Смельчак спал у ног хозяина и видел во сне чудесный пир, а Северный Ветер, отведав свежего корма, стоял на страже у дверей конторы, где Пазаир с самой зари разбирал текущие дела. Его не удручало обилие сложностей, наоборот, он был полон решимости наверстать упущенное время, ничего не оставив без внимания.

Секретарь Ярти пришел ближе к полудню, с перекошенным лицом.

– У вас подавленный вид, – заметил Пазаир.

– Опять ссора. Моя жена невыносима; я на ней женился, чтобы она меня вкусно кормила, а она отказывается готовить! Так существовать невозможно.

– Подумываете о разводе?

– Нет, из-за дочери; я хочу, чтобы она стала танцовщицей. У жены другие планы, которые меня не устраивают. И никто из нас не собирается уступать.

– Боюсь, положение безвыходное.

– По-моему, тоже. Как ваше расследование у Кадаша? Все нормально?

– Я как раз дописываю отчет: бык найден, садовник оправдан, управляющий осужден. По-моему, лекарь тоже замешан, но этого я не могу доказать.

– Не трогайте его – у него связи.

– Обеспеченные клиенты?

– Он лечил самые достославные рты; злые языки поговаривают, что его рука не столь тверда, как прежде, и что лучше к нему не ходить, если хочешь иметь здоровые зубы.

Смельчак зарычал, хозяин успокоил его лаской. Такое поведение пса означало умеренную недоброжелательность. Он с первого взгляда невзлюбил судейского секретаря.

Пазаир наложил свою печать на папирус, где были перечислены его выводы по делу об украденном быке. Ярти любовался тонким и ровным почерком судьи; он выводил иероглифы без малейшего колебания, твердо и решительно облекая свою мысль в замысловатые знаки.

– Надеюсь, вы не стали выдвигать обвинение против Кадаша?

– Конечно, стал.

– Это опасно.

– Чего вы опасаетесь?

– Н-не знаю.

– Изъясняйтесь точнее, Ярти.

– Правосудие – дело сложное…

– Я так не считаю: по одну сторону – истина, по другую – ложь. Стоит хоть на пядь уступить последней – и правосудия больше нет.

– Вы так говорите, потому что молоды; с опытом ваши суждения станут не столь резкими.

– Надеюсь, что нет. В селении многие приводили ваш аргумент; мне кажется, он несостоятелен.

– Вы не хотите считаться с иерархией?

– А что, Кадаш превыше закона?

Ярти вздохнул.

– Вы производите впечатление человека умного и смелого, судья Пазаир; не делайте вид, что вы не понимаете.

– Если иерархия несправедлива, страна идет к своей погибели.

– Она раздавит вас, как и всех остальных; довольствуйтесь решением тех проблем, что вам поручены, и предоставьте щекотливые дела вышестоящим. Ваш предшественник был благоразумным человеком и умел избегать ловушек. Вас повысили, так не портите себе карьеру.

– Я получил это назначение благодаря своим методам; с чего бы мне их менять?

– Используйте свой шанс, не нарушая установленного порядка.

– Я не знаю другого порядка, кроме Закона.

Отчаявшись, секретарь ударил себя в грудь.

– Вы на пути к пропасти! Учтите, я вас предупреждал.

– Завтра вы отнесете мой отчет в администрацию провинции.

– Как вам будет угодно.

– Меня вот что интересует: я нисколько не сомневаюсь в вашем усердии, но неужели вы один – это весь мой персонал?

Ярти как будто засмущался.

– В некотором роде да.

– Что значат эти недомолвки?

– Есть еще некто по имени Кем…

– Его должность?

– Пристав. Его дело – производить аресты, о которых вы распорядитесь.

– Должность, на мой взгляд, немаловажная!

– Ваш предшественник никого не арестовывал; если он подозревал преступника, дело передавалось в инстанции, вооруженные получше. А поскольку в конторе Кему скучно, он патрулирует.

– А буду ли я иметь честь познакомиться с ним?

– Он заходит иногда. Не надо с ним свысока: у него отвратительный характер. Я его боюсь. Если захотите сделать ему замечание, на меня не рассчитывайте.

«Навести порядок в собственной конторе и то будет нелегко», – подумал Пазаир, заметив тем временем, что папирус кончается.

– Где вы его покупаете?

– У Бел-Трана, лучшего изготовителя папирусов в Мемфисе. У него высокие цены, но материал отменного качества и прочности. Я вам его рекомендую.

– Разрешите одно сомнение, Ярти: эта рекомендация бескорыстна?

– Да как вы могли такое подумать?

– Ладно, я ошибся.

Пазаир просмотрел последние жалобы – ничего особенно важного или срочного. Он перешел к спискам чиновников, которых должен был контролировать, и к назначениям, поданным ему на утверждение, – обычная административная работа, требующая только его печати.

Ярти сел, положив под себя согнутую левую ногу и выставив вперед правую; держа наготове палетку и засунув калам за левое ухо, он чистил кисточки и наблюдал за Пазаиром.

– Вы давно работаете?

– С рассвета.

– Рановато.

– Сельская привычка.

– Привычка… ежедневная?

– Учитель говорил мне, что один день небрежения – катастрофа. Познавать можно только сердцем, при условии, что уши открыты, а разум покорен. Чтобы этого достичь, нет ничего лучше добрых привычек. В противном случае дремлющая в нас обезьяна пускается в пляс и бог покидает свое святилище.

Секретарь явно помрачнел:

– Не слишком приятное существование.

– Мы – служители правосудия.

– Кстати, мой рабочий день…

– Восемь часов, два выходных на шесть рабочих дней и два-три месяца отпуска во время различных праздников… Договорились?

Секретарь кивнул. И без напоминаний судьи ему стало ясно, что над пунктуальностью придется немного поработать.

Одно короткое дело заинтересовало Пазаира. Начальник стражи, охранявшей сфинкса в Гизе, был переведен в док. Резкий поворот в карьере: очевидно, этот человек совершил серьезный проступок. Однако вопреки обыкновению вина указана не была. И при этом старший судья провинции наложил свою печать; дело было только за печатью Пазаира, поскольку солдат жил в его округе. Простая формальность, которую следовало выполнить, не раздумывая.

– Наверное, многие жаждут получить пост начальника стражи сфинкса?

– В претендентах нет недостатка, – согласился секретарь, – однако на сегодняшний день у них шансов немного.

– Почему?

– На этом посту бывалый солдат с замечательным послужным списком и к тому же человек смелый. Он ревностно охраняет сфинкса, при том что старый каменный лев выглядит достаточно впечатляюще, чтобы самому себя защитить. Кому придет в голову причинить ему вред?

– То есть почетный пост?

– Совершенно верно. Начальник стражи набрал других ветеранов, чтобы обеспечить им небольшое содержание; впятером они ведут наблюдение по ночам.

– А вам известно о его переводе?

– Переводе… Вы шутите?

– Вот официальный документ.

– Поразительно. Что он натворил?

– Вы рассуждаете так же, как я. Об этом ничего не сказано.

– Не берите в голову; это, наверное, решение военного командования, логику которого нам не постичь.

Северный Ветер издал характерный крик: осел предупреждал об опасности. Пазаир вышел и оказался перед огромным павианом, которого хозяин держал на поводке. Эта обезьяна со свирепым взглядом, большой головой и лохматым туловищем недаром слыла кровожадным зверем. От ее ударов и зубов нередко гибли крупные хищники, и даже львам случалось обращаться в бегство при виде стаи разъяренных павианов.

Хозяин, играющий бицепсами нубиец, производил не менее сильное впечатление.

– Надеюсь, вы крепко его держите.

– Дозорный павиан к вашим услугам, судья Пазаир, равно как и я сам.

– Вы – Кем.

Нубиец кивнул.

– О вас поговаривают в округе; похоже, для судьи вы слишком много суетитесь.

– Мне не нравится ваш тон.

– Придется привыкать.

– Ни в коей мере. Либо вы будете вести себя почтительно, как подобает подчиненному, либо подадите в отставку.

Двое мужчин долго вызывающе смотрели друг на друга, собака судьи и павиан пристава делали то же самое.

– Ваш предшественник предоставлял мне свободу действий.

– Теперь так не будет.

– Вы ошибаетесь; когда я иду по улице со своим павианом, у людей пропадает охота воровать.

– Посмотрим ваш послужной список?

– Сразу предупреждаю: прошлое у меня темное. Я состоял в отряде лучников, на который была возложена охрана одной из крепостей Великого Юга. Я поступил на службу из любви к Египту, как многие молодые люди моего племени. Долгие годы я был счастлив, но однажды, сам того не желая, я обнаружил махинации с золотом среди войскового начальства. Вышестоящие чины не стали меня слушать; в драке я убил одного из воров, моего непосредственного начальника. Меня судили и приговорили к отрезанию носа. Сейчас у меня нос из крашеного дерева. Я больше не боюсь ударов. Судьи, однако, признали мою правоту; поэтому мне и доверили должность пристава. Если хотите проверить, мое дело хранится в архивах военного ведомства.

– Ну, значит, пошли туда.

Кем не ожидал такой реакции. Осел с секретарем остались присматривать за конторой, а судья с приставом в сопровождении павиана и пса, продолжавших приглядываться друг к другу, направились к административному центру армии.

– Как давно вы живете в Мемфисе?

– Год, – ответил Кем. – Я скучаю по Югу.

– Знаете ли вы старшего стражника из охраны сфинкса в Гизе?

– Видел два-три раза.

– Он внушает вам доверие?

– Это известный ветеран, слава о нем добралась даже до моей крепости. Столь почетный пост не доверяют кому попало.

– А он сопряжен с опасностями?

– Да нет, конечно! Кто нападет на сфинкса? Это почетный караул, и стражники должны в основном следить за тем, чтобы монумент не заносило песком.

Прохожие расступались перед процессией; каждый знал, как скор на расправу павиан, способный вонзить зубы в ногу вора или свернуть ему шею, до того как успеет вмешаться хозяин. Когда Кем со своей обезьяной обходил улицы, злые умыслы рассеивались сами собой.

– А вы знаете, где живет этот ветеран?

– В казенном доме возле главной казармы.

– Моя идея оказалась неудачной, вернемся в контору.

– Вы раздумали знакомиться с моим делом?

– Вообще-то я хотел взглянуть на его дело, но оно мне уже ничего не даст. Жду вас завтра утром, на рассвете. Как зовут вашего павиана?

– Убийца.