В центре просторной залы возвышался трон. Верхушку трона украшал череп саблезубого тигра. Длинные клыки покрывал блестящий лак, глаза доисторического хищника горели огнем. Подлокотники были изготовлены из твердых пород красного дерева, подножие являлось искусной имитацией копыт. На троне сидел высокий мужчина. Длинный черный коготь нетерпеливо выстукивал затейливый ритм на подлокотнике, рядом неподвижно замер пес породы бультерьер. Как и хозяин, собака не сводила глаз с полотка.

Потолок венчал хрустальный купол, солнечные лучи преломлялись, окрашивая стены всеми цветами радуги. Под куполом была воспроизведена сцена Древнего мира в миниатюре. Картина запечатлела земной пейзаж эпохи неогенового периода. Видео совершенного качества: порхали птицы, лемур выпучил круглые глаза, уцепившись косматой лапой за лиану. Свирепый рев хищника вынудил его скрыться в просторном дупле дерева. Густая листва задрожала, на поляне появился смилодон – саблезубый тигр, дальний предок современного тигра. Хищник припал брюхом к траве, прыжок, вепрь замешкался чуть дольше положенного срока, и длинные клыки вспороли хребет несчастного животного… Лишенная запаха картина выглядела несовершенно. Будто усеченная кинолента.

Бультерьер жадно сглотнул слюну, видя растекающуюся красную лужицу. Чуть поодаль в почтительном полупоклоне склонился сатирус. Чудовищный гибрид, смесь человека и обезьяны. Длинные руки, поросшие густой шерстью, касались каменного пола. Созерцая кровавую драму, он невольно прикрыл глаза. В зале было очень жарко. Горел огонь в камине, лопалась смола на поленьях, в алых отблесках пламени гладкий череп доминиуса сверкал золотом. Люцифер усмехнулся, обращаясь к псу:

– Древние инстинкты, дружище?

– Конечно, доминиус! Я ведь гладиатор! – Пес горделиво выпятил мощную грудь. Он проговаривал слоги на манер собачьего лая.

– Прошла уйма лет!

– Я помню все!

Люцифер извлек из складок плаща кинжал, провел острием по пальцу. Брызнула кровь на пол.

– Угощайся, дорогой!

Бультерьер подбежал к лужице, жадно слизал липкие капли.

– Ты получил медальон, Рамзее?

– Так точно, доминиус!

Золотой медальон обнимал могучую шею пса.

– Чем же ты недоволен?!

– Памятную вещь смертные бродяги швырнули, будто кость дворняге!

– Гордыня, дружок! – Тонкие губы трояна искривились в язвительной усмешке. – Ты разве не слышал, что гордыня – мать всех грехов?

– Чушь собачья! – негодующе гавкнул пес. – Спросите у сатируса, доминиус!

– А ты доволен своей жизнью, сатирус?

Слуга грустно улыбнулся. Лицо примата отображало мимические гримасы, присущие человеку.

– У меня нет выбора…

– Не лги! Выбор есть всегда!

– Ему страшно! – пролаял Рамзее.

– Ваш пес прав, доминиус! – вздохнул примат. – Мне страшно умирать.

– Ты – странный…

– Я – трус. Мои предки сражались и погибали в бою. Я предпочел рабство и теперь служу вам, доминиус. Служу верой и правдой.

– Ты – странный! – повторил Люцифер. – Не каждый может принять смерть, когда того захочет.

В человеческих глазах сатируса навеки запечатлелось выражение скорби. Встретившись с лютым взором демона, он потупил взор.

– Надеешься прочесть мои мысли? – спросил демон.

– Не ваши, сиятельный доминиус. Я вижу мысли инкуба. Читаю его историю.

– Увлекательная драматургия, не правда ли?

– Очень много жестокости и крови. Чужой боли.

– Слишком много загубленных душ! – заметил Рамзее. – Двенадцать детей малых, двадцать одна женщина. Ваш инкуб, доминиус, перещеголял знаменитого Джека-потрошителя. К тому же англичанин просто убивал жертвы, а наш молодец предпочитал терзать несчастных перед смертью. Особливо доставалось женщинам!

– Верное досье! – кивнул Люцифер. – Я посетил героя ночью, накануне казни. Меня привлекли его сила и цинизм. Завтра на эшафот, а он спит сладким сном! Пора менять инкуба, как считаешь, Рамзее?

– Не могу знать! Мне нравится Янош!

– Так что насчет смерти, сатирус?

– Я страшусь боли, доминиус! – вздохнул слуга.

– Можешь воспользоваться ядом.

– Та боль другая, доминиус…

– Вот ты о чем! – протянул Люцифер. – Говори, что тебя не устраивает!

– Мне не нравятся окружающие люди, доминиус. Мне не нравится Гадес. Я плохо чувствую себя среди мертвых. На моей родине сейчас в разгаре сбор весеннего урожая, женщины поют, время зачатия… – Он смахнул слезу.

– Они называют это ностальгией! – прогавкал пес.

Он задрал голову, наблюдая сцену в джунглях. Гиены пытались атаковать смилодона, хищник защищал добычу. Он ранил одного падальщика, оставшиеся двое кружили, пытаясь зайти с тыла…

– Озалии больше не существует, забыл?

– Вы поменяли ее историю. Пламя сожгло планету дотла. Озалия сохранилась в моих воспоминаниях.

– Опять ложь! Вы сами сожгли Озалию! Раньше самцы сражались на кулаках за своих самок. Трогательно и благородно. Получив эффективное оружие, вы немедленно пустили его в дело. Смышленый народ! – воскликнул демон, обращаясь к Рамзесу. – Используя дар чтения мыслей, они усовершенствовали бластеры за смешные полсотни лет. Пустяковый срок, если учесть, что продолжительность жизни особей около пятисот. Вы палили многострадальную планету, пока от нее не остался обугленный шарик! Разве я не прав?

– Правы, доминиус, вы, как всегда, правы…

По мохнатой щеке примата потекли слезы.

– Пустые хлопоты, босс! – сказал Рамзее. – Сколько миров вы ни изводили перекроить – они вечно недовольны!

– Неблагодарность – удел слабых духом! – сказал демон. – Мне надоел нытик сатирус. Искреннее сострадание заслуживают победители. Пошел вон!

– Слушаюсь! – Слуга вышел из зала, тихонько притворив за собой тяжелую дверь.

Люцифер задумчиво продолжал созерцать купол. Уютно потрескивали поленья, гудело пламя в дымоходе. Рамзее нервно дернулся, впился зубами себе в спину, яростно клацнул челюстями.

– Откуда ты берешь блох?

– Хочется быть ближе к природе… – вздохнул пес.

– Фантазер. Как дела в Петрополисе?

– Сию секунду, доминиус!

Рамзее подбежал к массивному канделябру, оперся лапами о постамент, стена бесшумно двинулась, объявилась величественная панорама Дворцовой набережной: по улицам ездили двуколки, гуляли барышни в праздничных одеяниях. В небе парил гигантский дирижабль с портретом Яноша Лютеранина.

– Твоя идея?

Пес радостно хмыкнул.

– Они поклоняются вам, как благодетелю!

– Едва ли…

По тротуару Невского проспекта промчались всадники. Подковы высекали искры из мостовой. Отборный отряд тайной полиции преследовал группу беглецов. Те ворвались в парадный подъезд дома Зингера, один замешкался. Всадники спешились. Возглавлял компанию красавец рыцарь. Он вскинул арбалет, стрела впилась в ногу отставшему беглецу. Припадая на раненую конечность, тот переполз через каменный фронтон набережной и прыгнул в черные воды Фонтанки. Спустя мгновение на поверхности объявилась голова. Беглец отфыркивался, как тюлень. Рыцарь отдал приказание, его подручные швырнули в воду сеть… Пойманного злоумышленника торжественно водрузили в фургон. Рыцарь отсалютовал портрету сиятельного Люцифера.

– Гора родила мышь! – недовольно проворчал доминиус. – Генерал Кейтель получил инкуб отважного воителя. И ради того, чтобы ловить опарышей в невской воде! Кто беглец?

– Ничего особенного. Обычный доносчик, сотрудничал с тайной полицией.

Панорама города утопала в лучах заходящего солнца. Чудовище в образе Медного всадника простирало руку на восток, призывая благодарных потомков атаковать Китай или Японию.

– Асмодей неплохо выглядит, запечатленный в бронзе! – заметил Люцифер.

– У них есть еще скульптуры Велиала, Ашада, Маниту… – перечислял Рамзее.

– Можно поменять историю, религию, подорвать основы веры, но они все равно бунтуют, – задумчиво сказал Люцифер. – С сатирусами было проще.

– Проще и веселее! – поддакнул бультерьер.

Солнце позолотило купол Исаакиевского собора. Восточная мелодия поплыла над Невой, отражаясь от каменных стен Петропавловской крепости.

– Симпатичный город…

– Мне не нравится. Чересчур много стального цвета.

– Собаки не различают цветов.

– Я научился, доминиус!

Выплыло изображение Эрмитажа. Воды Невы сдержанно урчали, волны разбивались о каменные стены набережной.

Далеко внизу послышался тихий скрежет.

– Наши гости?

– Они уже здесь! – Собачьи глаза настороженно посмотрели на хозяина. – Ожидают в передней!

– Они – смельчаки. И заслужили право получить призы.

– Сиятельный Люцифер не может угадать намерения смертных кошаров! – осторожно сказал Рамзее.

– Временно, дорогой друг, временно! Приз – соблазнительный аргумент. Скоро у тебя появится шанс отомстить обидчикам за унижение, а мне – заменить надоевшего инкуба.

– Жду не дождусь!

Люцифер пригубил вино из кубка, сморщился:

– Приличная гадость!

– То самое, что пил популярный прокуратор, если верить одному сказочнику.

Демон загадочно улыбнулся.

– Иногда хочется подыграть фантазерам! – Он щелкнул пальцами, появился согбенный сатирус.

– Приведи гостей, но не спеши особо! Мне требуется время для размышления.

– Слушаюсь!

Слуга удалился. Люцифер погрузился в созерцание пляшущих языков огня в камине. Пламя свечей дрогнуло, пес высунул язык, часто задышал. Он ждал прихода Лукреции, испытывал в ее присутствии робость и волнение. Она возникла неожиданно, сгустился воздух, розовое свечение на миг затмило свет, из оранжевой дымки ступил тонкий женский силуэт. Лукреция была обнажена, если не считать прозрачной накидки, что опоясывала ее бедра. Она бегло глянула в сторону купола. Все самое интересное закончилось. Смилодон наелся и мирно спал, положив голову на могучие лапы. Лемур осторожно спустился на землю, цепляясь за толстые сучья деревьев, забрался на соседнее дерево. Обнаружив кладку яиц, он методично поглощал одно яйцо за другим.

– Я пропустила что-нибудь интересное? – спросила Лукреция.

– Сущие пустяки! Смилодон поймал вепря, хищнику осталось жить недолго, – с готовностью доложил Рамзее.

– Опять яма? – улыбнулась ведьма.

– Как иначе убить хищника?

– Он погибнет, но история не поменяется?

Люцифер провел ладонью по лицу, сгоняя невидимую паутину.

– Наскучила эта плоть, а ты восхитительно выглядишь, Цирцея!

– Ты не ответил на вопрос, Лютер! – нахмурилась женщина.

– Семьдесят два года по юлианскому летоисчислению, – сухо произнес доминиус.

– И ничего нельзя изменить…

– С Озалией было проще, Рамзее прав. Мы там славно провели время. Шесть чудесных сезонов охоты! А здесь… – Демон раздраженно махнул рукой в сторону купола. – Смилодон погибает прежде отведенного срока, но историческая нить восстанавливается, как лужа высыхает после дождя. Семьдесят два года, Цирцея!

Лукреция грациозно опустилась на низенькую скамеечку подле ног демиурга. Подбежал бультерьер, положил голову ей на колени. Ведьма почесала собаку за ухом, Рамзее блаженно заурчал, прикрыв слезящиеся глаза.

– Знаешь, почему удалось изменить историю Озалии? – спросила ведьма.

– Я предложил им формулу создания оружия. Свободная воля…

– Их можно обмануть… – Ведьма мурлыкала, как ласковая кошка.

– Их можно обмануть! – как эхо повторил демон.

Смилодон шагнул вперед, лапа провалилась в пустоту. Невероятно ловкий зверь вывернулся, гибкое тело застыло на краю ямы. Долей секунды позже из-под свода густой листвы появился ленивец. Животное повисло, уцепившись за сук. Смилодон взмахнул лапой, инстинкт убийцы возобладал над здравым смыслом. Осела почва, зверь провалился в глубокую яму. Острый кол впился хищнику промеж ребер, смерть наступила мгновенно. Радуясь неожиданному спасению, ленивец скрылся за пологом листвы. Птицы радостно загалдели, оповещая мир о гибели страшного хищника. Возникли вездесущие гиены, сновали вдоль края ямы, нюхая воздух. Затем сорвались с места и умчались на полянку, где дымились останки вепря. Птицы вспорхнули и разлетелись прочь. Раздвигая сплетенные лианы, из глубин леса вышли трое мужчин. Низкорослые, темнокожие, они остановились на краю ямы. Затем быстро смастерили из обрубков лиан салазки, и двое осторожно спустились в яму. Глаза хищника остекленели, язык вывалился из оскаленной пасти.

– Быстрее! – отрывисто бросил демон.

Купол дрогнул. Из пустоты выплыл пустынный пейзаж: потрескавшаяся от зноя земля, немилосердное солнце покрывало землю палящим знойным плащом. На взгорье раскинулся город – уродливое скопление каменных зданий, громоздящихся вдоль пересохшего русла реки. Чуть поодаль, промеж красных скал, на плоскогорье возвышались три креста. В их подножии столпились вооруженные люди. Стайка черных воронов сорвалась с насиженного места, хлопая крыльями, птицы поспешили к ристалищу.

– Хватит!

Хрустальный купол моргнул, будто видеопроектор остановился на паузе. На кресте в немой муке изогнулось тело человека. Люцифер не отводил немигающего взора от потолка. Рамзее спрятал голову под сложенными лапами. Лукреция стиснула острыми ногтями загривок любимца, пес стерпел.

– Семьдесят два года… – глухо проговорил демон.

– Не так уж это и мало! – отозвалась Лукреция.

– Срок полномочий истекает, пора паковать чемоданы, Цирцея! Тебе здесь понравилось?

– Приятно. Хотя в Древнем Риме было веселее.

– Мы там познакомились! – тихонько сказал Рамзее. – Ты была лучшей куртизанкой во всей провинции!

– Трудно поверить, что ты выступал на арене Рима! – Женский голос звучал маняще.

Пес перевернулся на спину, подставил розовый живот.

– Знаменательное событие случилось в эпоху правления императора Коммода. Жестокий и капризный диктатор. Он поощрял умелых бойцов. Я выступал в роли димахера. Представьте себе! – оживился пес. – Без щита и доспехов, в каждой руке по мечу. Моей защитой служила только собственная ловкость и мастерство. Я разил и гопломахов, и мурмиллионов. На моем счету четырнадцать убитых недругов!

– Тринадцать, дорогой Рамзее! – проворковала ведьма. – Ты все время преувеличиваешь. Галл-ретиарий выжил.

– Я отсек ему руку! – хвастливо взлаял Рамзее.

– Помнится, я забрала твой меч. Ты оказался сильным самцом, доставил мне удовольствие!

Рамзее извернулся и лизнул ногу госпожи.

– Не шали! – Она шутливо щелкнула собаку по носу. – Ты ведь тоже выиграл приз, приятель?

– Именно так, волшебница! Именно так! Я хотел стать самым преданным твоим обожателем! – Пес не сводил влюбленных глаз с женщины. – Но ты проиграла меня в кости сиятельному Люциферу.

– Довольно воспоминаний! – Демон хлопнул ладонью по подлокотнику трона. – Мне наскучило постоянно возвращаться в Гадес. Отныне я намереваюсь задержаться в Петрополисе дольше обычного.

Лукреция оттолкнула пса, поднялась на ноги, медленно, с грацией пантеры, прошлась по залу. Ее взгляд был прикован к изображению на куполе.

– Ты думаешь, нам позволят…

– Ни в коем случае! – Губы демона исказила усмешка. – Мы не вправе нарушать договоренности. Я пробовал менять звенья исторической цепи, начиная с юрского периода, убивал ящеров, насекомых, позже настал черед животных, людей… Я уничтожал ключевых персонажей, но время выправляло свой ход всякий раз! – Он понизил голос. – Всякий раз… – повторил приглушенно, словно змея зашипела.

Бультерьер тихонько заскулил, Лукреция мечтательно созерцала панораму города. На алых губах играла рассеянная улыбка.

– Не желаешь разыграть партию, Лютер?

В ее руках объявился золотой кубок.

– Скоро здесь появятся трое кошаров. – Доминиус принял кубок, энергично встряхнул. – Интересные персонажи. Два самца и самка.

– Свободная воля… – медленно протянула Лукреция.

Пес непонимающе переводил взгляд с доминиуса на женщину.

– Свободная воля! – смакуя каждое слово, проговорил демон. – Ты понял, пес?

Рамзее помотал большой головой.

– Глупая собачка! – ласково улыбнулась Лукреция. – Местная планета находится под протекцией. Ее обитатели обладают бесценным даром – свободой выбора, который не ценят, а чаще он их тяготит. Один раз в тысячу лет сиятельный доминиус вместе со свитой имеет право гостить в здешних угодьях. Срок пребывания – семьдесят два года по местному исчислению. За этот период мы развлекаемся на свой вкус. Меняем историю аборигенов, их языки, религию. Ровно настолько, насколько они сами позволяют влиять на их историю. Увы, опять-таки согласно договоренности, наше пребывание не оставляет следа на планете. Как морская вода смывает песок. Только в памяти избранных туземцев сохраняются отголоски нашего присутствия. Забегая вперед, осмелюсь употребить популярную терминологию – виртуальная реальность. Усек, бродяга?

Пес неуверенно кивнул большой головой.

– Глупышка! Впрочем, то, о чем я говорю, и мудрецам не всегда удается осилить. Сегодня в полночь срок нашего пребывания истекает.

– Я ничего не понимаю! – Рамзее выглядел напуганным и растерянным.

– Конечно! Две с половиной тысячи лет назад ты сражался на арене Колизея. Инкуб сохраняет воспоминания. В нынешний визит на местную планету я захотела вернуть гладиатора. Присмотрела в Лондоне боевую собаку. Кнор с памятью отважного война-германца ждал своего часа в хранилищах Гадеса. Прости, дружок, что я проиграла тебя Лютеру в кости!

– После праздника меня не станет?! – Отважный бультерьер готов был расплакаться.

– Увы, дружок! Таковы правила!

– Свободная воля! – Люцифер значительно поднял мизинец с загнутым когтем. – Достаточно продлить наше пребывание в здешнем мире лишь на миг, и договор утратит силу!

– Или иначе! – тихо проговорила Лукреция. – Местная планета буквально нашпигована дырами, как швейцарский сыр. Сквозь них можно без хлопот нырять в любую временную эпоху и осесть там настолько долго, как нам того захочется.

– Так давайте нырнем! – оживился Рамзее.

– Легко сказать, не просто сделать. Необходим обмен.

– Что такое обмен?

– Требуется компенсация, – задумчиво проговорил демон. – Посетитель самостоятельно должен попросить об услуге. Среди жителей Зеленой страны встречаются избранные субъекты, способные влиять на ход истории. Часто они и сами не догадываются о своих дарованиях, проводя бесценные годы жизни в пустой суете. Так вот, сделки, заключенные с подобным персонажем, наделены силой. Иногда и троянам нужен проводник!

– А я с удовольствием воспользуюсь инкубом славянки. – Лукреция дернула пса за ухо.

Люцифер швырнул содержимое кубка на столик. Вместо фишек высыпались настоящие человеческие кости. На бедренном суставе сохранились куски плоти, черные пятна крови испачкали мрамор. По столешнице прокатился череп, от удара из челюсти вывалился зуб.

Подбежал Рамзее, с живым интересом изучая расположение костей на столе.

– Сложная комбинация! – прокомментировал он игру.

– Не твое собачье дело! – огрызнулась Лукреция. Она собрала кости, долго трясла. Стоны и причитания одинокого черепа доносились изнутри.

– Громко хнычет! – тявкнул Рамзее. – Кто там?

– Один римский император-неудачник, по кличке Сапожок. Любил игру больше жизни. Я решил доставить ему такую возможность. Ты не знал его, Рамзее? – спросил Люцифер.

– Сиятельный Люцифер, должно быть, подзабыл историю Зеленой страны. Император Коммод правил после Гая Калигулы.

Лукреция метнула кости. Череп покатился, как шар для боулинга, издавая скорбные стоны. Он ударился о собственный локоть и остановился. Рамзее изучил диспозицию и гавкнул.

– Увы, госпожа! Доминиус в фаворе!

Ведьма скинула кости на пол, дико взвыл расчлененный император.

– Убрать этот мусор!

Вошел сатирус. Умело орудуя совком и веником, человекообразный примат смел кости.

– Куда изволите?

– Выбрось!

Дрогнули свечи в канделябрах. Короткая шерсть на загривке пса почернела. Рамзее поднял лапу, предостерегающе гавкнул. Сатирус деликатно прокашлялся.

– Гости давно ждут! Прикажете отменить визит?

– Ни в коем случае. Пропусти!

Первой в зал вошла Даша, ее держал за руку Малышев. Бледное лицо девушки покрывали пятна румянца, она сильно нервничала, но пыталась не показывать своих чувств. Малышев был собран, остановившись в центре зала, он прикрыл собой спутницу. Стрельников выглядел невозмутимым и с искренним любопытством озирался по сторонам. Не дожидаясь приветствия, Жермен поспешно бухнулся на колени. Колокольчики на его колпаке издавали трогательный перезвон. Он потянул за штанину Малышева:

– Падайте ниц перед сиятельным Люцифером!

– Сам падай, коль есть охота!

Стрельников наклонил голову в знак приветствия. Люцифер пристально смотрел на гостей, у Даши похолодело внутри, словно ледяная рука проникла ей в самое сердце. Возникла пауза, Лукреция почесывала Рамзеса, пес тихонько порыкивал. Наконец демон обернулся к сатирусу:

– Отсыпь проводнику пару фунтов серебра, и пусть убирается прочь. Он мне не нужен.

– Будет сделано, доминиус!

Пятясь назад, Жермен удалился. В зале было нестерпимо жарко, пот потек по лицам, но гости не решались его вытереть. В камине весело трещали поленья, под хрустальным куполом беззвучно порхали ярко окрашенные тропические птицы.

– Ничего не меняется… – сказал Люцифер. – Деньги, похоть, власть. И еще эта непреодолимая страсть к свободе.

– Один – ноль! – сказала Лукреция. – Спор, доминиус?

– Принято! Ну, гости дорогие! Вы добыли свои амулеты. Выбирайте, что пожелаете! Нам ничего не жалко, правда, Цирцея?

Ведьма улыбалась своей непостижимой, загадочной улыбкой.

– Мне нравится девочка!

– Отвали, сучка! – огрызнулась Даша.

– Мы подружимся! – одобряюще смеялась ведьма.

Крысиные глаза бультерьера смотрели в сторону гостей. Так глядят хищники перед решающим броском. Сатирус опустил голову, шерсть поблекла, сбилась в колтуны, он производил впечатление больного животного. Картинка под потолком мерцала кирпичным оттенком осеннего заката. Свет отражался от медного купола Исаакиевского собора.

– Давай, Родченко! – шепнул Стрельников.

– Загадывай, донна! – промурлыкала Лукреция.

Даша нервно переступила с ноги на ногу, посмотрела в лицо демону. Уже не в первый раз у нее появилось навязчивое ощущение дежавю. Она знала этого человека раньше. За три месяца пребывания в Петрополисе она многократно видела на плакатах его гладкий, без единого волоса череп, безбровое лицо, лишенное возраста. Но человеческое обличье не могло скрыть бездонную мертвечину черных глаз. Абсолютное зло светилось в зрачках. Как два вороненых дула в упор смотрели на людей. И еще в глазах Люцифера угадывалась ирония и лишенное сострадания лукавство. Глаза вечного духа.

– Даша, решайся! – Жаркое дыхание Малышева коснулось ее щеки. – Не думай о нас. Нам дома ловить нечего!

– Я хочу… – Она запнулась.

Люцифер с ледяной вежливостью ждал продолжения фразы. Лукреция одобряюще подмигнула. Один попросил деньжат… Ничего не проси для себя лично!

– Я хочу…

– Смелее! – тявкнул Рамзее.

Сиятельный Люцифер не может угадывать твоих намерений. Он читает мысли, когда речь идет о дурном заговоре против него или когда зовешь его по имени. Помяни беса, а он тут как тут! Обнаженную девушку погружают в кипящее масло. Палач накренил доску, икры покрываются красными волдырями, как старая перчатка, неохотно сползает кожа, обнажая розовое мясо. Запах плоти смешивается с тошным смрадом кипящего масла. Ничего не проси для себя!

– Фортуна не любит ждать, донна! – зевнул Люцифер.

В нестандартных ситуациях сначала действуй, потом думай! Разум не друг, а союзник!

– Я хочу, чтобы леди Беренгарию перестали наказывать за измену! – выкрикнула Даша.

– Дура! – в сердцах проговорил Стрельников.

– Браво! – Лукреция прищелкнула пальцами. – Один – один!

– Ты уверена? – Люцифер поднял бровь. – Пока еще не поздно поменять решение.

– Я не поменяю! – Сердце в ее груди колотилось так сильно, словно могло сокрушить грудную клетку. – Ты обещал, сиятельный Люцифер!

– Твою просьбу непросто будет выполнить. Факт нарушения супружеской верности состоялся в двенадцатом веке по вашему летосчислению. Событие повлекло за собой ряд других мероприятий. Историческая нить будет нарушена весьма ощутимо, если я отменю свершившийся адюльтер. Помнишь, ты рассказывала историю одного сказочника про бабочку, динозавра и печальный результат манипуляций со временем!

Откуда он знает?! Она упоминала рассказ Брэдбери в то злополучное утро, за завтраком, когда было принято решение отправляться в Сибирь. Нельзя менять своих решений в общении с влиятельными персонами. Те, что сильнее вас, признают только силу.

– Ты обещал, доминиус! – упрямо повторила девушка.

– Ты не пожалеешь? – Демон по-птичьи склонил голову набок. Мертвые глаза буравили ее до печенок. – Трудно предугадать, как изменится ваша реальность.

– Рассказ придумал Рэй Брэдбери! – неуверенно сказала Даша. – Фантастика…

– Заблуждение! Любые придуманные истории, если они достойны нашего внимания, воплощаются в разных реальностях. Итак, твое решение?

Даша стиснула кулаки. Нельзя ошибиться! Один скиталец попросил здоровья. Цербер по имени Кувалда. Интересно знать, кем он был раньше? Она поймала на себе печальный взгляд сатируса. Непривычно было видеть человеческую мимику на грустном обезьяньем лице. Примат незаметно прикрыл глаза, как бы одобряя ее выбор. Демоны не могут знать намерений. Ей захотелось расспросить про скамейку с запечатленной пиктограммой. Ответит демиург, кто и когда начертал ее имя, и дело в шляпе! Как он многозначительно сказал насчет выдуманных историй. Если история достойна внимания, она непременно воплотится в реальности. Жермен говорил, что сатирусы умеют читать мысли. Тот примат на площади наглядно продемонстрировал дар. Мы не хозяева своим мыслям. Как говорили древние? Если бы мозгу не нужна была телега, какой является тело, он бы меня давно убил. Люцифер смотрел в камин. Лицо трояна было безмятежно. Он ждал ее решения.

– Время вышло!

– Освободить девушку! – звонко прокричала Даша.

Дрогнули огоньки свечей, пламя загудело в камине с удвоенной силой. Рамзее тревожно оглянулся и тявкнул. По полу потянуло ледяным сквозняком, с небесного купола замертво упала птица. Обыкновенный серый воробей, какие сотнями скачут в поисках пропитания на городских улицах. Люцифер нехорошо улыбнулся:

– Сделано! Опасное хобби – историю менять, не так ли? Никогда не знаешь наперед, чем дело закончится! Несколько веков назад блудливая матрона отказала юноше, с которым намеревалась переспать, в результате погибла ни в чем не повинная птаха. – Он равнодушно кивнул в сторону тушки мертвой пичуги. – Будем считать, что смерть воробья заслуженная, на чем все неприятности и закончатся. Следует быть осторожным в выборе желаний, иногда они сбываются. У вас еще один приз в запасе. Эти смельчаки умудрились одолеть в бою церберов. Загадывайте, но на сей раз никаких поблажек!

Даша вопросительно посмотрела на мужчин. Малышев отрицательно покачал головой:

– Это твой день, Даша…

Девушка размышляла недолго. Она уловила алгоритм общения с нечистой силой. Он ловит нас на эгоизме. Если просьба лишена зачатков соблазнительного свойства души человеческой, демон оказывается бессилен. Вот что подразумевал Иван, говоря про защиту! Просто и одновременно ужасно сложно! Будто сам себе хребет ломаешь ради исцеления от боли.

– Мы хотим вернуться домой… – начала она.

– Уже лучше! – В глазах демона промелькнула искра.

– Ты недослушал, сиятельный Люцифер! – выдавила улыбку Даша. – Мы планируем вернуться без твоей помощи. Я хочу попросить за своих друзей. На родине их ждут страдания, смерть. Измени их предысторию. Моя просьба никак не скажется на исторической нити?!

– Браво! – хлопнула в ладоши Лукреция. – Два – один!

Мертвенно-бледные губы маньяка-убийцы улыбались.

– Приз один, а ты просишь за двоих. Так дела не делаются! – В тоне демона звучало искреннее радушие доброго хозяина. – Но неудобно отказывать милым людям, точно, Рамзее? Предлагаю сделку! Я помогу одному из твоих друзей, но другой останется в Гадесе.

Даша зажмурила глаза, пытаясь спастись от едкого пота. Возникла неуместная мысль о прохладной ванне. С кем ты вздумала состязаться в хитрости, девочка! С прародителем лжи! Он обведет тебя вокруг пальца, как умелый хоккеист обыгрывает начинающего вратаря. Девчонкой она боролась с тренером, и иногда казалось, что готова победить. Она верила в свои маломощные силы. Ничего не поменялось. Для всесильного демиурга она такая же сопливая девчонка, какой была двадцать лет назад.

– Выбирай Малыша! – спокойно проговорил Стрельников.

– Я не могу, Паша…

– Выбирай Малыша, девочка! Если выжечь мою историю, я все равно влипну в какую-нибудь хрень. Все повторится. У меня будущего нет. А из вас с Костей хорошая пара получится.

– А как же ты, старшина?! – закричал Малышев.

– Все под контролем, – ухмыльнулся Стрельников. – Я, пока вас из подземелья ждал, скорешился с Иоанном. Классный мужик. Предлагает должность местного бугра над церберами. Понравилось ему, как я Кувалде шею намылил. Да и Сафо пообещал, что вернусь… Прикольная девчонка! Не пропаду! Возьми на память! – Он сунул товарищу ножик.

– Время! – пролаял Рамзее.

– Я выбираю Малышева! – закричала девушка.

– Сделано! – проговорил доминиус. – Время аудиенции закончено, но я не прощаюсь. Не знаю, как вы, а я люблю встречаться со старыми знакомцами. Сатирус, проводи гостей!

– Паша… – Даша глотала слезы.

Сильные руки примата подталкивали людей в спину, не давая времени на размышления.

– Прошу вас! Поспешите! Здесь нельзя задерживаться… – Он остановился в дверях и коротко проговорил: – Кувалда был русским богатырем при жизни. Может быть, это вам поможет…

– Я попросила не то, что нужно? – прошептала Даша.

Сатирус грустно улыбнулся:

– Ты сделала то, что должна была, донна, но совершила ошибку! Бегите быстрее и не оборачивайтесь!

Дверь захлопнулась, сзади темнела монолитная стена, без намека на щель или какое-либо отверстие.

– Вперед!

Они помчались вниз по каменной лестнице. Спины обдало жаром, боковым зрением виднелось надвигающееся малиновое зарево. Малышев обнимал девушку за плечи, закрывая ее от жара. Гранитные глыбы шевельнулись, неуклонно сдвигались, закрывая проход. Внизу уже был виден выход из башни – белое пятнышко дневного света. Оставалось двадцать метров, десять. Проем становился все уже. Сверху посыпались валуны, как при землетрясении. Им уготована участь стать замурованными под каменными плитами?! Что это?! Прихоть демиурга или они сами виноваты, поменяв крупицу истории? Давнишняя интрижка ветреной британки запустила механизм разрушения. Та самая соломинка, что сокрушила хребет верблюда. Пять метров. Два метра. С грохотом обрушилась монолитная глыба.

– Мама! – взвизгнула Даша.

Малышев толкнул ее в спину и одновременно прыгнул сам. Острые осколки гранита иссекли кожу, как расплавленные брызги магмы. Они рухнули ничком на землю, слыша позади грохот камней и бешеное клокотание огня.

Внезапно наступила тишина. Даша нащупала пальцы Малышева, тихонько сжала. Живы…

– Конечно, живы! С таким-то проводником! Жермен впервые встречает таких везунчиков, тень их светла! – прозвучал до боли знакомый голос.

– Чтоб ты издох! – воскликнул Малышев.

– Поздно. Сие печальное событие случилось много лет назад.

Шут подошел к монолитной стене, многозначительно цокая языком. Промеж каменных плит торчал кусок ткани. Малышев поднялся на ноги, провел рукой по спине, нащупал обрывки куртки под лопаткой. Одежду прищемило, словно между молотом и наковальней.

– Все-таки успели… – прошептала Даша.

Шут проявил необычайную прыть. Он юлил промеж торговых рядов, как заправский слаломист, успевая отвечать на приветствия, вступать в мимолетные стычки. Кричали зазывалы, продавцы нахваливали свой товар. Через ворота прибывали новые партии искателей амулетов. В тесном проулке друзья столкнулись с Адольфом Гитлером. Наци номер один производил удручающее впечатление. Он утратил роскошный кожаный плащ, оставшись в белье. Широкие, не по размеру штаны галифе висели на подтяжках. Знаменитая челка прилипла ко лбу, усики поникли. Фюрер копошился в кучке хлама, по впалым щекам текли слезы. Малышев брезгливо отвернулся.

– Бить его – все равно что крысу раздавить…

– Синьор Шикельгрубер проявил самонадеянность! – пояснил Жермен. – Он попросил у сиятельного доминиуса мирового господства.

– И что ему досталось?

– Ничего хорошего! – Шут ханжески поджал губы.

Он беспрестанно подгонял своих новых друзей.

– Вы ведь не хотите задержаться в гостях еще на сотню лет?

Даша высматривала на бегу знакомые по картинкам из учебников лица. Мелькали физиономии исторических личностей. Обрюзглая, съеденная кожной болезнью, надменно жестокая физиономия Тиберия возникла и тотчас исчезла среди торговых рядов. Рядом с ним вышагивал король гуннов Аттила. Гордый завоеватель прибыл в Гадес недавно и еще не утратил следов былого величия. Жестокое лицо Тамерлана, прославившегося постройкой гигантской пирамиды из семидесяти тысяч черепов, она узнала немедленно. Он рассеянно перебирал четки на прилавке, а старый знакомый Марциус убеждал гордого полководца купить заношенную тюбетейку. Толпы убийц, висельников, душегубов слонялись по пыльным улицам вечного города в поисках амулетов. Персонажей, чьи останки давно сгнили в земле, и тех, кому, по летосчислению Петрополиса, еще только надлежало появиться в мире и оставить свой незаживающий, как гниющий шрам, след. Проводник был прав. Здесь, в Гадесе, время текло по своим законам, непостижимым здравому смыслу. И о каком здравом смысле может идти речь?! Логика растаяла, как дым в парком тумане Змеиного озера…

– Надо спешить, донна! – суетился Жермен. – Ваш проводник ускользнет с минуты на минуту. Это удача, что Здоровяк нашел его, пока вы развлекались в подземелье с Грешником.

Девушка не уловила сарказма в тоне шута и покраснела, как девица.

– Откуда ты знаешь?!

– Тоже мне секрет Полишинеля! – ухмыльнулся шут. – Весь Гадес об этом говорит! Жаль, мое природное целомудрие не позволило запечатлеть сие действо в живописи! – хихикнул он. – Ну и отсутствие художественных дарований, конечно…

– Извращенцы! – беззлобно буркнула Даша.

– Мы больше не увидимся со Стрельниковым? – спросил на бегу Малышев. После вынужденного спринта в башне разболелось ребро. Он прижимал руку к левому боку, прихрамывал, однако темпа не сбавлял.

– Вы хотели попрощаться? Увы, разочарую! Потребуется немало энергии для возвращения назад. Это как старт ракеты. – Он хохотнул, довольный сравнением.

На бегу они едва не столкнулись с молодой женщиной. Чудесные голубые глаза, подернутые влагой, обласкивали встречных мужчин, черные волосы, заплетенные в тугие косы, струились по плечам. Она шла об руку с рыжебородым статным мужчиной.

– Леди Беренгария! – Даша кинулась навстречу девушке.

Женщина недоуменно отстранилась.

– Я вас знаю?

– Главное, что я вас знаю!

– Прошу прощения. – Она удивленно рассматривала оборванных людей. – Много всякого люда шатается по городу. Мой супруг – Ричард!

Мужчины церемонно раскланялись.

– Вы нашли свой амулет? – завела светскую беседу холодная леди. Трудно было поверить, что несколько веков назад она крутила роман с рыцарем Айвенго.

– Гораздо больше, чем амулет! – Даша сконфуженно прижалась к плечу Малышева.

– Прошу прощения, тень ваша светла! – ввязался в беседу Жермен. – Мы очень торопимся!

– Всего доброго! – церемонно кивнула леди. – Да будет путь ваш наполнен благородством и целомудрием!

Вдали уже показались массивные ворота. Кувалда рассеянно помахивал дубинкой, выпуклый глаз мечтательно смотрел в безоблачное небо. Под скулой синел шишак. Угадывалась работа Стрельникова. Мастерру-копашник предпочитал бить правой.

– Ее больше не пытают! – радостно выпалила на ходу Даша.

– Кого?! – спросил Жермен.

– Леди Беренгарию.

– Пока нет…

– Что значит – пока?!

– Участь сеньориты не решена доминиусом. Он еще не придумал форму наказания. Такие штуковины находятся в компетенции госпожи Лукреции. Вот кто мастерица изобретать мучения!

– За что ее пытать?! – закричала Даша. – Она не изменяла мужу!

– Конечно, не изменяла! – Жермен удивленно посмотрел на девушку. – С чего бы ей ему изменять?! Леди дала обет безбрачия, после того как узнала о сексуальных предпочтениях супруга.

– Ничего не понимаю! Если женщина не изменяла мужу, за какие проступки ее следует пытать?

– Она пыталась его отравить! – холодно сказал шут.

– Как?!

– Смесь мышьяка, селитры, сушеной крови лягушки. Вроде бы добавляют лист чертополоха и толченый имбирь. Имбирь отбивает запах яда, – пояснил Жермен.

– Ничего не изменить… – упавшим голосом прошептала Даша. Конечно! Она просила не наказывать женщину за измену! Отравление – вовсе не измена. Прародитель лжи не обманул. – Ничего нельзя изменить! – повторила она.

Малышев прихрамывал на бегу.

– Ты ошибаешься! – сказал он. – Мы не можем изъять из истории совершенный грех. Будто двойку ластиком зачистить. Важно твое намерение. Ты хотела помочь женщине…

– Но ведь история поменялась?!

– История всегда меняется! – серьезно сказал шут. – Вы удивитесь, когда вернетесь в свой мир.

– Что ты имеешь в виду?!

– Сама увидишь, донна!

Жермен отвесил поклон циклопу, сбивчиво нашептал на ухо, для чего низкорослому испанцу пришлось встать на камень и вытянуться на цыпочках. Цербер слушал невнимательно, качая большой головой. Круглый глаз в упор смотрел на Малышева. На бедре таможенника белел тонкий шрам.

– Желаете покинуть пределы Гадеса?

– Они желают! – кивнул Жермен.

– Пропуск от сиятельного Люцифера имеется?

– Имеется кое-что получше, чем пропуск! – подмигнул шут.

Он громко зашептал:

– Доставайте серебро, кошары! Все, которое есть в наличии! Выход ценится дороже входа!

Малышев выгреб из кармана несколько монет. Дашина доля оказалась не тронута. В целом образовалась приличная кучка блестящих на солнце монет. Цербер сгреб деньги в мешок.

– Этого мало!

– Тогда отдавай, что забрал, урод одноглазый! – закричал Малышев.

– Мало… – Циклоп широко зевнул, явив миру огромный, как пещера, черный рот.

– Что нам делать, Жермен?! – спросила Даша.

– Демон обхитрит тебя, как ни старайся. Это все равно что играть в карты с завязанными глазами!

– Сейчас я ему глаз выбью! – Малышев решительно сжал кулаки, шагнул вперед.

– Стой! – закричал Жермен. – Стой, кошар!

Он вновь вскарабкался на свой камень и зашептал в уродливое ухо. Слов было не разобрать, шут отчаянно жестикулировал, пару раз махнул рукой в сторону башни, сделал большие глаза и даже подпрыгнул для пущей убедительности. Кувалда выслушал невозмутимо, на каменном лице не отразилось никаких эмоций. Только однажды он недоверчиво хмыкнул, но Жермен принялся говорить с удвоенной энергией. Циклоп отрицательно покачал головой.

– Ничего не получается! – упавшим голосом сказал шут. – Дело не в серебре! Он готов выпустить Грешника. Одного.

– Что значит одного?!

– То, что слышали. Распоряжение госпожи Лукреции. Ты не оговорила в своем желании, что хочешь покинуть Гадес… – Шут сокрушенно вздохнул. – А если уж госпожа Лукреция чего захотела, она это получает!

Малышев достал нож, шагнул к циклопу.

– Черта с два ваша шлюха получит мою женщину! Слышишь, ты, придурок одноглазый! Если не откроешь ворота, будешь на ощупь бабло трясти!

Кувалда снисходительно усмехнулся:

– Тогда у тебя был меч. И тебе помогал Саул. Ты проиграешь, Грешник!

– Подожди, Костя!

Даша повернулась к циклопу:

– Я все про тебя знаю, Кувалда! Раньше ты был русским богатырем. Когда-то очень давно. Мы земляки. Ты помнишь о своем прошлом? Откуда ты родом?

– Рюриково городище… – неохотно ответил цербер.

– Новгород! – воскликнула девушка. – Мы земляки! Я из Санкт-Петербурга, а бабушка родилась в Новгороде. У меня там родня!

– Брешешь! – недоверчиво спросил циклоп.

– Честное слово! Отпусти нас, пожалуйста, земляк…

– Госпожа Лукреция накажет! – нерешительно бурчал циклоп.

– Если не выпустишь, тебя накажет воин Саул! – объявил Малышев. – Он теперь ваш босс!

– Добрый воин, тень его светла!

Циклоп потрогал шишак на скуле. Аргумент оказался решающим. Он взялся за рычаг. Скрипнули шарниры, ворота неохотно отворились.

– Спасибо, Кувалда! – крикнула девушка, поднялась на цыпочки и чмокнула богатыря в подбородок.

– Поспешите! Ночь совсем близко… – прогудел таможенник.

Рядом суетился шут.

– До захода солнца осталось мало времени. Вернетесь в исходную точку. Если припозднитесь, начнется ночь. Прощайте!

Даша смотрела на маленького человечка, как две капли воды похожего на молодого французского актера, у нее запершило в горле.

– Давай хоть обнимемся на прощание…

– Времени нет! Советую поспешить! – Жермен отвернулся. – Меня и так неприятности ждут!

– Прощай, Жермен! – крикнул Малышев.

– Ступайте с миром, кошары, тень ваша светла!

– Ворота закрываются! – угрожающе объявил цербер.

Ворота захлопнулись, город остался позади. На западе шумело море, во рву отчаянно квакали лягушки-гиганты. Возле моста столпилась очередь. Посетители лихорадочно пересчитывали содержимое своих кошельков. Цербер принимал дань, ветхий мешок наполнялся драгоценным металлом. Платиновое солнце угасало. Левый бок ущербной луны покрывала кроваво-красная кайма. Маленькое алое солнце набирало силу, серые тени нетерпеливо рыскали в поисках добычи. Сразу за мостом истлевали останки немецкого офицера. Кожаную шинель и сапоги утащили вездесущие жабы в ров. Желтый череп загадочно ухмылялся, черные провалы глазниц устремили невидящий взор в пустое небо. В распахнутом зеве были видны золотые коронки. Презренный металл. Рот свела судорога в немом крике. Нацисту довелось пострадать перед смертью. Теперь его душа терзаема в аду.

До побережья требовалось преодолеть пятьсот метров, темнота наступала быстрее, чем в прошлый раз. Небосклон окрасили ажурные сиреневые разводы. Будто художник-любитель смешивал краски на палитре. Они добежали за три минуты. Неплохой результат для уставших молодых людей, учитывая сломанное ребро Малышева! Никаких следов пребывания Косьяна здесь не было видно. Темные волны бороздили морские просторы, краб подозрительно изучал чужаков.

– В прошлый раз он был меньше размером, – заметил Малышев.

Поняв, что дурные кошары обсуждают его сиятельную персону, краб угрожающе щелкнул клешнями.

– Такой гигант сожрет и не подавится! – ответила Даша.

Она прижалась щекой к мужской груди. Хотелось стать слабой, беззащитной. Девушка потянула носом, тихонько засмеялась:

– Мы теперь никогда не отмоемся…

– Рыба?

– Она, родимая… – Даша ощутила касание крестика на голой груди. – От нас останутся такие же кости, как от нациста?

Почему-то ей не было страшно. Они перешагнули страх. Сначала в мрачном подземелье, затем в Башне Смерти. Сказывалась усталость, появилось тупое безразличие к собственной участи. Одна мысль не давала ей покоя. Что имел в виду Жермен, говоря последние слова напутствия: «Вы удивитесь, когда вернетесь в свой мир…»?

– Мы будем защищаться!

Мужчина достал нож, сверкнуло острое лезвие.

– Внушительное оружие! – Она тихонько засмеялась и поцеловала его в краешек губы.

– Оружие не для них. Оно для нас!

Он прямо посмотрел ей в глаза. Они заслужили правду, перешагнув черту, отделяющую жизнь от смерти. Девушка провела пальцем по острию. Ответ был ясен. Если им суждено умереть в объятиях серой тени, лучше погибнуть от ножа, чем чувствовать, как твою плоть поглощает заживо чужеродная материя.

– Ты сможешь сделать это быстро?!

На нее в упор смотрели его глаза. Серые, с зелеными крапинками, глубоко посаженные глаза. Глаза хищника. Волка или медведя. Глаза, смотрящие вперед, оценивающие расстояние до жертвы. Теперь жертвой станет она. Даша Родченко. Двадцативосьмилетняя уроженка города Санкт-Петербурга. Кандидат в мастера спорта по борьбе дзюдо. Как она любила шутить – президентский спорт. Волею судеб она оказалась в этом волшебном мире. Мире, в котором демиурги, колдуны и шептари такое же обычное явление, как автомобили, самолеты, Интернет. В роли мирных питерских бомжей выступают загадочные смерды, и криминальные структуры представляет многочисленное племя бакланов. И проводником между мирами служит десятилетний мальчуган.

– Не хочется превратиться в то, что стало с фашистом…

– Я обещаю. – Горячие губы прижались к ее рту. – Я позабочусь о тебе. Больно не будет.

Землю пожирала пурпурная мгла. Краб нырнул в воду, подняв сноп брызг, валы ласкали песчаный берег. Серые тени покидали пещеры, близилась ночь, а жертвы были совсем рядом. Такие желанные, одинокие и беззащитные. Даша закрыла глаза. Психологи рассказывают, что в последние мгновения жизни человек испытывает жгучее любопытство. Тень тронула щиколотку, будто гурман, пробуя напиток, девушка вскрикнула, отдернула ногу. Малышев совершил выпад ножом, но сталь прошила пустоту. С таким же успехом можно было пытаться поразить туман. Серые тени окружили мужчину и женщину, багровые рты разверзли жадные пасти.

– Давай! – выдохнула Даша.

Костя приложил лезвие к пульсирующей вене на шее. Его руки были холодны как лед, огромные зрачки поглотили зерцало ее глаз.

– Я счастлива, что это сделаешь ты, Костя! Давай, смелее!

– Черт возьми! Я не могу!!!

Тень впилась в икру, девушка вскрикнула от чудовищной боли. На коже растекалось алое пятно.

– Они сожрут нас заживо!

– Ясный пень, сожрут, коли не пошевелитесь, дрын вам в дышло! – раздался преспокойный детский голосок.

– Косьян!!! – хором закричали молодые люди.

– Живо в круг, а то подметки спалите!

Мальчик торопливо сооружал защитный круг из сушеных веток пахучего растения. Возле его ног лежали заветные мелки, кучи пепла. Тени опоясывали диаметр, яростно урча, не в силах преодолеть невидимую преграду. Не мешкая, Даша влетела в круг. Мстительные тени успели напоследок ужалить добычу, но это уже не имело значения. Косьян исподлобья смотрел на путников.

– Гуням на Фалалея не донесли?

– Молчали, как партизаны на допросе! – отрапортовала Даша.

– А где богатур?

– Паша остался в Гадесе… – погрустнела девушка. Она не могла избавиться от чувства вины перед храбрым офицером.

– Худо дело. Что вы там натворили, кошары непутевые?

– Добыли свои амулеты!

– Худо дело! – повторил пасюк. – Инде назад пойдем! Легче будет.

– А может быть, ты нас сразу же домой отправишь? – застенчиво спросила Даша.

– Это тебе на трансфер, кошарка! – употребил новое слово Косьян. – Дойдем до дому, опосля будем глядеть! Зенки зажмурь!

Даша послушно зажмурилась. Свист в ушах оглушил. Ушла почва из-под ног, горячий воздух окутал липким коконом. Путь домой всегда короче. То ли Фалалей выбрал окружную дорогу, то ли они слишком устали. Не было ни горя, ни зловещего ощущения смертельной тоски. Только тонкий свист на ультразвуковых частотах и колкие мурашки по коже. Перед сомкнутыми накрепко веками пробегали полосы света. Словно сидишь в курьерском поезде, а мимо проносятся фонари. Свист плавно затихал, улетал прочь, будто комариный писк душным июльским вечером, и наконец исчез совсем. Ступни ощутили твердую почву, свежий ветер охолодил воспаленную кожу.

– Добро пожаловать, кошары! Вот вы фартовые, лютый бредень! Аккурат поспели!