А. И. Журавский

На протяжении последних десяти лет в секторе истории языка Института языкознания им. Якуба Коласа Академия наук БССР ведется интенсивная работа по подготовке словаря старобелорусского языка, о создании которого мечтал еще основоположник белорусской филологии Е. Ф. Карский, вкратце наметивший основные контуры этого словаря.

Словарь старобелорусского языка органически входит в предложенную Р. И. Аванесовым систему словарей восточнославянских языков древнего периода, поэтому он в основном строится на тех же принципах, которые положены в основу работы над словарем древнерусского языка. Однако перед составителями словаря старобелорусского языка стоят и некоторые собственные проблемы, вытекающие из специфики исторического развития белорусского языка и особенностей его взаимодействия с другими славянскими языками, среди которых наиболее сложной оказывается проблема его источников. Белорусский литературный язык развивался в условиях письменного многоязычия: общественная и культурная жизнь белорусского населения во времена нахождения Белоруссии в составе Великого княжества Литовского и позже Польского королевства обслуживалась белорусским, церковнославянским, польским и латинским языками с некоторым разграничением в сферах их функционирования. В связи с этим перед составителями словаря стоит задача выбрать из разнообразного многоязычного материала те письменные памятники, которые должны послужить его непосредственными источниками.

Отделение польских и латинских текстов от белорусских практически не составляет никаких трудностей. Зато значительную трудность представляет разграничение белорусских и церковнославянских памятников, поскольку в эпоху существования белорусской народности взаимоотношение между этими языками на первых порах было двухсторонним. В ранний период истории белорусского языка белорусская письменность находилась под заметным влиянием церковнославянского языка, грамматические формы и лексические средства которого составляли еще заметный ингредиент в языке белорусских памятников. С другой стороны, церковнославянская письменность в Белоруссии рано подверглась активному процессу демократизации, которая осуществлялась путем сознательной или стихийной замены многих церковнославянских элементов соответствующими средствами народной белорусской речи. Указанный процесс затронул в первую очередь светскую письменность, но очень рано распространился и на религиозную литературу. Это и составляет отличительную особенность развития языка белорусской письменности древнего периода по сравнению с тогдашним литературно-письменным языком Московской Руси, где в связи с так называемым вторым южно-славянским влиянием действовала тенденция обратного характера.

Вытеснение церковнославянизмов белорусскими языковыми средствами на первых порах осуществлялось не одинаково в разных жанрах религиозной литературы. Практически мало проницаемыми для белорусизмов оказались канонические литургические тексты, образцами которых являются евангелие, псалтырь и апостол. Эти произведения тщательно оберегались старинными книжниками не только со стороны содержания, но также и со стороны внешней языковой формы. Поэтому случайные описки, вызванные живым произношением, проникали в них редко.

Инфильтрация белорусизмов более широко затрагивала произведения тех религиозных жанров, которые не использовались непосредственно в богослужении, а предназначались для домашнего чтения с целью распространения и укрепления христианской морали среди верующих. Произведения этого рода в большинстве случаев являются самостоятельными переводами, созданными на белорусской почве; их переводчики не были связаны традиционными церковнославянскими образцами и потому допускали более свободное обращение с текстами. Степень насыщенности таких памятников белорусскими чертами зависела от образовательного уровня и культурной ориентации переводчиков и переписчиков и, естественно, не была одинаковой в отдельных произведениях и жанрах.

В некоторых случаях проникновение белорусских особенностей в церковнославянские тексты достигало такого уровня, что трудно даже определить языковую основу отдельных памятников. В зависимости от степени насыщенности церковнославянских памятников белорусизмами и белорусских текстов церковнославянизмами в старинной белорусской письменности выделяются белорусизированные церковнославянские памятники и церковнославянизированные белорусские.

Не подлежит сомнению, что источниками словаря старобелорусского языка могут служить лишь памятники с белорусской языковой основой, включая и церковнославянизированные белорусские тексты. Памятники другого разряда — белорусизированные церковнославянские — являются по существу источниками словаря церковнославянского языка позднейшего периода в его местных редакциях. Однако с сожалением приходится констатировать, что в настоящее время авторы проекта словаря общеславянского (церковнославянского) литературного языка не принимают во внимание белорусскую редакцию церковнославянского языка и, как видно из опубликованных материалов, не намереваются привлекать ее памятники в качестве источников этого словаря. Такой подход, несомненно, отрицательно отразится на качестве будущего церковнославянского словаря, так как он не сможет представить во всей полноте историю словарного состава церковнославянского языка позднейшего периода. Между тем существование белорусской редакции церковнославянского языка не подлежит сомнению. Еще в конце прошлого века крупнейший историк русского языка А. И. Соболевский заметил, что значительное количество рукописей старинной белорусской письменности выделяется стремлением переписчиков сделать понятным для читателей церковнославянский текст своих оригиналов путем замены славянских форм и слов местными западнорусскими. Позже этот исследователь еще раз обратил внимание на особенности западнорусских церковнославянских памятников, которые слишком очевидно выдают свое западнорусское происхождение и в этом отношении противопоставляются московским, новгородским и псковским памятникам, где вовсе отсутствуют местные особенности, не согласующиеся с общими нормами. На существование белорусской редакции церковнославянского языка в свое время указывали А. X. Востоков, А. Е. Викторов, П. В. Владимиров, А. С. Будилович, К. И. Михальчук, Е. Ф. Карский и др.

Наличие в старобелорусской письменности белорусизированных церковнославянских и церковнославянизированных белорусских памятников вызывает необходимость выработки критериев для их разграничения при решении вопроса об источниках словарей старобелорусского и церковнославянского языков. Следует заметить, что такое разграничение имеет значение не только для определения источников соответствующих словарей, но и в ряде других случаев, например, при подготовке исследований по истории белорусского литературного языка.

Во всяком случае очевидно, что словарь старобелорусского языка не должен строиться на материале церковнославянских памятников, пусть даже сильно белорусизированных, так как в целом противопоставление белорусского и церковнославянского языков слишком очевидно. Белорусский язык в древнюю эпоху относился к церковнославянскому точно так же, как к польскому и латинскому. Можно даже с уверенностью утверждать, что в позднейший период белорусский письменный язык по структурной и материальной характеристике был гораздо ближе к польскому языку, чем к церковнославянскому. Тем не менее еще ни кому не приходило в голову включать польские памятники в число источников словаря старобелорусского языка. Белорусский и церковнославянский языки вовсе нет оснований рассматривать как типы некоего единого письменного языка. Уже ранние белорусские книжники, начиная с Ф. Скорины, отдавали себе отчет в разнице между белорусским и церковнославянским языками. Факт издания в старину некоторых текстов параллельно на белорусском и церковнославянском языках является убедительной иллюстрацией к сказанному.

Думается, что наиболее оправданным методом разграничения указанных выше типов памятников будет статистический учет того, каким материалом — белорусским или церковнославянским — заполнялись в каждом конкретном тексте те звенья фонетической системы, грамматического строя и лексического состава, которые получали различную реализацию в белорусском и церковнославянском языках.

Так, применительно к белорусской письменности особенно показательными и яркими чертами являются, например, полногласные и неполногласные формы (ворогъ, голова, золото и врагъ, глава, злато), отглагольные существительные на ‑ье и ‑ие (несенье, писанье, хотенье и несение, писание, хотение), форманты ч и щ в причастиях (живучий, идучий, несучий и живущий, идущий, несущий), формы глаголов второго лица единственного числа настоящего времени на ‑шь и ‑ши (берешь, идешь, несешь и береши, несеши, идеши) и окончания прилагательных родительного падежа единственного числа мужского и среднего рода ‑ого и ‑аго (живого, нового, старого и живаго, новаго, стараго).

Указанными чертами, конечно, не ограничивается противопоставление белорусского и церковнославянского языков. Количество таких дифференциальных признаков можно значительно увеличить. Хотя при этом несколько усложняется анализ, зато более надежными должны быть выводы. Так, может быть привлечено соотношение в памятнике слов с начальными о и е (озеро, осень и езеро, есень) и ро‑ и ра‑ (ровный, розум и равный, разум). Грамматический анализ может быть распространен и на такие явления, как окончания существительных женского рода основ на і в творительном падеже единственного числа (ночью, печалью, радостью и ночію, печалію, радостію), формы существительных мужского рода в именительном падеже множественного числа с основой на заднеязычные (волки, слуги, ученики и волци, слузи, ученици) и окончания существительных мужского рода родительного падежа множественного числа (ветровъ, греховъ, плодовъ и вѣтръ, грѣхъ, плодъ). В системе глагола обращают на себя внимание способы выражения прошедшего времени: в памятниках на белорусском языке практически отсутствуют аорист и имперфект, весьма распространенные в церковнославянском языке. Церковнославянские и белорусские памятники последовательно противопоставляются также употреблением специфической для каждого языка лексики, например: адъ—пекло, брань—война, брашно—кормъ, верига—ланцугъ, воин—жолнер, время—часъ, глаголати—мовити, гордый—пышный, господинъ—панъ, десный—правый, днесь—ныне, жертва—офера, иго—ярмо, истина—правда, кроткий—тихий, мир—светъ, недугъ—немоць, обрести—найти, оружие—зброя, перстъ—палецъ, питати—кормити, плоть—тело, разорити—сказити, риза—шата, советъ—рада, трапеза—столъ, хранити—стеречи, чадо—детя, юность—молодость, языкъ—народъ и т. д.

Наложение сетки этих дифференциальных признаков на каждый конкретный текст дает возможность с более или менее достоверной степенью вероятности делать заключения о языковой основе смешанных белорусско-церковнославянских памятников. Так, например, в белорусском языкознании до нашего времени все еще спорным остается вопрос о характере языка изданий белорусского первопечатника Ф. Скорины. В прошлом большинство исследователей признавало церковнославянскую основу языка переводов Ф. Скорины (С. Б. Линде, А. И. Соболевский, И. В. Волк-Леванович, А. В. Флоровский). Позже в белорусской языковедческой литературе получила распространение эмоционально-патриотическая точка зрения, согласно которой язык белорусского первопечатника определяется не по его внутренней структурной характеристике, а по внешней, функционально-социальной роли (Т. П. Ломтев, М. А. Алексютович, С. К. Майхрович).

Между тем наложение сетки из пяти вышеприведенных основных признаков на тексты изданий Скорины дает основание, как кажется, более определенно говорить о языке его переводов. С этой точки зрения нами были обследованы пять книг из «Библии» Ф. Скорины (общий объем обследованного текста составляет 458 страниц издания). Результаты этого изучения в абсолютном и округленно в процентном выражении приведены в следующей таблице.

Существительные на Формы Причастия на Окончания глаголов Окончания прилагательных
‑ие ‑ье полногласные неполногласные ‑щ‑ ‑ч‑ ‑ши ‑шь ‑ага ‑ого
Книга Исход кол-во 602 00 770 10 133 7 215 123 122 150
% 100 00 99 1 95 5 64 36 45 55
Книга Судей кол-во 127 1 472 15 63 1 57 12 31 26
% 99 1 97 3 98 2 83 17 54 46
Книга вторая Царств кол-во 150 5 495 25 60 11 59 32 29 22
% 97 3 95 5 84 16 65 35 57 43
Книга Иудифь кол-во 105 1 356 28 60 11 21 8 23 24
% 99 1 93 7 84 16 72 28 49 51
Книга Есфирь кол-во 71 00 243 5 45 3 16 7 18 25
% 100 00 98 2 94 6 70 30 42 58
Всего: { кол-во 1055 7 2336 83 361 33 368 182 223 247
% 99 1 97 3 92 8 67 33 47 53

Из приведенных данных видно, что только по одной черте — использованию окончаний прилагательных ‑ого и ‑его — язык Скорины можно было бы назвать смешанным церковнославянско-белорусским. Все же остальные изученные особенности со всей очевидностью показывают церковнославянскую основу языка переводов Скорины.

Смешанный церковнославянско-белорусский язык отражен также в ряде переводных произведений, написанных на агиографические, философские и космографические темы. Из литературы этого рода в настоящее время известны «Четья» 1489 г., «Лопаточник», «Логика», «Шестокрыл», «Космография» и «Аристотелевы врата». В языковом отношении названные произведения представляют всю шкалу перехода от церковнославянского языка с белорусскими наслоениями («белорусизированный церковнославянский язык») к преобладающему белорусскому языку со значительной примесью церковнославянизмов («церковнославянизированный белорусский язык»). Определять принадлежность таких памятников к белорусскому или церковнославянскому языку надежнее всего путем количественного подсчета соотношения в них белорусских и церковнославянских черт.

Можно при этом напомнить, что предложенная методика уже применяется в языкознании в подобных ситуациях. Ею пользуются, например, составители словаря хорватско-глаголической редакции церковнославянского языка, которым приходится разграничивать церковнославянские и сербскохорватские памятники. Составители этого словаря придерживаются правила: если в определенном тексте содержится более 50 процентов церковнославянских черт, такой текст признается церковнославянским и подвергается обработке.

Следует также заметить, что в богатой и разнообразной в жанрово-стилистическом отношении белорусской письменности древнего периода таких смешанных по языку памятников сравнительно немного. Они относятся преимущественно к ранней эпохе истории белорусского языка, когда происходил интенсивный процесс вытеснения церковнославянского языка из важнейших сфер культурной жизни. Белорусские же и церковнославянские памятники позднейшего периода в языковом отношении настолько заметно противопоставляются друг другу, что для отнесения их к белорусскому или церковнославянскому языку практически достаточно визуального ознакомления.