Когда-то здесь явно был завод — обширный асфальтовый пустырь окружали длинные четырех-пятиэтажные корпуса, чьи мрачно-обшарпанные фасады редко и невпопад белели стеклопакетами, пестрели вывесками автофирм и мебельных магазинов. В разных концах пустыря стояли группки машин, в дальнем — сразу три нелепо-бесконечных, как мультяшные таксы, белых «таункара» с двуглавыми орлами на слепо тонированных стеклах. Носатый, чем-то похожий на попугая Киндер (марихуанное мяуканье оказалось его постоянной манерой речи — и в этой манере он первым делом без лишних церемоний стряс с Кирилла двести рублей) повел к бетонному крыльцу без вывески. Через стеклянные двери они попали в полутемный вестибюль, голый и безлюдный, но, разумеется, с мрачным жирняем на посту охраны; затем — в геометрический лабиринт голых коридоров, словно из простенькой компьютерной стрелялки. Новый уровень — сложный конгломерат звукоизолированных комнат и залец, темных и ярко освещенных, заставленных микшерными пультами, комбиками, кабинетами, синтезаторами и ударными установками.

Киндер с размаху хлопнул ладонью о ладонь длинного мосластого парня в узких очках, при мефистофелевской бородке и в майке с надписью «Вроде и пить бросил, а лучше не становится». Дико выстриженный «ранга» с густо татуированными разноцветными руками сидел на корточках у стены, безнадежно распутывая клуб проводов. За стеклом во всю верхнюю половину стены видны были двое на стульях, с гитарами, то щиплющие струны, то неслышно переговаривающиеся друг с другом и с кем-то, не попадающим в поле зрения.

— Нет наушников — надевай ушанку, — сказал рыжий-татуированный, — а пиши — хоть в ножку от табуретки…

— Вот у Эндрю есть сигареты, — сказал козлобородый. — Правда, Эндрю?

Кирилл, хотя давно и успешно бросил (а лучше не становится), поплелся за ним и Киндером в конец коридора, где под здоровым пыльным окном с облупившейся рамой стояла на полу объемистая, полная окурков жестянка. Некоторое время глубокомысленно внимал негромкому разговору про таму и перл, пласт для бас-бочки и стойку под райд, ламповый приамп и поп-фильтры к микро. Над темными прямоугольниками корпусов матово желтел закат. Сзади кто-то торопливо прошел, отрывисто прогоготав, бухнув дверью. «…В Берлине, он тогда лабал панораму, а басист „АукцЫона“ выставил свой „Ампег“. Звук, говорит, плотный, ро́ковый, „Фендера́“ в него хорошо звучат…»

Вернувшись, они услышали музыку, а там, откуда она неслась, в комнате с особенным изобилием электроники, наткнулись на компанию в полдюжину человек (включая давешних гитаристов), музыку эту слушающую. Заслушался невольно и Кирилл. В расслабленное курортное колыхание сладковатой мелодийки холодной низовой струей вторгался чистый и сильный женский голос, выводящий по-английски что-то, что ему не захотелось разбирать. И совершенно очевидно было, что обладательница этого голоса сидит здесь же на колонке: худенькая ладная девица в драных джинсиках, с недлинными подрастрепанными темно-русыми волосами, с живым, заметно веснушчатым лицом.

Встретив взгляд ее светлых спокойно-насмешливых глаз, он вдруг сообразил, что уже некоторое время неотрывно на девицу пялится, поспешно потупился, насупился — до него стало доходить, в чем засада. Оказывается, он все пытался представить эту Женю рядом как с настоящим «большим чекистским начальником», так и с наглым афером, проходившим по телесным повреждениям, — но абсолютно не преуспел.

Он снова случайно пересекся с ней взглядом — и досадливо уставился в плакаты на стене. Три разных, они были выполнены в одном стиле: за основу явно были взяты агитационные картинки из иеговистских или им подобных брошюр («Человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евреям 9:27)»). Скажем, один изображал разворот книжки, где на первой странице было модельное мочалочье рыльце с подписью «Вид человека сегодня», на второй — оскаленный череп с комментарием: «Вид человека завтра». С цитатами из Нового завета были намешаны цитаты из песен «Премии Дарвина».

Музыку вырубили, началось профессиональное препирательство, в котором он ни бельмеса не понимал, перешедшее во всеобщий вольный, со ржанием, треп; Андрюха промежду прочим представил Кирилла как бы всем сразу — Женя приветливо кивнула. Мефистофель-Паша за незакрытой дверью с недовольным видом извлекал отрывистые звуки из дудки невиданной формы. Потом в помещение ввалился некто толстый, неряшливо-бородатый, с бряканьем выгрузил на линолеум огромный пакет, в котором голубели пробки «Левенбрау», вызвавший у присутствующих всплеск энтузиазма. Женя похлопала добытчика по животу — тот, разумеется, объяснил, что лучше это, чем горб от работы.

Все потянулись к пакету, послышалось шипение, стук бутылок о бутылки. Женя от пива отказалась, попросила Кирилла, прислонившегося к косяку «предбанника», врубить стоящий там электрочайник. Кирилл снял его с подставки, встряхнул, убедился, что внутри пусто. «Я наберу, — сказал он соскочившей было с колонки девице. — Где тут у вас вода?» — «Пойдем, — протолкался к нему Андрюха. — Я отолью».

Он отвел Кирилла в сортир.

— Ну и как тебе Женя? — осведомился, пристраиваясь к писсуару.

— Ничего Женя, — хмуро оценил Кирилл, расстегиваясь рядом. — Я б сам с ней… порепетировал.

— Шансов мало, — хмыкнул Киндер.

— Я в курсе…

Они вернулись, Кирилл включил чайник, Киндер, подхватив свою басуху, заперся в соседней комнате с Пашей и двумя подошедшими волосатиками. Остальные обсуждали что-то туманное — вроде бы клубные площадки.

— А ты чего как не родной? Будешь? — Женя продемонстрировала Кириллу пивную бутылку.

— Благодарствуйте… — Он свернул пробку.

— Скажи, лучше «Шестнадцать тонн».

— Куда мне столько…

— Ты не из «Краша»?

— Не, я из Рязани.

— Ну и че в Рязани? — Она кинула в кружку пакетик и сняла чайник с подставки.

— Все то же. Пироги с глазами.

— Как тебя — Кирилл?.. — Насмешливый взгляд поверх пугливых загогулин пара из кружки.

— Вроде…

— Слушай, а как тебя называют? Ну, уменьшительно?

— Меня хрен уменьшишь, — он щедро глотнул и чертыхнулся, когда пена закапала на пол.

— Кирой не зовут?

— Редко.

— У меня знакомая есть, на женском такси работает, — она осторожно прихлебывала. — Знаешь, розовые «вольво» ездят? Она там водителем. Ну, понимаешь: клиентура у них чисто бабская, кто боится хачей-бомбил. Однажды вызвают ее в аэропорт встретить Киру и Женю. Она, естественно, ждет двух баб, а выходят Кирилл и Евгений, парочка голубых… Nothing personal, — хмыкнула она на Кириллово протестующее кряканье.

— Собственно, чья бы корова мычала…

— Черновик-то слышал?

— Угу. Частично.

— Чего скажешь?

— Вокальная партия понравилась. Не сочти за лесть.

— Спасибо. Хотя, по-моему, порнуха порядочная.

— Тебе виднее. Я не профессионал.

— Блин, кто тут профессионал… Буквально недавно же еще в домашней студии писались, самопал, без компрессора, без пик-лимиттера: опять, блин, «перегруз» — пой заново… Режиссера убить хотелось. «Плевательницу» — такая сеточка, знаешь, перед микрофоном ставится — я из колготок делала… — Женя улыбалась собственным воспоминаниям.

— А в каком ты офисе работала?

— Я?.. — она посмотрела на Кирилла. — В рекрутинговом агентстве… — хмыкнула. — Это я, естественно, название второго альбома придумала.

— Почему «естественно»? — машинально осведомился Кирилл, понятия не имеющий об этом названии.

— Ну, знаешь, «моббинг» — офисная дедовщина? Я когда еще в агентстве работала, вдруг возник страшный спрос на психологов. Все компании стали заводить штатных психологов. А то из-за нездорового климата на рабочем месте прибыль падает.

— А как альбом-то называется?

— Mobbing dicks, — хохотнул бородатый, вставший некоторое время назад у Жени за плечом. — Привет Мелвиллу… «Моб» — толпа, — пояснил он, приканчивая пиво, — «моббинг» — нападать толпой…

— Лаунж-панк… — пробормотал Кирилл, глядя, как бородатый увлекает Женю за талию в общую компанию.

Кириллу втискиваться туда почему-то совсем не захотелось, и он тихо, не прощаясь, вышел за дверь. Снаружи стемнело. Еще не по-настоящему: бледно-голубоватое небо в редких перьях облачной копоти было легким и высоким — но под козырьками подъездов уже горели ярко-оранжевые фонари. Кирилл отошел в сторонку, уселся на капот одиноко стоящего «Москвича» с кирпичами под отсутствующими передними колесами и стал допивать пиво мелкими глотками. Вялые мысли, то и дело возвращающиеся к Жене, сопровождала какая-то непонятная досада.

Он поднял голову на шум, движение, вспышку фар: вывернув из-за угла, во двор стремительно вснулась черная сплющенная тачила совершенно аэрокосмических обводов, без малого гоночный болид — наглая, нефункциональная, принципиально за пределами меры и логики. Порыкивая и рыская, словно брезгливо принюхиваясь к раздолбанному асфальту, она лихо подкатила к тому подъезду, откуда вышел Кирилл, и остановилась в пятне света у крыльца, не гася фар и не глуша движка.

Кирилл непроизвольно подобрался. Он уже понял, кто пожаловал — хотя вылезшего с левой стороны черноволосого невысокого крепыша в пиджачке типа того, что именуется клубным, опознал почему-то не сразу. Почему-то он ожидал от названного ГРУшника несколько иного впечатления: более ГРУшного? Брутально-вельможного? А тут какой-то денди лондонский в светлых штанах… Однако это, конечно, был он — и Кирилл не спеша, но и не мешкая встал, подхватил пиво и двинулся расхлябанной походкой наискосок в сторону здания.

Предполагаемый генерал моргнул зажигалкой, затянулся, привалясь задом к машине. Повертел головой туда-сюда, в какой-то момент мазнув равнодушным взглядом по Кириллу. Тот свернул к углу, хлебая из горлышка; левой рукой достал на ходу телефон и вбил в него номер болида: В666МС177.

Три шестерки — не просто блатняк, а с вывертом… Он вспомнил, как Пенязь рассказывал про «трех Оль». Серия ООО, некогда предназначавшаяся, между прочим, для «инвалидок», потом была выделена ФСБ — и все понторезы страны ринулись скупать номера, похожие на названия фирм: до поздних девяностых меньше чем за полдюжины зеленых кусков они не продавались. Торговля шла так, что скоро номеров не осталось самим чекистам. Тогда серию «сняли» с ведомства, а гаишники принялись сплошняком стопить все прежде неприкосновенные машины и часами мариновать водил до выяснения личности. Причем больше всего свирепствовал Батальон особого назначения, подчиненный непосредственно главному гиббону — одному из первых обладателей симметричного окающего номера…

Сворачивая на Шоссейную, он обернулся. Черный агрегат, как маслом обмазанный фонарными бликами, возле индустриального сарая смотрелся заблудившимся НЛО. Силуэт «генерала» повернулся к подъезду, обретя объем, выщелкнул сигарету, приобнял сбежавшую по ступенькам Женю. Кирилл шагнул за угол. Последний раз запрокинул бутылку, поставил ее на асфальт. Переложил телефон в правую, залез в «Контакты» и нашел номер Валеры:

— Здорово, это Кирилл. Слушай, как у тебя со свежими базами ГИБДД?

О Валере, мужичке под пятьдесят, отвислыми щеками и махонькими, словно бы перепуганными глазками напоминающем хомяка, Кирилл первый раз услышал два года назад, когда служил на «второй кнопке». Ехал однажды откуда-то куда-то по Кольцевой линии метро и примерно меж «Курской» и «Комсомольской» заметил над вагонными дверьми крошечный, криво налепленный поверх прочей рекламы самодельный стикер. «Ищете должника, врага, любовника? — осведомлялась бледно пропечатанная надпись и сулила: — Все базы по ЦФО!!!»

Кирилл бегло хмыкнул про себя — и неожиданно подумал про Влада. Второй, что ли, раз лет за десять с лишним. Должника, говорите?.. Х-хе…

Вспоминая эту историю, он миновал «Комсомольскую» и «Проспект Мира»; поезд уже начал тормозить на нужной ему «Новослободской», когда Кирилл вновь поднял глаза. Не сразу нашел взглядом стикер. За стеклом мелькали цветные станционные витражи. Кирилл неожиданно для себя вытащил мобилу и торопливо вбил еле различимый на наклейке номер.

Вместе с толпой его втянуло на эскалатор. Телефон он так и держал в руке. Еще раз глянул на экран, пожал плечами и нажал соединение. Гудело долго — он уже хотел отключиться, когда юный девичий голос, хихикнув, дакнул. На заднем плане гремело нечто танцевальное. Уверенный, что попал не туда, Кирилл промямлил насчет объявления. «А! Знаете условия? — не удивилась девица. — Нет? Стольник на этот номер».

На таких суммах продюсер РТР не экономил. Выйдя из метро, он огляделся, свернул в «Дружбу», положил, ухмыляясь в собственный адрес, деньги и снова набрал девку. Произнес: «Смирницкий Владислав э-э… черт… а, Игоревич!» — и тут же был прерван: «Перезвоните минут через пятнадцать». Кирилл купил и выпил бутылку «Балтики», в очередной раз извлек трубу, услышал ленивое:

— Ну, записываете там?

— Угу, — он прислонился к стойке дорожного знака.

— Смирницкий Владислав Игоревич. Двадцать пятое ноль пятого тыщ-девятьсот семьдесят четвертого. Номер паспорта: двенадцать, тридцать пять, один-два-восемь-ноль-ноль-восемь, выдан ОВД «Октябрьский» города Рязани. Зарегистрирован: Рязань, улица Вознесенская, дом… квартира… телефон…

Ничего запомнить и тем более записать Кирилл, естественно, не пытался — просто слушал завороженно.

— …Женат третьим браком на Скориковой Татьяне Владимировне, тыщ-девятьсот восемьдесят второго года рождения, номер паспорта нужен?

— Н-нет…

— Дети: от второго брака — Смирницкая Ксения Владиславовна, две тыщи второй, от третьего — Смирницкий Илья Владиславович, две тыщи пятый. Номера свидетельств о рождении?

— Нет-нет… — сейчас Кирилла интересовало главным образом, надолго ли этот девкин монолог.

Оказалось, только начался:

— На него зарегистрирован автомобиль «Ауди А6», две тыщи второго года выпуска, госномер… В две тыщи третьем совершил ДТП… Проходит по ЗИЦу: в девяносто четвертом его пробивали опера Железнодорожного ОВД города Рязани…

Тут Кирилл заинтересовался:

— А в связи с чем, неизвестно?

— Его телефон был в записной книжке убитого гражданина Аг… Агдавлетова Вэ-Эн, уголовное дело номер… Кто он такой, надо?

— Не надо… — Кирилл сообразил, что в те фольклорные времена, памятные у него на родине войной Айрапета со «слонами», бандитскими гулянками в «Руси», массовым расстрелом из автоматов в клубе «Рязсельмаша» и прочими героическими вехами, мирный-интеллигентный, но шустрый, способный и склонный к предпринимательству Влад мог раздавать свои телефоны кому угодно.

— Ну, пишите дальше. На его имя приобретен дом в поселке Солотча Рязанской области. Продавец — Кузовкина Ка-Эл, стоимость покупки…

И — далее, не меньше чем минут на пять.

— …Еще что-нибудь нужно? — деловито уточнила под занавес девица (именем Мася, как Кирилл потом узнал, Валерина дочь). — Банковские счета, таможенные проводки?..

— А можете дать? — хмыкнул он.

— Это вам надо будет на Митинский рынок подойти, к отцу. Валеру спросите. Предупредить его?..

Но лично к ее папане Кирилл отправился позже, уже взятый Чифом на стажировку. Валера отыскался на «Митьке» в одном из павильончиков, скособоченный на табуретке: матерился по мобиле, шевелил отвислыми щеками, выглядывал, словно бы испуганно, из-за прилавка, заваленного грудами болванок с лаконичными кустарными обложками: «Билайн», «МТС», «Сводки ГУВД», «Пенсионный фонд», «Паспортная база. Москва», «ОПГ», «БТИ», «Госкомстат» — короче, неотличимого от десятков соседних прилавков. «Распечатку звонков? — Валера оторвался от стакана толстого картона и перекинул страницу заляпанного „журнальца“ из сброшюрованных распечаток в пластиковой папке. — Любой мобильный оператор по Москве — восемь тысяч. Рублей, рублей… „Скайлинк“, „МТС“, „Билайн“, „Мегафон“ по любому региону — десять… Нужна прослушка сотового?..»

Потом, когда Кирилл сделался его постоянным клиентом, Валера помогал ему отфильтровать в массе старья свежие и полезные базы (по большей части на прилавок не выкладываемые), объяснял, шмыгая курносым носом, почему по банкам хорошей инфы тебе просто так не продадут (люди из ихних СБ постоянно шарятся, суки, могут серьезно наехать), — и тут же предлагал найти нужное по его каналам за штуку баксов, причем почти по любому банку, причем под его личные гарантии.

Поивший в моменты не полного своего безденежья Валеру «Флагманом» в предпочитаемых хомяком дешевых шалманах Кирилл наслушался про персонажей с погонялами Долбырь, Бамут и Ара-Зверь, оптом скупающих базы у ментов, налоговиков, таможенников, ФСБшников; про заявившегося к одному из Валериных коллег прямо на рынок свежеуволенного сисадмина ну очень крутого банка и невнятно предложившего, трясясь от недвусмысленной и жестокой абстяги, базы по всем вкладчикам и операциям — требовавшего за все пять тысяч уе, но ушедшего со ста пятьюдесятью; про ментовского полкана, срочно нуждавшегося в какой-то нереальной сумме на умиротворение ловцов «оборотней» и «выставившего на аукцион» уникальную коллекцию дисков, включая «Геев Москвы», прилежно сосчитанных, оказывается, МВД, а также «Московские интим-услуги», составленные из записей сутенеров, с подробным перечнем предпочтений элитной клиентуры: кто из прокурорских, скажем, по несовершеннолетним, а кто из девелоперских — по садо-мазо…

Как-то, приняв за чистую монету озвученное поддатым Кириллом намерение бросить свой коллектор, Валера свел его с длинным мосластым Вагитом. Тот светил «фонарем» на скуле и громадной золотистой ременной пряжкой с надписью Prada и активно юзал (судя по круглым глазкам со зрачком во всю радужку, непрерывному поерзыванию и речи, будто звучащей с пущенной слишком быстро пленки) шмыгу, СП или иной какой фен. Некоторое время назад Вагит, разжившись очереденой ментовской базой, нашел в ней полную информацию по «измайловскому маньяку», насиловавшему баб в ПКиО, и принялся обзванивать жертв, требуя по две штуки долларов за то, чтоб их имена и детали нападений не появились в Сети. До того его кормила база ГИБДД по угонам — обзванивались потерпевшие, которым в зависимости от крутизны тачки назначалась сумма выкупа за нее: до 20 зеленых тонн. Получив бабки, Вагит называл терпиле первое попавшееся место, где тот якобы найдет свою машину, и спешил свалить. А сейчас он сличал списки сотовых операторов с базой по прописке: дабы пробив состав семьи абонента, звонить ему с сообщением о якобы попавшем в ментовку родиче, которого срочно нужно отмазывать — тысяч за сто рублей (а иначе, скажем, — до семи лет за распространение: «Вы же понимаете, если подкинули, могут в чем угодно обвинить, вы же слышали наверняка, как это делается…»). Кириллу предлагалось работать приемщиком денег. Наверное, у него был вид лоха, готового зачалиться первым — «если что»…

Эта встреча навела Кирилла на невеселую мысль, что к чему-то подобному, похоже, и будут так или иначе сводиться все альтернативы совершенно его не прельщавшей, но вполне определенно описанной Пенязем профессиональной перспективе. Да и вполне памятны были собственные ощущения накануне второго звонка по чистым уже чудом сохранившемуся в телефоне Масиному номеру.

Ощущения были унылые. С РТР его к тому времени поперли, деньги кончились. Московские приятели либо не в состоянии были помочь, либо отсутствовали в городе, светило бесславное возвращение к матери в Рязань; Кирилл безнадежно перебирал в уме тех, к кому имело бы хоть какой-то смысл обращаться за подаянием, — и вдруг ясно увидел серовато-коричневые, в снеговых прожилках, почти отвесные горы в фотошопной синевы грузинском небе и нависающий надо всем громадным, чуть скошенным влево конусом Казбек.

— Под этим номером значится «Макларен Ф-1» — видал я его, зарегистрированный на ОАО АКБ «Финстройбанк», — Кирилл с телефоном у уха присел на жестяной трамплинчик детской горки. — Слышал о таком? Даже я раньше о нем что-то слышал.

— Леша Райзман, — пробормотал Кот.

— Ага, — механически согласился Кирилл и тут же припомнил, что это имя при нем тоже кем-то упоминалось, причем не так давно. — Что это вообще за контора?

— Вообще Леша — «прачка», обнальщик, в смысле, с двадцатилетним стажем. Ну, «Финстрой»-то типа большой и серьезный: он сливает бабло в «схему» — ну, ты в курсе: сливники-концевики…

Кирилл утвердительно промычал, хотя понял только самый общий смысл.

— …Райзман, говорят, — из тех, кто пару лет назад, когда ЦБ начал щемить «грязные» банки, ушел под крышу к силовикам. Те, правда, в итоге (по слухам, опять же) то ли оказались слишком жадными, то ли между собой не добазарились… В общем, поговаривают, что они его бизнес таки раздербанят…

Кирилл еще понимающе поугукал и отключился, чувствуя какую-то заторможенность (Чем я занимаюсь?! — всплыло в который уже раз. — Куда лезу?!), и некоторое время бессмысленно мусолил телефон. Поднял голову. В желтых окнах проскальзывали в тюлевой дымке силуэты, узорчато чернели цветы на подоконниках. Аккуратный ряд лестничных горизонтальных бойниц светился тускловато, в них видны были параллельные черточки перил и кружки электросчетчиков. Лампочка над подъездом освещала лохмотья бумажных объявлений, железное кольцо на месте оторванного мусорника.

«Финстройбанк» — вертелось у Кирилла в голове, — Райзман… Кто же мне, в самом деле, говорил недавно про этот банк и про этого Лешу?..