…Он ехал в переполненном вагоне метро. На нем почему-то была ночная пижама. На сиденье напротив него расположился рыжий сеттер, в ушах у которого болтались золотые серьги с крохотными попугаями. Сеттер глянул на Вадима, усмехнулся, тряхнул ушами и произнес девичьим голоском: «Я бы за твою дурную башку и копейки не дала!»

В следующее мгновение в кармане пижамы зазвонил сотовый телефон…

Вадим Георгиевич вскочил с постели, пошарил в темноте, отыскивая трубку, но не нашел — телефон звонил не в пижаме, а где-то в другом конце огромной квартиры. Сон все еще стоял перед глазами: девушка, рыжий сеттер, попугаи в кольцах. «Что за маразм? Это все дурные воспоминания, дежа вю! И Дина тут как тут! Тоже мне любитель покопаться в прошлом!» — думал Вадим, бегая по квартире в поисках пиликающей трубки. В конце концов он нашел ее в туалете, на бачке унитаза. «Это все Сашка! Запирается, секретничает. Может, хахаля завела?» — Последняя мысль окончательно прогнала остатки идиотского сна. Он нажал кнопку «Тalk».

— Да, говорите!

— Вадим Георгиевич, Вадим Георгиевич! — раздался в трубке взволнованный голос агента Кати. — Он согласен! Он покупает! К девяти будет в конторе с деньгами!

— Погоди, не тарахти! — Кравцов поморщился, сел на унитаз. — Кто что покупает?

— Помните висящую «двушку» на Цветном? Он ее смотрел неделю назад, сказал, что подумает. Такой солидный мужчина, из «новых». А сейчас позвонил мне пьяный — говорит, из казино, говорит, прямо щас приеду — деньги ляжку жгут. Представляете?

— Катя, не надо истерик. Вы — девушка молодая, экзальтированная, можете глупостей наделать. Сейчас сколько?

— Семь десять,

— И как вы собираетесь оформлять сделку, если у вас никаких справок: ни БТИ, ни паспортного стола? А ведь там еще что-то с опекой на Цветном, если я не ошибаюсь.

— Нет-нет, никакой опеки. Тот сумасшедший мужик повесился месяц назад. Один владелец, я все справки собрала.

— Какого черта? Я вас как учил? Документы делать только тогда, когда уже аванс есть!

— У меня предчувствие. Я знала, что клюнет.

— Интуитивная ты наша! Это у тебя первая серьезная сделка?

— Да. — Катя вздохнула.

— Ладно, подстрахую. Полдевятого будь в офисе, я подъеду, проверю все документы. А клиент на твоей совести. Если сорвется — выгоню к чертям собачьим!

— Я постараюсь, — слезливо пообещала Катя.

— Вот-вот, старайся. — Вадим отключил трубку, вздохнул. — Дуры бабы! Разве можно такую сделку на авось? — Он стал вспоминать этого солидного мужика из «новых» и не вспомнил. Да мало ли их сейчас в офис шастает? Все солидные. Ведь учил — как с этими надо ухо востро… Эти по судам не ходят. Если другая сторона «кинет» — церемониться не будут. Наймут «бригаду», разнесут контору в щепки вместе с сотрудниками.

— Что ты там орешь в сортире, как весенний марал? — раздался из-за двери голос Александры.

— Да так, сотрудницу одну отчитывал.

— Кого?

— Катьку.

— Папину протеже?

— Ее самую.

— Ну-ну! Может, ты, Вадя, старенький стал? На малолеток потянуло? А ну вылезай давай! — Александра пнула дверь ногой.

— Сейчас. Ты там пока завтрак сваргань. Пожрать надо плотненько, чувствую, бешеный будет сегодня день.

В офисе Вадим появился без пятнадцати девять: утро выдалось морозное — пока машину прогрел, пока заправился… Потом еще с полчаса проторчал в пробке, чертыхаясь и кляня последними словами узкие дороги, автомобилистов, сорвавшихся в такую рань по делам, гаишников, пешеходов, бродячих собак, голубей, гадящих на крышу.

Катя выбежала ему навстречу с бумагами. Руки у нее тряслись.

— Клиент уже здесь! — сообщила она тихо и показала рукой на соседнюю комнату.

— Валерьяночки выпей, — посоветовал ей Вадим и прошел в свой кабинет, краем глаза глянув на клиента. Вовсе даже не солидный! Подумаешь, кашемировое пальто и тупоносые ботинки! Ходит, бродит, весь офис своим «Парламентом» прокурил — волнуется!

Нет, солидный никогда так волноваться не будет. Для солидного такая сделка —тьфу! Всего лишь один из многих приятных моментов быстротекущей жизни. Все равно что сходить пообедать в хороший ресторан. А этот так — однодневка, мотылек, которого завтра зароют где-нибудь в лесу. за долг в десять тысяч. Наверняка провернул какую-нибудь аферу, а теперь хочет поскорей избавиться от шальных денег, вложить их куда-нибудь, чтоб невозможно было просто так отобрать.

Вадим просмотрел бумаги. Вроде все в порядке: справки, подписи, печати.

— Катя, зови покупателя! — крикнул он в открытую дверь.

В проеме появился клиент. Теперь Вадим смог получше его рассмотреть. Мужчина лет тридцати с небольшим, волосы зачесаны назад, глаза серые и холодные, старается держаться уверенно. Пожалуй, мужик с хваткой.

— Вадим Георгиевич, — представился Кравцов, протягивая руку. — Присаживайтесь.

— Станислав Павлович, — отрекомендовался клиент. Скинул пальто, повесил его на вешалку в углу, сел.

— Итак, решились все-таки, — сказал Вадим, вынимая из ящика стола бланки договоров.

— Решился, — кивнул мужчина.

Вадим втянул носом воздух. Запах дорогого одеколона и чуть-чуть— коньяку. «Ни черта он не пьяный, а очень даже трезвый! То ли Катьке спросонья показалось, то ли клиент притворялся. Из казино он, видишь ли, звонит! Наверное, не спал всю ночь, ходил из угла в угол в какой-нибудь халупе!» — подумал он. А вслух сказал:

— Видите ли, Станислав Павлович, без аванса мы не работаем. Пока аванса нет, продавец, так сказать, на вольных хлебах. Хочет, какому-нибудь родственнику продаст, хочет — помрет. Шучу, конечно, но такие случаи бывали. А если вы денежки внесли — мы сразу с ними договор, и можете не волноваться — квартира ваша. Мы снимаем ее с продажи.

— Понимаю, все кушать хотят, — усмехнулся Станислав Павлович. — Сколько?

— Вы давайте паспорт, сейчас составим договор на оказание риелторских услуг, а потом внесете аванс. Катя, когда должны подъехать продавцы?

— Через полчаса, Вадим Георгиевич.

— Пока я бумажки пишу, сделай-ка нам кофейку. — Вадим подумал, что девушку надо отвлечь какой-нибудь работой, иначе она от волнения скоро в обмороки падать начнет.

Катя вышла, и Вадим Георгиевич принялся изучать паспорт клиента. Посмотрел прописку. Из Тамбова мужик-то. «Тамбовский волк тебе товарищ», — сразу же всплыла в голове заезженная фраза. Вадим решил не рисковать.

— Минуточку подождите, пожалуйста. — С паспортом в руках вышел в соседнюю комнату, прикрыл за собой дверь. — Быстро набери мне Симонюка! — приказал он Кате. — Потом ксерокопию снимешь. Катя бросилась от ксерокса к телефону. Симонюк был майором милиции и работал каким-то начальником в эмвэдэшной справочной. Через него Вадим проверял не только объекты, но, случалось, и клиентов, особенно продавцов, а то потом ищи ветра в поле!

— У телефона! — раздался в трубке зычный бас Симонюка.

Вадим взял трубку:

— Привет, это Вадик.

— А, господин риелтор собственной персоной! — загремела трубка. — Опять нужно какого-нибудь бандита пробить? Нет чтоб без дела, без заботы, просто так позвонить, о здоровье справиться.

— Как со здоровьем-то?

В ответ трубка захохотала.

— А какое после Дня милиции здоровье? Рассол пью. Заезжай, вместе попьем.

— Ой, некогда пока, — вздохнул Вадим.

— Ну ладно, говори, чего там надо.

Вадим продиктовал паспортные данные Станислава Павловича. Через полминуты трубка прогремела:

— Не значится.

Вадим вернулся в свой кабинет.

— Проверяли? — усмехнулся клиент.

— Извините, некоторые формальности. Мы — фирма солидная. Проколов не допускаем.

— Я закурю? — спросил клиент.

Вадим кивнул и углубился в договор. А изучив, красивым почерком вписал паспортные данные клиента, сумму договора — тысяча четыреста пятьдесят семь рублей за оказание риелторских услуг при покупке трехкомнатной квартиры во Втором Троицком переулке — именно эти деньги пройдут через банк, через налоговую.

— Читайте. — Он протянул клиенту договор. Станислав Павлович читал внимательно, наморщив лоб.

«Нет, не „новый“… — пришел к окончательному выводу Вадим. — Те не читают, так подписывают, да еще грозятся: мол, если что не так…»

— Документы на квартиру проверены мною лично. Все в порядке, можете не сомневаться. Вот здесь и здесь подпишите.

Он пронаблюдал, как старательно Станислав Павлович выводит свою фамилию. Расписался сам, поставил печать фирмы.

Вошла Катя с дымящимися чашками.

— Пожалуйста, — поставила чашки, уселась на краешек стула.

— Аванс составит три тысячи, — выпалил Вадим, дока Станислав Павлович отхлебывал кофе.

Три тысячи по нынешним, послекризисным временам — сумма неплохая. Это раньше на плохенькой «копейке» хрущевских времен — «хруще», как говорили его агенты, — можно было взять две-три штуки, не поморщившись, а сейчас… Он вспомнил, как Соня на прошлой неделе радовалась четырехсотдолларовому гонорару — за счастье, как говорится, почла…

— Хорошо. — Станислав Павлович даже бровью не повел. Отставил чашку, достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, принялся отсчитывать стодолларовые купюры.

Вадим Георгиевич перехватил взгляд Кати, и ему захотелось больно пнуть ее под столом — девушка завороженно смотрела на деньги. «И правда что салага! — раздраженно подумал он, вспомнив недавний разговор с женой. — Учить и учить еще! Нет, все, теперь буду только агентов с опытом брать». И распорядился:

— Катюша, посмотри, пожалуйста, продавцы не подъехали?

Девушка выпорхнула за дверь. Вадим Георгиевич достал детектор, проверил деньги. Купюры были новенькие, явно только что из банка.

— Все в порядке. Я вам расписочку напишу.

— А дальнейшая процедура… — Станислав Павлович ревниво проследил за тем, как его деньги перекочевывают в сейф.

— У вас остальная сумма с собой? — безразлично поинтересовался Вадим Георгиевич. Станислав Павлович кивнул.

— Подъедут продавцы, съездим в банк, проверим там деньги и заложим их в ячейку, чтобы исключить риск. Потом, как положено: нотариус, БТИ, Регистрационная палата. Обычно вся процедура к обеду заканчивается, можете начинать обмывать покупку. Вы, кстати, завтракали?

Станислав Павлович отрицательно помотал головой.

— Передайте Кате, пускай бутербродов сделает. Я тоже не откажусь.

Когда Станислав Павлович вышел, довольный Вадим Георгиевич крутанулся в кресле, сделал неприличный жест, мол, так вас всех, гадов, и даже пару раз хлопнул себя по ляжкам. Он, оставаясь один, всегда бурно проявлял радость, особенно когда сделка была крупной.

Появилась Катя с бутербродами.

— Ну что, Вадим Георгиевич? — нетерпеливо спросила она.

— Что, что! — Вадим взглянул на часы. — Ты с этими гавриками, с продавцами, железно договорилась?

— Да, конечно — к полдесятому в офис.

— Ну и где же они?

Катя пожала плечами.

— Иди давай, вызванивай клиентов, иначе во! — Вадим показал Кате кулак. — У них там чистая продажа?

— Нет, альтернатива. Однокомнатная на «Бабушкинской».

— А, ну так это копейки. Когда будешь оформлять?

— Послезавтра.

— Дадим нашим гаврикам неделю на выезд. А то засидятся, а клиент, видишь, солидного из себя корчит, нервничает.

— А чего с ним делать-то?

— Пускай журналы смотрит, бутерброды жрет. Побольше внимания к клиенту. Давай-давай, работай, учись. А то с меня Михаил Леонтьевич спросит: как там моя протеже, что я ему скажу?

Катя покраснела и вышла. Вадим слегка унял веселость и занялся текущими делами.

Скоро Новый год, а перед ним обычно все начинают суетиться: покупать, продавать, менять, арендовать. Мол, Новый год на новом месте! Но это так, для отмаза, а на самом деле все хотят деньги во что-то вложить: черт его знает, как там дальше сложится. Найдется какой-нибудь правительственный мудак, запретит хождение наличной валюты — и прощай «зелень мохнорылая», уплывешь ты на черный рынок, в бандитские карманы. Вот перед Новым годом всякие такие, типа сегодняшнего Станислава Павловича, и летят на огонек…

До кризиса у него одних агентов сорок человек было — шестеро штатных, остальные на вольных хлебах. Не так, конечно, как в крупных риелторских конторах, где штат до двухсот человек доходит, но все-таки! Были, правда, среди этих сорока и «двоечники»… Вот, например, Марина Михайловна — сорокалетняя баба. Вроде бы и красивая, и одевалась хорошо, и объектов много цепляла, а не заладилось у нее дело, хоть убейся! Дальше показов не шло! Повозит покупателей, те покивают, почмокают, а там их и след простыл. Такие приличные квартиры из-под носа уходили! Он ее на аренду перевел, так она и там умудрилась все дело завалить! А какой ему толк с пустого агента? Налог на заработную плату платить да в Пенсионный фонд? Он ее к себе через три месяца и вызвал, предложил где-нибудь в библиотеке себе на пенсию зарабатывать. Плакала, просила оставить на еще один испытательный срок. Только у него за те годы, что недвижимостью занимался, вся мягкость в песок ушла, одна жесткость осталась. Кругом ведь волки зубастые, агентств как грязи, рынок поделен.

Только чуть расслабился, глядишь, а у тебя уже полбока отъели вместе с печенью. И Марину выгнал, и всех остальных, за кем удача по пятам не ходила. А тут тесть эту Катьку подсунул — мол, родители слезно просили за девочку. Ладно, пусть пробует. Тестю как откажешь?

— Вадим Георгиевич, у них не отвечает! — У Кати от волнения на лице выступили красные пятна.

— На работу звони!

— Так они же пенсионеры.

— Черт! Вызванивай, кровь из носу! — Вадим Георгиевич и сам начал волноваться. Что там могло случиться с этими пенсионерами? Уехали? Легли в больницу, в автокатастрофу, не дай бог, попали? Нет, так просто он этот аванс не отдаст, фигушки! Достанет этих гавриков из-под земли, найдет другой вариант, даже лучше, но Станиславу Павловичу трех тысяч не видать как собственных ушей!

— Вадим Георгиевич, клиенты все время звонят! Еще и эта Катька своим истеричным голоском накручивает его!

— Переключай их всех на меня! — окончательно разозлился Вадим Георгиевич. Нет, конечно, разговаривать с клиентами руководителю солидной фирмы не к лицу, но чего только не сделаешь ради такого милого, такого лохообразного Станислава Павловича?

Звонки действительно сыпались один за другим. Большинство — пустых. Люди интересовались ценами на жилье в разных районах города, вздыхали, спрашивали что-нибудь подешевле. Другие были готовы тут же ехать смотреть квартиры, платить авансы, но, скорей всего, никуда они не поедут и платить ничего не будут, все так и закончится простым телефонным трепом. Третьи предлагали свое жилье, но сомневались, по какой цене выставлять. К этим нужно было ехать, смотреть, оценивать. Четвертые всё давным-давно оценили сами, но заламывали такие цены за полуразвалившеся панельные «хрущи», которые через год-другой начнут сносить, что Вадима Георгиевича брала оторопь. Ко всем он относился равнодушно, а иначе нельзя, иначе сгоришь на работе, как свечка на ветру. Если человеку надо, он сам придет, приедет, прилетит, пусть даже будет Всемирный потоп или в центре города начнется извержение вулкана. Жилье — это тебе не буханка хлеба, не колготки и даже не мебель с телевизором. Если уж человек решился провернуть дельце с недвижимостью, значит, прет как танк, и только очень веские обстоятельства могут его остановить. А если он еще ни на что не решился, так это у него и в голосе сквозит — пустое любопытство.

Он записал клиентов на пару показов — однокомнатная и двухкомнатная в соседних районах, договорился о времени. Записал все данные по квартире на Подбельского. Звонил явный алкаш и даже цены не назвал. В случае удачного расклада такой вариант мог сулить хороший куш: купить квартиру за четверть стоимости, в крайнем случае — за половину, провернуть косметический ремонт, мало-мальски залатать дыры, выставить по реальной цене, но чуть дешевле, чтобы не висела на балансе слишком долго. Впрочем, дураков-то сейчас мало. Почти все перевелись благодаря дружным усилиям ушлых риелторов. Напротив «Подбельского» Вадим Георгиевич поставил жирный восклицательный знак, решив, что обязательно вечером заедет, чтобы увидеть своими глазами. Тогда три тысячи Станислава Павловича могут пригодиться. Мысль, куда девались престарелые гаврики, все больше тревожила его.

Вадим решительно поднялся из-за стола, прошел в соседнюю комнату. Станислав Павлович рассматривал журнал «Интерьер» за прошлый год. Не столько рассматривал, сколько косился на Катю, которая настойчиво давила на кнопку автодозвона. Бутерброды были съедены, кофе выпит.

— Сначала никто не отвечал, теперь занято, — объяснила Катя.

— Ребята, так дела не делаются. — Станислав Павлович постучал пальцем по стеклу своих часов. — Почти одиннадцать. У меня каждый час денег стоит.

«Начинается! Можно подумать, что наше время — копеечное! — раздраженно подумал Вадим. — Если уж собрался квартиру покупать, так освободи день, не планируй больше ничего! А то прождал какой-то час и давай кочевряжиться!»

— Ну-ка, передай мне свой разговор со стариками! — приказал Вадим Кате.

— Мы договорились, что они подъедут к половине десятого в офис с паспортами и документами…

— Где наша нотариальная контора, они знают?

— Знают вроде. — Катя пожала плечами.

— Так, двигаем сейчас по-быстрому в контору. Если их там нет — прямо домой.

— А вдруг они сюда заявятся? — предположил Станислав Павлович.

— На мне поедем. Катя, нашего водилу сюда!

Катя выскочила из офиса. Вадим слышал, как торопливо и звонко застучали ее каблуки по ступеням.

Он пошел одеваться. Появился Володя:

— Здрасте. Поедем куда?

— Нет, оставайся в офисе и жди. Могут подъехать старички.

— Он — высокий, с усами, еще сапоги большие с застежками, как раньше у летчиков были, а старуха — толстая, на ней красное пальто с чернобуркой, — подсказала Катя.

— Берешь их в охапку и дуешь к нотариусу со скоростью звука, —завершил Вадим Георгиевич. — Понял?

Володя кивнул.

— Все, мы уехали!

Когда Вадим с Катей и Станиславом Павловичем ушли, Володя прошелся по офису, крутя головой и разминая затекшую шею, невнимательно пролистал несколько журналов, зашел в кабинет шефа. Здесь он взял с блюдца бутерброд с ветчиной, съел его, рассматривая настенный календарь с видом затерянного в океане атолла с кокосовыми пальмами. Потом сел за стол начальника, покрутился в кресле, сунул нос в лежащие на столе бумаги.

Раздался телефонный звонок. Кравцов снял трубку.

— Агентство «Гарант плюс». Да. С кем поговорить? Со мной? Со мной можно поговорить. Директор?.. Да, Вадим Георгиевич — это я. Так что там у вас?

Вадим Георгиевич резво загнал машину во двор. Взвизгнули тормоза. Около двери с табличкой «Нотариальная контора» прогуливались двое стариков. Он — высокий, статный, с усами — был одет в дубленку, костюм и явно старые, но до умопомрачительного блеска начищенные остроносые ботинки. Она — ниже старика головы на две — была одета в чернильного цвета пальто, на голове у нее плотно сидела потертая норковая шапка с тесемочками.

— Они? — спросил Вадим, грозно посмотрев на Катю.

— Конечно. — Катя с облегчением вздохнула.

— Ну и?.. Где летные сапоги и красное пальто? — язвительно поинтересовался директор.

— Откуда ж я знала? В прошлый раз так было, — пролепетала Катя.

— Вот-вот, в прошлый раз. Ладно, пошли. — Вадим открыл дверцу. — А вы, Станислав Павлович, посидите немного.

Они направились к старикам. Завидев Катю, старики укоризненно покачал головой.

— Опаздываете, голубушка.

— Савелий Андреевич, мы же с вами договаривались к полдесятому в офисе! Как же так? — вздохнула Катя — Мы вас там ждем, вы нас — здесь.

— В офисе? — Старик замер, пораженный новостью— — Так ведь у нас о конторе разговор шел…

— Ладно, все, проехали… Вадим Георгиевич, директор, — представился Кравцов и пожал большую руку старика. — Ваш покупатель сейчас сидит в машине с деньгами.

— Очень хорошо, так пойдемте все скорей оформлять, — встряла в разговор старушка.

— Да, конечно, он расплатится после сделки. Но я бы не советовал…

— Что, могут быть фальшивые? — Старушка испуганно закрыла рот рукой. — А вы их разве не проверки?

— Давайте-ка лучше съездим в банк, положим деньги в ячейку. Там их проверят, и все! Пусть там они, печатанные, полежат, пока завершается сделка, А дотом я вас отвезу в банк, и вы их получите.

— До перерыва не успеем. — Старик посмотрел на часы.

— Ну и что же? Значит, получите после перерыва. Старики переглянулись. В глазах у старушки Вадим прочитал страх. Ну да, знает он все эти стариковские страхи, насмотрелся. Может, когда сам до шестидесяти доживет, собственной тени бояться будет, от фонарных столбов шарахаться… Ему, конечно, наплевать на все, но еще неизвестно, каковы у Станислава Павловича остальные стодолларовые купюры. Может, они на подпольной чеченской фабрике напечатаны?

— Ладно, надо все делать, как положено. Вам виднее, — решился старик и направился к машине.

В банке, на глазах изумленных пенсионеров, Станислав Павлович стал доставать из карманов пачки с долларами. Он небрежно кидал их на стойку перед окошечком кассира. Все происходило в отдельной комнате, подальше от посторонних глаз. В ловких руках кассирши купюры разлетались веером. Она проверяла их под синим светом детектора. Старики опять стали переглядываться: а вдруг эта шустрая пропустит «плохую», ненастоящую купюру? Однако опасений своих они не высказали.

«И куда им такие бабки? — думал Вадим, глядя на мелькающие купюры. — Будут жить в халупе с тараканами да крысами, мочить корки для беззубых ртов. Нет, часть денег они себе, конечно, оставят, чтобы пожить напоследок по-человечески, но большая наверняка уйдет детям или внукам „на разживу“, на баловство, на „прибамбасы“. А может, кто из наследников в долги влез, вот его и поставили на счетчик, как это часто случается в современной жизни — положили жизнь на кон, и теперь старикам приходится выручать его из беды? Большой город — много зла. Впрочем, незачем ему нос в чужие дела совать! Его дело — ячейки открывать, договоры подписывать, авансы считать.

Кассирша положила деньги в инкассаторскую сумку, заклеила ее бумажками с печатями.

— Пойдемте, — сказала она.

Вадим провел клиентов через операционный зал, по коридору, ведущему к сейфовой комнате. Они с заведующей банка открыли своими ключами ячейку, кассирша положила в нее мешок. Странно, но Вадим Георгиевич любил именно этот момент, когда у покупателя на руках денег уже нет, а у продавца их еще нет. Они лежат в сейфе, от которого у него ключ… Иногда нет-нет, да и мелькала шальная мысль: а что, если на очень крупной сделке взять да и «кинуть» всех. Только на очень крупной — какая-нибудь там шестикомнатная в центре, с евроремонтом, консьержкой и прочими наворотами… Предварительно взять билет в хорошую страну с теплым климатом и… как только клиенты отправятся к нотариусу, всю эту наличность умыкнуть. Пока они его тут с собаками ищут, он уже с мулатками кокосы будет жрать. Где Ляпкин-Тяпкин? А нет Ляпкина-Тяпкина, исчез в непроходимых джунглях Тасмании с паспортом на имя Шарля Балли. Но нет, все это блеф и провокация со стороны его подсознательного жадного «Я»: он не может вскрыть ячейку один, без клиентов, сейчас заведующая выдаст банковские бумаги, согласно которым сейф можно будет открыть только в присутствии трех сторон: его, риелтора, представителя фирмы «Гарант», гавриков пенсионеров и счастливого покупателя. Так что вот он, Ляпкин-Тяпкин, без паспорта на имя Шарля Балли, без билета в солнечную Тасманию, где мулатки жрут кокосы с каким-нибудь другим проходимцем…

Выйдя из банка, Вадим Георгиевич взглянул на часы — через двадцать пять минут у нотариуса обед: соваться бесполезно. Придется час с небольшим где-то коротать время.

— Ну что же, уважаемые господа, предлагаю вам через час встретиться у нотариуса. Только, ради бога, не опаздывайте. У нотариуса! Вам понятно, Савелий Андреевич? — произнес Вадим, повысив голос.

— Слушайте, а чего вам мучиться? —неожиданно предложил старик. — Поедем к нам, пообедаем, чайку попьем.

Вадим переглянулся с Катей, посмотрел на Станислава Павловича.

— А мы вас такой компанией не обременим?

— Да что вы, мы всегда гостям рады! — улыбнулась старушка.

В квартире на Цветном Вадим Георгиевич был впервые. Он обошел комнаты, цепким взглядом отмечая достоинства и недостатки объекта, заглянул в кладовки. Ему понравился изящный, украшенный чугунными завитками балкон, толстые, наверное в метр, стены с широкими подоконниками, на которых стояли разросшиеся во все окна цветы. Он любил дух таких домов, особый запах, оставшийся здесь еще с доисторических времен, такой забытый, незнакомый, будто перелистываешь страницы древней книги или альбом с засушенными травами, в котором ловеласы прошлого века оставили пошлые стишки, написанные каллиграфическим почерком с вензельками и крендельками.

Неожиданно Вадим вспомнил о покойнике — каком-то сумасшедшем родственнике, повесившемся здесь месяц назад, и запах прошлого обаяния тут же исчез, сменился другим, сладковатым, неприятным, тошнотворным. Подробностей этой трагедии он не знал, хотя мог бы, конечно, узнать у Кати, да только не нужны они ему были вовсе. Чем меньше влезаешь в личную жизнь клиентов, тем спокойней спишь.

Вадим Георгиевич брезгливо отер о платок руки, которыми только что прикасался к крышке старого рояля со стертыми клавишами. «Ваши пальцы пахнут ладаном»… Вот только клиенту по поводу родственничка лучше бы ничего не знать, а то еще взбрыкнет в последний момент. «В доме повешенного», как говорится…

Их пригласили в гостиную, за круглый стол под шелковым абажуром. Такой, кажется, висел у его деда, когда Вадиму было лет пять.

Старушка принесла гороховый суп, старик выставил стопки и графин с остатками коньяка.

— Ну что же, давайте за наше ответственное мероприятие, — предложил Савелий Андреевич, открывая графин.

Вадим Георгиевич накрыл свою стопку ладонью и выразительно посмотрел на Катю. Катя тут же отрицательно мотнула головой.

— Ну что же, вам виднее. — Старик налил Станиславу Павловичу, жене и себе. Чокнулись, выпили.

Вадим с интересом наблюдал за тем, как Станислав Павлович с аппетитом уминает постный суп с неимоверным количеством черного хлеба и пьет дешевый коньяк, у которого такой резкий запах, что в носу свербит. «Наши новые русские — самые новые в мире», — скрывая насмешку, подумал он.

— Хотел бы я за брата своего выпить, царствие ему небесное, — сказал старик, наполняя стопки.

Вадим Георгиевич внутренне напрягся, понял, что нужно брать инициативу в свои руки, а то старик еще ляпнет лишнего.

— Сколько же ему было? — торопливо поинтересовался Вадим.

— Шестьдесят семь без малого, — ответила за мужа старушка.

— М-да, ну что же, каждому своя доля отмерена. У вас здесь долевое владение? — ловко перевел Вадим Георгиевич разговор.

— Нет-нет. — Старушка вытерла уголки рта шейным платком. — Я к этой квартире никакого отношения не имею и не прописана даже. Детки у нас на «Измайловской», да и я у них. Это Саввы с братом квартира.

— Понятно. — На самом деле Вадим прекрасно помнил утренний разговор с Катей по поводу количества владельцев. Таким, как бы случайным, вопросом он проверил и своего агента, и стариков. А то всякое бывает: наврут тебе с три короба, а потом у нотариуса глядь в документы, а там все наоборот. Был у него такой случай в прошлом году… Мужик клялся-божился, что разведен сто лет, с женой не живет и знать не знает, где она. А потом уже выяснилось, что у него штамп в паспорте и без ведома жены продать квартиру он никак не может. Столько хлопот, столько нервотрепки, и все зря, на фуфу!

Народу после обеда у нотариуса была полна коробочка. Но Вадим Георгиевич, словно не замечая очереди, прошел к дверям, заглянул в кабинет к своему сто раз «подмазанному» и проверенному на десятках сделок нотариусу. Римма Сергеевна уже подняла от бумаг гневный взгляд, чтобы рявкнуть на нахала, который врывается без приглашения, но, увидев Кравцова, тут же расплылась в широкой улыбке.

— Вадик, ты у меня богатым будешь — только сегодня с девочками тебя вспоминали. У тебя что, купля-продажа?

— Угу, — кивнул Вадим Георгиевич, оглянувшись на клиентов.

— Давай быстренько паспорта, бумажки. А то сейчас народ развоняется. Тут какое-то столпотворение нынче — продыху не дают. Полчасика подождите, я сейчас все сделаю.

Вадим собрал паспорта, вложил их в папку с документами, передал все бумаги Римме.

Глянув на часы, чтобы заметить время, он сделал клиентам жест рукой — мол, скоро уже. Очередь на него смотрела недоброжелательно, но пока никто не возмущался — до конца обеденного перерыва оставалось еще две минуты.

Когда минутная стрелка на настенных часах в коридоре уперлась в цифру «12», молодой человек, сидевший в очереди первым, попытался проникнуть в кабинет Риммы Сергеевны.

— Молодой человек, ко мне без приглашения никто не заходит! Я сама вызову! — Голос у Риммы Сергеевны был такой громкий и пронзительный, что все вздрогнули, даже Вадим Георгиевич.

Минут через пятнадцать она пригласила в кабинет всех участников сделки по форме «Гарант плюс», а когда очередь попыталась возмутиться, заявила безапелляционным тоном:

— Эти люди еще вчера занимали! Я им договора готовила!

Римма Сергеевна работала четко, как автомат. Сунула клиентам черновики договора для чтения, старушке — бумагу, что она не возражает против продажи квартиры. Вадим восхищенно наблюдал за тем, как она управляется с бумагами и компьютером — только руки мелькают. Поглядывал на Катю — учись, девочка.

— Какую сумму мне забивать в договор: реальную или по БТИ? — спросила Римма у Станислава Павловича.

— По БТИ, пожалуйста.

Лица вытянулись одновременно у всех: у Кати, у Вадима, у самой Риммы Сергеевны. Вадим гневно посмотрел на Катю. Девушка пошла пятнами. Ведь от суммы сделки зависит и доход нотариуса. Что, у этого козла, у этого нувориша не найдется лишних шестисот «баксов»? И Катька, конечно, прощелкала клювом, дуpa малолетняя! Такой важный вопрос не выяснила у клиента!

— Уважаемый Станислав Павлович, должна вас предупредить, — голос Риммы Сергеевны стал еще более металлическим, чем раньше, — что в случае возникновения обстоятельств, которые судебные органы сочтут вескими для расторжения договора, назад вы получите только ту сумму, в которую оценило квартиру Бюро технической инвентаризации. Понимаете, что это значит?

«Нувориш» кивнул и сказал:

— Да-да, знаю. Все в порядке.

Нотариус выразительно посмотрела на Вадима, и тот виновато улыбнулся — прокол, с кем не бывает? Нет, но этот Палыч-то какой лох — просто чудо тамбовское! Его же теперь старики, окажись они жуликами, тысяч на пятьдесят «зеленых» «кинуть» могут! Вадим шумно сглотнул слюну. Старушке только справку достать, что ее муженек невменяемый, псих в последней стадии вялотекущей шизофрении, и все! Любой, даже самый негуманный суд признает сделку недействительной! Был в их риелторской практике такой случай… Дама одна свою квартиру в Сокольниках три раза продавала. Продаст, сделку по сумме БТИ оформит, а потом, через некоторое время, когда люди уже освоятся, ремонт сделают, заживут в счастливом неведении, предъявит своего сына на инвалидной коляске. Вот, мол, вернулся человек из Краснодарского края, а жить негде. Вадим не знал, сколько дамочка отстегивала адвокатам — наверное, немало, только все три раза дела она в суде выигрывала, получала назад свою квартиру, уплатив мизерную сумму по оценке БТИ, а на доллары, неправедным путем нажитые, наверное, сына лечила. Хорошо, бандитов на нее пока не нашлось… Нет, но Палыч-то какой сквалыга — шестьсот долларов пожалел!

Вадим ничего не сказал Кате, когда они вышли из кабинета нотариуса, промолчал и в БТИ, когда брали справку для Регистрационной палаты, но когда уже приехали в палату, окинул взглядом очередь перед кабинетом, отозвал Катю в сторону и прошипел, стараясь не замечать ее смазливого личика и дрожащих губ:

— За прокол будешь бабками отвечать. У тебя есть два варианта: дать взятку начальнице или просидеть полдня в очереди, дожидаясь, пока на тебя милость снизойдет. Вот и соображай.

— А сколько надо-то? — испуганно спросила Катя.

— Пятьдесят баксов, как с куста. Их с клиента дерут, но тут уж извините!..

— У меня с собой нету столько.

— Ищи! В общем, крутись, как хочешь, вызови Володю с машиной, съезди домой за деньгами, но чтоб через два часа все были в офисе — поедем старикам деньги отдавать, иначе банковский день кончится. — Вадим Георгиевич резко развернулся и вышел, не слушая задавленного писка бедной Кати.

Он поехал к Дине. Уже несколько лет его рабочий день делился на три части: на утреннюю, когда в нем кипела бешеная энергия и он носился по сделкам, до посинения разговаривал с клиентами, рылся в бумагах, искал новые объекты, договаривался о встречах, отчитывал подчиненных, точил карандаши и рвал сцепление на светофорах; на дневную — днем он отдыхал, играл на бильярде, в теннис, плавал в бассейне, ходил на массаж и в сауну, а потом, когда появилась Дина, стал ездить к ней. Дина была той самой девушкой из метро с золотыми попугаями в кольцах серег, которой он когда-то уступил место. Потом оказалось, что серьги эти подарил ей любовник-араб, и Вадим выкинул их из форточки с седьмого этажа, из ее общежитской комнаты. Впрочем, вернулись они, наверное, студенточке, а может, бомжи подобрали, загнали за пару бутылок торговке с рынка. Хорошая вещь была, изящная. Он такой больше не видел никогда. Даже когда в Эмиратах был, специально искал. «Нэту. Всякий золото есть, попугай — нэту». Она долго плакала. Сначала он просил у нее прощения, потом она у него — за свою беспутную жизнь… И ведь ездил он теперь к ней почти каждый день, все больше и больше прикипая, отдаваясь сладостному чувству. Третья, вечерняя часть его обычного рабочего дня была вялой, неторопливой, как рапидная съемка в кино. Он, не торопясь, ехал по городу, нехотя разговаривал с людьми, лениво пил сок и глазел по сторонам, замечая текущую поодаль от него жизнь — как китайский мудрец смотрит на реку… Возвратясь домой, он плотно ужинал и смотрел телевизор, а Сашка, как только что проснувшаяся канарейка, щебетала что-то о своих делах, проблемах — за жизнь…

— Привет! — На Дине был красивый халат в восточном стиле. Он сам ей его подарил. Хотел поцеловать ее, но живот уже мешал. Тогда он зашел сбоку, припал к ее губам. — Селедку, что ли, ела?

— Ага. — Дина улыбнулась и повела его в комнату.

Из-за двери выглянула соседка.

— Здрасте, — кивнул ей Вадим Георгиевич.

— Сколько раз я тебе говорила: не здоровайся с ней! Она матери звонит, типа чтобы нагадить, а он Расшаркивается! Эй ты, гадина! — неожиданно весело закричала Дина. — Глушня отмороженная! — Она закрыла дверь, обняла его крепко и сказала: — Дурак! Есть будешь?

— Да вроде не хочу еще. Клиенты накормили гороховым супом.

— Да, клиенты у тебя крутые, ничего не скажешь, — произнесла Дина насмешливо. — А я тебя ждала пожрать. Ну и ладно! — Она села за стол, стала доедать селедку.

Он сел на кровать, принялся рассматривать оленей на ковре.

— Ну, чего там УЗИ? Что доктора говорят будущей маме?

— Двойню хочешь? — спросила Дина, вытаскивая изо рта косточку.

— Ты чего, серьезно, что ли?

— Ну а чего? Вон, видишь, какой пузень вымахал. Слона засунуть можно.

— Нет, правда?

— Хе-хе, дурак! Мальчик. Мне его даже на экране показали. Маленький, свернувшийся такой. Я от радости и заревела, представляешь?

— Представляю, — кивнул Вадим растерянно. — Надо, наверное, уже покупать все: коляску, пеленки, распашонки. Посуду всякую…

— Нет! — резко оборвала его Дина. — Пускай родится сначала. Примета плохая. А про двойню ты что подумал, правда?

— Ну да. — Вадим заметил, что один рог у оленя на ковре вдвое меньше другого. — «Бракованный», — подумал он то ли о ковре, то ли об олене.

—Была бы двойня, одного бы Сашке твоей отдали. Пускай нянчится. А то она пустая, как бочка!

— Дина, по-моему, мы на эту тему уже говорили!

— Дина, Дина! — Она показала ему язык. — Ты ушел-пришел, ушел-пришел, а мне с этой гадиной старой жить! Знаешь, какой у меня крутой разговор с маманей моей был?

— Нет. — Вадим удивленно уставился на Дину. Она ему всегда твердила, что с матерью они — душа в душу.

— Это раньше у нас все чики-чики, а теперь — хоть рот зашей, — словно прочитала его мысли Дина. — Какими она меня словами обзывает, я молчу. Самое приличное даже на заборах не пишут. Ты бы забрал меня отсюда, милый. Не можешь пока квартиру купить — давай снимем. А иначе я за себя не ручаюсь: или по башке ее сковородкой стукну, или в серной кислоте утоплю!

— Кого — мать? — не понял Вадим.

— Какую мать? Соседку. Это она ведь матери напела! Думаешь, моя потащилась бы из Рязани, если б не этот звонок? «Ваша девочка брюхатая. А к ней какой-то бандит ходит», — передразнила Дина соседку.

— М-да. — Вадим Георгиевич неожиданно разозлился. — Я уже тебе говорил: потерпи немного, купим хорошую квартиру!

— Куда терпеть-то? Все мои уже по двое нарожали, за мужьями — как за каменной стеной. Одна я!.. — Дина неожиданно разревелась.

Ну вот, сейчас будет мокрое плечо пиджака, опять придется прощения просить. За что? Ехал отдохнуть, а тут такое! И когда эти девки только все успевают? Еще вчера и живот был поменьше, и мать ее сидела в Рязани, и рога у оленя на ковре вроде одного размера были…

— Ладно, Дина, не реви! Квартира — это не проблема, деньги есть, и очень даже хорошие. Сегодня поеду одну смотреть. Если все склеится, через неделю будешь свое собственное жилье иметь.

— Правда? — Дина отерла слезы. Много ли девушке для счастья надо? — побольше правдивых обещаний и преданный взгляд. — Я сейчас! Пойду только умоюсь.

Дина вскочила и выбежала из комнаты. Вадим Георгиевич начал раздеваться.

Когда в половине пятого он подъехал в офис, Катьки с клиентами еще не было. Сидели его штатные агенты: Владимир Иванович, Соня, Миша. Пили чай с вафельным тортом, вели неспешные риелторские беседы. Оказывается, у Миши вчера был день рождения — отмечали.

— Предупреждать надо! — сказал Вадим Георгиевич, узнав об этом событии. Прошел в свой кабинет, достал из сейфа деньги, вложил их в конверт — Мишке на подарок. — Поздравляю. — Протянул конверт. — Приобретешь себе нужную вещь.

— Спасибо. — Миша крепко пожал протянутую руку. — Вадим Георгиевич, садитесь с нами, кофейку попейте, тортику.

— Ты же знаешь, я сладкое — не очень.

— Можно несладкое. — Миша подмигнул Соне, и девушка извлекла из пакета бутылку красного сухого вина. — Мы до вас не открывали, закон знаем.

— Хорошо, что знаете. — Вадим Георгиевич посмотрел на настенные часы и снова подумал о Катьке и стариках, которые все еще болтаются где-то в Регистрационной палате. Вот и пропал весь день! — Ладно, открывай свой пузырь, будем праздновать.

Миша открыл бутылку, разлил вино по бокалам. Вино оказалось густым и терпким на вкус. Именно такое Вадим любил. Еще будучи студентом университета, он частенько вместо военной кафедры ходил сдавать кровь, а потом пил вино в компании таких же, как он, «косарей», и до того ему было хорошо! В те годы все его проблемы не стоили и выеденного яйца.

— Ребята, как вам Катя? — спросил он, ставя пустой бокал на стол.

— Хорошая девочка, — в один голос сказали Миша и Владимир Иванович.

— Да? А я ее, честно сказать, выгнать хочу. Представляете, даже не узнала, по какой сумме клиент будет оплачивать договор. Перед Риммой неудобно…

— Да ладно, Римма своего никогда не упустит, — махнул рукой Владимир Иванович. — Она не зря рискует. Говорят, через нее и «черные» сделки проходят. А у Катьки это от волнения.

— Да-да, если бы вы видели, как она волновалась! Проверяла все, охала. Молоденькая, что вы от нее хотите? — вступился за Катю Миша. — Через год-другой еще нас всех переплюнет. Это вам не Марина Михайловна.

— А ты что. Соня, думаешь?

— Вроде бы ничего девица, — пожала плечами Соня. — Поживем — увидим.

— Вашими устами только мед пить. Ладно, на первый раз поверю. Я, пожалуй, смотаюсь за ними. Мне посмотреть еще кое-что надо. Назад не буду возвращаться… Володя, можно тебя на минуточку?

Владимир Иванович поднялся из кресла, пошел за начальником в его кабинет.

— Кури. — Вадим Георгиевич пододвинул ему пепельницу.

Владимир Иванович, не торопясь, забил трубку, раскурил.

— Ну, расскажи, что там у тебя за проект фантастический образовался, — попросил Вадим.

— Проект стоящий. Реконструкция жилого дома в центре. Ориентировочно чистая прибыль — около трехсот тысяч. Но самим нам такой проект не потянуть. Придется кредит в банке брать.

— Ты, я смотрю, уже и решение за меня принял…

— Какое там решение. — Владимир Иванович пожал плечами. — Ты — хозяин, ты и решай. Только, я думаю, больше такого не подвернется. И вообще, чем по мелочи с продажами возиться, лучше один раз сыграть по крупной.

— От кого поступило предложение?

— От одного приятеля старинного. У него уже и подрядчики есть, и смета примерная. Расселить надо девять семей.

— Ты его хорошо знаешь?

— Как самого себя. Ручаюсь. Вадим, ты на этот Счет не волнуйся. Мы с ним вместе не один пуд соли съели.

— А что ж он сам за это дело не возьмется?

Владимир Иванович усмехнулся, попыхтел трубкой.

— Кто ж ему такой огромный кредит даст? И тестя, директора завода, у него нет.

— Хочешь сказать, что под это дело можно и Михаила Леонтьевича подписать?

— Запросто, — кивнул Владимир Иванович. — Ведмедека я на себя возьму. Уверяю тебя — долго упираться не будет.

— Ну хорошо. — Вадим Георгиевич посмотрел на часы. — Организуй мне встречу со своим приятелем. Да и дом этот очень посмотреть хочется.

— Давай завтра с утреца?

— Давай. — Кравцов поднялся со своего кресла. — Ну, смотри, Володя, если что…

До закрытия Регистрационной палаты оставалось полчаса, а Катя с клиентами все еще сидела в коридоре. Вид у всех был крайне расстроенный. Еще бы — три часа в очереди, когда все мысли только о том, чтобы поскорей получить в руки документы. А вдруг не зарегистрируют, вдруг какая-нибудь оплошность, опечатка, неточность? А без регистрации прав собственности ты эту квартиру ни продать, ни поменять — в общем, никуда.

Катя была подавлена.

— Ну, что у тебя? — поинтересовался Вадим Георгиевич, отведя девушку в сторону. Она показала оплаченные квитанции: пошлины, налоги.

— Я пыталась, а она меня подальше послала. В порядке общей очереди, говорит, — пролепетала девушка.

— Правильно. Ты для нее кто? Мало ли, может, хочешь с поличным поймать, скинуть с места, а в глазу у тебя видеокамера, на которую оперативники снимают.

— Да вы что! — Катя натянуто улыбнулась его шутке.

— Пойдем, я тебя представлю. А впредь будь, пожалуйста, повнимательней. — И Вадим повел девушку по коридору. — Здравствуйте, дорогая Эльвира Арнольдовна, — сказал он, войдя в кабинет нужной начальницы.

Это была усатая тетка, застегивавшая уже надетые сапоги.

— Здрасте, — кивнула она, не поднимая головы.

— Хочу представить вам своего нового работника — Катю. Девушка способная и человек хороший. Эльвира Арнольдовна наконец подняла голову.

— А вы знаете, Вадим Георгиевич, что эта способная девушка два часа назад пыталась мне взятку всучить? — Тетка так посмотрела на Катю, что та съежилась.

— Неопытная. Простите дуреху.

— Ладно. В сберкассе все оплатили?

Катя положила на стол начальнице оплаченные квитанции.

— Завтра приходите. Сегодня уже не успеть.

— Эльвира Арнольдовна, нам сегодня надо, — спокойно сказал Кравцов. — Вы же знаете, мы работаем с оформлением в один день.

— Господи, как вы мне все осточертели, кто бы только знал!

Вадим положил на стол Эльвире Арнольдовне шоколадку «Аленка», под обертку которой предварительно была засунута купюра. Начальница, даже не поблагодарив, смахнула шоколад в сумочку.

— Ладно, пойдем. Агента своего вежливости научи. Еще раз так зайдет — вылетит как пробка! — Начальница взяла бумаги и отправилась в соседний кабинет, где сидели ее девочки. — Вот это без очереди и побыстрей! — приказала она одной из девиц за компьютером.

Застучали клавиши, заработал принтер. Через несколько минут на свет божий появилась разноцветная бумага — свидетельство о государственной регистрации права на недвижимое имущество…

В банк за деньгами они, конечно, не успели. Вадим договорился со стариками, что отвезет их завтра с утра, пусть не волнуются — никуда их кровные из ячейки не убегут. В общем, сделка прошла более-менее успешно. Никогда не бывало так, чтобы все ладилось с начала до конца, где-нибудь да «цепляло». А с Катькой — он все же подумает.

Впереди была еще куча дел.

* * *

Алексей Бредов потихоньку «въезжал» в риелторский бизнес. Ему бы, конечно, не потихоньку, ему бы одним махом, как сказочному герою, потому что начальство каждый день теребит, первых результатов требует, но, как говорится, «быстро только кошки родятся». Да и не следователь он вовсе — разведчик. Для него проще через границу к моджахедам сходить, чем в архивных бумагах рыться и с жуликами по душам разговаривать. Впрочем, в их конторе настоящих «следаков» днем с огнем не сыщешь: все больше журналисты, переводчики, психологи, социологи, бывшие резиденты, философы… Как сказал Зеленцов, принимая его в отдел: «Люди чистые, не затронутые тлетворным влиянием продажных органов». Чистые-то они чистые, только полгода переподготовки не заменят пяти лет учебы — тут уж как ни крутись… Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, Зеленцов дал Алексею двух помощников, но оно все равно не сдвинулось — между числом следователей и количеством добытой полезной информации прямой зависимости чаще всего нет.

Разговоры с уголовниками привели Алексея к неутешительному выводу: Кант неуловим, потому что всегда страхуется, прикрываясь «лохами», которые, в случае неудачи, садятся на скамью подсудимых, и вообще, он законспирирован не хуже шпиона, да и просто умен, собака! Одно радовало: дела, в которых мелькало имя Канта, появлялись с периодичностью в год. Значит, это уже система, принцип, правила игры. Последнее такое дело было заведено больше года назад, из чего следовало два возможных варианта судьбы «философа», как обозвал своего клиента Бредов: ушел на заслуженный отдых или готовит новую аферу. Вот только где и когда? Знать бы…

Бредов начал захаживать в риелторские конторы. И повод, кстати, был — пора бы уже разъехаться с Антониной, зажить самостоятельной холостяцкой жизнью. В одних конторах Алексей выступал в качестве покупателя, в других — продавца, причем весьма дотошного, этакого зануды, который боится обмана, а потому интересуется каждой запятой в документах. Из разговоров с риелторами он понял одно: с каждым годом «кинуть» клиента становится все труднее — работают юристы, трудятся, плодят «страховочные» бумаги. Тем не менее лазейки все еще есть, их не может не быть, и Канту они, конечно, известны, но только он никогда не использует стандартные ходы, не пачкается по мелочам, а потому его не заинтересует тридцати— или даже пятидесятитысячная сделка. Эти крохи для воробьев, которых рано или поздно ловят в сети, а он — орел… сизокрылый.

— Здравствуйте, присаживайтесь пожалуйста, — пригласила Алексея девушка с короткой стрижкой и улыбнулась широко, показав ему слишком белые зубы.

«Наверное, мужик у нее стоматолог, специальными пастами чистит», — почему-то подумал Алексей.

— Меня зовут Марина. Что вас интересует? — спросила девушка.

— Однокомнатная на Северо-Востоке.

— До?..

— «До?» — не сразу понял Бредов. — А! До Медведкова можно. Но только не очень далеко от метро. Тысяч шестнадцать, не больше.

— Одну минуточку. — Марина поднялась и подошла к стеллажу, на котором стояли папки со скоросшивателями.

Алексей откровенно ее разглядывал. Хорошая фигурка, точеные ножки. А что, она очень даже ничего! Чем-то на белочку похожа. «… И орешки все грызет. А орешки непростые, все скорлупки золотые, ядра чистый изумруд… Неужели опять одноразово, без чистой и долгой любви?» — почему-то подумал Алексей. Марина вернулась с одним из скоросшивателей.

На картонной обложке значилась надпись: «Северо-Восточный АО».

— Вот, пожалуйста, — Девушка сделала закладку и положила папку перед Алексеем. — Выбирайте.

Бредов сделал вид, что изучает варианты, а сам украдкой все поглядывал на Марину.

— Вот эту, на улице Широкой, можно посмотреть? — спросил Алексей.

— Хорошо, я свяжусь с продавцом, — кивнула девушка. — Вы оставьте свой телефончик.

— Марина, вы сегодня вечером свободны? Как насчет в ресторане посидеть? — неожиданно скороговоркой выпалил он.

— Что-о-о-о? — возмущенно сказала Марина.

* * *

На Подбельского Вадима Георгиевича поразила входная дверь. Из-под разодранного дерматина с нее лохмотьями свисала вата, будто какой-нибудь уссурийский тигр долго драл ее своими когтистыми лапами. Он надавил на кнопку звонка, прислушался. Звонок не работал. Постучал по лохмотьям сначала кулаком, потом пнул ногой — никакого результата. Таких вещей Вадим Георгиевич не любил, а случались они в его практике довольно часто. Ведь вроде бы договорился обо всем, назначил время, «забил стрелку», а хозяев, будто нарочно, как корова языком слизнула. Конечно, нарочно. Этот мужик, что с утра звонил, наверняка уже спит, набравшись дешевой водки или портвейна, и никакими пушками его не разбудишь.

По лестнице кто-то поднимался. Вадим глянул в пролет. Женщина с тяжелыми сумками. Уставшая, явно с работы. Лет сорока.

— Здравствуйте, — обратился к ней Вадим, чтобы не испугать. Еще бы! — темный подъезд, незнакомый мужик на площадке. Женщина все равно испугалась, вздрогнула.

— Здравствуйте, вам кого? — Она опустила сумки, собираясь отдышаться.

— Знаете, мне с утра звонил хозяин квартиры, Игорь, кажется. Мы с ним договорились на сейчас.

— А, пожарники хреновы! Чуть весь дом нам нег спалили! Знаете, каково это — спишь, а тебя среди ночи за плечо трясут: вставайте, эвакуироваться будем!

— Так он что, горел? — Вадим Георгиевич живо представил себе пожарного в каске, который лезет по лестнице в окно, спрыгивает в комнату, трясет очумевших спросонья соседей.

— Еще бы! Как еще жив-то остался! Вы стучите сильней, у них всегда кто-то дома. Хотя нет, если Васька одна — не откроет. Она у нас пуганая. Давайте я. — Женщина подошла к двери и звонко крикнула: — Василиска, это я, тетя Поля, дверь открой!

За дверью завозились, щелкнул замок. Выглянула взъерошенная девчонка-лет десяти. На ней был спортивный костюм — шаровары и куртка.

— Папка где?

Тут инспектор пришел.

— С утра нету.

— Ты пусти нас, не бойся. Я дяденьке все расскажу.

Девочка посторонилась, запуская гостей в квартиру.

Теперь Вадим понял, почему не обгорела входная дверь: за ней была еще одна — железная. Эта, вторая дверь была черна от копоти. Глазок и ручки оплавились. Он прошел в комнату, взглянул на черные стены и потолок, на окна с выбитыми стеклами, занавешенные одеялами и каким-то тряпьем. Под ногами хрустел обгоревший паркет.

— М-да, тяжелый случай, — покачал головой Вадим. — Василиса, когда отец обычно приходит?

— Да кто его знает, когда он приходит! — ответила за девочку женщина. — Может, и вовсе не придет. Тут ведь трагический, можно, сказать, случай. — Она посмотрела на Василиску с жалостью. — Ты поиграй пока. — Взяла Вадима Георгиевича за рукав, потянула в кухню, прикрыв за собой обгоревшую, закопченную дверь.

Девочка присела перед диваном, из которого торчали черные пружины, потянула за одну из них. Пружина взвизгнула.

— Я прекрасно понимаю — жить здесь нельзя. Вы же видите, — сказала женщина.

— Вижу, — вздохнул Вадим. Утром ни слова не было сказано о пожаре.

— А все-таки не надо девочку забирать. Игорь тогда совсем пропадет. Мужика тоже понять можно. Была прекрасная семья, жили душа в душу, он ее на руках носил.

— Кого ее? — не понял Вадим.

— Стерву свою. Жену Татьяну. А она в один прекрасный день хвостом вильнула. Видите ли, принца ей подавай заморского! Выскочила за итальянца, бросила их тут на произвол судьбы. Она переводчицей в фирме работала. Таких матерей расстреливать на месте надо! Я понимаю — мужик, но ребенок-то почему должен страдать?

— Это она не захотела ребенка брать или ее новый муж? — Вадим сразу вспомнил о пузатой Дине, об Александре, которая сейчас готовит ему ужин и болтает по телефону.

— Хотеть-то она хотела… — Женщина вздохнула, посмотрела на облупившуюся раковину. — Приехала забирать, да только Игорь характер проявил — даже на порог ее не пустил. Застрелю, говорит, зарежу! Такое тут было —ой! И, конечно, поддавать с горя стал. Ему бы сейчас бабу хорошую, добрую, чтоб к рукам прибрала. Он мужик ласковый, да и руки золотые. Я пока могу девочку к себе взять. Недели на две. Больше, сами понимаете… У меня своих двое — жрать хотят. Две недели, а потом к бабке ее отправить. Бабушка у нее в Талдоме. Вы уж там решите этот вопрос положительно. А забирать ее никак нельзя.

— Да не буду я забирать. Я квартиру пришел смотреть.

— Так вы не инспектор, что ли, из этой, как ее?.. Комиссия по правам ребенка, что ли?

— Да нет, я квартиру купить хотел. — Вадим Георгиевич увидел, как женщина меняется в лице.

— А я-то, дура, его жалею! Нет, ты посмотри, каков сукин сын — квартиру продавать вздумал! Ну я ему устрою! Ну я ему сделаю! Увидит небо в алмазах! Подонок! А вы, молодой человек, давайте покиньте помещение! Идите, в другом месте себе дураков поищите! Быстренько-быстренько, пока я милицию не вызвала! — Женщина начала буквально выпихивать Вадима Георгиевича с кухни.

— Что вы делаете? Попрошу без рук! Я сам уйду! Откуда ж я знал!

Василиса прыгала на диванных пружинах. Пружины визжали, девчонка улыбалась.

Когда дверь с треском захлопнулась, Вадим застегнул пальто, поправил воротник.

— Ну и баба! — пробормотал он, спускаясь по лестнице. Еще пятнадцать минут назад он думал, что прикупит Дине квартиру по дешевке, в три дня сделает ремонт, и его будущий сын будет здесь жить, расти, играть с мальчишками во дворе, качаться на качелях. Он даже представил себе, как они будут ходить в парк и Вадим будет учить его ездить на велосипеде. Нет, вариант был совершенно «глухой». Все упиралось в опеку. Если беспутного папашу лишат родительских прав, квартира останется за ребенком, и он ничего сделать не сможет. Тут стена, которую не пробить. «Подбельского» нужно вычеркнуть из блокнота, из памяти. Ребенка жалко, конечно. Он вспомнил светлые, испуганные глаза Василиски…