«Оператор службы спасения слушает вас!.. Не молчите, отвечайте хоть что— нибудь, иначе мы не сможем вам помочь! — женский голос в трубке надрывался уже не первую минуту. — Вас давно уже слушают, если по каким-либо причинам вы не можете ответить, не бросайте трубку, сейчас к месту вашего звонка выедет машина…» — Слова, долетавшие до Раджана откуда-то издалека, наконец, смогли пробить барьер понимания и их смысл начал потихоньку доходить до него, требуя каких-то немедленных ответных действий. Память потихоньку возвращалась, а вместе с ней возвращалось и сознание того, что происходит. Ведь это он сам только что не слушающимися пальцами набрал номер телефона, сам хотел о чём-то сообщить… Да, сообщить, необходимо поведать далёкому оператору о том, что случилось на ночной дороге, нужно рассказать о том, что Фелис больше нет. Раджан простроил поудобнее трубку между подбородком и левым плечом и уже, было, хотел произнести слова, которые подвели бы итог всей его прошлой жизни, попросту перечеркнув всё, что было, самые трудны слова, которые он когда-либо произносил. Но тут чьи-то пальцы сжали ему запястье и выдернули трубку из-под щеки. Раджан проследил за кистью руки, которая, отобрав у него телефонную трубку, потеряла к ней всяческий интерес и оставила свободно качаться на проводе, позволяя женщине-оператору сотрясать бесполезными инструкциями воздух, и обернулся в сторону незнакомца чуть ли не с благодарностью.

— Поднимайтесь, и лучше поскорее, если вам дорога жизнь. Впрочем, если не дорога, то всё равно поднимайтесь, так как жизнь дорога мне, в частности, моя. — Мужчина поднял вверх уголки губ, что должно было обозначать улыбку, и подставил Раджану ладонь, помогая встать на ноги, так как тот всё это время сидел на полу телефонной будки, прислонившись спиной к одной из стенок.

— Чёрт, а кто вы такой и куда мы спешим?! — Спросил Раджан, одновременно что-то напряжённо вспоминая. — Хотя, сейчас уже рассвет, а должна была бы быть ночь…

— Вот-вот, — кивнул собеседник, и, оглянувшись на дорогу, на которой уже стали останавливаться прохожие и с интересом поглядывать на странную парочку, продолжил, — через три с половиной минуты здесь будет машина службы спасения. Подозреваю, что уже второй раз за сутки, а ведь вас наверняка предупреждали хорошо проинструктированные операторы, что за ложный вызов взыщут, а за два тем более. Так что советую поторопиться. Всё, что смогу, объясню по дороге, остальное додумаем вместе. Вот моя машина, к сожалению, не последний писк моды, — говоривший снова криво усмехнулся, — но зато через минуту нас уже здесь не будет.

Автомобиль действительно был не последним писком моды, во всяком случае, уж точно не американской. Плавностью обводов и низкой посадкой она скорее выдавала японское происхождение. Впрочем, Раджан никогда не был силён в тонкостях очертаний автомобильных кузовов, а сейчас ему и вовсе было не до этого. Он просто рухнул на переднее сидение, предоставив креслу принять форму спины — за два последних года пребывания в США Раджан уже отвык от такого неотъемлемого элемента комфорта, как трансформирующееся кресло — и попытался забыться и ни о чём не думать.

Солнце тусклым пятном пробивалось сквозь светофильтр левого окна машины, не раздражая глаз, и абсолютно не изменяя температуру внутри салона. Раджан открыл глаза и понял, что заснул, заснул в самый неподходящий момент, поддавшись коварному комфорту кресла. Да и переживания последней ночи оказались для него слишком тяжелы, хотя сейчас он уже смог прийти в себя. На его счастье, проспал он не долго, всего лишь минут пять, но за это время автомобиль уже успел покинуть небольшой и негостеприимный придорожный городок и теперь мчался по шоссе, оставляя позади себя горы и другие машины. Взглянув в окно, Раджан даже присвистнул от того, с какой быстротой скрылся за линией горизонта очередной автовладелец вместе со своим железным конём. Проследив его взгляд, сидящий за рулём незнакомец вновь беззвучно усмехнулся, не разжимая губ, развернулся торсом к Раджану, оставив на руле лишь пальцы левой руки, и заговорил:

— Триста двадцать километров в час… Хорошо народ из «Дженерал Электроникс» над системой навигации поработал, можно было бы и ещё быстрее двигаться, но так энергия неэкономно расходуется, аккумуляторные батареи почти сели, а останавливаться где-нибудь раньше Лос-Анджелеса как-то не хочется.

— Система навигации говорите, так ведь она была экспериментальной, и её использование запретили. Во всех городах такие системы демонтировали. — с сомнением покачал головой Раджан.

— Значит, демонтировали, — легко согласился собеседник, управляя машиной одними лишь пальцами и не глядя на трассу впереди, — а сейчас от аварии нас удерживает лишь моя интуиция…

— Давайте не будем про аварии!.. — попросил Раджан. — Так значит, всё-таки система продолжает существовать?.. Странно… А ведь по телевидению, да и во всех газетах трубили, что чудовищное нарушение прав человека на частную жизнь в виде подсматривающих камер вдоль дорог наконец-то ликвидировано…

— А вы верите средствам массовой информации? Насколько я помню, в истории не было ещё прецедентов, чтобы безоговорочная вера тому, что сказали по телевизору, доводила до добра. — Он снова улыбнулся и наконец-то развернулся к дороге. — Кстати, «камер» на дорогах практически не было, всё основное слежение осуществлялось со спутников, а они до сих пор переполняют все мыслимые околоземные орбиты и никто не просит их оттуда снимать. А что касается системы… Её просто перестали поддерживать, рекламировать, от неё отказались, однако, она продолжает работать в автоматическом режиме, никого не трогая. Думаю, это высшее руководство «Дженерал Электроникс» специально так поступило, оставило эту фишку в личных целях, особо этого не афишируя. А так как никого, от системы не отключали — лень им, что ли, было — то грех не попользоваться плодами чужого труда. А что никто больше не пользуется, так это проблема тех, кто в погоне за модой забросил свои автомобили, и купил красивые безделушки, прельстившись тем, что в них нет ни одной электронной схемы за исключением детекторного радиоприёмника. Никогда не придерживался моды, особенно, если она шла в разрез со здравым смыслом.

— А вы разве были подключены к системе? — покачал головой Раджан. — Она же тестировалась исключительно внутри корпорации. Не очень-то похоже, чтобы вы работали на «Дженерал Электроникс».

— Что, вид не интеллигентный?.. Действительно не работал, просто машина от одного такого по дешёвке досталась.

— Да нет, скорее наоборот… — Раджан повнимательнее оглядел водителя. Широкий и высокий лоб занимал чуть больше половины лица и мог бы свидетельствовать о высоком уровне интеллекта. Мог бы, если бы ум и объём мозга были пропорциональны, к сожалению, из этого правила встречались в основном исключения. Дальше, длинные чёрные волосы, на первый взгляд не очень чистые, собранные в небрежный хвост. Впрочем, это тоже не о многом говорило, давно прошли те времена, когда фирмы заставляли сотрудников носить аккуратную причёску. За исключением, естественно, тех, от чьего внешнего вида зависело благополучие фирмы. Да и попытки назвать человека с причёской-хвостом программистом, как в древности, или студентом, как почти во все времена, к концу двадцать первого века были бы слегка легкомысленны и наверняка неверны. Впрочем, если убрать с лица незнакомца усы, бородку, немного разгладить морщины на лбу и переносице — признаки достаточно больших переживаний —, то, как раз, студент бы и получился, лет эдак двадцати трёх — двадцати пяти. Странно, что он не убирает морщины, сейчас это делают за смешные деньги, даже самый простенький домашний автодоктор вполне мог бы справиться. Да и не только морщины, вон как выделяется седая прядь на виске, не очень-то уж это прилично для молодого человека ходить с седыми волосами, разве только для того, чтобы казаться старше… Или седина появилась совсем недавно… Тут Раджану подсознательно захотелось оглядеть себя, чтобы проверить, появилась ли седина у него, причин было вполне достаточно, хотя… Хотя разум и знания физиологии утверждали, что в здоровом организме не так-то просто всё изменить на почве спонтанных переживаний, пусть даже и очень сильных. Чтобы не думать о себе, Раджан опять занялся изучением внешности попутчика. Тот, видимо, тоже не очень-то жаждал продолжения разговора и молча вёл машину, не обращая внимания на Раджана.

Впрочем, поверхностный обзор не дал особых результатов: человек, как человек, разве что, в одежде немного небрежен, но когда это небрежность была смертным грехом или доказательством чего-то особого. А между тем, Раджана терзал вопрос, кто же этот незнакомец, по какой причине он оказался именно в том месте и именно в то время, в которое они встретились. Ведь по внешнему виду и по манере общения он никак не мог определить даже его профессию. В общем-то, интеллектуальные данные позволяли тому заниматься любым делом, благо в наше время требования работодателей по этому признаку сильно снизились. Физические данные… Конечно, этот человек не производил впечатления горы мышц, даже наоборот… Хотя, что-то постоянно подсказывало Раджану, что поверхностное наблюдение, заявляющее, что попутчик, несмотря на высокий рост слабоват физически, обманчиво. Что именно ему это подсказывало, он никак не мог вспомнить, да и не хотел. А больше всего мучили странные намёки этого человека про события последней ночи. Наконец, Раджан не выдержал, ещё раз скользнул взглядом по ногам незнакомца, одетым в джинсы и обутые в немного стёртые туфли, словно ища поддержку в этих нехитрых элементах его наряда поддержку, и задал вопрос прямо:

— Знаете, кажется, я вас уже где-то видел.

— Больше чем уверен в этом…

— Сегодня ночью, — на всякий случай Раджан напрягся, так как можно было ожидать любой реакции незнакомца, вплоть до самой враждебной, в случае, если его подозрения хотя бы отчасти верны. Но тут у Раджана было преимущество, ему не нужно было следить за дорогой, а если в случае драки они разобьются, тем лучше, быстрее он встретит Фелис, а если не встретит, то тем более это ничего не меняет.

— Вот это вряд ли, — лицо водителя ни капельки не изменилось, хотя тот и не повернулся, так что Раджану не удалось проследить за выражением его лица. Тогда Раджан пошёл в атаку дальше.

— Естественно, ведь в комнате было темно, — водитель опять никак визуально не отреагировал на это более чем прямое заявление, а спокойно ответил:

— Вполне логично, но если вам приятнее думать, что я сегодня ночью был в той же тёмной комнате, что и вы, пожалуйста. Я не собираюсь что-то доказывать, к тому же, у меня нет никаких других доказательств, кроме слов. А слова, насколько я знаю, перестали что-либо свидетельствовать с того момента, как человеку была дана речь. — Раджану показалось, что на этих словах губы собеседника слегка дёрнулись, изображая усмешку. — Но с другой стороны, если принять что меня там всё-таки не было, может быть, расскажите, как всё происходило?

— Не расскажу! — хмуро отрезал Раджан. — Вообще, это не совсем честно, как я понимаю, вы обо мне почти всё знаете, а я о вас нет. Думаю, сначала нужно уравнять наши знания, хотя бы познакомиться, что ли, а потом уже спрашивать.

— Логично, хотя, я позволю себе не согласиться, что вы знаете обо мне намного меньше, чем я о вас. И что бы вы хотели узнать?

— Во-первых, кто вы такой, и по какой счастливой случайности я оказался в вашей машине? — в слово «счастливой» Раджан вложил весь сарказм, на который был

способен, но собеседник не обратил на это особого внимания и спокойно заговорил, не отрывая взгляда от летящего под колёса шоссе.

— Ну, если уж на то пошло, в машине вы оказались, повинуясь порыву собственного тела, во всяком случае, мне так показалось.

— Ну тогда, как машина оказалась около телефонной будки, в которой я сидел в столь непрезентабельной позе?

— Не стану отпираться, туда её привёл я, причём гнал столь быстро, что чуть не израсходовал последние запасы энергии в аккумуляторах.

— Не уходите от ответа! Кто вы и что вам от меня нужно?

— Я… хочу спасти вас, как это ни парадоксально звучит. Впрочем, если вам не нужно такое участие… Хотя, нет, думаю, вы в результате согласитесь со мною…

— Вот это вряд ли. И всё-таки, кто же вы такой? Или хотите остаться, эдаким добрым гением, незримым помощником? Тогда где вы раньше были, когда ваша помощь могла хоть на что-нибудь повлиять?!

— Не заводитесь, успеете ещё. А что касается меня… Никогда не хотел быть героем, особенно положительным, особенно бескорыстно. А зачем мне вас спасть? Ну, в общем, есть в этом некая выгода, правда достаточно маленькая. Но с другой стороны, как я понимаю, вытащить вас практически невозможно, а я вот попытаюсь, всё равно терять особо нечего.

— Это почему это меня невозможно вытащить?

— Точно не знаю, но догадываюсь, всё зависит от того, что произошло с вами за несколько часов до нашей встречи. Вы же сами предлагали обмен знаниями, так что никто не мешает начать именно сейчас.

— Фелис погибла, — выдохнул Раджан после нескольких минут молчания. Когда он наконец произнёс то, о чём боялся думать всё последнее время, ему стало легче и захотелось наконец-то говорить, но собеседник перебил его.

— Фелис — это дочь Рена Стомберга, так? Я предполагал нечто подобное. Соболезную…

— А потом какие-то уроды делали вид, что допрашивают меня. — На этот раз уже Раджан пропустил чужие слова мимо ушей. — Ненавижу фарс, где бы то ни было, а когда играют человеческими жизнями и такими понятиями, как патриотизм и предательство… Чёрт побери, да я бы даже мог простить управление чужим телом, но не это. Жизнь всегда была, есть и остаётся трагедией, а тут…

— В общем-то, правильно. Хотя, жизнь трагедия для тех, кто чувствует и комедия

для тех, кто думает. А с другой стороны, последние три года американская жизнь — сплошной фарс и подражание. Это пародия на саму жизнь, но думаю, это надолго не затянется… Ладно, вас допрашивали, а дальше что?

— Как будто сами не знаете! Этот наш разговор начинает напоминать ночной допрос.

— К сожалению не знаю. Хотя, многое предполагаю. Вас заставили кое-что подписать, ведь так?

— Да, было там на выбор, либо сотрудничество с ЦРУ, либо признание в военном шпионаже против Штатов. Всё выглядело настолько нереальным…

— Ну и что же вы подписали?

— А почему подписал?

— Ну не знаю, вы что-то обмолвились об управлении чужим телом, я знаю, в ЦРУ используют подобные устройства. Так что, не подписать у вас не было шансов.

— Не знаю. Совсем не знаю, дальше была пустота и наша встреча на обочине дороги. Хотя, нет, подождите. — Раджан сунул руку в карман и извлёк оттуда сложенный вчетверо лист бумаги, на которым чёрным по белому говорилось, что он признаёт себя шпионом и добровольно отдаёт себя в руки властям, снизу виднелась закорючка подписи. Водитель мельком глянул на бумагу и снова улыбнулся, не разжимая губ.

— Шутники ребята. А это можете выбросить, всё равно у кого надо есть оригинал, только ему он вряд ли понадобится. — Раджан покорно опустил боковое стекло и щелчком отправил скомканную в шарик бумажку на асфальт. — А вообще, вы правы, фарс прёт из всех щелей. Даже факт того, что в конце двадцать первого века на что-то влияет такая вещь, как роспись уже о многом свидетельствует, причём не в лучшую для человечества сторону.

— Не знаю, не знаю… Человечество оно разное и постоянно изменяется в пространстве и во времени.

— Естественно, но я имел в виду, так называемое, прогрессивное американское человечество (так оно само себя называет). Для них из всех наук важнейшей является евгеника, хотя мы отвлеклись.

— Вот именно, вы так и не сказали кто вы. А я никак не могу вспомнить, где же я вас видел.

— Ну, во-первых, я человек…

— Это и невооружённым глазом заметно, а конкретнее?

— Конкретнее — дипломат. Так что вы, как журналист наверняка видели меня.

— Дипломат?! Ни за что бы не поверил, представить вас в смокинге совсем не получается.

— И не надо меня представлять. К тому же, я уже давно не работаю, уволили за ненадобностью.

— А какой страны дипломатом были? И почему на родину не депортировались?

— Опять удивитесь, но я из России. Знаете такую? Наверняка знаете, раз занимались в своё время исследованием связи славянских и индийских слов, я прав?

— Отчасти. Так почему же вы теперь здесь, спасаете никому не нужного индийского шпиона, а не занимаетесь общественно-полезным дипломатическим делом на родине?

— Ну, в общем-то, я не совсем дипломат, так как никогда на него не учился. Вообще, занимался естественными науками. А потом четыре года назад начались тут всякие интриги со строительством вышки на последнем нефтяном месторождении, вот и начали посылать всех подряд, кто мог выполнять хоть какую-то дипломатическую работу. Работы много было, до сих пор многое из того, что делали государственная тайна. Хотя, никому теперь эта тайна не нужна. А сейчас… Сейчас у меня в награду за четыре года хорошей работы отпуск, который, кстати, заканчивается завтра.

— Ну ладно, допустим, верю. А хоть имя своё можете назвать, а то не очень-то приятно общаться местоимениями с человеком, который собирается тебя спасти.

— Имя? Моё имя вам ничего не скажет, а вот псевдоним, пожалуйста. В посольстве я проходил под нейтральным псевдонимом Иван Росс. У нас все работали, не зная настоящих имён друг друга, даже не знаю, зачем это было сделано, возможно, начальство тоже решило поиграть в шпионов на манер американских братьев по разуму (или по его отсутствию). Как видите, ваше утверждение насчёт того, что человечество везде разное теряет позиции, впрочем, это не так уж важно.

— Да, не важно, хотя немного обидно за такое человечество. Разговор заглох, и несколько минут ехали молча. Наконец, Раджану надоело разглядывать пейзаж, сливавшийся за окном в единую расплывчатую полоску и он спросил.

— Почему же вы всё-таки заявляете, что меня сейчас практически невозможно спасти?

— Ну, хотя бы потому, что существует оригинал той бумажки, которую вы выбросили, послушавшись моего вредного совета.

— И вы всерьёз считаете, что эти третьесортные актёры, что пытались меня допрашивать ночью действительно из ЦРУ? А ведь вы производите впечатление серьёзного человека.

— Ну, может быть, и не из ЦРУ, но что вы будете схвачены полицией по подозрению в шпионаже при первой же попытке покинуть страну, я уверен.

— Неужто, мистер Росс, вы считаете, что я мог кому-то так сильно встать поперёк дороги, что ради моего захвата и удержания предпринимаются столь изощрённые методы? Или вы относите всё это к пустым развлечениям оперативных сотрудников, которым нечем заняться в связи с нормализацией международной обстановки?

— Да нет, но я с удовольствием выслушаю вашу версию, а насчёт нормализации хорошая шутка. Моему старому шефу в полпредстве она бы понравилась.

— Мою версию? Пожалуйста, я думаю, что таким образом Рен Стомберг хотел разлучить меня со своей дочерью. Национальность ему моя, что ли не нравилась, не знаю… Вот только его дуболомы всё сделали настолько криво, что будь я

Стомбергом, не сносить бы им головы. Знаете, мне становится его очень жалко, как я подумаю о том, что известие о гибели Фелис и отчёт о прекрасно проделанной операции он получит практически одновременно.

— И меня вы тоже считаете частью этого абсолютно провального плана? Что же, всё вполне логично. Кроме того, что такой план мог родиться лишь в вашем, ещё не пришедшем в себя сознании. Ну да ладно, не думаю, что моя собственная версия лучше, хотя она и перекликается с вашей. В общем-то, история вкратце такова. Вы заметили, как за последние годы взлетели вверх две неизвестные ранее компании «Посейдон Оил» и «Волт-тек»? Наверняка замечали, как и многие другие, и даже сопоставляли эти два вроде бы вполне закономерных, но тем не менее странных случая. Так вот, по некотором данным, по тем самым, что составляют теперь государственную тайну моей необъятной Родины, — он неопределённо хмыкнул, — фактическим хозяином обеих компаний являлся Рен Стомберг. С другой стороны, эти фирмы находились под протекцией военных ведомств. Дальше чистые измышления. Главной функцией этих компаний, и в первую очередь «Волт-тек», была отмывка денег, так как всяческих ревизоров и других ищеек военные держали на расстоянии — яркий пример американской демократии и прозрачного бюджета. Собственно, высшее военное руководство на этом и наживалось, так как больше некому. А потом в стройной, хорошо отлаженной системе, приносившей всем лишь пользу обнаружился сбой, который упирался в Стомберга. Не знаю, что его вызвало, жадность ли последнего или наоборот излишняя, поздно пробудившаяся совесть (оба варианта маловероятно), а может, кто-то решил, что Стомберг своё получил, а теперь его очередь погреть руки на государственной машине. Дело не в подробностях. Хотя, одна интересная (я бы даже сказал весёлая, если бы не трагичность последствий) подробность есть. Во время своего избирательского тура по Калифорнии Стомберг три часа провёл на секретной военной базе в горах. Что делать кандидату в Сенаторы на засекреченном военном и научном объекте вроде непонятно. Что он мог там смотреть, или что ему там могли показывать?

— Это что, тоже государственная тайна? Тогда почему вы мне это рассказываете? по принципу, болтун — находка для шпиона, странный вы дипломат, мистер Росс?

— Никогда болтуном не был, вы первый, от кого это слышу. А насчёт тайны… Естественно, всё это государственная тайна, правда, уже не моего государства. К тому же, когда перестанут существовать государства, кому будут нужны пустые тайны. Не лучше ли их хоть кому-нибудь раскрыть. А вот на той военной базе, если верить секретной информации из анонимных источников, делали эксперименты на людях, включая целенаправленные мутации и управление мёртвыми телами. Колдунам Вуду и некромансерам древности такого и не снилось. Думаю, Стомберга хотели слегка припугнуть таким экстравагантным способом, а может заодно и лишнюю «тайну» на него повесить, чтобы жизнь малиной не казалась. Не получилось, так что потом решили докапываться через его дочь. И как бы вам ни было тяжело это слышать, но происшествие на ночной дороге было скорее покушением, чем несчастным случаем. Хотя, скорее всего, гибель девушки не планировалась. Но, и в двадцать первом веке мельчайшие погрешности могут привести к плачевным результатам. А что касается вашей роли… Видимо, из вас хотят сделать козла отпущения, подсунув Стомбергу. А всякие бумажки с подписями — так, мишура, чтобы вы особо никуда не делись, из тюрьмы вас достать легче, чем с того берега Тихого океана. Мелочь, естественно, а неприятно.

— Мрачная история, но тоже выглядит нереальной, точнее, это мне не хочется верить, чтобы она была такой.

— А вы хоть что-нибудь реальное видели в последнее время?

— Видел, точнее, думал, что вижу, просто жил, а теперь…

— Теперь жить не хочется… Это зря, жить не так уж и долго осталось, хотя, с другой стороны, всегда, чем быстрее, тем лучше.

— Ладно, мои счёты с жизнью, вас, вроде как, не должны касаться. Лучше поделитесь гениальным планом, что вы хотите делать дальше. Как я понял, если верить вашим же словам, господин Росс, моя компания для вас весьма небезопасна.

— А что тут думать, сматываться надо! — снова усмехнулся своей обычной улыбкой.

— По возможности, вместе с вами. Хочется в дороге пообщаться с настоящим йогом.

Я же говорил, что корысть у меня небольшая. А что до опасности… Нужно же, хоть раз в этой короткой жизни хоть раз рискнуть.

— И как же, интересно, вы собрались покинуть пределы гостеприимных Штатов? Особенно вместе со мною, которого уже разыскивают, как китайского шпиона.

— Не верите в сверх способности русских дипломатов? И правильно делаете, никто из нас не супермен, не Джеймс Бонд и даже не Штирлиц… А вывезти вас на самом деле просто, даже до безобразия просто, то есть, вполне в человеческих силах. А всё дело в том, что те, кто придумывал этот свой изощрённый план потеснить Стомберга физически не мог учесть всего, в частности, нашей встречи.

— А вы именно такой супермен, поздравляю.

— Да нет, какой же я супермен, будь я суперменом, меня бы тоже учли. А так…

Так, скорее всего учли. Но совсем не в связи с вами. А покидать этот обетованный берег Нового Света мы будем так же, как первые колонисты сюда прибывали, то есть, по воде.

— Думаете, уйти от таможенного катера проще, чем миновать серию постов в аэропорту? Да, мистер Росс, вы, как и все русские, не избежали заражения избыточной верой в чудеса, и даже работа за океаном вас не вылечила.

— Ошибаетесь, я никогда ни чем не болел, особенно излишней верой, неверием, впрочем, тоже. А уйти от катера проще на порядок, так как в аэропорту смотрят на вас, сканируют сетчатку, отпечатки пальцев, чуть ли не хромосомный анализ берут. А вот в море, прежде всего, смотрят на судно, и если у него высший уровень доступа к данным территориальным водам, то его спокойно пропускают и даже салют отдают.

— А вы что же, вместе с автомобилем от «Дженерал Электроникс» ещё и корабль от американского военного флота приобрели?

— Да, как это ни абсурдно звучит. Правда, приобрести не дали, пришлось просто так позаимствовать. Не лично, естественно, наши резиденты постарались ещё год назад. Спасибо американской бюрократии, политике военного резервирования и прочим приятным оттенкам местного колорита, облегчающим нашу жизнь. А сейчас надобность в использовании пропала, международного скандала никто не хочет, потому кто-то наверху решил корабль уничтожить. Тупо, конечно, уничтожать вещественные доказательства — анахронизм. Видимо, как все последние сто лет, берём пример с «цивилизованного» Запада. Обидно за державу, но этот приказ, ради отдачи которого, чувствую, мне и разрешили столько времени провести здесь в качестве отдыхающего, и позволит вам спасти если не жизнь, то хотя бы честь. А один разведывательный катер американских ВМС пропадёт где-то в районе Полинезии, не успев подать сигнал о помощи. Вот, собственно, последняя военная тайна на сегодня. Дальше романтика заканчивается и начинается обычная жизнь.

— Или заканчивается… — С сомнением покачал головой Раджан. — И что вы собираетесь, везти меня в Россию, или по дороге высадите?

— А вам хочется высадиться по дороге? Не думаю, что вам вообще сейчас куда-то нужно, потому есть такое предложение. Прокатиться по знаменитым местам мира, вам ведь нужно немного развеяться, да и мне тоже. Закончим путешествие в Индии, если, конечно, нам дадут его закончить. А там вы проводите меня до любого сохранившегося в Тибете монастыря и на этом будете свободны, я же хочу немного приобщиться к древней мудрости вживую. Это всё, естественно при условии, что вы согласитесь.

— А если не соглашусь?

— Тогда я выполню все пункты плана по возможности в одиночку.

— Так… А знаете, я сейчас всё-таки вспомнил, где же я вас один раз точно видел. Это было почти месяц назад на пляже в Лос-Анджелесе…

— У вас отменная память на лица, Раджан, я, например, не помню, что видел вас там.

— И вы ведь были не один. Эта девочка, ваша дочь, она тоже поедет с вами?

— Наташа? — Росс вяло улыбнулся, пожал плечами и, сощурив глаза, взглянул на Раджана второй раз за весь разговор. — Нет, не поедет. Она вообще уже никуда поехать не сможет, она умерла.

— Извините, я не знал… Я сочувствую, но… но я не смогу принять ваше предложение. Я должен остаться здесь.

— Понимаю, хотя и не приветствую. Зачем оставаться, чтобы отомстить? Тогда кому? Вы забываете, что есть ещё Рен Стомберг, который также жаждет мести, причём его права не менее священны, чем ваши. Если вы исчезните, то с большой долей вероятности его месть обрушится на истинных виновников, а если нет, то на вас. Да, я понимаю, что этот год только начался, но уже выдался для вас очень несчастным. Да и не только для вас, для Стомберга, для меня, почти для каждого человека. А знаете всё почему? Потому, что этот две тысяча семьдесят шестой год високосный, а значит, семьдесят седьмой год будет намного лучше и ради одного этого стоит до него дожить…

— Мистер Росс, перестаньте шутить! Если это какой-то намёк, то я его не понял, а если объяснение, данное от чистого сердца… Тогда извините, я не суеверен. Остановите машину, я выйду здесь. — Дорога замедлила свой бег навстречу, пейзаж за окном снова стал чётким и через несколько секунд замер в неподвижности.

Дверь, подобно крылу стальной птицы, взметнулась вверх, и Раджан, немного размяв уставшие от сидения ноги, медленно побрёл назад к небольшой придорожной забегаловке, от которой они отъехали метров на триста. Но тут спутник окликнул его:

— Господин Раджан, я чуть было не забыл сказать вам самого главного, на этот раз самая последняя государственная тайна, переставшая быть таковой пол часа назад, так как об этом рассказали в новостях. Конечно, эта информация может показаться попыткой вас задержать, но это не так. Так вот, ночью первый американский тихоокеанский флот получил приказ выйти к нефтяной платформе, чтобы противостоять китайским военным учениям в непосредственной близости от стратегических нефтяных ресурсов. Сами понимаете, если китайцы не захотят отступить или произойдёт какая-нибудь провокация, то третья мировая война может начаться уже через несколько часов. Но раз уж вы решили остаться на территории вражеского государства, то это ваше право. Прощайте, Раджан и удачи, хотя, даже она вам, скорее всего, не поможет.

— Это вам удачи, мистер Росс, вам-то она понадобится. — Спокойно ответил Раджан, вскинул руку вверх, и, развернувшись, зашагал прочь.

*****

Холодный и высокомерный голубой свет лился с потолка и со стен, делая окружающие предметы ещё более таинственными, и ещё более интересными. Маленькая Наташа сладко зевнула и окончательно проснулась. Проведя рукой по тёплой и шершавой поверхности стены, она ощупала саму себя и крепко зажмурилась, ещё не до конца веря, что всё произошедшее с ней недавно не сон. Когда она вновь открыла глаза, всё было по-прежнему: с потолка и стен всё так же лился волшебный голубой свет, а на ней самой был аккуратненький синий костюмчик с золотой цифрой тринадцать на спине. Наташа даже специально обернулась и потянула податливую ткань костюма за плечи, чтобы удостоверится в присутствии этой цифры. Когда же она окончательно убедилась, что не спит, то улыбнулась во весь рот, потом весело засмеялась и захлопала в ладоши. Значит, это было правдой, значит, она действительно попала в сказочное подземелье, путешествие в которое давно обещал ей папа.

Да, папа… Жалко, что некоторое время придётся пожить без него, но он сказал, что эта сказка только для детей и что взрослые не могут попасть сюда. И правда, в подземелье не было ни одного взрослого. Даже самый главный волшебник, которого она вчера мельком видела, хоть и кажется таким большим и страшным с высоты своего трона, похожего на гигантский гриб-шампиньон, на самом-то деле намного моложе папы, так как у него и усов нет. А она поживёт немножко и без папы, не даром, он сам хвалил её и называл очень самостоятельной, когда дела требовали срочного отъезда, а ведь она была тогда совсем крошкой. Сейчас она большая, три года — это почти уже взрослая, и ей во владение отдаётся целое огромное подземелье, целый мир, который нужно успеть изучить, пока она ещё не покинула его. И это даже хорошо, что рядом не будет папы, так она сможет всё сделать сама, сама станет на время хозяйкой этого мира, так что даже главный волшебник на троне-грибе и несколько его помощников не смогут ей помешать. А что уж там говорить об остальных детях, которые не понимают, что такое сказка, что такое радость исследования. Вон, один мальчик, кажется по имени Джой, вчера, когда за ними затворился огромный камень, прикрывающий вход в пещеру, расплакался и долго звал маму, пока не уснул. Слабак, маменькин сынок, хотя ему на целых два годика больше, чем ей. Она так и сказала ему, а он разревелся ещё больше и заявил, что не будет с ней дружить, ну и не надо, не больно-то и хотелось, она найдёт с кем подружиться. Да и остальные дети не лучше, стояли хмурые, думали, что их бросают навсегда и не слушали ни каких объяснений. Глупые, но зато сказка будет принадлежать ей одной, а когда остальные спохватятся, будет уже поздно.

Наташа последний раз огляделась в комнате, в которой на кроватках спали ещё несколько малышей, так как, наверное, сейчас была ещё ночь и осторожно выскользнула в коридор. Там было намного светлее, чем в комнате, намного больше звуков и в сто раз интереснее. Ведь вдоль стен, там и тут, стояли большие, в два раза больше её компьютеры, которых она никогда раньше не видела. Все компьютеры у них дома были настолько маленькими, что прятались внутри всех самых обычных вещей и ничем не проявляли себя. А эти… эти были большими, стояли в углах, подобно вечно бодрствующим стражам, охраняя покой маленьких жителей сказки, мигали разными лампочками и гордо жужжали, как жуки, которых она часто ловила в траве. Сразу было видно, что это волшебные создания, сделанные специально для этой сказки, так как больно уж значительный был у них вид.

Наташа мысленно пожелала компьютерам спокойной ночи и приятных сновидений, хотя понимала, что они, скорее всего, никогда не ложатся спать. Тенью скользнув вдоль стены, она юркнула в первую же попавшуюся открытую дверь, так как в коридоре послышался звук открывающихся дверей лифта и шаги. Детям строго запретили выходить ночью из своих комнат, а сама Наташа смогла проделать это, лишь подсмотрев, как старшие закрывали на ночь замок. Теперь, вжавшись в стену, она слышала, как кто-то прошёл мимо её и направился дальше, а впереди, за поворотом, совсем близко, гостеприимно растворив двери, остался ждать лифт, пользоваться которым без старших было запрещено и подавно. Вдохнув поглубже и набравшись храбрости, Наташа стремглав пробежала до поворота, потом немного по коридору и нырнула в чрево лифта, обступившее её со всех сторон ярким белым светом, после того, как осторожно закрылись двери. Теперь ничто не мешало ей добраться до последнего этажа, туда, где вчера со своего грибоподобного трона строго взирал на них главный волшебник, которого они все дружно пообещали слушаться и никогда не нарушать его запретов. Наташа тоже пообещала, но предусмотрительно сжала оба кулачка в фиги, чтобы когда-нибудь, например, сегодня, ничто не помешало ей легко нарушить это обещание.

И вот теперь, лифт медленно уносил её туда, куда было запрещено, где стояло высокое кресло главного волшебника, а ещё там была большая дверь, над которой ярко мигала красная лампочка, запрещая туда входить. Она ещё доберётся до двери, когда-нибудь, когда научится хорошо открывать замки без ключей, а сейчас её цель — трон главного волшебника. Ведь сейчас ночь и тот наверняка должен спать, а спать, сидя в этом кресле, было наверняка неудобно. Так что, у неё есть все шансы, залезть туда и посидеть, хотя бы одну минутку, но всю эту минуту она будет главной волшебницей повелительницей этого мира. А потом она тиха вернётся к себе в комнату и никому не скажет о своём ночном приключении, как сделал бы какой-нибудь глупый Джой. Нет, она будет наслаждаться об этом лишь одна, заодно наслаждаясь тем, что содеянное осталось в тайне. А то не хватало ещё, чтобы её выгнали из сказки за непослушание. Ведь папа сказал, что если она будет хорошо себя вести, то после того, как она покинет эту волшебную пещеру, они отправятся вместе в далёкую и не менее сказочную страну, в которой всегда будут вместе. Папа не стал много распространяться об этой стране, сказал, что пусть всё будет для неё сюрпризом. Он даже не сказал, как страна называется, рассказал только, что там есть две волшебных реки, Стикс и Лета, да, именно эти реки он и назвал, а необычные имена прочно врезались в память. Наташа никогда не видела настоящих рек, а тем более волшебных, но ничего, у неё ещё будет время, чтобы насмотреться, так как папа обещал, поселиться с ней в этой стране навсегда. А теперь, пока она ещё живёт в этом подземелье, нужно обойти его всё, побывать и в кресле главного, и за дверью с красной лампой. Она должна побыть и хозяёкой и пленницей этого подземелья, покуда это ещё возможно, покуда сказка принадлежит ей одной…

Зеликов Иван aka morongo

13 ноября 2000 года. Москва