву, читал библиографические листки в «Новом мире».

2 мая, вторник. Довольно хлопотный трудный день. Утром поехал на Пятницкую, на радио, на прямой эфир с Гришей Заславским. «Мне здесь все знакомо…» Знаменитая лестница, полупустой вестибюль, там, где раньше была бухгалтерия, теперь отдел Маяка. Гриша по телефону говорит с неким деятелем из Союза театральных деятелей. Там только что прошли какие-то выборы, на которые забыли пригласить каких-то наших известных критиков. Гриша «Марбург» еще не читал, иначе беседа бы получилась интересней. Говорили о моем бывшем ректорстве, нынешней свободе, о романах, о прошлом. Много, к сожалению, повторял из прежних своих выступлений.

На семинаре обсуждали Аэлиту Евко. Она написала повесть «Качели», в которой, сливаясь и раздваиваясь, действуют ее мать и бабка, местами кричаще замечательно. Но я ее, так же как и весь семинар, ругал, за претензию, за отсутствие внешнего действия, за постоянную «прокачку» себя. Внешняя жизнь никого не интересует. На семинаре слегка сцепился с Максимом, который выбрал удобную позицию захваливания. Некоторое раздражение по отношению к Аэлите идет от ее службы у Минералова. Я представляю, что там обо мне говорят на кафедре. Кстати, судя по моим сведениям, они решили выжить Лисунова, это не лучший вариант и для кафедры и для института. Я до сих пор не могу забыть его провидческую в чем-то предвыборную статью.

Вечером прочел маленький рассказ Олега Зоберна в «Новом мире» «Плавский чай». Я за ним упорно слежу. Судя по тексту, он совершенно спокойно обращается с приплывающими ему в сознание видениями на русском языке. Великое это для писателя дело — языковая свобода. Парень и священник, дальние родственники перегоняют машину, по дороге спонтанно во время «привала» парень, герой и автор рассказа, выпрашивает у своего дяди— священника: «Купи проститутку!», тот опрометчиво прежде обещал выполнить любое желание. Купил, но у парня ничего не получилось. «Я молился, чтобы у тебя не встал». Милая юная девочка-проститутка. Вот так распорядилась жизнь… В «Н.М» же кое-что выудил и о себе.

Сергей Есин. Время богемы прошло. Беседу вел Анатолий Стародубец. — «Труд», 2005, n 241, 23 декабря .

«Заниматься настоящей литературой всегда было невероятно тяжело. Среди хороших писателей последних десятилетий состоятельных людей почти нет. Мне бы не хотелось сейчас углубляться в этот сложнейший вопрос, связанный с несовершенством нашего законодательства в издательской сфере. Если хотите, я вам потом расскажу, кто и как обворовывает писателя на всех этапах пути его книги к читателям».

См. также: «А сейчас я пишу очень озорной роман. Героем романа будет Литературный институт. Заранее жду постные и обиженные лица, не понимающие, что роман-то не о них, о людях вообще», — говорит Сергей Есин в беседе с Владимиром Бондаренко («Строитель готических замков» — «Завтра», 2005, N 51, 21 декабря http://ww.zavtra.ru); полный вариант этого интервью см.: «День литературы», 2005, N 12, декабрь.

Здесь же в журнале читал замечательную статью Никиты Елисеева одного из моих любимых критиков о ЖЗЛовской книжке Д.Быкова о Пастернаке. Как мы быстро, все беллетристы поняли: пора переходить на документалистику или на полудокументалистику.

«Время собирать камни. Исчезли те поколения, что по статеечке, по фактику в клювиках носили материальчик в свои гнездышки. Сейчас время толстенных кирпичей, обобщающих и — в то же время — популярных работ. Но в таких работах не обойтись без концепции, без сюжета той жизни, с которой работаешь. Пиши я о Пастернаке, я бы нашел одно страшное слово, которое удивительным образом реабилитировано великим поэтом. Быков цитирует эти строчки: «Друзья, родные, милый хлам, /Вы времени пришлись по вкусу! О, как я вас еще предам, /Глупцы, ничтожества и трусы!» Да, вы угадали: это слово — предательство». Одна из самых зловещих цитат Пастернака, как жаль, что ее я в романе не использовал. Но вот еще пример, что в искусстве живуча только искренность. Но это такой для охоты на нее верткий зверь, она так предусмотрительна и так осторожна, что некоторые не выходят на нее всю жизнь. И Бог знает, что при этом о себе думают. Еще одна удивительная характеристика великого поэта.

«Что-то было в нем пугающее, что-то позволяющее ему переводить «Фауста». И все воспоминатели, все мемуаристы каким-то чудом описывают дугу вокруг этого пугающего, не называют его, а… оно все одно ощутимо. Быков, к сожалению, не называет того, кто предположил, что Врубель, часто бывавший в семье Леонида Пастернака, изобразил в качестве Демона молодого Бориса Пастернака. Это предположение петербургского литературоведа Леонида Дубшана. Но само предположение приводит. Это — верно. Это очень похоже на правду».

В следующей цитате меня привлекает масштаб сопоставлений критика. Вот почему критиком надо родиться, тогда все и получится. Оценка набоковской «Лолиты» меня вовсе не интересует.

«На мой взгляд, успех «Лолиты» человечнее успеха «Живаго» и «Тихого Дона». «Лолита» — книга куда более нравственная, чем два романа двух нобелевских лауреатов. «Так пошлиною нравственности ты/ Обложено в нас, чувство красоты!» — не отговорка циника, а спокойное убеждение настоящего моралиста, каковым Набоков и был. Мораль «Лолиты» очень проста: нельзя трахаться с несовершеннолетними, хотя очень хочется».

Обедали вместе с БНТом, Стояновским и Ужанковым. Говорили о разных институтских делах, в том числе о гранте на научную работу. Надо все это решить. Говорили и о новых преподавателях. Всем, ради имени, хочется Чухонцева, я реально думаю о Мориц и жене Василевского, которую я уже пару раз, как поэтессу, слышал. Чухонцеву предложение было сделано еще раньше, он не пойдет. В институт на преподавательскую работу, по втором кругу деликатно просятся Володя Личутин и Петя Алешкин. Когда дойдет до них очередь, не знаю, пока мест нет. С чувством удовлетворения я наблюдаю за тем, как к БНТу по второму кругу идут все те же персонажи, что когда-то десять-двенадцать лет назад были с теми же идеями у меня. Завтра утром еду в «Дрофу». Ашот все же не сделал документы на выдвижение меня на Букера, но хоть бы принес анкеты. Очень жалею, что всю жизнь я наивно ждал, кто и когда меня сам выдвинет, а это, судя по Диме Быкову, который вечно номинируется на все премии и конкурсы, надо все делать своими руками.

3 мая, среда. Утро началось с известия о том, что в районе Сочи ночью разбился самолет Армянской авиакомпании, летевший из Еревана. Погибло больше ста человек пассажиров. Теракт исключается, основную причину случившегося ищут в погодных условиях. Самолет не самый новый, перекупленный, но, по словам, представителя армянской авиакомпании прошедшей идеальную предполетную проверку и подготовку. Это торопливое заявление лично меня смутило. Я вспомнил о том, как во время знаменитого землетрясения в Спитаке обрушение многих домов и объектов произошло потому, что в это казенное строительство не по нормам закладывали цемент, экономя, т. е. воруя для строительства личных особняков.

Если и бывают перенасыщенные дни — то этот день был именно таким. Еще накануне договорился с Александром Федотовичем Киселевым о встрече. Он должен подписать бумаги на выдвижение моей книги на премию «Букера». Пока делали бумагу, которую несмотря обещание Ашеот так и не подготовил, очень интересно говорили. Собеседник такого масштаба, что мне было немножко страшно. Но, впрочем, внутреннее самоуничижение мне свойственно. Здесь все перемешалось, работа в министерстве, моя попытка узнать технологию написания философских книг, много другое. Но самое интересное, когда А.Ф. вышел на собственные истории, на свою молодость, спорт, учебу. Здесь у меня — я все время на страже — здесь забрезжело нечто связанное с романом. Один эпизод в сторожке с сумасшедшим, а второй с боксерами. Но подобные замечательные эпизоды иногда становятся лишь символами. По крайней мери, очень хочется взяться за эту главу, третью, глазами уже Васи.

В институте тоже новости. Из них самая любопытная — это вроде бы разговор Миши с В.П. Смысл его сводится к одному, как новая администрация начинает свою деятельность. Вроде бы В.П. сказал, мы разве для того голосовали за тебя, чтобы ты начал с увеличения своей зарплаты. Но может быть, этого всего и не было.

В три часа повез С.П. сдавать мою диссертацию, к Речному вокзалу в информационный центр. Это микрофильмирование. Дорога длинная, боялись — опоздаем, нужно было еще потом готовые, с отметкой центра, документы отвезти в Педагогический Университет. А уже потом они пойдут в ВАК. Но при внимательной экспертизе оказалось, что 100 страниц были не отпечатаны на принтере, а их просто пересняли на ксероксе, Я хорошо помню этот эпизод, как все было. Всю диссертацию мы с Максимом напечатали уже давно, один экземпляр я забрал в переплет, второй оставили в ректорате. Потом этот экземпляр куда-то пропало. И мы стали частями, когда понадобилось, этот экземпляр восстанавливать. Там было многое всего, в том числе и отказавший принтер. Вот тут то в уверенности, что это никому не будет нужно, мы добавили в экземпляр «ксероксный» кусок. Я это все выписываю к тому, что небрежно сделанная работа, по принципу эха, потом откликнется. Так оно и получилось, в целом, включая праздники, отправка моего дела в ВАК может задержаться дней на десять, а там каникулы, а там реорганизация, о которой давно говорят, а там доброхоты положат диссертацию на дальнюю полку.

Но разве неприятности ходят в одиночку? На обратном пути уже совсем возле института, у музея Революции машина встала. Пришлось почти два часа ждать спасителя Пашу.

4 мая, четверг. То ли чувство беспокойства, то ли чувство долга всегда поджимает меня, и я просыпаюсь без будильника. В 8 часов, сделав зарядку и позавтракав, я уже ехал по Ленинградскому шоссе сдавать диссертацию. На этот раз повезло. За час докатился до Смольной улицы, поднялся на 6 этаж и скажу, что это, наверное, единственное учреждение в Москве, посещение которого не вызывает раздражения. В 9 в приемной сидело четыре человека. Пожилой мужчина принимал дела. И вся эта очередь, которая, как я предполагал, пройдет часа за полтора, была им принята буквально за 10 минут. Каждому он помог, всем поставил нужный штамп, внимательно просмотрел рукописи, не задавал никаких вопросов.

На обратном пути, въезжая около Войковского переезда на Ленинградское шоссе, попался в руки милиции: переехал сплошную линию, был действительно виноват, да и техосмотр у меня просрочен — народу

тьма возится возле моей машины, а за мелочами проследить некому. Но дело не в этом. Они посадили меня в свою машину, в «коробочку» и пошло. Тактика у них налаженная: выяснить, где работает человек (не в администрации ли президента, не в ФСБ), потом, переговариваясь между собой, «решать» «чем наградить»: снять номера, оштрафовать, застращать. По утреннему, урожайному времени договорились довольно быстро: на одну тысячу рублей, мигом. В очереди уже стояли другие нарушители. Деньги опытные работники правопорядка сами в руки не берут, — кидай, мол, на сиденье. Я кинул, зеленая купюра упали между рычагом переключения передач и сидением. В связи с этим инцидентом у меня возник один замечательный проект: отменить всю зарплату у ГАИшиков или оставить им минимум. Но: все положенные штрафы пусть уйдут милиционерам на кормление, раньше было у воевод. Без всяких квитанций, без отчетности, но по государственному прейскуранту. И я уверен, что в этом случае везде будет порядок, не будет превышения скоростей, не будет пробок, никакого беззакония не будет допущено. Не будут и брать лишнего. Милиция сама знает, что делать, как вскапывать и унавоживать свои грядки. Но это лишь то, что касается дороги. Эту идею, насчет «кормления», можно было бы разработать и дальше. Неплохая идея, и в духе времени.

3 мая, среда. Утром рано выехал из дома, у меня было назначено свидание с Александром Федотовичем Киселевым, директором «Дрофы». Ехал, что называется, буквально огородами, потому что в моем сознании сохранилось какое-то немыслимое строительство на Сущевском валу и перед самим издательством. Но Москва строится быстрее, чем мы себе это по старинке представляем, доехал довольно просто и быстро. Пока составляли анкеты и вносили в анкету данные, которые не внес в свое время Ашот, хорошо поговорили с А.Ф. Он человек фантастического опыта и большого ума. Это все накладывается на природное русское сознание, на характер без всякой аффектации. Я старался больше слушать. Здесь были и замечательные эпизоды адменистративо-министерской деятельности, нрав и характеры фигурантов нашего министерства и поразительные эпизоды юности. Мне бы не забыть два: случай в Химках, когда молодой А.Ф. работал сторожем на спортивной базе и в сторожку пришел сбежавший из психиатрической больницы сумасшедший, и второй — в той же сторожке, но уже «местный» боксер. Эти эпизоды, я чувствую, дадут мне импульс для третьей главы романа. Я упорно ищу биографию и профессию Саше, спутнику моей героини, но надо, тем не менее, помнить, что мысли у него только о литературе. Иначе все зачем?

4 мая, четверг. В два тридцать из института поехал в Комитет по культуре: у нас заседание по премиям Москвы. На этот раз были, кроме В.В.Орлова, все, даже похожий на высыхающую суетливую птаху Марк Зак. Он всегда ратовал за кино, но на этот раз, несмотря на «подъем» современного кинематографа ничего представлено не было. С литературой никаких сложностей не возникло: практически представлен был один Королев, все остальное — это преувеличенное мнение авторов о своей роли в жизни общества и культуры. По театру выставлялись 92-х летний Зельдин за Дон Кихота, Марина Неелова за роль Башмачкина и Петр Фоменко за «Три сестры», спектакль, который я не видел. Как-то все сошлись, на том, что у Фоменко это не лучший спектакль, согласились, что Зельдин «несет и дает всем радость». Я говорил, почему не считаю, что «Шинель» на малой сцене «Современника» выдающаяся работа. Говорил о Гоголе, об однообразной, механической игре актрисы, о спектакле, лишенном с моей точки зрения, гуманистического содержания, свойственного русскому театру. Театральные деятели дружно возражали, высказывая сомнения в правильности моей оценки. Наши дамы театроведы (и Инна, и Вера) дружно противоречили, твердя, что актриса выдающаяся. А кто спорит? Но не за это даем премию. С другого конца стола в кабинете Андрея Парватова на меня лукаво поглядывал Боря Поюровский, который принес мне свою книгу мемуаров, при этом, к своему стыду, я обещанную ему книгу не принес, забыл. О его оценке спектакля я уже знал. В общем, мы довольно много спорили, и тут я предложил голосовать. У меня в арсенале есть изобретение — особый способ тайного голосования. Всем раздаются не бюллетени со списком фамилий, где необходимо что-либо вычеркивать, а бумажки, где нужно отрывать только «да» или «нет». Одну часть бумажки кладешь в карман, а другую в урну. Никаких следов твоего выбора, никаких возможностей к расследованию. К сожалению, считала и объявляла голоса Любовь Михайлова. Я бы вслух не решился сказать, что в урне не было ни одного голоса «за». Вот тебе и любовь к актрисе, впрочем, замечательной, вот тебе и принципиальность публичных оценок. Зачем тогда дискуссии, споры? Не так ли, по боязни и групповым назначениям даются у нас все премии? Все повязаны — и своей неискренностью и общим сволочным положением в нашем искусстве. Точно такое же положение наблюдается на пленумах у писателей, на ученых советах. Но все реальную оценку знают.

5 мая, пятница. К десяти приехал в Олма-Пресс, получил гонорар за следующий том дневников. Очень обрадовался, во-первых расходы, которые растут, страховка, оплата за свет, оплата за две дачи, во-вторых, сразу решил купить на день рождения Вите кожаные мотоциклетные штаны, в третьих, самое главное, заплатили, — значит книжка выйдет. Поговорил с Людмилой Дмитриевой, обнаружил, что редакция, которая меня выпускает, документальная, и тут же предложил перепечатать моего «Ленина», вдруг получится. В одиннадцать уже был в институте.

День распланирован следующим образом: утром Максим Замшев, я передаю ему следующую порцию дневников. Он рассказывает мне о своей поездке в Болгарию по линии СП, о некоторой размолвке в «Московском вестнике». Ушла Жанна Галенко, что в принципе, жаль, она девка с головой. Ее основной недостаток — это представление, будто в литературе что-то можно сделать наскоком. Максим также рассказывает, что людям, которым раньше, при свободной публикации, мои дневники не очень нравились, теперь, когда они печатаются в «Русском колоколе», производят на них впечатление. Это «протестное голосование»: не ректор, не начальник, иное время, в том числе и литературное, к которому пообвыкли, — или приучил к жанру? К часу дня пришел Юрий Иванович Бундин, трогательно принес что-то к чаю, мы с Надеждой Васильевой тоже не подкачали, даже килограмм свежей клубники, встречая гостя, купили. Юрий Иванович показал мне проект закона, прошедший в Думе в первом чтении об отмене возрастных ограничений при выборе ректоров. Казалось бы, мне стоило бы потянуть… Но, с одной стороны, совершено очевидно, что какие-то мои недруги — ума не приложу, кто? — торопились меня скорее отправить в свободное плавание, а с другой, какое счастье, что все уже позади, и я ушел, разгрузив сознание и, наконец-то, как в былые времена, радуюсь жизни.

К сожалению, поговорили мало, на два часа у меня было договорено с Мих. Стояновским разобрать институтские бумаги. Когда взялись за них, еще раз установили лирический идиотизм всеми нами любимого Ашота. Делая опись документов из сейфа, он включил в нее не только статью из Литгазеты об институте, но даже мой издательский договори на все того же «Ленина». В общем, передача документов откладывается.

В три часа дня пришлось проводить второй на этой недели творческий семинар. Обсуждали небольшую повесть Алены Бондаревой «Танец Анитры». Меня буквально затошнило, когда я прочел это название. Ну, думаю, опять что-то сугубо ителлигентское, разные там Григи и Анитры. Но, ай да Пушкин… Сколько я себя корю, что не так со своими ребятами занимаюсь, мало им уделяю времени, мало вожу в театры и приглашаю великих людей. Но кто же тогда их учит? Не сами же по себе у них получаются интересные рассказы, хорошие повести, а вот у Упатова даже роман! Прекрасная, сильная многомерная повесть получилась у Алены. Взрослая и, как положено у настоящего писателя, насыщенная мыслями о жизни. А о чем же еще думать человеку, герою? И даже хорош не сам сюжет, не это меня радует, а тотальная серьезность письма, плотность мысли и философии. А это всегда предвещает писателя.

6 мая, суббота. Утром, наконец-то, отправился перед поездкой в Китай чинить себе зубы. Еще раз понял, что с этим не следует лениться, и что никакого разумного капитализма у нас не будет. Естественно, все пошло не через кассу. Капитализм, «работа на себя», о которой долго мечтала интеллигенция, все, как при социализме эпохе застоя. Если можно обмануть, то обманем. Ходил в баню. Встретил Ивана Степановича, говорили о его докторской. Во второй половине дня поехал вместе с С.П. на дачу в Обнинск.

Весь вечер, лежа на диване, читал работы абитуриентов.

Сазонова Ольга, 1987, Московская область

Все это довольно мило: довольно современный пересказ русского фольклора. Неплохой язык, есть придумки. Это персонаж детского семинара. Не вижу возможности работать с этой небесталанной девушкой. Надо обязательно показать Торопцеву и Сефу. Да.+

Литвинова Екатерина, 1989, Ногинск

Что-то есть в последнем рассказе «Ангел смерти», а так все пустое, сплошное девичество. Нет.

Липкин Геннадий, 1976, Бельгия

Языково одаренный человек. Его «каламбуры» бесконечны, «игра слов» иногда занятная. Я бы даже сказал, что в своей области он виртуоз. Мне это определенно не подходит, обучать мне его нечему. Ему нужен преподаватель типа поэта Вишневского, такого у нас нет. На решение ректора.

Ботникова Анна, 1988, Москва

+ + + Здесь все очевидно: письмо, ум, видение. Рассказ о детстве одного ребенка, девочки. Отсюда: время, социология, фон, обстановка. Объемно, ясно, полное слово. Это напоминает памятный мне рассказ, с которым поступал Рома Подлесских. Да. +++

Бисовко Маргарита, 1985, Королев М.О.

+ +. Талантливая девушка пишет фантастические рассказы. Многие, конечно, пишут фантастику, по-разному. «Жизнь канцеляриста», «Мир забытых людей» — здесь тематика. Письмо адекватное. За всем есть еще и реальное видение. Да. ++

Орлова Наталия, 1978, Чернигов

+ Вязкое, углубленное в себя, довольно однотонное письмо. Тематически — это одиночество, женская молодая судьба, чувство неудовлетворенности. Это однообразие тематики, однако, думает, сопоставляет, обучаема, если не уткнется (возраст) сама в себя. +. Да. Третий эшелон. Образование плотное, возьму только при том условии, если у кого-то не хватает.

Сечкина Елена , 1989, Геленджик

Нет. Откуда они только выплывают такие. Теперь — Ленгард. А впереди у девочки еще целый роман «Знак Единорога». Учить ее не хочется. Что же она из русской литературы читала? Нет.

Бригаднова Алина, 1988, Казань

+. Да. Случай не простой. Девочка может стать сочинительницей дамских любовных романов. Деревенский мальчик (языческое начало) Лель, взрослеет, «романистка» заставляет маятник качнуться в другую сторону, мальчик уезжает в город, живет с бомжаи, становится «моделью», самопожертвоание, бомжи уходят в монахи…Последний эшелон. «Да» .

Шалахова Елизавета, 1989, Москва

+ — Банальная девичья тоска, связанная с созреванием желез внутренней секреции, а потом банальная фантастика. Как и обычно, претензии на исключительность, молодость, когда характер и внутренний мир едва намечены. Мне — «нет».

Мишутин Андрей, 1989, Москва

+ — Я себе его точно не возьму: слишком много крови, телевидения. Скорее всего слишком молод и не читал и не учил русскую литературу. Как хочется взглянуть на родителей, на учительницу. Но, тем не менее, перо держит, что для этого возраста и уже общей невостребованности письма удивительно. Возможно, кому-нибудь пригодится. Твердое «нет».

Киселева Александра, 1988, Москва

+ + +. Да. Первый эшелон. Совершенно невероятный взгляд на жизнь. Фантастический реализм. То, что человек одарен, если только хотя бы частично здоров, очевидно. Наш сумасшедший контингент. Одна придумка с саксофонистом чего стоит. Возьму, но будет трудно.

7 мая, воскресенье. Рано утром пошел гулять с маленьким Сережей Толкачевым. Ходили к реке, не направо к пляжу и железнодорожному мосту, а к атомной станции, вдоль реки, маленьких дачек, огородиков, убогих сарайчиков. Везде начинали возиться люди, несмотря на рынок и телевизионное изобилие на московских базаах с их овощными прилавками, полными импортных продуктов. Но, тем не менее — чуть ли не 70 процентов овощей и фруктов, потребляемых населением, они отсюда, с этих убогих грядок. Двенадцатилетний Сережа без конца рассказывал мне про электричество, про современное состояние биологии, про электронику.

Когда вернулись — вместе с Сережей жгли старые сучья, оставшиеся с осени. После я опять читал рукописи абитуриентов на своем любимом диване.

Попкова Елена, 1987, Ногинск

+ +. Очень милое девичье письмо. Некоторое влечение к истории. Язык очень простой, но в пределах поставленных целей девочка с этим справляется. «Да» . Второй эшелон.

Днепровская Екатерина, 1989, Москва

Нет . Девичьи милые, впрочем, довольно чистенькие упражнения. Сказка про листочки дерева, сказка про любовь. Про любовь очень похожее я читал уже много. Может быть, со временем что-то и получится, пока ум и сердце очень не созрели. Нет.

Осинкина Александра, 1987, Ковдор

+ + + Немножко (множко) мрачноватый талант. Но откуда: один возраст — 19 лет и как эти девочки разно пишут. «Мир без меня» — где в том числе действует ангел и «Амина» — мир южного моря и кровавой мести. Александра в своих вещах стягивает и драматизирует мир. В этом мире живет и правит Бог, от которого исходит правда. Это, безусловно, писатель. Что касается языка, то здесь речь скорее идет о вкусе, более широком взгляде на жизнь, и культуре. Да. Первый эшелон. + + +.

8 мая, понедельник. Пишу в метро, еду в зал им. Чайковского на Маяковку. Там сегодня всемирная премьера симфонии П.И. Чайковского, которую он успел написать, но не оркестровал. Это текст-полусхема, и без серьезной авторской правки, которая способна всё расцветить и придать новый смысл, использование было бы невозможно. Но почему сам не оркестровал? Но, впрочем, и Мусоргского оркестровал Шостакович. Сегодня утром, говорят о Дне Победы и о поисках на дне Черного моря черных ящиков с армянского самолета. Черное на черном. О ветеранах много говорят, чтобы по обыкновению завтра о них забыть. Они, как морские котики в брачный сезон, повылезли со своими орденами на отмели. Путин в Кремле принял 36 человек, строго по числу посадочных мест за знаменитым круглым столом «примирения», за которым сидят иногда и олигархи. Славы. От ветеранов выступал Герой по фамилии Вартанян. Наверное, этот армянский россиянин выбран из-за политических мотивов, все тот же самолет. Но Сталин в такие же майские дни шестьдесят один год назад, забыв о политкорректности, поднял бокал за Русский народ.

О стариках много говорят, не скрывая цель — пробудить чувство патриотизма у молодежи. Но разве оно прививается подобной риторикой? Оно возникает от чувства гордости за собственную историю. Чем сегодня гордимся?

День прошел плотно: ездил за В.С. в Матвеевское, днем перед поездкой в Пекин ходил за лекарствами в аптеку, потом в четыре полетел в Ракитки, забрал оттуда СП. с сыном. Все это сопровождалось аккомпанементом: при каждой возможности читал рукописи абитуриентов. Уже появились и первые выводы. Во-первых, совершенно бестолковые девки с реминисценциями «Рыцарей короля Артура» и «Гарри Поттера». Во-вторых, их ровесники и ровесницы с прекрасным письмом и хорошими мозгами. На «хорошие» рукописи я трачу до часа, когда уже всё ясно, дочитываю, получаю, набираюсь опыта. А вот от отпрысков Артура — по десяти или пятнадцати минут. Отчетливо понимаю, что от этих «хороших» рукописей получаю подпитку, мне это интересно, и они вполне заменяют мне пока текущую литературу.

Иванов Антон, 1985, Иркутск

+ +. Особенно хороши диалог — переговоры покойника и живого на кладбище, «про Бога», «Признание» — муж у двери жены, разговоры. Стремление понять жизнь в вопросах и уже решенных. Внутренний напор, молодая агрессия. «Да». + +.

Тюжин Александр, 1985, Оренбург

+ + +Очень редкий жанр — короткий рассказ, зарисовка, единственный недостаток — этих зарисовок довольно много. Хорошая, активная фантазия, быстрый, социально настроенный разум, доброе сердце. + + +. «Да».

Попова Екатерина, 1979, Краснодарский край

Нет. Все та же захватывающая галиматья с Золотым Богом, тайнами, тронами, сражениями и безликими действиями. Все абстрактно, выписанное по образцам бредовых телевизионных фильмов и безумных, плохо переведенных книг, которые только и доступны провинции. А где школа, где жизнь, где русская, да и даже западная литература? Нет. И никакой надежды.

Савранская Марина, 1989, Москва

+ +. Способная, с фантазией и смыслом девушка и ее рассказы об автосамоубийстве, о застывшем во льдах ледоколе, «чужих» и «своих» волосах на голове — мне нравятся, что за всем этим — живой мир, сегодняшний человек. Без сложностей язык, простая интонация. Язык мог бы быть и побогаче, но все равно хорошо и надежно. + +.Да.

Кузнецова Александра, 1989, Дзержинский

+. Третий эшелон. Но можно показать кому-либо из мастеров. Довольно интересно, с ощущением языка, но сегодняшнего, почти примитивного. Основной недостаток — крайняя литературизация всего текста. Слишком много строительных кубиков и западной облегченно-массовой литературы, но не нашей. Нет исследования. Скорее «нет», хотя «Да». (?) .

Королькова Елена, 1980, Великий Новгород

Новая деревенская проза. Когда деревня, как город. Ах, как хотят девочки этой городской жизни! Как бы вырваться из этой деревенской. Внутренняя социология деревенского ада. Хороший язык, интонация. «Да» . + + +. Первый эшелон.

Багрянцева Елена, 1985 Воронеж

Опять довольно правильный газетно-компьютерный язык, запределье, есть опыт, будущее, линия жизни, нет проблем сегодняшней жизни. Нет. Не для Литинститута.

Кондрашина Анна, 1989,Московская область

Девичья проза, распираемая весной и созреванием. Все это — девичьи тоскливые чувства. Есть школьные сцены, даже первый секс. Нет времени, социальной картины мира, ощущение задач литературы. «Нет», «нет». Еще для Лита не созрела.

Оганезова Ирина, 1989, Москва

Нет. Чудовищно красиво, манерно, плоско. Открытие в литературе того, что открыто очень давно. За душой нет чтения и любви к литературе. Все из девичьих мечтаний. Нет.

Манайлова Мария, 1989, Вологда

+ — (?). Сентиментальное девичье-восторженное письмо, хотя первый рассказик «Белоснежная сказка» давал какие-то надежды. Дальше пошел сироп. Хороши некоторые места, но их очень мало. Пока «да» , но откажусь, если не хватит иных.

Лисенкова Елена, 1986, Волгоград

+ — Все о том же, об исключительной девочке. Как они все себя любят и хотят, чтобы именно их истории стали историями всеобщими. Довольно нелепый рассказ о компании, в которую попадает героиня. Не обошлось без сцены насилия. Провинциальные высокосодержательные девочки всегда вызывают желание их изнасиловать. Главный недостаток — «исключительность» и все вокруг себя. Окружающего мира не видит. «Нет». + —.

Фрекауцан Ксения, 1989, Рязань

+ + Искренняя и очень сегодняшняя девушка. Жизнь так, как она ее видит и чувствует. Три работы «Мертвые любят цветы», «Пусть..» и «Июнь» — во всем этом есть редкий у нас адреналинчик. «Да» . + +

Рогова Нина, 1983, Московская область

+ + +. Как многое в этом «молодом возрасте» значит количество прожитых лет — 23 года. Одна из лучших работ. Девушка приезжает в родной город, который покинула. Именно здесь есть волшебная дверь в другой мир, в который ее звал давний возлюбленный. Он снова зовут, он уходит. Сюжет развертывается на фоне другого, параллельного. Точная обработка материала, напряжение, интерес. «Да» . + + +

Толкачев Алексей, 1979, Тольятти

Одаренность весьма средняя. Короткие рассказы не перерастают в метафоры. Язык — современный, чистый, однослойный. Если будет учиться плотно — возьму. Без особого энтузиазма. Да. Третий эшелон. +

Кротова Кристина, 1989, Московская область

+ +. Второй эшелон. Что смущает: слишком много о театре., некоторая вторичность сюжетов. Зато держит интригу, умеет ее строить. Выбирает соц. доминанту в характерах. Есть склонность к публицистике. Язык достаточно обобщенный, но пользуется им умело. «Да», + +

Несмотря на рекламу, любимый мною с юности зал Чайковского был далеко не полон. У меня был бесплатный билет на свободные места 2-го амфитеатра. Весь залу меня перед глазами. Конечно, если бы Берстайн, если бы не «Русский оркестр», а «Виртуозы — Москва» — зал был бы полнехонек. Полный состав — оркестр огромен. Во время исполнения «Ромео и Джульетты» я только контрабасов насчитал восемь штук и десять виолончелей. Потом, когда Лапина и Мурзаев стали петь: она «Орлеанскую деву», он Роберта из «Иоланты», состав оркестра был немного уменьшен. Кончилось первое отделение финальным дуэтом из «Онегина». Впервые подумал — финальные слова «О, жалкий жребий мой!» — а что, жребий мог стать иным? Жребий всё время витал в воздухе. Печаль, отчаяние, борьба с собственными грехами всегда присутствую у Чайковского. Может быть, и любим его так за чувство ущербности. Это делает его и по-человечески доступнее. А может быть, искусство это возможность искупления грех, и вымолить у Всевышнего прощенье?

В антракте рассматривал зал. Особенно много пустых мест в партере, в первых рядах, которые резервируются для посольств и начальства. Но кто из столпов общества не на дачах? Отсветиться надо завтра, во время банкета, во время парада. На мировой, как было объявлено, премьере не было и ни одной телевизионной камеры.

Мне трудно сказать, что представляет собою эта симфония. Она все же захватила своей щемящей доступностью. Собственно, Чайковский написал только клавир. Так бы все и лежало, если бы не некий молодой энтузиаст, тоже композитор, Петр Климов — он оркестровал. Может быть, без размаха, но с уважением и теплотой к композитору.

В конце зал хлопал и самому Петру Ильичу, и его молодому коллеге и дирижеру Василию Синайскому.

На площади Маяковского уже сделали новый выход из метро. За строительством в Москве не уследишь. Долго шел, пешком — от Маяковской до Охотного ряда, а потом до Дзержинской площади (Лубянки).

9 мая, вторник. Не вставая с постели, принялся читать работу. Все время прикидываешь, что за человек, какая семья, каким образом получил культурные навыки, главное — куда ты его поставишь на семинаре. (Рецензия).

Великое это благо — не смотреть телевизор. Тем не менее,

параллельно сборам в дорогу все же видел какие-то части «Семнадцати мгновений весны». Всё остальное праздничное телевизионное пространство занято фильмами со взрывами и танками, Розенбаумом и Окуджавой, повтором утреннего военного парада. Войны в кино мы американизировали, превратив в брутальные стычки самцов. В представление нового поколения война становится рядом драк. В военных передачах возникает и много неожиданных и неизвестных ранее эпизодов. В частности, бомбежка Дрездена, захват Триеста войсками Тито, попытка Германии капитулировать западным союзникам, предательство союзников во время капитуляции Италии. Наш им на это ответ — в Будапеште. Все время ругают Сталина, но из совокупности объективных деталей этой ругани возникает образ обратный: мудрый и решительный, заставивший уважать страну.

Ходил в магазин за водкой и шоколадом в поездку. Купил продукты чтобы оставить. Собирался долго, как всегда мучительно, многое забыл. И в перерывах опять читал работы абитуриентов. Рецензия

10 мая, среда. Всё тот же знакомый просторный, удобный и роскошный аэропорт Пекина. Всё мгновенно: таможня, паспортный и медицинский контроль. Не успели пройти зону паспортного контроля, как уже идет по ленте багаж. Встретил старый знакомый Хунбо, на этот раз подстриженной модно, ежиком. Погрузили вещи на тележку и, покатили на другой, внутренний терминал. Здесь тоже все светло, чисто, быстро, хорошие лица, на девочках разные кофточки. И опить в моем сознании всё тот же русский вопрос: почему «отсталый» Китай создал условия для своего народа, построил общество, где популяция растет? А у нас — нет! В моем сознании проплывают все говорливые наши вожди последней эпохи: Брежнев, Черненко, Андропов, который мог бы, но не смогли, Горбачев и, наконец, прекрасно читающий по бумажке свои речи Путин. Все виноваты, все только обещали. Несмотря на Стабфонд, мы в промышленности не достиг ли уровня 1991 года. Разговорчики!

Через четыре часа мы погрузились в другой роскошный Боинг и еще через два с половиной были уже на юге, в провинциальном Чанша. Южные ветры, зелень, нарядная толпа в аэропорту. Опять вопрос: почему провинциальные китайские города выглядят как мировые столицы?

Со своего шестнадцатого этажа пятизвездочного отел я вижу огромный парк-сад, в котором отель стоит, искусственные озера, острова на озере, изысканно сформированные купы деревьев. Юг — в воздухе тяжелая влажность. Но почему они успели, а мы этого сделать не смогли. В аэропорте я разглядывал немыслимой элегантности молодых женщин, прекрасно одетых. Они уже, в отличие от поколений нашей молодежи с окраин, не увидят тотальной бедности, а порой и нищеты. И не ссылайтесь на войну. Ссылайтесь только на плохое правительство.

Сказал ли я, зачем сюда поплелся в шестой раз? Чтобы обнаружить лицемерие нашей политической жизни и упущение возможностей?

Во-первых, конечно, чтобы отыскать некоторую передышку, что-то написать. Во-вторых, в институте после моей защиты покатили новая волна доброжелателей. У Есина, оказывается, ничего не изменилось! Да как так! Может быть, волна поуспокоится. В-третьих, и основное — авторское общество это тоже моя работа. Я в нашей небольшой делегации представляю некий статус. В Китае, где объявлен год России, проходит одна из книжных ярмарок.

К сожалению, моей новой книжки опять на ней не будет. Издательство «Народная книга» выпустит «Имитатора» только в сентябре. Ну что сделаешь, все живут по своей схеме, у молодых людей все впереди. Я живу — по схеме неизбежного отставания.

Несколько дней назад заходил в огромный книжный магазин напротив Моссовета. Менеджеры «Дрофы» привыкли продавать книги тоннами. Естественно моей книги «Ах, заграница, заграница…» на полке не оказалось.

Дневник. Который я веду, расстраивает меня, но утешил поданный в ресторане ужин: «луковый суп», салат из фруктов и «морских гадов» в сладком соусе. Лена Полянская и Геннадий Завеев — мои постоянные спутники в Китае — добавили себе еще и по порции баранины. Впервые в жизни, после многочасового перелета у меня опухли ноги. Об этом стараюсь не думать, но тает иллюзия, что я в счастливчиках.

По телевизору в Китае: Путин, кажется, произнес свое Послание. Обозреватели Выделяют: развитие демократии, уровень жизни, армия и что-то про газ. Не про культуру же и не про образование!

11мая, четверг. Каждый раз Китай наваливается на меня одинаково. И каждый раз новый. город. В этом есть какая-то китайская последовательность. Сначала роскошная современная гостиница: номер на шснадцатом этаже, безбрежная ванная с новейшими прибамбасами. На этот раз это был душ, стеклянная кабина и рассеиватиель величиной с тарелку. Потом являлись, более живые подробности.

Как же утром я не хотел никуда ехать. Ну, думаю, начнутся базары, магазины. Плохо спал, свалился после ужина, а потом ночью проснулся, читал Стогова, его очень неплохой детектив, немножко поработал с дневником, даже начал третью главу «Писательницы». Утром всего ломало: возраст ли или сбой часовых поясов? После завтрака с час находился в прострации и все же, пересилил себя, согласился поехать на экскурсию.

Мы действительно живем на окраине. Чанша — это большой город — 2 миллиона, а с пригородами до 6 или 9-ти. Здесь, оказывается, родина Мао, под городом есть село, где он родился и куда нас, кажется, повезут. Пока на машине внедряемся в жизнь. Между огромными домами появились совсем другие строения, из прежних эпох. Этих новенькие чудеса архитектуры — на каждом шагу. То, что в Москве кажется явлением исключительным, — здесь обыденным, Фантастические дорожные развязки, гигантские супермаркеты, двадцатиэтажные, в стекле и свете, дома. А между ними пятиэтажки 60-х годов. На окнах коллекции детского и взрослого белья — свидетельство не только влажного климата, но и определенной скученности. На окнах жилищ, не только на первых этажах, но и сверху вниз, от первого до пятого, навешены стальные решетки. Когда у них ли, у нас ли прекратится воровство, то еще много лет два государства могут жить на этих ресурсах металла, переплавляя сторожевое железо. Именно из этих городских трущоб вылупляются в цвете молодости мальчики и девочки — шестнадцати-двадцати лет, заполняя улицы. Они главные покупатели и, хотя бы на вечер, хотят быть главными персонами. Именно для них выпендривается немыслимая, цветная, шумно шуршащая мода. Эти юбочки для принцесс и курточки для принцев. Для них самые дорогие телефоны и шлемы для мотоциклов. Но, вот удивительно, несмотря на эту откровенно западную ориентацию, на внешнюю моду, нация по-прежнему живет в своей строгой традиции. Разве не китайцы почитают старшинство, берегут могилы предков, придерживаются строгости в еде и питье, разве не у них не прививается «Макдональдс»? Нация крепка, если думает о культуре, если везде расставляет свои культурные ориентиры.

Видимо, город начинался с реки. Если идти от нее, то наткнешься на скопище пока не потревоженных реконструкцией пятиэтажек, а уже за ними — огромные столичные проспекты. Здесь же несколько храмов, старинных, и один новейший. Последний оказался для меня невероятно любопытным.

Храм очень большой, даже огромный. Пагода, небольшая насыпь, флигеля и длинная, вдоль реки терраса. Что-то похожее на набережную в летней резиденции императоров в Пекине. Мраморные балюстрады, гранитные перила.

Хорошо помню, как лет десять назад отдал целую стопку поэтических сборников Сереже Мартынову. Жизнь кончается, мне уже не пригодится. Среди книг были и два поэтических сборника древних китайских поэтов — Ду Фу и Ли Бо. Оба сборника я давно купил во время службы в армии.

Кажется, в Чанша?? Ду Фу никогда не был. Но храм, террасы, прогулочный садик вдоль реки были созданы в его память и честь. На подстриженных газонах лежат гранитные огромные плоские плиты с выбитыми на них стихотворениями. Иероглифы заглублены и обведены зеленой краской. Стихи для запоминания наизусть. Спасибо, родная советская школа, что заставила выучить столько стихотворений классиков. В этих емких, в чужом круге сложившихся словах, теперь собственная духовная опора: Пушкин, Некрасов, Есенин, Никитин, Рубцов. Можно ли представить, чтобы что-то подобное сделали у нас, в наше капиталистическое время. Что-нибудь подобное в честь летописца Нестора или автора «Слова о полку Игореве»?

Парапет, отгораживающий от реки набережную, сделан из мраморных плит. На каждой — не только стихи, но и горельефы выбиты картины отвечающие строфам Ду Фу. С каким двойным наслаждением рассматривал бы эти фигурки, если бы помнил стихи.

Днем, после обеда, пытался немножко поработать над романом, не тут то было: звонок в 17.30 перед традиционным банкетом начальство хотело бы поприветствовать участников, в частности русских.

К этому времени выяснилось, что именно русские писатели, большая их часть, из-за переноса рейсов задерживаются в Пекине. Летит еще одна делегация во главе с Витей Ерофеевым. Уже дальше во время банкета стало ясно, что произошло. Впрочем, что-то подобное, я и предвидел. Наш писатель, выученик советской власти и Союза писателей — особый зверь. Как знал, предупредил, что вовремя писатели не приедут — что-то случится. Как в воду глядел. С Курчаткиным в Пекине стало плохо, он упал, у него повысилось давление и, кажется, гематома на голове… Жалко Толю, но над ним навис проклятый Осташвили.

Итак, к половине седьмого нас троих, и еще пара примкнувших к нам русских издателей, да пара издателей корейских столпилось в небольшом зале. Приехал принимать парад интеллектуалов секретарь городского комитета партии. Выстроилось начальство, секретарь начал говорить свою речь. Тут выяснилось, что главой русской делегации «Первой китайской конференции по международному сотрудничеству вопросах авторского права» оказался, как вице-президент Российской авторского общества, именно я. Мне надо было отвечать на речь Большого начальника. Речь его, кстати, была довольно содержательной. Что стоит хотя бы его мысль о необходимости развития индустрии авторской права. Надо, дескать, создать систему производства и торговлю авторскими правами. Осваивать литературно-художественные ресурсы страны, выдвигать выдающиеся произведения на мировой рынок. Все по-китайски. Кто, интересно у нас в стране будет выдвигать? Ф.Ф.К., литературовед, В.Н.Г, член общественной палаты, Н.С.Л., чиновник от литературы, В.Г.Г. владелец издательства и тоже чиновник? Кто?

В принципе, я люблю выступать экспромтом. Сознание напрягается, начинаешь перебирать камешки. Я начал с крошечной истории, которая случилась в Китае много столетий назад. Естественно, я не признался, что это расширенна цитата из другого поэта классика — Ли Бо.

Встретились на горной тропе два поэта-мудреца, и один спросил у другого: «Почему вы, мой друг, похудели? Неужели так трудно слагать за строфою строфу?» Это были два китайских поэта Ду Фу и Ли Бо. В тот, фантазировал я, момент в Китае впервые была зафиксирована мысль, что творчество — это некий труд, интеллектуальные усилия. Эти усилия необходимо приравнять к любым другим. Это было удачное начало, к которому еще подошло мое поминание о том, что именно в этих краях, где завтра откроется конференция, на острове Председателем Мао было написано стихотворение «Снег». Классика к классике.

Я оправдал, как королевский венец, свои седины. После поэтического начала развивать мысли о защите авторского прав было делом техники.

На банкете было довольно много начальствующих женщин, которые неплохо говорили. Мне все переводили, при этом я настоял, чтобы переводчица Нина сидела не за моим плечом, а по-товарищески, непосредственно рядом со мною. Кого-то из местного начальства пришлось потеснить.

Последнее. На Китайском банкете вместо вина и водки можно пить молоко. Молоко — это не расхожий, как у нас, продукт. Его часто, оказывается, подают, когда собираются гости. Продукт это парадный.

12 мая, пятница. Утром за завтраком выяснилась причине задержки и, случившееся, с Курчаткиным. Но до этого я встретил в коридоре на 16-м этаже Витю Ерофеева, а внизу сведения подтвердил Андрей Дмитриев. Во всем виновата неважная организация. Не так как надо писателей встретили. Толя Курчаткин расстроился, упал, разбил голову, теперь лежит в Пекине в гостинице «Аэрофлота». Несчастья просто бродят над его головой.

Утром подняли всех довольно рано и отвезли в огромный книжный магазин, где должна была открыться конференция и выставка-ярмарка. По сравнению с прошлым жарким и влажным днем я оделся полегче. Оказалось совершенно напрасно. Разместили всех в огромном, колодцем, холле магазина над которым просматривались, как в театре, четыре, кругами, яруса украшенных красными плакатами. Внизу, для приглашенных гостей стояли стулья. На каждом лежал приёмник с наушниками дл синхронного перевода и, в надежде на жаркий день, пластмассовая бутылочка с водой. Забегая вперед, скажу, что приемник, конечно, работал, но канал был только один: с китайского языка на русский

Обстановочный, ритуальный момент имеет в Китае огромное значение. В большей степени, чем в России, здесь работает правило: начальник умнее и начальник всегда прав. Для меня стало удачей проследить от начала до конца одну из китайских церемоний. По сути, она адекватна любой нашей партийной ли, советской ли, демократической ли, но форма более откровенна. Здесь с очевидностью ясно, что действие творят только жрецы. На них нацелено телевидение и пресса, а для остальных отведена роль значащего фона. Все первые места были строго регламентированы: на каждом стуле висела ленточка с фамилией. Первый ряд, конечно, где сидело самое большое начальство, состоял из кресел. Церемония началась с того, что диктор, одного за другим, стал вызывать участников. Именовалась должность, заслуги, имя. Каждый вставал и раскланивался. Пресса неистовствовала, все камеры захлебывались. Куда все это могло быть помещено, какой канал мог все это вместить — не знаю. Мне иногда казалось, что подобной суматохой выражалось подобострастие или почтительное уважение к начальству. Выкрикивание происходило долго.

Потом сыграли гимн Китайской республики. Он показался мне величественным, как марш из Аиды.

Потом выступили министр, партийный чиновник и кто-то из администрации. Суть их речей была не столь важна, как сама идея прививать мысль о важности сохранения интеллектуальной собственности. Мысль тяжелая для народа, который всегда привык ценить в первую очередь слово императора. Для постороннего, а значит непривычного к подобным китайским церемониям, интереснее наблюдать, как высокие чиновники выходили к трибуне, украшенной цветами. Как каждый раз чиновника эскортировала очаровательная молоденькая красотка в длинном, с боковыми разрезами, платье с лентой через плечо. Пока чиновник говорил, красотка стояла за его спиной и поблескивала, придавая особый смысл речи, своими глазками.

Следующий этап, это торжественный акт, вернее артефакты перерезания алой ленточки. Ленточка-то одно, а начальников, часто находящихся между собой в сложнейших драматических отношениях, много. Здесь найден был гениальный выход. Около двадцати девиц выстраиваются на сцене. Они держа в руках символическую, в бантах, ленточку. За ним выстраиваются главные чиновники с ножницами в руках. Один миг — и ленточка разрезана на много частей. Фейерверк!

Я иногда, как в море, бросаюсь в новые впечатления. Сейчас, когда уже поздно, все разошлись по номерам, пытаюсь определить, что же было главное, необходимое, а где я просто поддался человеческой слабости.

Во-первых после обеда потерял время, дочитывая так понравившуюся мне книгу Ильи Cтогоff «Отвертка». Мне бы сразу понять, что и название уже претенциозное, вторичное, у знаменитого нашего режиссера Рустама Хамдамова уже было что-то подобное «Анна Карамазоff». Нет, я легкомысленно вперся, дал себя увлечь легкости, описанию журналистской тусовкой, сумел не заметить следы Ремарка и Хеменгуэя, размягчился от реминисценций некого Тибетского сюжета, от пейзажей и этнографии так любимого мною Ленинграда, а потом пошла белиберда, неправда, политическое злословие и — бросил. А ушло на все это часа три или четыре. Да еще у книжки предисловие Павла Крусанова. И тебе, голубчик, урок, не давай, когда книга «недотягивает», предисловий. Читатель тебе верит, а ты его надуваешь, чаще всего искренне.

Половина седьмого начался очередной банкет. На этот раз я уже не сидел за большим круглым чуть ли не на тридцать персон столом. Зато вместе со своими спутниками за обычным круглым столом, но наиболее близко стоящим к столу начальства. Это все, оказывается, важно, как во времена местничеств. Ну, чего, спрашивается, говорить о китайской кухни? Все было замечательно, а особенно говядина с ростками бамбука и репсом, который я раньше всегда принимал за капусту. Как его выращивают и как готовить меня просветила моя соседка по столу Вероника Льянг (на карточке у нее написано Veronica Liang).

Сидел: я с Леной и Зареевым, директор авторского агентства Поповым и его помощник Женей — о нем, если будет время, разговор особый. Сидела также девушка, представляющая посольство Казахстана. Я рассказал о новом фильме Хандамова. За столом также были и трое художников, чьи картины выставку я уже видел в помещениях выставки, и — об этом уже написал — Вероника, китаянка, искусствовед и театровед из Петербурга. Здесь опять проблема судьбы, связей, выбора, семейных традиций. Вероника, безукоризненно владеет русским, профессорствует в Герценовском институте, но каждый год привозит в Китай, предварительно четко отобрав, выставку художников. Делается это при поддержке правительства, но за всем этим еще и коммерческий интерес.

Выставку посмотрел еще днем — крепкий, чуть провинциально-старомодный стиль — для офиса, загородного дома. Как бы в противовес русским художником традиционалистам целый большой зал посвящен и китайским молодым мастерам.

Вечером, уже после банкета, Виктория ездила с нами в город, в чайный дом. Китайская чайная церемония, полная дивной грации и какого-то метафизического смысла. Время на глазах замедляется, каждый предмет на столе укрупняется до символа. Вся церемония — это парад утраченных за жизнь возможностей. Не ухожу ли я весь и целиком в Дневник?

13 мая, суббота. Утро началось с заседания, на котором выступали «свои» и «чужие» (Сингапур и Гонконг) и где постепенно для меня начала прояснилась суть происходящего. Не такое это уже начальственное и никчемное дело, мне показалось вначале. Это своеобразный отчет для мирового сообщества по авторскому праву. Отрапортовали, конференцию провели. Ситуация по своей сути сходная с нашей. Да, мы ничего не можем сделать с пиратством в области авторского права. Россия проводит устрашающие акции с бульдозерами и автоматчиками, а вот мы, дескать, в Китае проводим конференции, мы тоже делаем всё, что можем. Другое дело, что низкими ценами на эту пиратскую продукцию мы держим в дурмане повиновения свои народы. Не будет дешевых зрелищ и развлечений — кое-что может и случиться. Народ восставал, не только когда не хватало хлеба, но и когда отсутствовали зрелища! Перестраивайтесь, ищите новые пути.

Новый сюжет.

Еще вчера побывал в парке возле гостиницы. С шоссе видно, что возле огромных скругленных наподобие галактик башен гостинице на холме видна какая-то пагода. Вчера же вместе с Г.Г. и Леной немножко прошлись, замечательный, стилизованный под старый китайский сад, беседки, вылитые из бетона, дорожки, выложенные разноцветной на цементе галькой, масса зелени, в кадках, в горшках, старых, будто исковерканных непогодой деревьев, искусственный водопад. Через висячий на цепях мост прошли на другую сторону реки, там, на холме трехэтажная пагода, красота неимоверная. Обнаружили стайку кроликов бегающих и щипающих травку между кустов и стаю рыб, томно стоящих возле одного из мостиков через пруд и ожидающих кормежки. Отель предназначен и для отдыха состоятельных людей, что-то вроде санатория без лечения, но зато есть терренкуры.

После обеда пошел на разведку. Еще вчера понял, что где-то внизу существуют еще какие-то неизведанные участки. Сначала обошел отель по набережной. Стриженое зеленое идущее между дорогой и небольшой рекой, уложенной в большой каменной кладки каньон — это поле для гольфа. Ходить по нему было страшно, как по драгоценному паркету в царском дворце. Выбрито, вычищено, выглажено. Трое китайских ребят с машинками для стрижки травы обкашивают кусты. На другой стороне реки очень по нашим маркам тесно стоят жилые дома. У самой реки, старые кирпичные казармы для рабочих. Всякие социологические размышления о богатых и бедных оставляю в стороне. Они мне и сами надоели. И все-таки надо иметь в виду, что современный капитализм, если он хочет выжить, должен знать, что он лишь форма даже не владения, а управления собственностью. Если наш русский капитализм этого не поймет, он будет сметен

Перешел реку, наткнулся на какой-то жертвенник, подобный круглому столу. Возле него скамейка, вросшая в земле. В середине лежат фрукты и тарелки с едой. Рой мух, пировавших в тарелке, меня не раздражал. А внизу, сначала мне показалось, что это кладбище. Ничего подобного я, конечно, не видел. Переплетение тропинок, камней, в специальном месте и специально посаженные цветы, подстриженные кустарники, искусственно выращенные, вернее сжатые, как когда-то дамская ножка, деревья. Здесь же маленькие искусственные пруды, водопады, бамбуковые изгороди, льющаяся вода и вода с плавающими по ней кувшинками. За одно я ручаюсь, такой сад нельзя вырастить ни за десять, ни за двадцать лет. Это какое-то редчайшее уже давно насиженное место. А что отель, он появился, наверняка, много позднее. Боже мой, сколько труда и терпения, чтоб подобное чудо сохранить.

За обедом интересно говорили с одним из чиновников министерства Юрием Сергеевичем Пулей и другим, много его старше, тоже каким-то видимо крупным начальником. Все о разных аспектах авторского права. Моя мысль, что ни Китай, ни Россия по-настоящему не сдадут это беззаконие, которое, конечно, можно было бы пресечь. За этим стоит огромная социальная проблема. Зрелища стали дороже хлеба. Ни у того, ни у другого государства нет средств, чтобы заткнуть эту дыру. Взлетевшие в пять-шесть раз по стоимости диски могут привести к социальному потрясению.

Вечером был прощальный банкет. В меню новинка — мясо краба, не очень помногу, но всем досталось. Речи и длинные представления начальства друг другу. Я дал интервью телевидению. При переводе все, конечно, будет нивелировано. Меня поразила девушка, которая задавала вопросы — полное и тотальное незнание китайской классики. Но ведь и американцы не знают собственную классику, и студенты Лита кое-что так и не прочтут из родного.

14 мая, воскресенье. У нас был выбор: или экскурсия в Шаошань, в село на родину Мао Цзэдуна, или куда-то в буддийский монастырь к одной из пяти знаменитых китайских гор. По преданию, на вершинах этих пяти гор живут настоящие сини, герои. Здесь можно пообщаться с их духами. Художники Гусаров и Шевчук, водимые китаянкой Вероникой, выбрали Будду и горы, мы — новую идеологию. Хотелось и того и другого. Совместить это смог только хитрец Витя Ерофеев. Вчера он не остался, как я, как дурак, на пленарное заседание и ездил в Шаошань. Сегодня — отправился с художниками. Но, правда, я еще замечательно гулял по саду. Организм у меня, как заведенный, привык просыпаться в шесть или семь по Москве. Всю дорогу около двух часов я спал в автобусе, лишь изредка просыпаясь, чтобы взглянуть на пейзаж.

Местность горная, холмистая и, как везде на юге, много зелени. В Китае все первично.

Дом Мао напоминает дом Лу Синя, но победнее поменьше. Сейчас это еще и макет крестьянского, полагаю, по степени зажиточности «кулацкого» дома среднего достатка. Кстати, дом этот, семья делила с соседями.

Слово макет произнесено недаром. Под одной крышей семьи, скот, кладовка, сарай для дров, кухня, столовая. В середине строения крошечный открытый дворик. В непогоду можно было не выходить из-под крыши. Практически огонь был только в кухне, был еще маленький огонек в столовой, но вряд ли для обогрева, ну может, чтобы погреть руки. Здесь же — интересная система спанья. Большая широкая кровать с матрасом и просторный полог из темной материи: в зимнее время сохранялось тепло. В летнее, полог, наверное, берег от комаров. Есть ли комары в Китае?

Здесь, в этом домике, в котором, наверное, мало подлинного, — сужу по музеям Ленина в России — «зарождались многие легенды. Их с удовольствием рассказывают экскурсоводы. Перед тем как Мао должен был родиться, его отец видел будто бы во сне дракона желтого, золотого цвета. Что это обозначает? Власть неба и власть императорскую.

Вторую легенду я услышал возле памятника Мао на центральной площади деревни. Памятник этот был отлит из бронзы в Нанкине и вот, когда перевозили на место, машина остановилась в каком-то месте, связанном с некими победами революционера Мао. И тут машина не пошла. Решили заночевать. Утром встали, поклонились Вождю всего Востока — именно такое имя дали родители своему сыну — и сказали: «Дорогой вождь, но памятник ждут на твоей родине, отпусти нас». И будто бы машине тут же завелась.

Китайцы часто определенным действиям придают символическое значение или это символическое значение заранее планируют. Чаще всего это совпадает, символ обрастает подробностями или символическое значение выводится из необходимости.

У четырехметрового памятника Мао в Шаошане тоже всё неслучайно. Четыре метра высотой означает, что Мао руководил партией 40 лет. К подножию памятника ведут ТРИ параллельных марша лестниц по ВОСЕМЬ ступеней. Это тоже, оказывается, не продиктовано размером и площади и архитектурным замыслом, ну, может быть и продиктовано, но несет в себе и дополнительное значение: Мао прожил ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРИ года.

В деревне есть школа, где учился маленький Вождь всего Востока. У частного учителя, которого обычно приглашали вскладчину. Есть в деревне и храм предков Мао. Я полагаю, что и было некое капище, в котором выставлялись таблички с именами предков, потом всё обросло значениями и небольшими постройками. Посещение и храма и долины бесплатно. Всем посетителям выдают цветную листовку — на память.

Не большой, но и не малый одноэтажный дом стоит у подножья горы поросший лесом. Всё поселение расположено между двумя грядами невысоких гор: ущелье, переходящее в небольшую долину. По краям, ближе к лесам и горам дома, а в середине замечательно выровненные, один уровень от другого отбит разделительными стенками, блестя сочной зеленью и водою, рисовые поля. Возле исторического дома поле лотоса.

Корень лотоса, прорезанный бороздками вдоль, довольно вкусная еда. Но если говорить о китайской кухне, то можно далеко уйти.

Итак, небольшое именьице с деревянными решетками на внутренних окнах, с небольшим навесом по фасаду стоит возле пруда. Такой же пруд есть и по другую сторону дороги. В этом любители мистики тоже просматриваю символ. Дом спиной опирается на землю, а пруд — это котёл, достаток, удача.

Всем, естественно, хотелось бы сфотографироваться: а) на фоне памятника, б) на фоне дома, где родился Председатель. Есть специальная скамейка-подставка, на которой экскурсанты могут выстроиться в два ряда, чтобы потом увезти снимок на память.

В любом месте память о вожде обложена данью коммерции. Вход-то бесплатный, но здесь столько сувениров с изображением вождя, столько книг с его фотографиями и его именем на обложках. Как богата человеческая деловая фантазия: есть портреты и портретики, запонки, портмоне, кошелки, сумочки, сигаретницы, зажигалки, я не смог перечислить и часть этого изобилия. Но есть еще тарелки, ножи, брелоки для машины, подстаканники, кружки, чашки, платки и пр. и пр. Я за 30 юаней купил зажигалку с изображением Мао, которая еще играет мелодию песню «Красный восток». Было еще несколько цитатников, в красных пластмассовых переплетах, принадлежащих еще «тому» времени. В том числе и на русском языке 1968 года издания. Такой же я привез, когда летел через Китай во Вьетнам и подарил Арсению Ларионову, с которым тогда вместе работал и дружил.

Во всем этим, конечно, некий поддерживаемый идеологией и коммерцией культ. Он, конечно, удобен, но несколько на сегодняшний день диковат. В одном из залов «храма» есть неплохо сделанная кукла Мао в натуральную величину. Он сидит с восковым похожим лицом, заложив нога на ногу в плетеном кресле. На всякий случай в этой же комнате, а вдруг воск потечет, стоит напольный холодильник-кондиционер. Здесь, даже в горах, бывают жаркие дни. С этим «живым» Мао можно сфотографироваться. Так в начале перестройки на улице — тогда Горького, ныне Тверской, можно было сфотографироваться с каким-то муляжом Горбачева. На фото получается довольно естественно. Но в принципе, счастлив, должен быть и удачлив народ, которому есть на что опереться в своей истории. Петр Первый — жестокий сатрап. Екатерина Первая — девка из-под Меньшикова, царица Елизавета — тайно вышла замуж за певчего и любила сержантов. Екатерина Вторая — убила мужа…

На даче Мао — чуть позже и о ней — тоже есть такая же кукла, возле нее вас сфотографируют. Я видел, как пара немолодых супругов очень достойно стояла возле человека, подойти близко к которому они когда-то и не мечтали. Что это-тщеславие или выражение признательности поколения? Но есть и еще картиночка. В «храме» на столе большой портрет Мао, а рядом россыпью лежат сигареты. Мао курил всю жизнь и любил курить Это добровольная чистосердечная жертва Божеству.

Отправляясь на родину к Председателю Мао, я никогда не предполагал, что найду здесь еще один объект для очень заинтересованных наблюдений. Сначала, так сказать, история вопроса. Сам или не сам решил в 61 году строить еще одну Госдачу? Или подсуетились подхалимы — «На вашей, дескать, родине, в горах летняя прохлада». Это тебе не дача Сталина на озере Рицца. Сейчас тоже объект для туризма и за большие деньги, говорят, на даче можно переночевать. Здесь не готовое озеро, к которому нужно подвести дорогу. Здесь все надо сначала построить. И построили три плотины, чтобы перегородить ущелье и сделать озеро. Но зато почти рядом с отчим домом, стоит лишь перемахнуть не очень высокий хребет. Там выше, если идти от дачи с одной стороны хребта, или если идти от отчего дома с другой стороны могилы прабабушки. Жаль только, что Председатель прожил здесь, на родине только единожды — 10 дней, в 1965 году, дачу строили с 1961 по 1964. Но станут ли когда-нибудь музеями многочисленные госдачи в центральной России, на Дальнем Востоке и в Карелии? Станет ли музеем даже дворец в Стрельне, и кому?

Всё это, все построено на узком участке земли между горами, «подпирающими спину построек» и двумя искусственными озерами. Вход снизу, от ворот охраняемых китайскими отборными гвардейцами, хорошенькими и неподвижными, как кремлевская рота почетного караула. Дальше дорога, как в Сочи, к Бочаровому ручью, идет вверх. Прохлада, зелень, хорошо укрепленные склоны. В некоторых местах в скальный массив вставлены гранитные плиты с выбитыми на них иероглифами — стихи самого Мао, отрывки из так называемой родовой книги. На одном таком камне изображено факсимиле погибшего сына Мао. Подпись на русском и на китайском «люблю»… Дальше китайскими иероглифами название отчей местности — Шаошань.

Дальше, если идти вверх, — справа казарма, внизу — «фитнес-центр для солдат», на крошечном пятачке над самым озером два спортивных снаряда — турник и параллельны брусья.

Забыл сказать в этой ситуации совершено необходимое. Стоимость посещения этой жизни вождя среди свежести, прохлады и хрустального воздуха — 33 юаня, 4 доллара, сто двадцать рублей. Идет, как и к домику вождя, толпа. Очередь в Мавзолей, но значительно быстрее и веселей, с детьми, со старухами.

Наконец показывается и сама знаменитая дача — одноэтажное здание из особого кирпича. Перед зданием, примыкая к нему, фонтан и бассейн. В бассейне — огромные золотые рыбки, и тяжелые от спокойной и сытой жизни карпы.

Я брал в Кремле интервью у А. Микояна. В здании ЦК, в Улан-Баторе разговаривал с Юмжагином Цеденбалом. Тогда я совершил непростительный промах, сказав ему о некотором, через его жену Анастасию, полумифическом родстве. Я разговаривал с Путиным в Кремле, с Шираком в Елисейском дворце, но я никогда не видел намека на быт вождей.

В плане дача Мао представляет собой параллелепипед, где размещены, один за другим, покои. Возможно, позже с обеих сторон или только с одной вытянутой стороны, появилась застекленная сплошь терраса. Галерея была изначала, с другой стороны. Вот по этим террасам вкруговую и идет неутихающая толпа, приникая к открытым окнам. Обзор. В обстановке, в гигиенической простоте стиля ощущается влияние сталинской дачи на Рублевке, и вообще сталинский вкус. Видимо, Мао хорошо запомнилось долгое сидение в Москве, когда Сталин решал… Хозяин определенно обладал невероятной харизмой. Всё запомнилось. Запомнилась и челядь, шнырявшая туда-сюда. «Москва-Пекин, Москва-Пекин, идут, идут вперед народы».

Итак, первая, большая, чем все остальные, комната. Широкие массивные кресла в полотняных чехлах. Середина комнаты пуста, кресла стоят по периметру. Есть дань китайской традиции — у каждого кресла по китайской, с крышкой, чашка для чая. Место для совещаний. Мао здесь жил мало, только 10 дней, прощание с родиной, но чаще и дольше бывал первый президент страны… Представить, какие речи здесь произносились вполне возможно. Демагогия и партийная терминология у всех еще на слуху. Дальше следующие окна и следующая комната — кабинет председателя. Властители в наше время стремятся к строгости и аскетизму в личной жизни. Нынче аскетизм— это еще почерк и признак подлинного богатства и власти. Бог с ним, с прошлой жизнью, у старых тиранов был свой почерк, идущий еще и от привычек подлинных интеллигентов старой закалки. Сегодня надо следить за ложной простотой и аскетизмом нынешних властителей. Здесь всё на политическую продажу.

За залом заседаний, как я уже написал, шал кабинет Председателя. Письменный стол, плетеное кресло, небольшой стеллаж с книгами. Что здесь стоит — понять трудно, книги, чтобы по ним судить хозяина, подбираются годами. Но Мао, как и Сталин, любил читать. Он даже обладал вредной привычкой сибарита: любил читать лежа.

В его спальне, следующей комнате сквозной анфилады, стоит что-то похожее на канапе или лежанку, с приподнятым изголовьем. Стоит этот агрегат у дальнего окна, находящегося от обозревателя в противоположной стороне. Это, чтобы с книжкой прикорнуть днем. По-сути это огромная, очень широкая кровать с нетолстым матрасом и боковой полкой. Ах, как я это понимаю, я тоже ложусь в Москве, на свой широкий диван, обложившись книгами. Мне нравится, когда книги собираются и лежат вокруг меня, прочитанными разворотами уткнувшись в одеяло, в постель. Просыпаешься ночью, не глядя, берешь книгу, включаешь лампу и продолжаешь читать с того места, где закрыл глаза. Это постарались местные умельцы, изготовившие необычный станок для спанья, они знали привычки кормчего-земляка. Две следующие комнаты неинтересны, у них нет лица и воспоминаний. Они предназначались для третьей жены Мао. которая здесь никогда не была. Маленькая киноактриса, взметенная волей случая к вершинам власти, имела другие интересы. Может быть, чему-то она и научилась у своего великого мужа. Сам конец ее был ужасен. Кажется, она умерла в тюрьме, но до этого поднялась до члена ЦК и участника знаменитой «банды четырех», чуть ли не захватившей власть в государстве.

Иногда китайцы проявляют себя как замечательные, хотя и наивные экспозиционщики. Но эту деталь я осмыслил и разглядел, когда по другому коридору двигался в обратном направлении. Комнаты были в два света, окна выходили на обе стороны. На кровати, предназначавшейся жене Председателя, стопкой лежало чистое белье и одеяло в пододеяльнике. Ожидание. Последняя комната — это комната для игры в пинг-понг. Там стоит деревянный стол из чуть рассохшихся за сорок лет досок. На память сразу пришла «пинг-понговая дипломатия», придуманная хитрецом Мао. Он пригласил на соревнование в Пекин американскую команду игроков в эту игру. Так впервые обозначились американо-китайские контакты.

Две детали на закуску. Я недаром назвал китайцев добросовестными, но наивными… Как детали иногда подчеркивают всю совокупность отношений.

Бывая иногда, как турист, и в Зимнем дворце, и в Версале, я всегда, тайно стыдясь подобных мыслей, думал «про это». Недавно в фильме про Людовика Х1У показали, как король-солнце публично садится на ночной горшок, предварительно задернув занавеску. Три окна с дугой стороны показали туалетную комнату личных апартаментов. Кафель, ванная, такая же в то время ставили в Сочи, в лечебных мацестинскмх корпусах. Хороший большой, по форме почти не устаревший, наверное, тогда импортный унитаз с крышкой. И потрясающая деталь — высокий, как в Москве в то время, в ресторане «Метрополь», писсуар. На одного человека. Вождь писал, получая полное ощущение, что он где-нибудь в общественном туалете, вместе со своим народом.

Самое последнее: окна зала заседания, оказывается, зашторивали. Невидимые мною раньше с другой стороны, в конце зала заседаний стояли два современных проекционных киноаппарата. Как и Сталин, Мао любил кино.

Вечером около 10-ти улетели в Пекин.

15 мая, понедельник . Сквозь, начинающееся утро посмотрел, в окно: звезда на шпиле, то ли ВДНХ то ли дом на Котельнической и, успокоенный, снова заснул до семи. Вечером, вернее уже ночью, после двенадцати Хунбо привез нас всех в гостиницу: художники с Валерией, завтра утром улетают через Хельсинки в Петербург. В гостинице Попов со своим помощником и женой и нас трое. Почему же в Китае со мною (или я с ними) всегда хорошие люди. На этот раз не успели забронировать гостиницу в центре — живем на окраине. Возле местной ВДНХ, нашей постройки, значит, со звездой ночью я не ошибся, неподалеку Зоопарка — я уже нацелился. Собственно, отсюда и жилой комплекс, в котором ночуем — что-то вроде дома колхозника, гостиницы «Восход» и «Заря».

В принципе, для меня не очень избалованного люксом, все приемлемо, но, видимо, русских здесь знают. О, эта несчастная русская орда бывших челноков, она как ледник оставила после себя глыбы и валуны предубеждений. В холле гостиницы объявление: «русский борщ — суп» — столько-то юаней. В рецепции категорически заявили, что нужен определенный задаток оплаты за номер: вдруг будете звонить по междугороднему телефону? О, русская земля, ты уже за холмом.

Сейчас в Китае очень много разговоров о деньгах, они фоном проходят всюду, все напоминает: проверьте свои ресурсы. В номере две бутылочки с водой, на каждой из них плакатику: стоит три глотка воды 12 юаней. В ресторане нам долго объясняли про надбавку в 25 %, если мы захотим, есть не китайскую, а европейскую пищу.

О моде китайской и европейской.

Утром читал «Российский колокол», который я предназначил в качестве подарке для Хунбо. Там, в моих дневниках, есть упоминание и о нем. Но я эгоистически читал в нем только свои материалы, не обращая внимания на других авторов. Кстати, я вычитал, что в церкви Сен-Женевьев у меня прах Декарта и Бунина. Хорош знаток! Возможно, на церковь Сен-Женевьев плюнул кто-нибудь из интеллигентской корректуры, перепутал с кладбищем Сен-Женевьев де Буа. Бунин похоронен именно там, в Париже же похоронен Буало. О, интеллигенция, и ее полузнания!

Весь день прошел в разговорах о жизни, литературе и обществе и долгих хождениях по магазинам. Чтобы покончить со второй темой, в центре купили запас подарочных чаев, а потом делали покупки в Центральном универмаге и в большом супермаркете, где мы живем. Если бы я все же кое-что не знал о Пекине. Если бы не понимал, что описать чужой город полно невозможно. Если бы не знал, что все зависит от округленности и точности словесных формул. От непродуктивного хождения из магазина в магазин, я бы просто завыл, но кто сказал, что писатель не извлекает полезное для «его литературы» даже из самого даже случайного!

О магазинах — цены почти московские, моды почти европейские. В провинции молодежная мода даже круче. Покупателей много, затоваривание при высоких ценах в центре почти очевидно. Каждая продавщица буквально цепляется за потенциального покупателя. Такая назойливость отвращает. Несколько раз я пытался, что-то выбрав, купить. Но, когда на стадии «пригляда», взволнованная продавщица бросается показать мне рубашку, на которой останавливался мой взгляд, я немедленно ретируюсь. Скольких же потенциальных покупателей они разогнали!

В окраинном, рабоче-крестьянском универмаге всё проще и, кстати, дешевле. Купил себе пару летних ботинок за 160 юаней (25 долларов).

Что касается деловых разговоров, то они не были так невинны. Я давно себе говорю, не лезь в драку, не переустраивай мир, не ищи врагов, не вызывай раздражение, но трусливое безрассудство гонит меня. Сначала, во время деловых переговоров между РАО с одной стороны и Китайским агентством авторских прав — с другой.

Со стороны китайцев люди все знакомые, неплохие. Подписание договоров, обман делегациями, взаимные удобства, вот наша жизнь, которой стоит радоваться. Я уже до этого знал, что китайцы идут за рынком, мало переводят художественной литературы, хотя рынок и спрос на эту литературу, хотя бы у людей старше 40 лет, огромен. Выпускается политическая литература, про КГБ, про политические преступления, про нездоровые проблемы общества. Я уже, кажется, писал о чуть ли не 30 книгах Дины Еникеевой. О существовании этого автора узнал лишь в Китае на выставке русской книги. Вот полюса творчества: «Любовница и жена — это день и ночь», «Интим в холодильнике», «Суперсекс», «Геи и лесбиянки». Автор кандидат медицинских наук представляет еще и собрание наипошлейших очерков.

Я также знал, что китайцы постоянно еще задерживают гонорар. Он иногда, вопреки договорам, крутится в агентстве до года и больше. Вот я и обнажил вопрос: почему задерживают гонорары, за которыми стоят часто не очень обеспеченные авторы, и каким образом государственное агентство продвигает в Китае русских авторов?

Теперь я несколько прервусь и обозначу проблему с другой стороны.

Почти сразу же после переговоров состоялся парадный изысканный китайский обед. Кроме нас троих и трех китайцев («Наташа», моя старая знакомая, г-жа Цзоу Узянхуа, заместитель председателя Китайского агентства, был еще и главный специалист, переводчик, и главный, хотя и не всегда разумный Хуно. Еще присутствовал улетающий завтра Виктор Ерофеев. Он молодец, энергичный телеведущий — женщины глядели ему в рот — взял разговор в свои руки. Среди вопросов, которые Виктор задал, был тоже один очень «неделикатный». — Какими критериями руководствуется агентство в стране, где практически нет частных издательств, при отборе книг авторов на перевод?

Дальше он даже разъяснил нюансы возможного ответа: желанием издательств, мнениями экспертов, личными пристрастиями работников Капа?

Витя попал в точку. Здесь занервничали все. Уже во втором раз за сегодняшнее утро. Первый раз после моего вопроса во время переговоров.

Тогда все, действительно, занервничали. Были какие-то лепетания относительно занятости всех сотрудников, начали приводиться имена… Но дело в том, что с так называемым рыночным регулированием мы сдали позиции не только на востоке, но и на западе.

С изменением техники и технических условий наш РАО стал получать довольно большие деньги без особых хлопот с телевидения и радио. Их оставалось только перераспределять. Зачем возиться с литературой и щипать по кусочку, когда отваливают целый куш. Отсюда перестали вкладывать деньги в информационные сборники, вестники. Сегодняшняя ситуация победила понимание того, что литература — это фундамент всех искусств. Все это оказалось брошенным на самотек. Издательства, пытаясь получить наибольшую выгоду, выбросили, в том числе и на Запад, такой вал низкосортной продукции, что надорвали интерес к русской литературе. Пока она была не похожей на западную, ее читали. РАО, понимая, что всегда его можно обойти, угодливо заключало любые договоры и «продвинуло» то, что не принесло русской литературе славы.

Приблизительно об этом в дискуссии я осторожно и говорил, упирая, что при этой ситуации РАО вытеснением с рынка частными агентствами. И тут в беседу включился Владимир Попов, руководитель почти единственного в России преуспевающего частного агентства. Опускаю подробности возникновения этого агентства и то, как к агентству отошли права наследников знаменитых писателей: А.Ахматовой, К.Чуковского, Н. Гумилева и некоторых других. Это особая песня, мотивом которой может оказаться мелодия, которая сопутствовала возникновению крупных состояний. Надо так же добавить, что Вл. Попов долгие годы работал в ВОАПе, в предшественнике РАО, и сам он человек знающий и энергичный. Я сам при всех своих теориях готов уйти к нему под крыло. Писатель может или писать и будет успевать отсылать свои старые рукописи по изданиям, времени, чтобы вести процесс параллельно нет. РАО нынче в отличие от прежних времен никого не представляет и не пропагандирует. Если и случается по-другому, то это связано с книжными отношениями. Попов, как бы споря со мною, вполне, впрочем, резонно заметил, что особенно волноваться не следует: рынок так велик, что всем хватит места, За этим стояли еще нюансы, но их опускаю.

К сожалению, Володя со своим очень молодым помощником Женей, специализирующимся по Китаю и немножко владеющим китайским, на обед не остались. Ковали горячее железо. Окажутся ли он снова за государственный счет в Пекине? Попутно скажу, что китаист Женя, ужа начавший напрямую работать с китайскими издательствами, безусловно, очень скоро по всем статьям, несмотря на давние связи и море обаяния, нашу Лену Полянскую затрет.

Обед прошел замечательно. Самое главное, было интересно. Гвоздем здесь, конечно, был Ерофеев. Витя обладает умением задавать острые вопросы и оживлять беседу нетривиальными рассказами. Тем не менее, у него растет беспокойство — по моим наблюдениям —, касающееся его места в литературе. Судя по книгам, он все чаще уходит в политическую журналистику, ориентированную, в первую очередь, на вкусы и вопросы западного потребителя.

Когда речь зашла о наших поездках в Шаошань, Витя вдруг сформулировал нелегкий для нашей хозяйки вопрос: «Какие заслуги перед Китаем у Мао?» Кое-какие вопросы задал и я. Например, есть ли в Китайской литературе молодой лидер, сопоставимый по интересу к нему с Пелевиным? В ответ мне привели фамилию. Она у меня в записной книжке. Впрочем, когда называет фамилии писателя или в московском случае, его премируют. это совсем не означает, что его книги читают.

Вечером в гостинице принялся читать в четвертом номере «Знамени» новую повесть РусланаКиреева «Пятьдесят лет в раю» (большая вставка с компьютера).

18 мая, четверг. Пекин. На так называемом Пекинском Жемчужном рынке — иностранцев привозят туда в обязательном порядке. Наша «Горбушка» Описывать изобилие невозможно, но я все время думал, неужели эти сотни фигурок, изображающих персонажей китайской мифологии, тысячи одинаковых шкатулок, настольных ламп, речных пепельниц, будут раскуплены и, такие одинаковые и потому скучные здесь, украсят чьи-то дома, станут фетишами воспоминаний, в иных домах символами изысканности.

Рынок это не только изделия мастеров, часто символизирующие наступление рынка даже в интимную, художественную деятельность человека. Рынок это еще и более земные требования человека. Человеку нужно что-то носить, одевать, обувать. Ему нужно белье, башмаки, кружки, из которых пьют чай, тарелки, на которых едят. Ему нужны, трусы, и зонт, который бережет от дождя и зноя, ложка, чтобы хлебать суп.

Описывать китайский рынок бесполезно. Это значит описывать судьбу. Два дня назад, в центре Пекина, меня поразила стоянка велосипедов возле большого торгового пассажа. Они стояли один к одному, тесно, на расстоянии ста метров. Так в фантастических романах марсиане наступают, сомкнув строй. Не уместившиеся в рядах машины лежали плашмя сверху на рулях и сидениях.

Торговля с иностранцем — это особый разговор. Так же как и по сравнению с Москвой, особая дешевизна. Все эти штаны, рюкзаки и магнитофоны, продаваемые в Пекине, казалось бы, не отличаются от китайского ширпотреба, продаваемо в Москве, но в Москве этот ширпотреб качеством много ниже, чем на Жемчужном рынке. Это уже заслуга наших челноков скупающих все эксклюзивно дешевое.

Москву в Пекине вспоминал постоянно. Во-первых, Пекин совсем не так безобразен своим высотным однообразием, будто все спланировано и спроектировано одним архитектором, как Москва. Дело здесь не в ином уровне замысливания, а скорее в другом уровне коррупции и пригляда. Партия в этом случае совсем не пустое дело. Кое-что из безобразий, творимых сейчас в нашей стране, даже наша бы ветхая КПСС не допустила. Надо бы, во-вторых, рассказать о положительном влиянии Пекина на Москву. Все центральные автострады в столице Поднебесной вдоль разделительных полос и тротуаров в один ряд засажены розами. Чайная роза, я полагаю, это роза китайская. Мне кажется, что цветовое московское изобилие с весны — это не из какой-либо поездки Лужкова в Пекин? Засадим все незабудками, ровняясь на столицу Китая Мэр в кожаной кепке не учел одного — климата, а отсюда и затрачиваемых на оцетление денег. Розы на зиму не выкапывают и особенно не закрывают в Пекине, а какие бешеные суммы некоторые цветочные фирмы зарабатывают на анютиных глазках, на этажерках с ними, расставленных по всем центральным перекресткам.

С иностранца на рынке сразу запрашивается минимум втрое. Надо чуть-чуть реально представлять себе истинный разброс цен, чтобы не сдержаться от чудовищной переплаты. Такая же по виду рубашка, сшитая из плохого материала, где-нибудь на подпольном подмосковном заводе китайцами же, живущими без регистрации, все равно в Москве, стоит вдвое дороже, чем в Пекине. В Нью-Йорке и Мадриде тоже. На это и расчет, а также на то, что в торговле никто цену не назначит втрое, вчетверо выше, чем в реальной жизни. Практический ход до идиотизма невероятный, но очень точный. Начинается психологическая дуэль. Ее все время надо вести на грани обоюдных интересов. Торговец просто не может продать вещь ниже цены, по которой она ему досталась. Задача покупателя как можно ближе к ней подойти. Здесь могут быть демонстративные уходы, великодушные возвращения и пр. и пр. Это не только экономическое противоборство, но и увлекательная, подстегивающая нервы психологическая борьба. Иногда задумываешься, только ли экономический это инструмент или в отдельных случаях это еще и социальный театр общения.

Напротив того, что я называю пекинской ВДНХ, — большая, просто огромная городская площадь. Такая же, словно океанская отмель, была площадь перед Манежем и напротив гостиницы «Космос». В Москве эти площади Лужков бездарно застроил, подчиняясь или собственному эстетическому вкусу, или нуждам Гермеса или политической необходимости. Мы все отчетливо помним, какую политическую роль в свое время сыграла Манежная площадь в политических событиях последнего периода. Ее бы переменчивым на мнения демократам надо было оставить хотя бы в качестве памятного места. Люди моего поколения не помнят такого скопления, как во время тех, прошлых политических противостояний. Было бы, что показывать потомкам.

Итак — площадь. В прошлое воскресенье, когда мы приехали в Пекин, над этой площадью раздавались взрывы петард, музыка, двигалась неясная масса народа. Объяснение очень простое: воскресный день, судорожное прощание с праздником.

На этот раз, уже около девяти-десяти, совершенно не собираясь рано никуда выходить до следующего утра, я вдруг понял, что без прощальной прогулки по Пекину, еще раз под подошвами ботинок не ощутив эту землюя не смогу уснуть.

Возле гостиницы течет река. Та самая, которая проходит через Зоопарк. По утрам там купаются и плавают средних лет

мужчины. Некоторые приезжают на машинах или велосипедах и везут с собою канистру с водой. После купания облиться «верняковой» водой.

Поглядел на темную воду, блики огней, плавучие рестораны. На другом берегу кто-то плескался в воде. Повернул обратно и пошел вдоль стены Китайской филармонии. Через открытые шторы виден зал и фойе — неплохо было бы такой зал в Москву. Филармония тоже построена, как говорит Вэй Хун, милая дама, которая сейчас курирует от имени Министерства, Китайское агентство, с помощью Советского Союза. Перед парадным входомв Филармонию стоит большой шлифованного гранита пьедестал «неизвестному вождю». Я полагаю, что вождю, разжалованному из вождей?

Какой воздух, какая мягкая, обволакивающая, но не досаждающая жара. Подобное умиротворение и ощущение физического здоровья у меня было только в юные годы во время командировок в Среднюю Азию. Написал ли я о том, что перед этим мы замечательно пообедали в центре Пекина с Вэн Пой, самой замечательной китаянкой, милой молодой женщиной, которую я несколько лет назад впервые встретил в издательстве «Народная литература». Она потом побывала в Москве? Напишу, об этом, может быть позже.

Спокойный, сытый, размягченный выхожу на площадь напротив входа в Китайскую ВДНХ. Жизнь площади интересно наблюдать в любое время суток. Днем это пустое ощерившееся от солнца пространство. Вечером — буйное народное гуляние с фейерверками. Вглядимся в вечернюю географию

Площадь сейчас условно разделена на четыре сегмента. В правом ближнем от меня углу молодежь катается на роликовых коньках и скейтбордах — на катящихся досках, и выделывают

рискованные номера. Особенно хорошо едут девушки, правильно, как спортивные конькобежцы, закладывая виражи. Здесь же, чуть сбоку сегмент, где молодые люди режутся в бадминтон, волан порхает с ракетки на ракетку. Никто никому не мешает, никаких амбиций, молодежных стычек самолюбии, наскоков, напряжения враждующих групп. Нация привыкла жить в тесноте и уважает суверенитет соседа. Не отсюда ли из-за скученности, из-за того, что иначе жить нельзя, китайская церемонная вежливость?

В следующем, правом, поближе к наблюдателюсегменте, расположился неизвестно откуда взявшийся блошиный рынок. Старая, но тщательно отчищенная обувь, здесь же и то, что нужно для молодежи: батарейки для телефонов и плееров, перочинные ножи, фонарики, стопки мужских брюк, спортивные трусы и футболки. Все это ждет своего часа на ковриках, разложенное в привлекательном порядке. Возле каждого такого торгового гнездовья вещей сидит хозяин-продавец. Вот и опять начинаешь задумываться, чего здесь больше: —мелочной нужды или стремления к публичности, к общению, страсти к разговорам и диалогу!?

Но из дальнего левого угла площади, от трамвайных путей доносится музыка. Я предполагаю, что здесь какое-нибудь пение или другой уличный аттракцион. Подхожу ближе. Ничего подобного — здесь нечто неожиданное — настоящий народный бал.

Это так не похоже на наши танцплощадки: пятачки, окруженные хулиганствующей молодежью. Здесь тоже есть молодежь, та, которая не катается на скейтбордах и не бьет «чеканку». Она, молчаливым кольцом окружает танцующих. В кругу — молодые, среднего возраста и пожилые пары.

Танцуют не очень быстрые западныве танцы прошлого века. Отдельные пары танцуют щегольски с «выходами», с вращением партнерши, с изысканными фиксируемыми жестами, такими же по сути, с которые китайцы делают, занимаясь своей знаменитой утренней зарядкой. Во всем этом свобода и ощущение полноты жизни. Нечестолюбивое существования. Внутренняя чистота светится в этих людях, радуешься: кому-то в этом мире хорошо. Хорошо не потому, что у соседа сдохла корова.

Здесь начинают роиться дуги мысли. Если в старой терминологии, — мысли о единстве партии и народа. Кто-то достойно и мудро блюдет общность интересов.

Никакого скандала нет, за моей спиной проходит эта самая молодая пара — ОНА и ОН. Кто они, что он сказал, что она ответила? Деньги, измена, ревность, тщеславие? Когда они идут по стеклянной дорожке к выходу, девушка берет своего спутника под руку. Всё забыто. Последнее, на что я обращаю внимание, огромные, в 12–13 см. каблуки на ее босоножках…

(Рассказ о массе подарков, которые мечутся по всему свету).

Вставка куда-нибудь сразу лее после 29 апреля. Из коммерсанта

За несколькими бывшими начальниками я недоброжелатель слежу. В частности за бывшим главой Минатома Евгением Адамовым. Эмоциональный предлог — это с\о выступление в Госдуме, когда он был министром. Здесь Адамов с пеной у рта. хорошо зная дело и на много голов интеллектуально выше противостоящим ему, по чувствующим нужды отечества, 'депутатам. Он требовал, чтобы мы разрешили завоз к нам на переработку атомных отходов. Все и я в том числе представляли, какие за этими разрешениями и ввозами пойдут взятки. Потом Адамова привлекли к отвествености в Америке за кражу американских денег. Я отчетливо понимал, что и мы его требовали экстрадировать. чтобы лишнего не сказал и про нужных людей не сболтнул, но вот все же нам его выдали. Как всегда защитник всех подобных дел: государство против ловкого предпринимателя Генри Резник. Адамова и двух его подельников обвиняют в хищении 3 млрд. на такую сумму его деятельность нанесла ущерб государству. В Америке лично Адамова обвиняли в хищении только 9 мл. долларов.

16 мая, вторник, Пекин. Заранее знал, что весь день у меня будет состоять из двух непростых эпизодов, что машина придет в 7 утра, поэтому, как всегда в подобных случаях, нервничал, проснулся рано. Включил телевизор и смотрел «Пекинскую оперу». Два очень немолодых человека, мужчины, густо накрашенные, изображают некое действие. Их пение похоже на крик, но я смотрю с жадность, не отрываясь. Постепенно начинаю видеть, как очень точно музыкальные ноты соответствуют движениям руки и тело. Я слежу за указательным пальцем, и его движение становится для меня важным и существенным.

В семь утра пришла машина с очаровательной крошечной девочкой-переводчицей. Все русисты в Китае обычно, зная, как русские тяжело запоминают их имена, присваивают себе русские псевдонимы. Например, Хунбо называет себя Олегом. Крошечная девчушка с основательным, но еще не отшлифованным русским, зовется Любой. По своей привычке, — мы едем далеко, через весь город, за аэродром, — я снимаю с Любы «показания». Она аспирантка, у нее диссертация о русском еврозийстве. Упоминает фамилию Вернадского, потом других евразийцев. Геннадий Геннадьевич вспоминает недавнюю статью Дм. Галковского в «Литгазете». В статье тот довольно сурово судит русских философов, в частности Бердяева. Я думаю, надо бы прочесть, Голковский для меня один из немногих сегодняшних авторитетов.

Попутно вспоминаем знаменитый «пароход философов». Ленин выслал не смирившуюся интеллигенцию в ссылку. Но ведь не расстрелял, как поступила бы другая революция.

Люба из крестьянской семьи, из провинции. Рассказывала, что в Китае сейчас многие хотели бы получить образование; поступить в университет было трудно. Расспрашиваю, какие вопросы ей задавали, когда она поступала в аспирантуру. Вопрос был интересный, отвечать надо было на русском языке. Что нового внес Путин в международную и внутреннюю политику? Я бы смог ответить на этот вопрос только в том случае, если бы хорошо знал политические вкусы спрашивавшего. Все так зыбко, все так неопределенно, так часто формулировки расходились с делом. Потом, пол дня наблюдая за Любой, я подумал, что со временем, если все у нее сойдется, он станет какой-нибудь энергичной профессоршей. А если повезет, то и какой-нибудь китайской Милицией Нечкиной.

Первая беседа у нас с новым заместителем министра печати. В его ведении в том числе авторские права. Я многих министров и заместителей министров уже знаю несколько. Этот, пожалуй, первый по-настоящему запомнился. Недаром, значит, я вез в Китай белый костюм. (фамилия, на карточка у Ген. Ген.)Это практик, довольно долго перед этим возглавлял издательство. На протокольном языке это называет обменом мнений. Я кое-что рассказал ему о своем понимании авторского права и в России и в Китае и о ситуации, которая объективно складывается с этим правом в наших странах. Мне понравилась моя интерпретация прошедшей в Шаошане конференции. В проблемы не углублялись. Чуть-чуть о литературе. Он: Толстой, Достоевский, Горький, Островский. Я напомнил о том, что русская литература моложе китайской минимум на две тысячи лет. Сказал, что как писателя меня тревожит подмена художественной литературы произведениями сугубо журналистских жанров, в частности многочисленная «дворцовая» литература. Такая литература уходит и приходит, а Горький и Лао Шэ остаются, и именно на классике воспитаны лучшие чувства у народа. Подарили друг другу казенные подарки. Я э сумел процедуру расцветить всякими байками. Между прочим, сказал, что осенью у меня выходит роман в «Народной литературе», китайский начальник сказал, что уверен в успехе романа и что это лучшее китайское издательство. Спросил о тематике, в которой я работаю. Я ответил, что моей жертвой является переменчивая интеллигенция, которую я недолюбливаю, за ее приспособленчество. Спросил, не нуждаюсь ли я как автор, в какого рода помощи, я постарался все эти вопросы отклонить, но между фразами все же влепил, что хотел бы увидеть переведенным в Китае мой роман о Ленине. От уточнений я ушел, вспомнив про себя, с какой готовностью во время прежнего моего посещения Китая тогдашний начальник говорил, что это очень нужный в наше время роман, и они обязательно его напечатают. Я полагаю, забыли тут же. Сидящий здесь же «бывший Хунбо» по фамилии Гуансюй, , кстати, по рассказам, хороший переводчик с русского, выразил готовность роман перевести. Вписываю несколько последних фраз исключительно из нелюбви к неконтролирующего свои слова чиновничеству. Всегда готового услужить в подходящую минуте. Надеюсь, что это не коснется моего собственного романа. Должно же идеологии хоть когда-то прилично себя вести.

Днем исполнилась моя давняя мечта, мы все втроем сходили в Пекинский зоопарк. Это интересное заведение и от прогулки, и от бедных животных я получил удовольствие. Здесь немножко другая система показа. Много вольеров с обезьянами, медведями, слонами. Зверям возможно посвободнее, нежели в других зоопарках. Но никогда я не забуду купающихся за стеклом и ныряющих белых медведей в Дании. Здесь, в Пекине часто животных отделяют от людей стеклом. Разве уговоришь ребенка или даже взрослого не кормить зверя. В вольере у медведей можно наблюдать такую сцену. Сверху, от парапета в ров, где посиживает опытный и дошлый бурый мишка кто-нибудь льет тоненькой струйкой из бутылки — сладкую воду или пива. Миша становится на задние лапы точно под струю и еще машет передней: дескать, давай, давай лей! В зоопарке был в помещении с пандами. Оно как бы отделено от всего комплекса и у здесь своя цена на билет.

Здесь же купил в киоске с сувенирами. большую бархатную игрушку панды для В.С… Она очень любит этого зверя и всегда смотрит передачи..

Вечером пришлось опять возвращаться в центр, потому что должна была состояться беседа с редакторам об авторском праве. Все прошло довольно формально. Было человек десять главных редакторов местных издательств. Как тенденцию, пожалуй, отметить определенную критику, которая прозвучала в адрес Китайского агентства. Медленно работают, невелика информация о русских книгах. Я отбивался и защищал Хубо и его фирму. Здесь опять проявилась тенденция, о которой я говорил прежде, частные агентства могут перехватить инициативу. Это может сказаться и на РАО.

В десять вечера приехал узнать результаты нашей деятельности Хунбо. Я, кстати, рассказал ему о недостатках в его и нашей совместной работе. Потом довольно долго сидели в гостинице в баре. Хунбо рассказывал, что ужинал вчера вместе с Ерофеевым и переводчицей его книги. Все было забавно и один к одному, как я и предвидел.

17 мая, среда, Пекин. Утром встал в семь часов и до до десяти часов дочитал «Пятьдесят лет в раю». Избранные годы» Русла Киреева. Это сочинение в четвертом номере «Знамени» идет под рубрикой «поп fiction». Начал читать еще позавчера поздно вечером. Предполагая прочесть Анну Кузнецову, за которую я несколько раз уже брался, но как-то не идет, хотя были определенные отзывы о статье, листанул журнал. Поначалу повествование Киреева показалось мне несколько манерным, такое ощущение, что вообще проза Кирееву трудно дается, ему мучительно необходимо зацепиться за какой-то факт собственной биографии, что-то вспомнить из пережитого. К нему, как ни к кому можно применить высказывание Достоевского, что роман это два-три сильных воспоминания детства. Может быть, я чего-то с цитированием по памяти и путаю. Потом я зацепился за некоторые высказывания Руслана, по поводу нашего ремеслом и преподавания и тут понеслось. Вчера вечером взялся за текст, а уже сегодня к десяти все прочел. Такая удивительная наивность, правдивость и боль, можно только задохнуться от восхищения. Я ведь тоже человек не самый скрытый, у меня все на распашку, но Руслан берет полной исчерпаемостью внутреннего материала. Я, пожалуй, скольжу по поверхности, работаю вне традиции, а у него все обдумано, последовательно точно и — этому я тоже завидую — солидно. Я завидую также, что он пишет о своих соучениках, преподавателях, писателях, которых знал и с которым учился. У меня не было таких друзей и не было таких кумиров. Единственное соображение — все кумиры и боги одного набора и ряда. Ну, и что, примем венок этой благодарности и порадуемся, у меня будет или получается другой ряд и другие имена. Особенно мне понравились его прописи о жене и дочерях. Замечателен пассаж, где Киреев сравнивает Шагинян и Надежду Яковлевну Мандельштам, которую и я считаю величайшей писательской женой. Но, впрочем, кто знает, может быть, жена, которой на кухне муж читает почти сорок лет все свои сочинения и более велика? Кто это сочтет? Здесь я почти цитирую Руслана.

В Пекине меня на этот раз не радует отсутствие на этот раз большой культурной программы, но, может быть, свободное плавание по городу еще более крупный заряд эмоций.

Под руководством Лены я потихонечку становлюсь специалистам по покупкам и мастером по сбавлению цены. Что меня уже несколько дней по настоящему угнетает. Конечно, телефонные переговоры и, главное, тревога за В.С. Ее больная рука, которая началась с, казалось бы, вытравленного уксусной кислотой на пальце пятна. Все оказалась серьезно. Вроде бы показали хирургу, сама заживет, впрочем, один из хирургов что-то на пальце срезал. Думали, что медленно заживающая язва. Потом покраснели три пальца. В.С., с ее страстным желанием самолечения, сразу опробовала какие-то мази. Потом, после консультации с какой-то своей товаркой по диализу решила, что это псориаз и уже нацелилась на покупку какого-то дорогущего снадобья, но уже в мое отсутствие выяснилось: все идет от закупорившейся на левой руке фистулы. Теперь надо искать хорошего сосудистого хирурга. Это еще одна сложная операция, а в возрасте В.С. любая операция может оказаться трагической.

Я вижу тревожные и очень плохие сны, которые множат мои дневные беспокойства. Надо решать, где проводить операцию, рядом обязательно необходим диализ. Все время также думаю о двух смертях, которые только что на нас на всех нагрянули. Умер Сергей Гончаренко, знаменитый переводчик с испанского и хороший поэт. Совсем недавно в доме Литераторов я выступал у него на юбилее. И умер Александр Александрович Зиновьев.

Я знал, что дни его сочтены, но так с ним и не попрощался, хотя жил он недалеко от меня. Совсем, казалось бы, недавно он вернулся в Россию, я вручал ему билет профессор Литинститута. Я не очень любил и его прозу, головную, умную, но не мою. Покойный стоял в ряду тех, кто сумели расшатать действительность. Может быть, если бы ее не раскачивали, она бы и не расшаталась? Масштаб личности значителен. Зиновьев настоящим диссидентом. Его точка зрения менялась, он, как все подлинные, диссиденты, не поддержал расстрел Белого дома. Зиновьев критически отнесся к тем процессам, что начались в России не без его поддержки импульса. Целились в советскую власть, а попали в Росси.

Утром Лена поехала читать доклад о РАО, а мы с Ген. Ген. пошли гулять по ближайшим магазинам, выяснять сколько мы переплатили в больших супермаркетах. Китай, конечно, торговая страна. Если самое крупное достижение русского рынка — знаменитая московская Горбушку, то только в районе пекинской ВДНХ подобных суперторжищ несколько. Такое большое количество людей надо одеть, создать им быт, перевозить их по городу это сложная задача и, как человек не без опыта, я наблюдал ее решение постоянно. Наблюдал и результаты, спокойную хорошо одетую толпу. В ней я особенно выделяю молодежь. Конечно, генетически даже в одной нации есть разные породы людей, но в основном надо прощаться с мифом о низкорослом заморыше китайце. Высокие и стройные юноши, прелестные, часто длинноногие девушки. Одетые сегодня повсеместно в европейское платье, девушки хотят быть модными, по-европейски женственными. Чудные барышни ходят по улицам.

После долгого дефиле по коридорам ближайшей к нам «Горбушки», во время которого я купил ботинки для своего крестика сына СП. Сережи, несколько рубашек для сопутствующего моей жизни рабочего молодняка, мы с Ген. Ген. пообедали в ресторанчике «Пицца». За десять долларов — 280 рублей в Китае, при внимательном обслуживании и комфортабельном месте можно получить большой стакан первоклассного сока, фруктово-овощной салат с креветками и спагетти с мясом, грибами и острым соусом. Сытые и довольные по дороге в гостиницу мы рассуждали о том, как Китай, переимчивый, как и весь Восток. Как Китай быстро европеизировался. Но ведь остались внутри сами по себе, предпочитают китайскую пищу, дарующую долголетие. Между прочем, весь мир приучили есть то, что едят они сами.

Вечером пришел Саша, мой замечательный переводчик. Я и без причин догадываюсь, сколько у него работы. Через несколько дней, 21-го грядет, торжественный визит российских писателей. Здесь все интересно: финансирует этот визит Внешэкономбанк. Это, если не иметь в виду фона, вполне понятно, банк традиционно работает с Китаем и кому, как не этому банку все это спонсировать. Условия, как обычно, одинаковые для партнеров: пролет за счет приезжающей стороны, а внутри страны,

гостиница, жилье, текущие расходы, питание, культурная программа за счет стороны принимающей. Значит, на следующий год, когда наступит время торжеств китайской культуры в России, китайских писателей будет принимать Союз писателей России. Этим традиционно занимается всегда Олег Бавыкин. Найдутся ли деньги в союзе писателей или опять профинансирует расходы банк — это в данном случае неважно. Краткий, запомнил не всех, списочек приезжающих: В.Ганичев, В.Крупин, В.Распутин, Л.Бородин, А.Сегень, ред. газеты, В.Бондаренко с женой Ларисой. Писатели и вверенная пресса. Подробность: раньше, по словам Саши, в списке стояла Марина Ганичева. Видимо писатели осмелели и заговорили о коррупции. В принципе, не плохой список, но, естественно, не вполне адекватный современному процессу русской литературе. И баланс, как всегда установил М.Швыдкой, все поправил, откорректировал. Именно он дал деньги на поездку девяти писателей-москвичей, Союза во главе с Риммой Казаковой. Его же ведомство подписало гарантию, что когда на следующий год девять китайских писателей прилетят в Москву, то все и про все даст деньги М.Е.Швыдкой. Подробность интересна только тем, что деление литературы идет уже на чиновничьем уровне. Никто не стесняется говорить, что поддерживает и любит только «своих».

Вторая новость касалась моей книги. Оказывается, в предварительный список членов делегации РАО в Китай раньше меня не включали. Готовя яичко к Христову дню, Вэнь спросила: «Есин в мае приедет?» Ах, не приедет? И перенесла мою книгу на осень. Честно говоря, меня это не волнует, волнуют это только мои очень немолодые годы. Успеть бы…

Обедали с Сашей неподалеку в ресторане «Москва», принадлежащий все тому же выставочному комплексу, построенному Советским Союзом Звезда со шпиля главного павильона видна из окна моего номера. Совершенно изумительное здание, прекрасный круглый зал с колоннами, удобная, но тяжелая мебель пятидесятых годов. Наши кинематографисты, когда наши менеджеры от рыночной экономики окончательно изведут представляющие художественную ценность интерьеры гостиницы «Украина», как уже извели интерьеры и мебель гостиницы «Москва» в столице нашей родины, будут, наверное, ездить снимать исторические фильмы про советскую жизнь сюда, в Пекин. Кормежка тоже была прекрасная и дешевая. Саша, любитель русской кухни. Талантливо и без закидонов выбрал: овощной салат, называемый здесь кавказским — огурцы, помидоры, репчатый лук и заправка уксусом, русский борщ, Киевские котлеты, мороженое. Выпили, правда, еще по бокалу вина.

За столом много говорили о китайской литературе, о литературе нашей, вспомнили общих знакомых: Пулатова, Гусева, Мухамадиева. Вспомнили и С.В.Михалкова, который вроде бы собирается осенью приехать в Китай на книжную выставку.

Все это я пишу под аккомпанемент телевизора: ну, какая прелесть пекинская опера! Самое в ней невероятное это точность актеров, их выучка, выносливость, батальные сцены почище, чем в «Ромео и Джульетте» в постановке Лавровского.

19 мая, пятница. Добрался, наконец, до московских новостей. Что касается перелета, проводов, отъезда из гостиницы, все как обычно, рутинно. Уже привычным стал пекинский аэропорт, который, боюсь, уже через пол года не узнаешь, там опять что-то строят. Сервис в «Аэрофлоте», по крайней мере, в первом классе, сильно улучшился. Обед был просто замечательный: крабы и соленая семга, протертый суп из грибов, по выбору мясо, курица, говядина или вегетарианское блюдо, на десерт мороженое в шоколадной упаковке. Соки, воды, мор, шампанское, пиво, коньяк и красное вино — немерянно. Только ощущение, что все российские старые мужики ездят в первом классе.

В самолете часа три дописывал дневник и читал книгу Федякина и Басинского. Толково и увлекательно написано, кое-что отчеркнул, возможно, использую в своем новом романе..

В аэропорту встретил Миша на ГАЗЕЛи. Несмотря на пятницу, когда все едут из города, мы с Мишей из Шереметьево добирались до центра несколько часов. Беда наших дорог — это не только отвратительное их планирование строительство, но и как социальная проблема: мы позволили свезти к себе из Европы и Японии всю их металлосвалку. Городские власти торопились снять вершки со строительства высоток и престижных жилых комплексов, а надо уже давно строить четвертое и даже пятое кольцо. Но на транспорте, по словам Миши, есть и новости. Милицию лишили ее голубых номеров. Продлили так же время похождения техосмотра, работать ГАИ станут дольше, но разве это поможет. Коррупция в этой области жизни установилась прочная, милиционер привык к определенной сумме и он обязательно должен изловчиться, ее получить.

В.С. ложится в понедельник в больницу. Теперь я раздумаю, как ее туда везти. В мое отсутствие Витя потерял бумажник в моими документами, правами и техпаспортом. Кстати, случилось это именно в милиции, где он так и не прошел техосмотра на Жигулях. Проверяющий всегда найдет возможность отыскать какой-нибудь недостаток, стимулируя граждан к помощи его бедной семье.

По приемнику услышал новости образования: количество бюджетных студентов будет уменьшаться за счет «не находящих востребование специальностей». Понято, какие специальности пойдут под нож?

20, 21 мая. Суббота, воскресенье. Поденно писать дневник — это когда что-то происходит, когда куда-то движешься, когда от души срываются и летят в разные стороны духовные наблюдения. Ну, какие здесь, в Москве, наблюдения, какие события, хотя бы внешние? Читал абитуриентов, читал залпом, два дня и в субботу, и в воскресенье. В перерывы — то схожу в магазин, то соберу сумку для В.С… Она ложится в понедельник на операцию. Я подсчитал — это будет ее восьмой операцией. В.С. спокойна и даже весла. Что это — прививка к боли, прививка к несчастьям? Вот уже мотив для раздумий о чужой судьбе, да и какой чужой — своей собственной.

В институте не очень спокойно, какие-то обострения с Альбертом, ему подняли аренду чуть ли не в два раза. Может быть, и правильно, ведь жизнь идет, и требования растут, доллар дешевеет. Теперь Альберт будет кормить всех как благотворитель, значит, потеряет зависимость от нас, мы становимся лишь арендодателями. Раньше были партнерами. Боюсь, что благотворительность станет влиять на качество питания. Ну что ж — больше денег в институте, больше возможностей истратить их на что угодно. По моим сведениям, не очень гладко дело в общежитии, боюсь, что там происходит «несанкционированная сдача» комнат, как это и бывало.

Сенсационная история с Колей Матвеевым, который был студентом, потом у нас работал шофером. В.С. все время удивлялась его, как выпускника Литинститута, тотальному невежеств. Я уже писал о нем, что это не реализовавшаяся судьба, и сам он не очень хотел учиться, но и мы не приложили определенных стараний. Помню его защиту и замечания, которые я высказал в адрес Олеси Николаевой. Потом Коля встретил прелестную девушку, внучку Марка Галлая, началась эйфория влюбленности. Они быстро сошлись, и Коля вступил в мир богатых людей. Ему подарили машину и, как я заметил, стали приспосабливать к переделкинскому хозяйству: то он едет зимой чинить отопление, то занимается машиной. Как-то приехал в институт показывал свои фотографии: на отдыхе за границей.

На Спиридоновке висит на знаменательном для меня доме (причину утаю) мемориальная доска Марка Галлая. Среди других писателей и общественных деятелей я бумагу Лужкову по поводу этой доски. И вот Коля развелся, как я и предполагал. Уличили его, беднягу, в криминале, говорят, показывали по телевизору — вроде бы увел машину, присвоил какие-то дорогие книги…

Люди стремятся жить богаче своих соседей, а над всем сгущается растлевающая атмосфера достатка.

В «Труде» прочитал, что прожиточный минимум в Москве — 5600 рублей. Это тема для размышлений. Может ли учреждение платить зарплату меньше? А сколько мы платим методистам, секретарям, уборщицам? Люди должны жить на эти нищии деньги, и вот эта нестыковка меня всегда очень волнует. Но жить становится с каждым днем опаснее. В прессе назвали 120 наименований лекарств, которые подделаны. Вместо лекарственных порошков и таблеток — сода, стиральный порошок, а то и мука. Причем, это лекарства самые ходовые. В связи с этими историями запархало имя Брынцалова.

Когда езду на дачу в Сопово, всегда вижу чистенькую аллейку, ведущую к его заводу, я всегда думаю: водка, медикаменты. Вот тебе и знаменитый Ферейн!

В воскресенье смотрел передачу Эллы Меркель о Сергее Aпполинарьевиче Герасимове. Говоря о работе режиссера, Герасимов утверждал, что самое главное в ней — строительство себя. Мне это близко, тема моя, я отчетливо понимаю, что только так можно прийти к результату в искусстве. Ты долго затачиваешь резец, а получится картина или нет — ты не знаешь.

Два дня подряд читал работы абитуриентов. Иногда это меня даже увлекает.

Бригаднова Алина, 1988, Казань

+. Случай не простой. Девочка может стать сочинительницей дамских любовных романов. Деревенский мальчик Лель (языческое начало) взрослеет Романистка заставляет маятник качнуться в другую сторону. Мальчик уезжает в город, живет с бомжами, становится «моделью». Самопожертвование, бомжи уходят в монахи. Последний эшелон. «Да».

Шалахова Елизавета, 1989, Москва

+ — Банальная девичья тоска, связанная с созреванием желез внутренней секреции, а потом банальная фантастика. Как и обычно, претензии на исключительность, молодость. Характеры и внутренний мир едва намечены. Мне в семинар — «нет».

Мишу тин Андрей, J 989, Москва

+ — Я себе его точно не возьму: слишком много крови, телевидения. Скорее всего и слишком молод, и не читал, и не учил русскую литературу. Как хочется взглянуть на родителей, на учительницу. Но, тем не менее, перо держит, что для этого возраста удивительно. Возможно, кому-нибудь пригодится. Твердое «нет».

Киселева Александра, 1988, Москва

+ + +. Первый эшелон. Совершенно невероятный взгляд на жизнь. Фантастический реализм. То. что человек одарен, если только хотя бы частично здоров. очевидно. Наш сумасшедший контингент. Одна придумка с саксофонистом чего стоит. Возьму, но будет трудно.

22 мая, понедельник. Ехал на работу пешком. От метро «Охотный ряд» шел той улицей, которая раньше называлась улицей Горького. Я уже писал, что мое отсутствие произошел несчастный случай — Витя потерял мои права на машину и документы на «Ниву-Шевроле», подарок Е.Б… При наличии двух машин теперь я оказался без транспорта. Иду вдоль бывшего здания Совета министров, отделяя от тротуара проезжую часть, стоят крепки и упорные гранитные надолбы. Это Государственная дума. Дальше новый кордон, отделяющий персональную стоянку депутатов и служащих Думы от остального мира. Жизненное пространство сжимается, чтобы расширить пространство власти. Может власть побаивается своего народа? Кстати, перед самим входом в Думу установили стеклянный шатер, в котором идет предварительный просмотр документов на входе.

Для меня, все выше описанное, — свежие впечатления. Давно в этом районе не был.

23 мая, вторник. Семинар начал в 10 часов утра. Это предпоследний семинар в этом году, тут же я ставлю зачеты. Читали небольшую работу Игоря Каверина, он, вопреки природной лени, обладает большим талантом. Он сделал замечательные новеллы — жизнь наших окраин. Похоже и на английскую литературу, и на американскую литературу 70-х годов в интеллектуально-маргинальном поле. Здесь всё: и дефекты совести, и непонятная злоба, стокость, и наркотики, и пиво, и вся эта жизнь, как образ жизни.

Есть сцены жесткие: милицейский газик проезжает по ногам одного из героев, или другая: беспричинный вандализм молодежи. И, тем не менее, маргинал потом выбивается в люди, начинается спокойная жизнь в тихой благополучной Вене. Туда мальчик приехал на стажировку.

В этом году усложнили зачет, каждый студент пишет отчет,

состоящий из 3-х частей: 1. Что я написал за 4 года 2. Что мне дал

институт3. Лидеры и аутсайдеры семинара. Мое собственное ощущение и самооценка роботы. Во второй пункт входит описание будущего диплома, план, наметки и т. п. Пока поставил «незачет» двоим; Лёше К….. и Максиму Клейменову. От последнего я этого совершенно не ожидал, он очень шел, но, говорят, сейчас занят выпуском какого-то сетевого журнала.

Во второй половине дня встретился с А.Н.Ужанковым, он показал мне написанное им письмо Путину, которое должно быть опубликовано в «Литературной газете». Смысл: нужно 350 млн. рублей для реставрации института. Опасное это дело в случае осечки. Письмо мне не понравилось. Тут же узнал, что у нас в Институте планируется — Попечительский совет. Надо набрать коллекцию жирных котов. Я чуть ли не ляпнул, что в Клубе Рыжкова мог бы насобирать таких попечителей за 30 минут. Молчу, молчу…

Когда я прошу машину, чтобы поехать в этот самый клуб в Данилов монастырь, или в Министерство культуры на коллегию, то В.Е. говорит, что машину мне дать ему не совсем удобно. Я-то могу поехать и на метро, просто неловко подъезжать на троллейбусе к Министерству и в Данилов монастырь на трамвае. Вот пусть и учредителей ищет дорогой В.Е.

24мая, среда. Утром позвонила В.С.: операцию внезапно назначили на сегодня, на час дня. Когда я уже был в метро, В.С. снова перезвонила: операцию еще перенесли на два часа, Просила не приезжать. Ну, уж, нет. Я все рассчитал и, с присущим мне рационализмом, за который я себя постоянно виню, решил что сначала съезжу за медицинской справкой для ГАИа, а уже потом в больницу.

По наводке Вити поехал в Свиблово, где в платной поликлинике «справки выдают, и даже не смотрят». Оказалось, врачи принимают с часа дня. Сидел на лавочке во дворе и опять читал абитуриентов.

Кулаков Максим, 1989, Нижний Новгород. Милая, правильная проза школьника-отличника. Все, как надо. И в Липках побывал. Хороша, по факту, сцена «националов» в московской школе. Без наивности. Если бы еще адреналина, цены бы не было. +. «Да». Третий эшелон.

ЯхлаковВасилий,1988, Печора. Очень жалко мальчишку. Это попытка написать повесть о юности двух друзей, даже, вернее, одного. Ряд эпизодов, наверное, типичных для юности в небольших городках, попытка разглядеть жизнь, но все это изложено жутким, не корявым, а мещански-плохим языком. Редкое косноязычие, слишком много словесного люрекса. Если бы можно было сбить с парня эту пену, я бы взял, но скорее «нет».

Еркова Александра, 1989, Владимир. Слезливая, сентиментальная, детская, школьная, но любовь. Так сказать, в чистом виде. Много банального, сентиментального, даже пошлого. Как бы девочке больше не о чем писать. Но, правда есть несколько сцен (стр.20), заставляющие серьезно взглянуть на девочку. Пожалуй. даже в семинаре была бы нужна. + +. «Да».

Глазкова Светлана, 1989, Владимирская обл Умная, образованная, неплохо владеющая пером девушка. Склонная скорее к эссеистике, нежели к изображению картин жизни. Два типа изложения: или собственно девичье, или придуманное книжное, нет эмоций, страсти, тем. «Да». + — (1\2). Ближе к 3-му эшелону. Из отлични ц.

Медицинскую справку все же дали. В платной поликлинике все поставлено просто, четко, быстро. Не могу сказать, что давали просто за плату. Молодая врачиха и зрение посмотрела, и координацию, вдобавок ко всему заставила меня сделать электрокардиограмму. Все очень быстро –450 рублей. Там же и поел в кафе, цены аналогичные: стакан чая и три ложки картофельного пюре 50 рублей.

В больницу успел, с операции вез В.С. на коляске сам. Выглядит она бодро, меня старается ничем не беспокоить. Операцию делали под местным наркозом. Привез в палату, и сразу же она бросилась поить меня чаем и кормить бутербродами с ветчиной. Это чисто женская психология. Также когда мы еще жениховались, немедленно, когда, приходила ко мне в гости, вынимала из сумки продукты и начинала готовить.

25 мая, четверг. Утром отправился к П.А. Николаеву, сегодня день рождения Ирины, его помощницы, я с нею дружу. Ира прекрасная молодая женщина, кстати, бывший офицер милиции. П.А. держится исключительно благодаря ее вниманию и заботе. Все по дому делает Ира: готовит, стирает, делает уколы, внутривенные вливания, убирает, готовит. Какая у них договоренность об оплате я не представляю, но более добросовестного и терпеливого человека не знаю. Ирина записывает книги, которые кто-нибудь берет у академика читать. Отнес Ире небольшой подарок, а Петру Алексеевичу коробку китайского дорогого чая урожая этого года. Академик звали меня на «бал» вечером, но мне надо идти на заключительное собрание бюро в Московское отделение. Напросился на завтрак. Представить невозможно, какой вечером будет пир!

Утром же была замечательная манная каша. Говорили о выборах в академию. Петр Алексеевич очень расстроен, что не выбрали Борева(?), которого он продвигал. Оказалась, что когда шло представление на секции Борев, становившегося лидером, вошел президент академии, у которого была другая «молодая» кандидатура некого Логинова. Подробность: молодой член-корреспондент Б.Березовский постоянно «голосует» из Лондона. После нажима президента часть академиков переметнулось. П.А. особенно выделял здесь академика Челышева, о котором ходят разнообразные слухи, как о мастере сегодняшнего дня. Почему люди в старости так не блюдут своего духовного мира? В результате этой административной операции голоса разделились поровну 14:14. Никто не оказался выборным, и отделение, как положено по уставу в подобных случаях, потеряло место. Это уже не первый раз, когда гуманитарии не могли договориться. Не выбранными оказались действительно выдающиеся ученые: Светлана Семенова, Валентин Непомнящий, ни один доктор из ИМЛИ. Я это отношу не только за счет коррупционности, которая царит во всех сферах нашей жизни, но и за счет особой атмосферы в гуманитарных науках. Не знаю состава отделения, но ведь всегда туда толкали не самую научную, но зато самую партийную публику.

Выбору в Академии предшествовал ряд скандалов, связанный с чиновничьим нашествием. Знаменательно, что С.В.Степашин снял свою кандидатуру, хотя на предварительных выборах прошел. Это свидетельство не только его трезвого ума и авторитета, но и очень высоких амбиций. Интересно П.А. рассказал об Але Большаковой, которая тоже сняла свою кандидатуру, предварительно написав открытое письмо президенту Академии. Надо бы письмо посмотреть, но суть его ясна — все та же коррупция, в которой погрязла вся наша, в том числе и научная жизнь. По-другому мы уже и не умеем. Алла, судя по общему раскладу, конечно бы не прошла, но поступок ее, в котором есть и расчетливость, мужественный и гражданский. Выгоднее, конечно, сидеть и помалкивать, когда-нибудь за послушание и пройдешь. Говорят, Алла получила, чуть ли не тысячу писем из разных концов мира.

Днем дома, как ни странно, сумел собраться и сделал третий вариант второй главы «Твербуля». Похоже, что нашел новую интонацию, которая позволит вместить все, что хотелось. Но только где время, затягивает

хозяйство надо сделать одно, другое, третье, я не рассчитываю со своим временем. Когда теперь я смог эту работу продолжить!

Разбаловался компьютер, не знаю, как буду восстанавливать Китай, часть которого куда-то улетела. Вот этот сюжет я пишу уже второй раз, потому что предыдущий последний вариант растаял, как сахар в стакане. Но, как всегда повторять все в той же последовательности лень. Еще один феномен, если все снова и быстро не запишется, то текст окажется совершенно иным. Так есть тогда или отсутствует объективность? Или она соотнесена и нерасторжима с актом творчества? И что более важно событие или его описание? Что пропало?

Ездил вечером на Скарятинский на секцию прозы. «Распределяли» премию Есенина, вокруг которой всегда целый ураган страстей. На всякий случай, начиняя дискуссию по этому вопросу, я сразу же сказал: у меня лично на эту премию претензий нет. Все, кажется, вздохнули, и мы дружно отдали премию Игорю Блудилину-Аверьяну. Здесь же на секции мне подарили предпоследние новые листки «Литературной России», где в статье о Гусеве В.Огрызконичтожно подгрызает меня. Я-то думал, что этот орган уже не выходит. Творческий метод В.Огрызко очень традиционен, он подбирает слухи, сплетни и домыслы. Мыслей особых нет, или они лежит на поверхности. Если Есин, значит, «имитатор», самому придумать что-нибудь сложно. Бульварно-литературный конструктор. Потом из «конструкций» Огрызко создает книжки. Газета бульварной литературы. В мелкой компании направленной против меня нет ничего неожиданного, вместе собрался ряд людей, которым я не люб. Кроме самого В.Огрызко здесь еще и Рома Сенчен, ушедший из института и Саша Гриценко, в свое время по моему недосмотру и с подачи Сережи Сибирцева, который вряд ли что-нибудь читает, получил диплом премии Розова. Как точно работает принцип: не делай людям ничего хорошего, обязательно пожалеешь. Но и этого, оказалось, мало. Сегодня, кажется, вышел еще один номер с большой рецензией Ю.Павлова, литератором из провинции, посвященная «Марбургу». Я полагаю, это реакция на мою защиту диссертации. Кому-то, скорее всего в нашем институте, неймётся. С другой стороны, а что ты, Есин, стонешь! Кого только не обгрызала недалекая и завистливая пресса! От Толстого и Достоевского до Солженицына и Шолохова. Так как «Литературная Россия» почти некогда не трогает и не рецензирует вещей, печатавшихся в журналах либерального направления, то данной заказной рецензией можно гордиться. Значит, перенесли меня в ранг крупных врагов.

Вышел новый номер «Русского колокола». Боюсь, поместив довольно много болгарских материалов, сделав это, в обмен на свою поездку в Болгарию, Максим несколько посадил номер. А ведь журнал, находится в стадии раскрутки.

26 мая, пятница. Весь день до вечера провел в Бутово, в ГАИ. Восстанавливал документы. Как бы мы не были злы на милицию, но дело как-то идет, и все стало заметно легче. Уже меньше по залам и возле

Окошечек толпится народу. Здесь много уже налажено, пишу об этом, потому что в 2000 году менял здесь свои права, и все помню. Теперь хотя бы не нужно ездить за три квартала в сберкассу. Пункт банка находится здесь же. В здании же работает и ксерокс, и столовая. Но везде, правда, не европейские, а

африканские цены. «Ксерокс» — 10 рублей за одну сторону листа. Банк берете за единственную операцию 7 процентов, столько не приносит на западе даже в год и недвижимость. В кафе комплексный обед — 270 рублей, маленькая бутылка коллы –30. Я взял один «хачипури» и маленькую бутылку «Святой воды» — это обошлось в 70рублей. На всякий случай. Чтобы бойче шла торговля водой, в «придворном» кафе лчая никому не дают. Где оформляются документы шныряет русского, модавского и кавказского народа с блатными глазами. Практически временные документы на вождение и потом повторное свидетельство о регистрации автомобиля я добыл шее семь часов. Правда, во время последнего стояния я вдруг почувствовал, что могу упасть.

Все время старался что-то читать из работ абитуриентов.

Барматина Елена, 1989, Климовск. Опять все то же: он-она-он. Он ее не любит. В данном случае на фоне какой-то музыкальной группы. Графомания, выспренная тоска, все хотят быть танцорами и певцами. Современную литературу не читает. «Нет».

Никитина Ольга, 1985, Москва. Читать это невозможно: разбалансированная, выспренняя графомания. Сюжетная и языковая каша. Много о душе и все очень возвышенно. Круг наблюдений телевизионно-книжный (книги с лотка). «Нет и нет»!

Гладий Диана, 1989, Сургут.

Вот тебе и экзотические имена, такие, как Гренделина, и фантазия, и фантастика! Но когда есть смысл и стиль — все идет, как на сливочном масле. Два рассказа: «Влюбленная людоедка» и «Свинья — это животное» позволяют говорить о талантливой девушке. Людоедка-великанша влюбляется в торговца и поросенок-поэт и эстет, и волки. Замечательно. «Да». + +

ПискареваМарьяна, 1988, Москва

Знакомые мотивы — мятущаяся девичья душа. Открывается все признанием: «Жизнь стала просто невыносима. Боль, разрывая душу и плоть, перешла все допустимые границы». Коротенькие рассказы не так плохи — здесь микро-философское содержание. Потом «девичья» повесть — это получше. Но все это я читал в десятках вариаций. Визуальный и смысловой фокус — на себя, тонкость, исключительность. Тем не менее, надеюсь, что это не потеряется. — Мне — «нет».

Кадралиева Инна, 1987, Реутов

Экстатическая проза назывных предложений. Смысл с трудом, как переводная картинка под влажным пальцем, проявляется и высвобождается из-под массы слов. За кулисами текста назойливая исключительность автора. Мне не подойдет. + — Мне — «нет»

Тимченко Григорий, 1989, Москва

+ + +. Ряд рассказов-размышлений, в которых главные герой очень непростое «я». Автор и повествователь. Все это близко к замечательной русской эссеистике, где так много значит «совесть», «сострадание», «вера». Отчетливо индивидуальный язык, духовная взрослость. Опять удивлен — парень-москвич… «Да». + + +

Комарова Дарья, 1988, Павлодар. Девочка в прошлом. Это стиль и изящная романтика прошлого века. Есть все шпаги. маркизы, рассветы, есть даже умение складывать слова. По очень молода, еще не созрела. нет жизни. Для меня «нет» + –

Вечером дома всосался в «Литературную газету»

27 мая, суббота, 28 мая, воскресенье. Наконец-то, машиной выехал с СП. на дачу. Сегодня довольно холодно. По дороге заезжали в «Перекресток», затоваривались продуктами. Витя еще раньше, в пятницу вместе с Сережей уехали туда на мотоцикле. В теплицах у меня полный разор и запустение. Топили баню, что-то случилось с проводкой, где-то замкнуло, утром начнем смотреть. Много читал абитуриентов, утром в воскресенье занимался дневником. Вечером около семи позвонила после диализа В.С., она, как только может, охраняет мой дачный режим, понимая, что здесь мое здоровье, сказала, что видела меня по телевизору по «Культуре». Это старая передача, которую зимой готовила Таня Земскова. О чем я там говорил, я естественно, уже не помню. Свитер на мне, сказала В.С., был хороший. Но если она меня не ругает, то, значит, все было неплохо. Все утром читал абитуриентов.

Вечером уже в Москве смотрел по видео фильм Аттенборо «Голый завтрак» по Берроузу. Как мне нравится сильный, очень точный и крупны, по метафоре, фильмы Аттенборо. Есть определенные параллели между стилем определенных писателей и стилем кинорежиссеров. Очень удивился, когда узнал, что фильм этот 91-го года, но ведь не устарел. В.С., оказывается, его видела еще в 94-м, на фестивале в Каровых Варах.

Чтение перед сном. А собственный роман — стоит.

29 мая, понедельник. Живу в ощущении ожидании боли и предательства. В большой степени это связано с тем, что сознание мое занято постоянными размышлениями о судьбе В.С. Еще никогда я так не ругал себя за некоторое отдаление от её проблем и никогда так много о ней не думал. Заканчивается не только лимит жизни, но и лимит терпения и противостояния — а, в принципе, жить так интересно и увлекательно. Столько можно еще сделать, доказать и написать,

Привез на работу целую груду «произведений» абитуриентов. Ну, собственно говоря, об этом я уже писал, писал и об уровне, и о подходах, и обнаружилось, что в Приемной комиссии таких работ еще непочатый край. Конкурса, который идет в этом году, не было никогда, и это — свидетельство той планомерной работы института как элитного учреждения, которую сначала вел я, а теперь, возможно, ведет БНТ. Но это также связано и с тем, что Литинститут, наверное, относится к тем вузам, куда можно проскочить не за деньги, а за талант. Для целого ряда молодых людей здесь последний шанс.

Произошло несколько событий. Св. Мих. пожаловалась мне, что, по ее сведениям, не всё в порядке в общежитии. Я и сам чувствовал это. Много народу живет там «левым» способом. Ей об этом говорил кто-то из наших постояльцев, пришедших платить за жилье. Я-то отчетливее кого бы то ни было понимаю, что общежитие и гостиница один из основных источников финансирования. Я как раз собирался идти к ректору, надо было решать вопрос с министерским грантом на научную работу. В разговоре упомянул о приеме, об общежитии. Что удивительно? Довольно быстро Б.Н.Т. (уже за обедом, при Л.М. и Стояновском) сказал, что они собираются ехать, по моей наводке, проверять общежитие. Не думаю, что конфиденциальные информации надо распространять, и уже в следующий раз, если речь зайдет о коренных интересах института — а обстановка в общежитии как раз и относится к таким интересам — я уже ректору ничего и никогда говорить не стану. Сам по себе их рейд, в 6 часов вечера, на машине, бессмыслен, потому что о нем все знают. Складывается занятная ситуация: Лыгарев, похоже, нашел общий язык с Матвеевым, Миша ездит с Лыгаревым (и с детьми) отдыхать на Азовское море. Для Л.М., при всей специфике отношений, Лыгарев — свояк. Я умел приезжать в общежитие в 11–12 вечера. Не говорю уже, что главным администратор гостиницы и наша главбух — боевые подруги. По словам СМ., доход от гостиницы через кассу в этом месяце составил 9 тыс. рублей. Раньше все хотя бы боялись моих ночных приездов и проверок.

Днем встречался с Седых и Михайловым, говорили о будущей книге и о работе кафедры. Прикинули план, даже возникли новые идеи.

Вечером на кафедру зашел Слава, мой приятель из Норильска. Я интересуюсь этим городом еще с того времени, когда Юра Апенченко писал очерки о Зевенягине. В многочисленных прежних разговорах представлял город, поэтому принялся Славу расспрашивать. Тем более, что недавно имя Потанина возникло в разговоре с А.Н.Ужанковым. Я все время думал, откуда такое страстное желание финансировать образование. Содержать 12ВУЗов. Я полагаю, что страсть олигарха платить за культуру проистекает еще и из затаенного комплекса вины. У нас ведь не только звездное небо над головой, но и еще внутренние законы. Они точат, совесть начинает страдать за будущее потомство. А есть за что страдать. Норильский комбинат был оценен в 1 миллиардов 640 миллионов — валюта ли, рублей, здесь это не имеет никакого значения, важен порядок цифр, — а продан за 650 миллионов. Строился и город, и комбинат все страной, а в основном силами заключенных, их кровью и жизнями. Сталинские командиры производств умели строить, позабыв о ценах жизней, а сыновья бывших министров и зам. министров умею талантливо покупать всенародную собственность.

Приехал домой, сел за дневник.

30 мая, вторник. Между 6 и 8 часами утра опять читал работы абитуриентов. Вспомнился Мао, у которого, точно так же, как и у меня, или у меня, как у него на постели лежали книг, рукописи, документы.

Истомина Анастасия, 1988, Алтай + + Два рассказа. Первый, без названая, о встрече девушки из православного села с мусульманином-иноверцем, о вспыхнувшем чувстве. Какая очень важная деталь: прекрасно выписанная этнография русской старинной свадьбы, есть цитаты. Второй — та же тема — «случайной» любви — молодой испанец встречает девушку. Ее «рецепт» счастья, но она смертельно больна. Счастье не осуществилось. Очень прилично, особенно первый рассаз, зримо написано. Как краска для будущего семинара. Такого, русского, еще не б ыло. «Да». + +

Петрошай Анна, 1989, Смоленская обл. + — Маловат объем, чтобы решить судьбу. «Рассказ из жизни». 18-летняя девочка уходит из дома к 35-летнему парню. Отношение к родителям, к родному городу, к Москве. Есть определенная, жесткость. Почты без стиля, но внятно. + –

Марышева Светлана, 1986, Санкт-Петербург + — Довольно изощренная литературщина с проблесками подлинного. Описание современного рынка и реминисценции времен Великих географических открытий. Манерный, вычурный язык. Мне это не подойдет.

В 10 часов провел последний семинар в этом году. Было интересно, читали вслух студенческие отчеты. Каждый написал о своей работе, о своих друзьях, встречались размышления о жизни, институте. Есть интересные пассажи. В конце семинара довольно долго говорил с Максимом Клейменовым, которому не поставил зачета. Учится он хорошо, но у него нет не только работы за год, у него нет и курсовика. Он очень подробно и серьезно мне всё объяснил. Судя по всему, это человек глубоко, верующий, но несколько формально. Свое нежелание писать он связывает с нежеланием прожить грешную жизнь героя, а это, по его словам, удел писателя. Я сказал ему на это: «Дорогой мой! Я тоже христианин и, по твоей логики, не имею права тебя искушать, требуя от тебя текста. Если ты считаешь, что занятия литературой — это искушение, то не искушай меня, заставляя требовать». Далее я говорил о гуманной сути Бога, о его всепрощении. Бог значительно добрее, чем мы иногда себе представляем, сурова — церковь, потому что она имеет дело с массой. В конце концов, церковь — всего лишь люди с их ограниченными знаниями.

К 12 все закончил, ребята написали мне отчеты. В них много и правды и наивной смелости. Надо бы сделать из них выписки. Но, крайней мере, когда осенью будем делать новую книгу, посмотрим.

В Доме композиторов отмечали 20-летие Союза музыкальных деятелей. Ради этого я решил пропустить Литературный обед, на котором мне, конечно, надо было бы быть. Но надо и расплачиваться за долги, и не гоже бросать своих. Собственную речь на заседании опускаю. Я был в духе и говорил хорошо. О прошлом и о сегодняшнем дне. О гражданском подвиг Ирины Константиновны Архиповой и Владислава Ивановича Пьявко. Двадцать лет, в годы страстной любви начальства к плохой эстраде они вытягивал русское классическое музыкальное искусство. Я бы даже сказал, что они подняли в этом смысле всю провинцию, внушив губернаторам необходимость заниматься серьезной музыкой, хотя бы в ее певческой изводе.

В перерыве я посидел с Ириной Константиновной за кулисами. Само по себе даже находится в одной комнате с легендами нашего искусства удивительно. В разговоре участвовала и Мария Лукьяновна Биешу, когда-то легендарная Чио-Чио-Сан. На этот раз Ирина Константиновна была во всех своих регалиях, недоступных никакому олигарху. Орден и цепь Андрея Первозданного, звезды ордена за Заслугу перед отечеством, Золотя Звезда Героя. Она плохо ходит, но сознание совершенно ясно, глаза молодые и мудрые. Говорят, она очень точно умеет работать, как педагог и педагог замечательный. Отсюда некая формула: Вишневская — по слухам — не может преподавать, но имеет возможность это делать, а Архипова может, но ни своей школы, ни академии, ни здания не имеет.

Не могу не вписать интересную деталь. В комнату президиума вошла уже знакомая мне Веа(?) Добролюбова, тоже Народная артистка, лауреат многих международных конкурсов, в частности королевы Елизаветы и нашего Глинки, везде первые премии. Я помню, совсем недавно она была вице-губернатором и Начальником управления культуры Ивановской области. Теперь срок у нее закончился, также как и губернатора. Пришли новы люди, ей надо устраиваться на работу. Есть филармония, которую она открывала и куда поставила директорствовать свою подругу, по крайней мере, единомышленницу. Так вот та, ее не берет. Ссылается на нового Начальника управления, даму из учителей. Как это все похоже на русские наши порядки, как это все похоже даже на наш институт. Спасибо министерство, которое все же сделало мне соответствующий договор.

К четырем, поставив машину в Знаменском переулке возле музея им. Пушкина, я уже на конференции у Глазунова. В том, что мировая живопись соседствует с нашим 75-летним современником, есть, определенная мистическая связь. Входил в галерею с каким-то мистическим интересом. Дом всегда меня привлекал, в начале перестройки здесь была какая-то шумная и скандальная дискотека геев и лесбиянок. А перед этим, кажется, здание служило дворцом пионеров. Мне всегда хотелось знать историю этих башенок, высоких окон и замысловатого фасада в самом центре Москвы. Оказалось, дворец Нарышкины и, Боже мой, с какой немыслимой роскошью и красотой все это отделано и реставрировано. Но и сам Глазунов, художник редкого вкуса, очень точно развел все интерьеры.

Конференции посвящена и Достоевскому, у которого очередной юбилей, и рисункам И.С. Глазунова, ставшими классикой иллюстраций к романам Ф.М. Об этом я чуть позже, найдя определенные слова, я и сказал. Народа было довольно много, но, как я понял, здесь был не только специально приглашенные люди, но и много «своих», для которых не явится, значит иметь сложности — преподаватели и студенты Академии. Попутно была рассказана и история возникновения Академии, когда с подачи Горбачева, было освобождено здание ВХТМ. Вот и те случайные преимущества, которые дала перестройка.

Естественно больше говорили о Глазунове, чем о Достоевском. Сначала о начале своей работы над рисунками говорил сам И.С. Потом довольно пусто и с передержками немолодой Ванслов. Затем, интересно, как всегда, Игорь Волгин. В это время я разглядывал зал, в котором сидела публика. По всем четырем стенам висели самые знаменитые четыре картины. Здесь собственно, и была изображена наша истории. Пожалуй, ни в одном из залов Москвы, кроме Кремля, я не испытывал такого волнения. Потом я сказал об этом в своей небольшой речи. Тогда же я намекнул о передержках, которыми изобилуют все наши высказывания. Например, что будто никто не слышал до шестидесятых годов о Достоевском. Будто все церкви Александра Невского в Москве, числом шестнадцать, были, как одна, снесены по личному приказу Сталина. Я опирался на мысль о соответствии литературы и изобразительного рисунка, о счастливом попадании, которое само по себе чудо. Гюстав Доре и Библия, Кола Брюньон и Кибрик, Боклевский и Гоголь. Глазунов — это такая же классика, это образы, который теперь неотделимые от Достоевского. В своей речи я вспомнил и свою службу в армии, и Володю Кейдана, которому я, понимаю только сейчас, я так многим обязан, и мое давнее посещение мастерской Глазунова вместе с космонавтом Джанибековым(?). История прикоснулась полой своего плаща к художнику, разве этого мало? Интересно ли все это было, интересно!

Опять вспомнил мысль Герасимова — художник должен до последнего совершенствовать и строить себя.

Еще в машине, возвращаясь из галереи Глазунова, услышал по «Маяку» первые результаты «Большой книги». Показ назвали три фамилии: Улицкая, Коржавин и Быков, известные писатели. Сказали также, что большое жюри премии состоит, чуть ли не из 100 человек. Уже в ночи Флярквский дополнил этот список Кантором с его книгой «Уроки рисования» и фамилией Толи Королева. В какой-то мере список становится все более и более интересным по своему составу. В том, что меня там нет, я абсолютно уверен, не в том родильном доме рожден.

Паше Слободкину дали «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Я очень за него рад, а уж как он рад!

Опять читал абитуриентов.

Петухова Мария, 1988, Краснодар Ох, уж эти студентки-журналистки из провинции — некий условный дневник героини — масса немодного ныне постмодернизма. По отдельности кое-что смотрится. Все вместе производит ощущение рынка старых вещей. Ох, уж это стремление к тонкости чувств и к прогрессу в литературе. «Нет».

Билик Дмитрий, 1986, Башкортостан. «Да». Приходится думать не только о том, что будущая литература может оказаться похожей на твою собственную, но и оказаться другой. Два рассказа. Очень занятная реминисценция американского фильма с переселением душ. Пересменка. Души ждут очереди, чтобы выйти из тела. Здесь своя бюрократия. Любовь побеждает смерть. Второй рассказ об Атлантиде — инопланетяне «выращивали» Землю. Дневник атланта. Читается с интересом, много подробностей, есть связь с сегодняшней жизнью. Бледноват, хотя и без ошибок, язык. Пелевин тоже вырос из фантастики. «Да». + +

31 мая, среда. Утром поменял свое обычное расписание и поехал к В.С. в больницу. Птичка немножко расправила перышки и уже бродит, хотя врачи предупредили, чтобы она постаралась меньше двигаться Не дай Бог, подвернет ногу и обопрется о больную руку. Читал утром рукописи еще в постели и потом в метро.

Когай Виктория, 1989, Тверская обл.Что-то подобное, в тех же словах, я уже з читал: «И. жду тебя, мое вдохновение, мой идеал, мой восторг» — это основная интонация, все вокруг личных, исключительных мотивов. Наверное, от молодости, быстро в литературе зреют только безусловно одаренные люди. Скорее «нет», нежели «да».

ЦойАнна, 1989, Тверская обл. — Довольно ладно изложена и школьная история, и история любви, но все скорее в плане личном, нежели как факт или предмет литературы. Получше последние рассказы (про муравья). Все слишком гладко. + –

Боярская Анна, 1988, Москва. Прозе еще девичья — московская. Здесь чуть лучше. Подборка рассказов-портретов и небольшая повесть о мальчике Майе. Иногда возникает серьезность. + -

Саржевская Галина, 1989, Москва. Школьные дни с мелкой, много раз прописанной фантастикой, многословие, претензии, стилистика любовного романа. Первый этюд «Гроза» чудовищен по стилю. Нет.

Концевая Дарья, 1988, Москва. Нет. Отсутствие содержания и полное отсутствие необходимого для Лита языка. Банально и скверно. Нет!

Токарева Глена, 1987, Москва. Нет. Очень бледное «девичье» содержание. Абсолютно разбалансированная речь. Слово отсутствует. Нет. Нет. Нет!

Родионова Дарья, 1988, Москва. Оснований, чтобы заниматься прозой, нет. как. впрочем, наверное, и стихами.

Галкина Анастасия, 1987, Москва. Для меня все это слишком манерно, изысканно, слишком много форм, много ощущений, переживания, а не переживаний. Возможно, со временем эта девочка станет нашим контингентом. Пока решительное «нет», пусть посмотрят иные мастера, но не Оля меня. Несмотря на некоторое протежирование Королева

Гумерова Альбина, 1984, Казань. Не мое. Все это и первый рассказ «про молодую женщину, больную раком», и второй — журналистка и убийца — все это журнализм со слабым газетным языком. Кое-что есть в фактуре, но нет ни внутренней идеи, ни внутренней жизни. Все, что абитуриентка знает и чувствует на поверхности, за текстом пусто. «Нет».

Улинич Елизавета, 1989, Москва.+ — Милая девочка, с ясным миром и довольно хорошим языком. Второй и третий рассказики милые, школьный и домашний опыт. Со временем, может быть, и запишет. Пока ничего особенного, кроме этой наивной чистоты нет. Пусть посмотрит кто-нибудь еще.

Калинина Мария, 1989, Москва Да. Ну, девушки дают! «Последний дракон» начинается со сцен, где совершенно отчетливо и со знанием дел, рисуются своеобразные «семейные отношения» двух парней. Конкретные сцены с включением родителей. Написано увлекательно, пластично, читается с интересом. Дальше пошла фантастика: ребята превращаются в каких-то хороших драконов. «Да» +

После больницы своим ходом приехал в институт, пообедал, как всегда, все перепутал и, полагая, что сегодня уже 1-ое июня полетел в Минкульт на заседание Экспертного совета. Не тут-то было.

Пока ехал в метро прочел две совершено замечательных рукописи, которые ошибочно пометил 1-м числом.

Уже дома открыл сначала Литературку, потом «Труд». В любимой народом газете «Труд» небольшая рецензия на мою книжку в «Дрофе» «Ах, заграница, заграница..». Рецензия, а может быть, и аннотация под рубрикой Книжная полка. Обложка и небольшой текст Анатолия Сатродубца. Чувствуется, что Анатолию больше понравилась «Хургада», что же, понятно… Под этой рецензией такой же по объему материал, посвященный «Семейной хронике Льва Аннинского». Мне это показалось занятным. Для «Заграницы» Лева писал предисловие. Узок крут революционеров.

Здесь же в «Труде» довольно большой материал на тему, которая меня давно интересует. Условно я называю ее «старт». Небольшая подборочка общественного и делового статуса детишек крупных чиновников — «Дети больших родителей». «Фирюза Рахманова, старшая дочь президента Таджикистана, владеет сетью бутиков в центре Дюшанбе. Петр Фрадков, сын премьер-министра РФ, возглавляет департамент во Внешэкономбанке. Гульнара Каримова, дочь президента Узбекистана, имеет долю в узбекской компании мобильной связи. Виталий и Андрей Черномырдины, сыновья экс-премьер-министра РФ — крупнейшие акционеры компании «Стройтрансгаз». Урал Рахимов, сын президента Башкортостана, возглавляет крупные ОАО «Башкирэнерго» и «Башнефтехи». Олег Воронин, сын президента Молдавии, владеет крупнейшим в Молдавии банком. Мурад Ниязов, сын президента Туркмении, живет на Западе, владеет оффшорными фирмами на Кипре. Марина Рогачева, дочь орловского губернатора Егора Строева — представитель Орловской области в Совете федерации». Тонкость в том, что, как правило, все это дети крупнейших советских деятелей. Вспомнился здесь «Моральный кодекс строителей коммунизма». Но есть и еще аспект. Беглый анализ этого совсем не полного списочка убедительно свидетельствует о том, что мы быстро и благополучно из социализма и потом капитализма перешли в феодализм с его наследственной и родовой властью. Ура! Но и это еще не все. Очень урожайный списочек этот подверстан к большой статье об одном из основных моих героев, за которым я внимательно и давно слежу. Речь в статье идет о «наследии» Николая Емельяновича Аксененко бывшем, ныне скончавшемся министре железнодорожного транспорта, которого в свое время чуть ли не сделали приемником Ельцина. Пресса довольно много писала и о самом министре, а потом о его сыне, которому, видимо по наследству, на основании суверенного феодального права кое-что досталось и досталось, видимо, так много, что опять доблестная швейцарская Фемида в который раз им заинтересовалась. Статья называется «Рельсы упираются в казенный дом». Почему мне интересны именно подобные персонажи? Ну, черт с ними с Березовскими и скромными Абрамовичами, ни они, ни их отцы ничего не декларировали, они не воспитывались и не жили в атмосфере советской элиты! Мысль понятна? Это все прежнее советское и постсоветское лицемерие и при таких людях, как наши властители и выдающиеся партийные деятели режим не мог не рухнуть!