По «Евроспорту» шла трансляция последних кадров гонки Плимут – Ньюпорт, снятых еще до начала бури и сопровождаемых взволнованными комментариями. В присутствии экспертов и победителей прошлых соревнований обсуждались детали, касающиеся потери мачты многокорпусником Бреа.

Мари заканчивала собирать дорожную сумку. Она хотела уехать после похорон Лойка и Никола, но мать ее отговорила, выразившись кратко, на свой манер:

– Ты им больше не нужна. Слишком поздно о них думать.

«Слишком поздно»… «Слишком поздно»… Жестокие слова припевом стучали у нее в висках, она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Может быть, она уже сходит с ума?

– Ты – свет мой… моя жизнь…

Безумие. Где-то за ее спиной звучал нежный и торжественный голос.

Кристиан!

Резко обернувшись, Мари уперлась взглядом в небесной синевы глаза, слегка вьющиеся на затылке белокурые волосы и вечную трехдневную щетину…

Телевизор. Кадры любительской видеосъемки, переданные по спутниковой связи. Изображение плохого качества, со множеством помех и пропадающим звуком. Но это был Кристиан, и он говорил с ней прямо из своего кокпита. Мари подошла к телевизору, почти касаясь его, и впилась глазами в дорогое лицо.

– С тобой… до конца, Мари… единственная надежда… прости, любовь моя…

Простить, но за что? Сердце ее трепетало в груди. Ведь это она во всем виновата, она должна была ехать вместе с ним, она совершила ошибку! Мари плакала и смеялась одновременно. Нет, она не могла его потерять, все еще наладится, он простит, он любит ее! Она дотронулась до экрана, но образ жениха дрогнул, покрылся полосами и пропал. Спутниковая связь с Кристианом Бреа оборвалась.

* * *

Люка выключил видавший виды телевизор, которым жандармерия разжилась во время благотворительной ярмарки, и набрал номер Мари. Телефон не отвечал. Он вихрем пронесся мимо растерянной Анник и прыгнул в автомобиль. Приехав в порт, Ферсен сразу обратил внимание на паром, еще стоявший у причала, и припаркованный поблизости «мегари». Расслабившись при виде Мари, открывавшей багажник, Люка нахмурился, заметив, что к ней приближается Анна. Ее щеки пылали от гнева.

– Раньше нужно было ехать!

Мари безропотно снесла упрек и постаралась успокоить сестру жениха.

– Твой брат, Анна, величайший шкипер в мире, он выпутается из этой передряги.

– Величайший шкипер в мире только что послал тебе прощальный привет!

Увидев, что Мари побледнела, сестра Кристиана не лишила себя удовольствия уколоть ее еще больнее: пусть помучается, как мучается она!

– Телекомментаторы говорили, что отказ Кристиана изменить трассу был равен самоубийству! – Она горько усмехнулась. – Брат нуждался в тебе, Мари, а ты его бросила. У меня, кроме него, никого не осталось. Если с ним что-нибудь случится, во всем будешь виновата только ты!

Люка поймал последнюю фразу на лету.

– Не надоело вам винить ее во всех смертных грехах? – грубо вмешался он.

– «За Мари. Всевышний вынесет приговор. Из каменного сердца брызнет кровь и прольется свет», – ядовито процитировала Анна, обратив на него красноречивый взгляд. – Если не ошибаюсь, так говорилось в найденных вместе с трупами записках?

Гневную реплику Ферсена перекрыл сигнал парома. Мари подхватила оставленный возле «мегари» багаж и, проводив глазами удалявшуюся Анну, направилась к причалу. Люка догнал ее и, силой отобрав сумку, пошел рядом. Как повлиять на ее решение, что сказать? Он намеревался лишь в крайнем случае прибегнуть к аргументам, которые, с одной стороны, могли стать определяющими, но с другой – окончательно настроить Мари против него.

– Вы отличный полицейский, и ваше место – здесь!

– Я еще и невеста Кристиана. Мое место – рядом с ним.

– Что вы будете делать в Плимуте? Ждать жениха и томиться от скуки?

– Перестаньте!

– Неужели вы надеетесь, уехав подальше, забыть о том, что произошло на острове? – Мари молчала, и он повысил голос: – Убиты ваши братья и племянник, а вы бросаете расследование на полпути. Вот уж не думал, что вы из тех, кто бежит от трудностей, Мари Кермер! Жаль, что я в вас ошибся.

Расчет оправдался – ему удалось задеть Мари за живое.

– Я обещала уехать вместе с ним, – тихо произнесла она. – Но я не только не выполнила обещания, а еще и вела себя отвратительно в последний день перед его отъездом.

Они подошли к сходням. Мари протянула руку, чтобы взять у него сумку.

Раздался второй гудок. Теперь время было на вес золота.

– Ошибаетесь, это он вел себя отвратительно по отношению к вам!

Слово вылетело – путь к отступлению был отрезан.

– Он просто дерьмо, Мари! – Вырвав у него из рук сумку, она стала подниматься по сходням, но тут же остановилась, когда Ферсен продолжил: – Это он угнал яхту, подбросил на борт компас и спрятал спасательный круг в бухте Морга, чтобы заставить вас поверить в успешный побег племянника, хотя тот был уже мертв.

Люка видел, как напряглись ее плечи и спина, рука сжала ремень сумки, пальцы побелели. Внутренняя борьба. Он догадался, что ей стоило немалых усилий не обернуться.

– На спасательном круге обнаружены фрагменты кожи с ДНК вашего жениха!

Вот оно – доказательство. Плечи Мари поникли.

– И это еще не все, – добавил он с раздражением, ибо презирал того, кто вынудил его к подобному признанию. – Бреа и был одним из тех «монахов без головы», которые на вас напали в аббатстве.

Мари все-таки обернулась, и Ферсена хлестнул по лицу ненавидящий взгляд.

– Кристиан не мог такого сделать. Вы лжете! Той ночью он ушел в море, я сама видела.

– Видели шхуну – этого он и добивался. Я предполагал, что вы мне не поверите, поэтому разыщите некого Ноэля Легофа из Канкаля и поинтересуйтесь, где провел ту ночь ваш суженый!

Люка увидел, что она близка к обмороку.

– Сожалею, Мари, но у меня не оставалось выбора, – проговорил он. – Вы мне нужны.

– Вы сами – дерьмо, Ферсен!

С этими словами Мари исчезла внутри парома, Люка хотел было вскочить на борт вслед за ней, но в эту минуту служащий убрал сходни. Не будь он так взволнован, он заметил бы, что с верхней палубы за этой сценой внимательно наблюдал Риан.

Мари долго смотрела на запад, где медленно исчезали очертания острова, со смутным чувством, что там осталась частичка ее души.

– Местные жители говорят, что когда они уезжают из Ланд, в их сердцах поселяется траур… – тихо произнес неслышно подошедший Риан. Он стал рядом, опираясь на фальшборт. – Но время от времени уезжать необходимо, просто чтобы вздохнуть полной грудью.

Она убрала с лица закрывавшую глаза прядь и взглянула на писателя, опять поразившись его дару угадывать ее самые потаенные мысли.

– Вы до Бреста? – спросила она, не расположенная откровенничать.

Риан ехал в Париж, где на следующий день у него была назначена встреча с издателем. Она снова замолчала, наблюдая за игрой только что вынырнувшего дельфина – темную гладь воды пронзила серебристая молния.

– Я случайно стал свидетелем вашей размолвки с Ферсеном и…

– Давайте сразу договоримся, Риан: то, что вы однажды спасли мне жизнь, не повод, чтобы я вывернула ее перед вами наизнанку.

По его лицу пробежала тень. Мари сразу же пожалела, что сорвала на нем гнев, вызванный совсем другим человеком.

– Простите. Меньше всего я хотела вас обидеть.

Писатель улыбнулся, у глаз наметилась сеть тонких морщинок, придававшая ему очарование, перед которым могли устоять не многие женщины.

– Располагайте мной, Мари, если возникнет такая необходимость. – Его голос окрасился легкой иронией. – Кожа у меня крепкая – как у боксерской груши.

Она улыбнулась. Риан достал сигарету, повернувшись спиной к ветру, зажег ее и снова встал рядом.

– В двадцатилетнем возрасте я был безумно влюблен в одну девушку из Белфаста, – заговорил он вполголоса. – Вы слишком молоды, чтобы об этом помнить, но в шестидесятые годы в ирландском обществе было настолько глубокое религиозное противостояние, что мы, католики, часто сравнивали свои выступления за гражданские права с борьбой негров в Америке. В шестьдесят седьмом мы действовали особенно активно. Протестанты, воспринимавшие это как всплеск национализма, объявили нам настоящую войну, и тогда мы были вынуждены встать под защиту Ирландской республиканской армии. – Риан затянулся сигаретой и продолжил: – Исторический экскурс мне понадобился для того, чтобы вы представляли, насколько в те годы была опасна любовная связь между католиком и гугеноткой. Но я был молод, влюблен и готов на все ради встреч с ней, даже подвергая ее жизнь опасности – она могла из-за меня погибнуть.

– И как все закончилось? – спросила Мари, на время забыв о собственных неприятностях.

– Через несколько лет мы расстались, и не по религиозным соображениям, – добавил он с иронической усмешкой.

Мари пожала плечами:

– Вижу, к чему вы клоните, только, по-моему, далеко не все можно оправдать любовью. Отец воспитал меня в уважении к некоторым ценностям, и ложь, обман, махинации в моих глазах – непростительны. – Она покачала головой. – Не могу поверить, что Кристиан повел себя как трус.

– Отец должен был объяснить вам еще и другое: мужчина тоже имеет право на слабости.

– Только не Кристиан! – в запальчивости возразила она.

Писатель изобразил шутливый поклон. Он не собирался настаивать. Но в его прощальном взгляде Мари прочла: «Вряд ли Ферсен стал бы вас обманывать».

Пока Люка нервно расхаживал взад-вперед по кабинету, со стенда, где висели фотографии, за ним наблюдали зеленые глаза Мари, и он не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме этого осуждающего взгляда. Он сделал ставку и потерял все. Потерял Мари.

По приемнику, всегда настроенному на единственную радиостанцию, которую можно было без помех слушать на острове, транслировалось душераздирающее послание Кристиана Бреа, адресованное невесте с бескрайних океанских просторов. Взбешенный этим пустословием, Люка выключил приемник и уже собирался уходить, но тут его взгляд упал на экраны мониторов, куда поступал сигнал от установленных в Ти Керне камер видеонаблюдения.

Что за чертовщина!

С большинства экранов пропало изображение. Он бросился к мониторам и стал вертеть ручки настройки. Все напрасно. Экраны гасли один за другим. Через минуту он вышел из здания жандармерии и сел в автомобиль.

Воткнув наушник мобильного телефона, он насчитал ровно семь гудков, прежде чем Морино, вырванный из объятий Морфея, снял трубку.

– В Ти Керне происходит что-то странное, я еду туда.

– Должен я вас сопровождать? – промямлил Стефан.

Люка обратил взор к небу.

– Да нет, возможно, это просто короткое замыкание. Если понадобитесь, я позвоню, так что, пожалуйста, не засыпайте.

Он отключился, вынул наушник и бросил его на пассажирское сиденье рядом с мобильником.

Проезжая мимо развалин аббатства, Люка, не обративший на это ни малейшего внимания, разминулся с юной девушкой, которая мчалась во весь опор на синем велосипеде с зажженной фарой. Девушка очень спешила, ее юбка развевалась на ветру, а мысли были устремлены к возлюбленному, которому она собиралась сообщить важную новость, способную полностью изменить их жизнь: у них будет ребенок! Ребенок! Ребенок…

Подъезжая к берегу, Люка сбавил скорость и выругался, увидев, что один из мощных прожекторов взорвался, как петарда.

Резко затормозив, он выпрыгнул из автомобиля, вынул из кобуры оружие и с осторожностью стал продвигаться к менгирам, белевшим при ярком свете трех еще действующих прожекторов. «Звук и свет», – подумал он. Все это напоминало театрализованное представление на фоне природного ландшафта. Хотя звука-то как раз и не было. Царство тишины. Ледяной тишины, почти физически ощущаемой.

Он уже достиг дольмена, когда один за другим взорвались остальные прожекторы, подняв фейерверк искр и осыпавшись стеклянным дождем, который обрушился на него мартовским ливнем – когда дождь перемешан со снегом.

Люка упал на землю и перекатился под плоскую плиту дольмена. Ти Керн снова погрузился во мрак. И в тишину. Густую. Угрожающую.

Не обращая внимания на застрявшие в одежде осколки стекла, специалист по ритуальным преступлениям, отбросив гипотезу о технических неполадках, стал вглядываться в темноту в поисках спрятавшегося снайпера, который прицельным огнем только что поочередно вывел из строя все прожекторы. Ни души. Правда, теперь его поле обзора ограничивалось высотой дольмена.

Ферсен подумал об оставленном на пассажирском сиденье телефоне. Когда, интересно, Морино отреагирует на его молчание? Должно быть, очень не скоро. Он возненавидел себя за то, что, как последний болван, попался в ловушку. Но рано или поздно из-под дольмена вылезти придется.

Он прикинул расстояние до менгиров – десяток метров по открытой местности. За это время снайпер десять раз мог взять его на прицел и подстрелить, но выбора не было, и он бросился вперед. Под его ногами отчаянно скрипел ковер битого стекла, но он без затруднений добрался до гиганта с профилем старого слона.

Наскоро рассчитав траекторию и угол стрельбы предполагаемого снайпера с учетом местоположения четырех прожекторов, Ферсен пришел к выводу, что находится вне его досягаемости.

Люка еще раз прощупал взглядом темноту. Никого.

И вдруг до него донесся странный звук, напоминающий шуршание шелковистой ткани. Напрягая слух, Люка постарался уловить, откуда исходил этот звук.

Глаза его чуть не вылезли из орбит от изумления.

Нечто воздушное, полупрозрачное, переливающееся, быстро пролетев между менгирами, направилось в сторону захоронения, а потом к краю берега.

У него снова вырвалось ругательство, и, забыв о снайпере, Люка бросился вдогонку за фантастическим видением.

Он добежал до могильника, когда таинственное явление вдруг исчезло. За время, которое ему понадобилось, чтобы подойти к круче и посмотреть вниз, на белевший песок Разбойничьей бухты, призрак бесследно испарился.

Внезапно шуршание возобновилось прямо за его спиной.

Обернувшись, Ферсен увидел нечто, окруженное переливчатым облаком, падавшее на него сверху, как ястреб на добычу. Он несколько раз выстрелил, но пули не затормозили полет призрака, в то время как Люка, не отдавая себе отчета, отступал все ближе и ближе к краю. Почва под его ногами рассыпалась, он потерял равновесие, и тот, кто не верил в привидения, рухнул в пустоту, унося с собой едва мелькнувший образ женщины с зелеными глазами, бледным лицом, обрамленным развевающимися на ветру черными волосами, и окровавленной шеей.

В глаза Ферсену ударил ослепительный свет. Пресловутый «свет в конце туннеля», описанный теми, кто пережил опыт клинической смерти. Он или умер, или на пути к небытию, хотя мозг фиксировал мельчайшие детали этого странного состояния. Он слышал сигналы, похожие на звуковой контроль «би-бип», и обрывки приглушенных голосов: «Все в порядке!», «Скоро сможете его забрать».

Сволочи! Ему захотелось крикнуть, что он не умер, пока его не засунули с биркой на ноге в ящик холодильной камеры, нужно открыть глаза и привлечь внимание, чтобы сказать…

Сердце его объял ужас.

Она снова была здесь: зеленые глаза, бледное лицо, обрамленное длинными волосами. Собрав все силы, которые, казалось, его оставили окончательно, Люка махнул рукой, чтобы ее отогнать, потом сделал резкий перекат, увлекая за собой тонкий шланг капельницы и систему мониторинга, принятую им за экран радиолокатора.

Распластавшийся на кафельном полу больничной палаты, он увидел Мари, смотревшую на него с изумлением, и мгновенно оценил комичность ситуации.

– Кошмар… – пробормотал Ферсен, поднимаясь. – С кем вы только что говорили?

– С врачом. Он вышел за секунду перед тем, как вы… – Она прищурилась: – Можно подумать, вам явился призрак.

– Значит, вы все-таки не уехали в Плимут, – переменил он тему, с отвращением отделываясь от капельницы.

– Вижу, майор, вы сохранили дедуктивные способности.

Взгляды их скрестились – насмешливые, высокомерные, так они научились скрывать волнение, которое считали недопустимым.

– Что произошло на берегу, Люка?

– Я шел чересчур близко к краю, и…

Не дожидаясь объяснений, Мари запустила руку в карман, достала несколько гильз и положила их на край кровати.

– Это гильзы от патронов сорок пятого калибра. – Кивком она показала в сторону висевшей на крючке кобуры Ферсена. – Выстрелы были произведены из ручного пулемета HК Mark 23 того же калибра – любимого оружия спецназа. Я нашла их на берегу.

– Надо же! А мне казалось, я избавился от них навсегда!

– Что заставило вас выпустить половину обоймы на берегу?

– Лучше скажите, почему вы вернулись.

– Не жалейте! Без меня вам бы не поздоровилось!

– Встретились с Ноэлем Легофом?

Она положила конец допросу, бросив на кровать целлофановый пакет.

– Вы были правы. Найденные в кабинете Лойка клочки бумаги – действительно газетная статья, – уточнила она. – В лаборатории были изучены особенности типографского шрифта: он соответствует тому, что употреблялся в «Телеграмм де Брест» до семидесятых годов.

Мари подошла к вешалке и сняла одежду Ферсена.

– Мы идем в газету.

– Оба?

– Конечно. Без меня вы не обойдетесь, и к тому же хватит вам бездельничать на больничной койке! – Она направилась к двери. – А по дороге расскажете, как такой бравый, по предварительной оценке, стрелок умудрился ни одним из шести выстрелов не попасть в цель.