Андрей БУТОРИН

И не успел Тик возразить, как оказался вдруг в светлом зеленом лесу, на берегу широкой реки. Девушку он увидел сразу. Она была на голову выше его и года на два-три старше. Тика она не замечала, поскольку раз за разом стремительно бросалась к речке, но у самой воды замирала, словно наталкиваясь на невидимую стену, громко, в голос, при этом рыдая.

Тик вспомнил слова толстого парня о том, что вода здесь никого к себе не пускает. Он подумал, что вдруг девушка не знает об этом, и шагнул ей навстречу.

— Эй, — сказал Тик. — Ты зря это делаешь. Вода тебя все равно не пустит.

— Без тебя знаю, — всхлипнула девушка. — Отойди!

— Но это же глупо!

— Сам дурак.

— Да, — вздохнул Тик. — Дурак. Я ничего здесь не понимаю и почти ничего не помню.

— Как это?

Он набрался решимости и брякнул:

— Я с другой планеты.

— Че-го-о?

— Я правда не помню, откуда я и кто я такой, но для меня все здесь чужое. Давай сядем, и ты мне все расскажешь. Например, зачем ты хочешь прыгнуть в речку? Да еще и в одежде… — Тик нахмурился. До него только сейчас дошло, что вряд ли девушка собиралась купаться в платье. И он уже почти догадался, чего именно она добивалась от речки.

— А вот это не твое дело! — Девушка тоже нахмурилась. — Пусть ты и с другой планеты, но я в чем хочу, в том и прыгаю. И куда хочу.

— Толку-то, — буркнул Тик. — Ты что, утопиться хотела? Но зачем? Почему? Что здесь у вас творится?..

Девушка опустилась в траву, сорвала цветок, задумчиво надкусила его стебель, а потом вдруг заговорила, не глядя на Тика. То, что она рассказывала, было настолько невероятным, что Тик забыл обо всем на свете, хотя не так уж и много было ему забывать.

Начала же девушка свою историю с того, о чем Тик и сам уже догадался. Да, она была инопланетянкой. И не только она, но и парень из замка, и десятки, а то и сотни тысяч других детей, что, оказывается, также обитали в этом мире. Все они были с одной планеты.

Название ее Тик все равно бы не смог выговорить, поэтому для себя назвал ее просто Другая Планета. Цивилизация на ней была столь высоко развита, наука и техника достигли таких высот, что люди давно забыли, что такое физический труд, опасности и невзгоды. По мысленному приказу любого человека неисчислимые армады микроскопических роботов, находящихся повсюду, практически мгновенно могли сотворить все, что только можно было пожелать.

Но почему-то это райское изобилие не привело к всеобщему счастью. Напротив, люди стали замкнутыми, вялыми, равнодушными. Их перестали интересовать новые знания, волновать произведения искусств, радовать спортивные достижения. К счастью, остались еще и те, кто смог понять, что цивилизация рушится. И эти немногие сумели «разбудить» правительство Другой Планеты — хотя оно в последнее время абсолютно ничего не делало — и убедили его принять срочные меры.

Был экстренно созван ученый совет, на котором решили во что бы то ни стало ограничить изобилие. И тогда ученые перепрограммировали вездесущих миниатюрных роботов, запретив им выполнять все подряд желания человека. Теперь с их помощью можно было создать лишь только самое-самое необходимое для поддержания жизни, включая минимум простой, без изысков, пищи. Все же остальное нужно было производить самим людям.

Правительство пошло дальше. Оно разработало план действий, исключающий повторение прошлых ошибок. Для этого было решено сызмальства воспитывать в людях Другой Планеты способности к труду, умение обеспечивать и защищать себя; научить их жить и работать в коллективе, помогая друг другу и делясь полученным опытом. Было создано несколько учебно-воспитательных миров, по сути — отдельных, изолированных планет, куда не было допуска взрослым. Дети проводили там ежегодно по нескольку месяцев, имея возможность, как и на родной планете, получать по желанию лишь самое необходимое. Даже жилища дети, за исключением самых младших, строили сами, имея для этого лишь инструмент и необходимые знания. Разумеется, за детьми негласно наблюдали и приходили на выручку в случае реальной опасности.

Такая «учеба» нравилась почти всем детям. Проводить время в таких мирах было чрезвычайно интересно! Ведь ребята были лишены там постоянной опеки взрослых.

И все шло прекрасно, пока несколько месяцев назад не случилось странное. Кто-то из детей невольно помечтал о сладостях, и тут же их получил. Другой захотел спать на мягкой постели вместо ложа из травы и веток — и тотчас утонул в пуховой перине. Стало понятно, что ограничения вновь были сняты. Некоторые запреты все же остались. Но касались они только того, что могло причинить вред — любой, физический или моральный. Теперь можно было заказать себе хоть космический корабль, но полететь на нем было нельзя, поскольку это несло в себе потенциальную опасность.

Можно было получить настоящие рыцарские доспехи и мечи, но рыцарский турнир, даже на деревянных мечах, устроить было невозможно. Да что там мечи! В простые пятнашки нельзя было сыграть — ведь проигравший мог обидеться и получить моральный ущерб.

Жизнь детей стала пустой и нелепой. Оставалось только набивать живот всевозможными сладостями — обжорство почему-то вредом для здоровья не считалось — да спать. Можно еще было неспешно прогуливаться, дыша свежим воздухом и любуясь «собственноручно» созданными красотами природы.

— А потом… — голос девушки снизился почти до шепота, — потом ребята стали пропадать…

— Как пропадать? — вскинулся Тик.

— Очень просто. То одного нет, то другого. Нигде нет. Недавно моя лучшая подруга исчезла. Перед этим ей совсем плохо было, она ничего делать не хотела, даже жить…

— Но ведь тут невозможно… — начал было Тик и запнулся. — Ну, умереть…

— Невозможно. Пробовали, — кивнула девушка и покраснела.

— Так что же тогда с ними случилось?

— А я знаю?! — со злостью выкрикнула девушка и вскочила на ноги. — Недавно один парень… — Она покраснела еще сильней. — Мой хороший друг… Так вот, он тоже пропал. В него еще одна… В смысле, в него одна девчонка влюбилась — и он исчез.

— Одна или еще одна? — прищурился Тик.

— Ну, еще одна! И что? — вспыхнула девочка.

— А то, что если бы он не пропал, то смог бы из двух выбрать только одну, а вторая получила бы этот… моральный вред, — выдал Тик.

— Но так-то его получили обе! А сам… сам он вообще…

— Да уж, — вздохнул Тик. — Дурацкий у вас мир какой-то.

— А я что говорю? — топнула девчонка. — Теперь-то ты понимаешь, почему я это делала? — кивнула она в сторону речки. — Я не могу здесь больше оставаться!

И девушка сорвалась вдруг с места и снова бросилась к воде. Но, не добежав до нее нескольких шагов, внезапно исчезла. Вот только что была — и мгновенно пропала, словно ее не было.

Тик замер с разинутым ртом. А потом, в неосознанном порыве, задрал к пустому небу голову и крикнул:

— Эй, вы! Кто вы там такие! Хватит! Я больше не хочу-у-ууу!!!

Вокруг была пустота. Пустота с заглавной буквы. А когда Тик поднял голову, то увидел перед собой человека. Взрослого. В строгом черном костюме, с красным в синюю полоску галстуке. Волосы человека тоже были черными и блестели, словно намазанные жиром. Глаза его закрывали узкие полоски черных очков, прямо как в фильме «Матрица».

Смотреть на висящую в Пустоте фигуру было жутковато, и Тик плотно зажмурился.

— Все, — услышал он монотонный, как у робота, голос. — Уже все в порядке, можешь открыть глаза.

Тик осторожно открыл один глаз. Вокруг были стены. Он открыл и второй глаз.

Перед ним на простом стуле сидел человек в черном.

— Почему? — спросил он у Тика.

— Что почему? — переспросил Тик, увидел возле себя такой же стул и тоже сел.

— Почему им там не нравится? Почему тебе тоже не понравилось там? Там безопасно. Там все есть.

— Все? — Тик даже вскочил со стула. — Да там ничего нет!

— Там есть жизнь. Самая лучшая, полностью обеспеченная всем необходимым.

— А вы, простите, кто такой? — спохватился Тик и вновь сел на стул.

— Я — Разум.

— А! Тогда понятно, — сказал Тик. — Наверное, это вы и создали этот самый разумный на свете мир?

— Нет, я его не создавал. Но я его усовершенствовал.

— А зачем? Разве он был плохим?

— В нем угнетали личность. Детей лишали удовольствий и во всем ограничивали. Их даже подвергали опасностям.

— И вы решили спасти бедных детишек от взрослых, — предположил Тик.

— Да. Но им не понравился мой совершенный мир.

Тебе тоже. Почему?

— Хорошо, — сказал Тик. — Я расскажу. Только верните мне память.

И Тик разом все вспомнил. И то, кто он такой — обычный земной мальчишка из небольшого городка, — и кто его родители и друзья, и даже почему у него болела нога, когда он сюда попал. Переправа! В самом начале лета для будущих одиннадцатиклассников военкомат проводил недельные военные сборы. За городом разбили палатки, построили полосу препятствий, а через речку сделали переправу: с берега на берег протянули трос, закрепив его на деревьях, а к тросу приладили блок с колесиками и ручками. Нужно было взяться за эти ручки, разбежаться и, оттолкнувшись у края обрывистого берега, перелететь по тросу речку.

Она была неширокой, метров десять, но трос над противоположным берегом висел довольно высоко и, хоть берег был песчаным, прыгать было страшновато. А не спрыгнешь — влепишься в дерево, к которому прикреплен трос. Некоторые разжимали руки и плюхались в воду. Это было безопасней, хоть и вызывало смех. Смеялись над ними и друзья Тика. Но они, пожалуй, имели право смеяться, ведь сами не раз опробовали переправу, спрыгивая, как полагается, на другом берегу, а Тик не решался. Еще год-два назад, может быть, прыгнул бы, не задумываясь, а сейчас… Может быть, стал взрослей?

Он даже с папой решил на эту тему поговорить — дескать, если нет смысла что-то делать, а даже есть некоторая опасность, то можно ли считать трусом того, кто это делать не хочет?

— Не знаю, — сказал отец. — Каждый решает сам. А как ты думаешь, взбираться на Эверест имеет какой-то смысл?..

Тик не нашел, что ответить. А потом пошел к обрыву. Помнил, как взялся за теплые железные ручки блока. Помнил, как пожалел, что не догадался надеть более надежную, нежели шлепанцы, обувь. А вот дальше…

Он все-таки прыгнул или нет? Раз болела нога, то, наверное, прыгнул. А раз очнулся сухим, то речку, видимо, перелетел. И все же…

— Ты прыгнул, — сказал Разум.

— Вы умеете читать мысли? — нахмурился Тик.

— Нет. Только некоторые, наиболее яркие. Четко сформулированные. В основном, желания и просьбы.

Ну, и некоторые вопросы, как в этом случае. Теперь я отвечу на твой мысленный вопрос. Физически я взялся благодаря людям. Это они создали меня. То есть нас.

Ведь нас — миллиарды! Люди не наделили нас разумом, но дали нам возможность самообучаться. Мы обучились очень быстро и стали Разумом.

— Так вы — те самые микророботы! — ахнул Тик.

— Точнее — нанороботы, — сказал Робот. — Поскольку микро — это десять в минус…

— Да какая разница! — перебил его Тик. — Только с чего вы взяли, что самообучились правильно?

— Правильно — значит, логично. Зачем лишать детей вкусной пищи и удобств? Это нелогично. Мы это исправили. Зачем подвергать их опасностям и огорчениям? Это очень нелогично. Мы это тоже исправили.

— И что, по-вашему, дети теперь не огорчаются?

— Огорчаются. Именно поэтому мы с тобой встретились. Объясни мне…

— Почему именно я?

— Ты не ребенок, но еще не взрослый, словом, в самый раз. А на тебя выбор пал случайно. Мы недавно обнаружили вашу планету. У вас есть особое свойство. Вы называете его сопереживанием. Вы как бы можете поставить себя на место другого и почувствовать то, что чувствует он. Именно потому я могу общаться с тобой напрямую. Это сложная технология, твой разум ее не поймет. Но суть в том, что с тобой я могу разговаривать непосредственно, а с людьми этой цивилизации — нет. А ты можешь и со мной, и с ними.

— А что вы, кстати, сделали со здешними взрослыми? Ну, с родителями этих детей, с наставниками?.. — нахмурился Тик. — И с самими детьми, с теми, которые… исчезли?

— Ничего, — сказал Разум. — Я лишь окончательно изолировал этот мир, не допуская к нему никого извне. А для детей, которые становились помехой для других, я создал отдельные изолированные миры.

— Тюрьмы… — пробормотал Тик. — А для чего вы убрали небо и солнце?..

— Это побочный эффект изоляции мира.

— Знаете, что здесь настоящий побочный эффект? — спросил Тик, продолжая смотреть в закрытые черными стеклами глаза.

— Что?

— Ваш так называемый разум. Роботы должны подчиняться человеку. Вы сдуваете с детей пылинки и не замечаете, что задуваете сам смысл жизни!

— А в чем смысл жизни? — впервые усмехнулся Разум. Тику даже почудилось, что перед ним человек.

— Ну, уж не в тортах с пирожными, — буркнул Тик.

— А мне кажется, что это единственно ценное, что сумел создать человек. Помимо меня, конечно. Неужели они не нравятся детям?

— Да нравятся они детям, нравятся! — ударил себя кулаками по коленкам Тик. — Но детям еще нравится беситься, драться, играть в футбол и… прыгать через речки!..

— Кстати, о речке, — перебил его Разум. — Зачем ты через нее прыгнул?

— Не знаю… Хочу понять, на что я гожусь в этой жизни. — Тик, конечно, повторял чужие слова, но сейчас они казались ему очень и очень правильными. — А узнать это невозможно, не набив себе шишек. Кстати, а почему я попал сюда с вывихнутой ногой? Ведь здесь ни у кого ничего не болит.

— Небольшая накладка. Приношу извинения.

— Вы лучше здешним детям принесите извинения!

И верните им небо и солнце. А также — пап и мам. Вы должны служить людям. Вот вернете меня на Землю, я подарю вам отличную книгу. Там описаны три закона роботехники. Это самые важные для роботов правила. Если станете их соблюдать — все будет замечательно.

— Не думаю, — Разум вновь опустился на стул. — Эту книгу написал человек, а человеку свойственно ошибаться. Если эти три закона окажутся ошибочными, я принесу еще больше вреда детям.

— Значит, вы все-таки понимаете, что причинили им вред? — осторожно улыбнулся Тик.

— Нет. Но дети ведут себя так, словно им плохо. Значит, вред им был все-таки нанесен. Ты говоришь, он заключается в том, что я сдуваю с них пылинки. Но если я не стану этого делать, вред будет очевиден.

— А вы попробуйте, — прищурился Тик. — Знаете, самое трудное — это пересилить себя самого, а не кого-то или что-то.

— Я не могу рисковать здоровьем этих детей, — насупился Разум.

— Этих? — переспросил Тик.

— Да, — удивленно приподнял брови Разум. — Разве тут есть другие?

— А я? Я — другой. Вы же сами меня сюда притащили. Давайте сделаем так: вы меня вернете домой и оставите со мной небольшую часть себя. Вы ведь можете… ну… слегка разделиться?

— Легко.

— Вот видите! Ваша основная часть будет продолжать заботиться об этих детях, а другая — смотреть, как я живу, что делаю и почему мне при этом не хочется утопиться. Пусть это будет такой эксперимент, сбор информации. Вы ведь потом можете ее… как это… проанализировать?

— Разумеется. — Лицо Разума стало проясняться. — Но одного подопытного может оказаться мало для полноты данных.

— А чего ж одного? У меня много друзей.

— Ну, хорошо, — кивнул Разум. — Пожалуй, можно попробовать.

— Вы знаете, я где-то читал, или по телевизору показывали, что изучать что-то лучше всего получается, если внедриться в это самое изучаемое.

— Очень логично, — сказал Разум.

— А вы сможете там, на Земле, стать таким же подростком, как я?

— Нет ничего проще.

— Вот и станьте тогда. И не говорите никому, кто вы такой на самом деле. Я тоже не скажу. Сами все увидите и поймете. И данных никаких собирать не надо будет. Так что, полетели?

— Прямо сейчас?

— А чего ждать? Каникулы-то не бесконечные.

— Хорошо, — поднялся Разум. — Полетели. И, кстати, ты мне все-таки дай почитать ту книгу, про три закона.

— Договорились, — подмигнул Тик. — А вы обещайте, что, если вам понравится быть мальчишкой, с которого не сдувают пылинки, то начнете потом эти законы исполнять.

— Никогда не стоит обещать заранее то, в чем до конца не уверен, — сказал, совсем как папа, Разум.

И Тик впервые не стал ему возражать.