Палачи и казни в истоии России и СССР

Игнатов Владимир Дмитриевич

ГЛАВА 3. КАРАТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И КАЗНИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

 

 

Первой жертвой войны становится правда.

Джонсон Хайрам

Это война — не гражданская война. Это отечественная война. Это война за Россию. Нет ни одного русского против нас. Нет ни одного русского, который стоял бы за немцев.

Илья Эренбург

Сборник статей «Война». М.: 1942.

С. 317. Статья «Нет тыла»,

датированная 4 ноября 1941 г.

 

Карательные органы во время войны. СМЕРШ

СМЕРШ преобразован из Управления Особых отделов НКВД секретным Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 19 апреля 1943 г. Тем же Постановлением были созданы Управление контрразведки СМЕРШ НКВМФ СССР и отдел контрразведки СМЕРШ НКВД СССР.

21 апреля 1943 г. Иосиф Сталин подписал Постановление ГКО № 3222 об утверждении положения о ГУКР СМЕРШ НКО СССР. Текст документа состоял из одной фразы: Утвердить положение о Главном Управлении контрразведки СМЕРШ — (Смерть шпионам) и его органах на местах. Приложение к документу подробно раскрывало цели и задачи новой структуры, а также определяло статус ее сотрудников (1): «начальник Главного Управления контрразведки СМЕРШ является заместителем народного комиссара обороны, подчинен непосредственно народному комиссару обороны и выполняет только его распоряжения; органы СМЕРШ являются централизованной организацией: управления фронтов и отделы армий, корпусов, дивизий, бригад, военных округов и других соединений и учреждений Красной Армии подчиняются только своим вышестоящим органам; органы СМЕРШ информируют Военные советы и командование соответствующих частей, соединений и учреждений Красной Армии о результатах борьбы с агентурой противника, о проникших в части армии антисоветских элементах, о результатах борьбы с изменой Родине и предательством, дезертирством, членовредительством;

решаемые задачи:

а) борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью иностранных разведок в частях и учреждениях Красной Армии;

б) борьба с антисоветскими элементами, проникшими в части и учреждения Красной Армии;

в) принятие необходимых агентурно-оперативных и иных (через командование) мер к созданию на фронтах условий, исключающих возможность безнаказанного прохода агентуры противника через линию фронта с тем, чтобы сделать линию фронта непроницаемой для шпионских и антисоветских элементов;

г) борьба с предательством и изменой Родине в частях и учреждениях Красной Армии (переход на сторону противника, укрывательство шпионов и вообще содействие работе последних);

д) борьба с дезертирством и членовредительством на фронтах;

е) проверка военнослужащих и других лиц, бывших в плену и окружении противника;

ж) выполнение специальных заданий народного комиссара обороны.

Органы СМЕРШ освобождаются от проведения всякой другой работы, не связанной непосредственно с перечисленными задачами.

Органы СМЕРШ имеют право:

а) вести агентурно-осведомительную работу;

б) производить в установленном законом порядке выемки, обыски и аресты военнослужащих Красной Армии, а также связанных с ними лиц из гражданского населения, подозреваемых в преступной деятельности;

в) проводить следствие по делам арестованных с последующей передачей дел по согласованию с органами прокуратуры на рассмотрение соответствующих судебных органов или Особого совещания при Народном комиссариате внутренних дел СССР;

г) применять различные специальные мероприятия, направленные к выявлению преступной деятельности агентуры иностранных разведок и антисоветских элементов;

д) вызывать без предварительного согласования с командованием в случаях оперативной необходимости и для допросов рядовой и командно-начальствующий состав Красной Армии».

Органы СМЕРШ «комплектуются за счет оперативного состава бывшего Управления Особых отделов НКВД СССР и специального отбора военнослужащих из числа командно-начальствующего и политического состава Красной Армии. В связи с чем, работникам органов СМЕРШ присваиваются воинские звания, установленные в Красной Армии, и они носят форму, погоны и другие знаки различия, установленные для соответствующих родов войск Красной Армии».

В состав ГУКР СМЕРШ с апреля 1943 г. входили следующие отделы, начальники которых были утверждены 29 апреля 1943 г. приказом № 3 Наркома Обороны Иосифом Сталиным: 1-й отдел — агентурно-оперативная работа в центральном аппарате Наркомата обороны; 2-й — работа среди военнопленных, проверка военнослужащих Красной Армии, бывших в плену; 3-й — борьба с агентурой, забрасываемой в тыл Красной Армии; 4-й — работа на стороне противника для выявления агентов, забрасываемых в части Красной Армии; 5-й — руководство работой органов в военных округах; 6-й — следственный; 7-й — оперативный учет и статистика, проверка военной номенклатуры ЦК ВКП(б), НКО, НКВМФ, шифрработников, допуск к совершенно секретной и секретной работе, проверка работников, командируемых за границу; 8-й — оперативной техники; 9-й — обыски, аресты, наружное наблюдение; 10-й — отдел «С»; 11-й — шифровальный.

В структуру СМЕРШ входили также политотдел, административно-финансово-хозяйственный отдел, отдел кадров и секретариат. Численность центрального аппарата составляла 646 человек. Для обеспечения оперативной работы, охраны мест дислокации, конвоирования и охраны арестованных из частей Красной Армии органам военной контрразведки СМЕРШ выделялись: для фронтового управления — батальон, для армейского отдела — рота, для отдела корпуса, дивизии и бригады — взвод.

СМЕРШ возглавил В.С. Абакумов, который подчинялся непосредственно Сталину (2).

Для выполнения поставленных задач СМЕРШ создал и довел до совершенства систему слежки за военнослужащими и гражданским населением в тылу и на фронте. Для розыска агентуры противника работниками СМЕРШ активно использовались заградительные отряды. Накануне наступательных операций фронтов большой размах приобретали мероприятия, проводимые войсками НКВД по охране тыла, с участием органов СМЕРШ, по зачистке прифронтовой полосы от немецкой агентуры и антисоветского элемента. В частности, осуществлялось прочесывание населенных пунктов, лесных массивов, проводился осмотр нежилых помещений, заброшенных землянок и т. д. В ходе таких зачисток, как правило, задерживалось большое число лиц без документов, дезертиров, а также военнослужащих, имевших на руках документы, с признаками, указывающими на их изготовление в абвере.

Кроме очевидных успехов в борьбе против немецкой разведки, СМЕРШ приобрел в годы войны зловещую славу благодаря системе репрессий против мирного населения, которое находилось в оккупации на временно захваченной немецкими войсками территории или на принудительных работах в Германии.

В 1941 г. И.В. Сталин подписал постановление ГКО СССР о государственной проверке (фильтрации) военнослужащих Красной Армии, бывших в плену или в окружении войск противника. Аналогичная процедура осуществлялась и в отношении оперативного состава органов госбезопасности. Фильтрация военнослужащих предусматривала выявление среди них изменников, шпионов и дезертиров. Для тщательной проверки военнослужащих Красной Армии, находившихся в плену или в окружении противника, решением ГОКО № 1069 от 27 декабря 1941 г. в каждой армии были созданы армейские сборно-пересылочные пункты и организованы спецлагеря НКВД. Проверка находящихся в спецлагерях военнослужащих Красной Армии проводилась отделами контрразведки СМЕРШ при спецлагерях НКВД (в момент постановления это были особые отделы). В 1941–1942 гг. было создано 27 спецлагерей, но в связи с проверкой и отправкой проверенных военнослужащих на фронт они постепенно ликвидировались (к началу 1943 г. функционировало всего 7 спецлагерей).

По официальным данным в 1942 г. в спецлагеря поступило 177081 бывших военнопленных и окруженцев. После проверки особыми отделами НКВД в Красную Армию было передано 150 521 человек. Цитата из справки: «…всего прошло через спецлагеря бывших военнослужащих Красной Армии, вышедших из окружения и освобожденных из плена, 354 592 человек, в том числе офицеров 50 441 человек. Из этого числа проверено и передано: а) в Красную Армию 249 416 человек, в том числе в воинские части через военкоматы — 231034, из них офицеров — 27 042, на формирование штурмовых батальонов — 18 382, из них офицеров — 16 163; б) в промышленность по постановлениям ГОКО — 30 749, из них офицеров — 29; в) на формирование конвойных войск и охраны спецлагерей — 5924… Арестовано органами СМЕРШ — 11 556, из них агентов разведки и контрразведки противника — 2083, из них — офицеров (по разным преступлениям) — 1284. Убыло по разным причинам за все время в госпитали, лазареты и умерло — 5347. Находятся в спецлагерях НКВД СССР в проверке 51 601, в том числе — офицеров 5657. Из числа оставшихся в лагерях НКВД СССР офицеров в октябре формируются 4 штурмовых батальона по 920 человек каждый…» (3:132–139).

Органы СМЕРШ осуществляли розыск, задержание и ведение следствия по делам советских граждан, действовавших в антисоветских вооруженных группах, воевавших на стороне Германии, таких как Русская освободительная армия. Постановлением СНК от 6 января 1945 г. при штабах фронтов начали функционировать отделы по делам репатриации, в работе которых принимали участие сотрудники органов СМЕРШ. Создавались сборно-пересыльные пункты для приема и проверки советских граждан, освобожденных Красной Армией. Сообщается, что с 1941 по 1945 г. органами СМЕРШ было арестовано около 700 000 человек, около 70 000 из них расстреляно (4).

СМЕРШ играл также большую роль в распространении сталинской системы террора на страны Восточной Европы, где установились дружеские к Советскому Союзу режимы. Например, сообщается, что на территории Польши и Германии после войны некоторые бывшие нацистские концлагеря продолжали функционировать под контролем СМЕРШ как место репрессий идеологических противников новых режимов (в качестве обоснования приводится информация, что в бывшем нацистском концлагере Бухенвальд еще несколько лет после войны содержалось свыше 60 000 противников социалистического выбора).

Военные контрразведчики иногда не только выполняли свои прямые обязанности, но и непосредственно участвовали в боях с гитлеровцами, нередко в критические моменты принимали на себя командование ротами и батальонами, потерявшими своих командиров. Немало армейских чекистов погибло при исполнении служебных обязанностей, заданий командования Красной Армии и Военно-морского флота. В среднем оперативник служил три месяца, после чего выбывал по смерти или ранению. Только во время боев за освобождение Белоруссии погибли 236 и пропали без вести 136 военных контрразведчиков. За годы войны четыре сотрудника СМЕРШ были удостоены высшей награды — звания Героя Советского Союза: старший лейтенант Петр Анфимович Жидков, лейтенант Григорий Михайлович Кравцов, лейтенант Михаил Петрович Крыгин, лейтенант Василий Михайлович Чеботарев. Все они удостоены этого звания посмертно.

Деятельность ГУКР СМЕРШ характеризуется очевидными успехами в борьбе против иностранных разведок, по результативности СМЕРШ являлся самой эффективной спецслужбой во время Второй мировой войны. С 1943 г. до окончания войны одних только радиоигр центральным аппаратом СМЕРШ и его фронтовыми управлениями было проведено 186. В ходе этих игр на нашу территорию удалось вывести свыше 400 кадровых сотрудников и гитлеровских агентов, захватить десятки тонн грузов (5).

Кроме органов СМЕРШ аресты лиц, подозреваемых в нелояльности, производились сотрудниками территориальных органов госбезопасности. За годы войны территориальные подразделения НКВД-НКГБ арестовали по стране за политические преступления 452 292 человека. С 1 июля 1943 г. по 1 мая 1945 г. на освобожденной от врага территории органами НКВД арестовано 77 152 человека, в том числе дезертиров — 14 254, изменников, перебежавших на сторону врага — 6223, бандитов — 6187, старост — 4638 и т. д. По данным проф. В. Некрасова, к началу войны в лагерях и колониях НКВД находилось 2300 тыс. заключенных. За 1941–1944 гг. прибыло 2550 тыс., а убыло 3400 тыс., в том числе только в 1941–1942 гг. 900 тыс. бывших заключенных передано в действующую армию. По состоянию на 21 декабря 1944 г. в лагерях находилось 1450 тыс. заключенных.

 

Заградительные отряды

Заградительные отряды — подразделения, которые размещались позади основных войск и были предназначены для предотвращения бегства военнослужащих с поля боя, поимки шпионов, диверсантов и дезертиров, возвращения в части бежавших с поля боя и отставших военнослужащих. Заградотрядами также назывались подразделения, целью которых была борьба с мешочниками и спекуляцией в годы Гражданской войны.

В российской (царской) армии заградительных отрядов никогда не было. Как и штрафные подразделения, первые заградительные отряды в Красной Армии появились в августе 1918 г. по приказу Льва Троцкого. Его позиция: «Нельзя строить армию без репрессий. Нельзя вести массы людей на смерть, не имея в арсенале командования смертной казни. Командование будет ставить солдат между возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади». «Надо заставить сражаться. Если ждать когда мужик расчухается, то поздно будет… Заградотряды должны размещаться в ближайшем тылу и подталкивать сзади отстающих, колеблющихся и голодных. В распоряжении заградотрядов должен быть грузовик с пулеметом, легковая машина с пулеметом или кавалеристы с пулеметами» (6).

Заградительные отряды Троцкого комплектовались как рабочими, так и солдатами РККА — в основном латышами, венграми, китайцами и прочими «интернационалистами». Троцкому же принадлежит первенство применения таких мер укрепления боеготовности, как расстрел каждого десятого (децимация) командира и красноармейца, а также применение института заложников для членов семей царских офицеров, служивших в Красной Армии.

С самого начала Великой Отечественной войны на фронте, совместно с Особыми отделами, действовали заградительные отряды войск НКВД по охране тыла. В знаменитом приказе № 227 от 28 июля 1942 г. требовалось сформировать в каждой армии 3–5 заградительных отрядов. По состоянию на 15 октября 1942 г. было сформировано 193 заградительных отряда, имеющих в своем составе по 200–300 человек.

О результатах деятельности заградительных отрядов на различных этапах войны можно судить по опубликованным документам. Из докладной записки заместителя начальника Управления Особых отделов НКВД СССР С. Р. Милыитейна наркому внутренних дел генеральному комиссару госбезопасности Л.П. Берии: «…С начала войны по 10 октября с. г. (1941) Особыми отделами НКВД и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла задержано 657 364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта. Из них оперативными заслонами Особых отделов задержано 249 969 человек и заградительными отрядами войск НКВД по охране тыла — 407 395 военнослужащих. Из числа задержанных Особыми отделами арестовано 25 878 человек, остальные 632 486 человек сформированы в части и вновь направлены на фронт. В числе арестованных Особыми отделами: шпионов — 1505, диверсантов — 308, изменников — 2621, трусов и паникеров — 2643, дезертиров — 8772, распространителей провокационных слухов — 3987, самострельщиков — 1671, других — 4371. Всего — 25 878. По постановлениям Особых отделов и по приговорам Военных трибуналов расстреляно 10201 человек, из них расстреляно перед строем — 3321 человек. По фронтам эти данные распределяются следующим образом…» (7).

Из цитируемого документа следует, что арестовывали больше всего на Западном фронте — по тысяче человек в месяц — 4013 человек за четыре месяца. На этом же фронте и расстреливали больше всего — 2136 человек (более 16 человек в день). Вероятность выжить после ареста меньше 50 процентов. А расстреливали перед строем чаще всего на Северо-Западном фронте — 730 человек за первые неполные 4 месяца войны (пять-шесть человек в день). Из докладной записки заместителя начальника Особого отдела НКВД Сталинградского фронта В.М. Казакевича в Управление особых отделов НКВД: «С 1 августа по 15 октября 1942 г. заградительными отрядами задержано 140 755 военнослужащих, сбежавших с передовой линии фронта. Из числа задержанных: арестовано 3980 человек, расстреляно 1189 человек, направлено в штрафные роты 2276 человек, штрафные батальоны 185 человек, возвращено в свои части и на пересыльные пункты 131 094 человека». Докладная записка характеризует ситуацию в зоне действий Сталинградского и Юго-Восточного фронтов. От общей численности этих фронтов число задержанных заградительными отрядами составляет 25,7 %, то есть каждый четвертый военнослужащий покинул поле боя (8).

Впервые в военной истории по указанию маршала Жукова были созданы подвижные (на танках) заградительные отряды, движущиеся сразу же за наступающими войсками. Об этой инициативе великого маршала свидетельствует цитата из его письменного доклада Сталину, приведенная в книге Д. Волкогонова «Триумф и трагедия»: «…Для предупреждения отставания отдельных подразделений и для борьбы с трусами и паникерами за каждым атакующим батальоном первого эшелона на танке следовали особо назначенные Военными советами армий командиры. В итоге всех предпринятых мер войска 31 — й и 20-й армий успешно прорвали оборону противника. Жуков. Булганин». Необходимость в заградительных отрядах отпала при изменении обстановки на фронтах. Поэтому приказом НКО СССР № 0349 от 29 октября 1944 г. они были расформированы.

 

Военные трибуналы

Военные трибуналы и военно-полевые суды — временные органы правосудия, действующие на обороняемых, оккупированных и освобожденных территориях. Действуют в военное время или в условиях чрезвычайного положения на месте боевых действий или сразу же по их окончании. Учреждаются командующими наступающих или обороняющихся сил при каждой воинской части (соединении), а также военными комендантами в крупных населенных пунктах. В военное время из-за сложности обстановки вынесение военными трибуналами и военно-полевыми судами общеуголовных наказаний в большинстве случаев невозможно, поэтому основным наказанием для большинства категорий подсудимых часто являлся расстрел; для отдельных категорий преступников — показательная казнь через повешение. В годы Великой Отечественной войны расстрельные приговоры в боевой обстановке иногда приводились в исполнение перед строем воинских частей. Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий было утверждено 22 июня 1941 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР. Военные трибуналы оказались ведущей формой осуществления правосудия в период войны. Они создавались при военных округах, фронтах и морских флотах, а также при армиях, корпусах, иных воинских соединениях и военизированных учреждениях. Линейные суды на транспорте также реорганизовывались в военные трибуналы железных дорог и водных путей сообщения.

В районах, объявленных на военном положении, подавляющее большинство судов общей юрисдикции после 22 июня 1941 г. также были реорганизованы в военные трибуналы. Военные трибуналы рассматривали дела о преступлениях, направленных против обороны, общественного порядка и государственной безопасности в районах, объявленных на военном положении. К суду военных трибуналов привлекались и гражданские лица по делам о государственных преступлениях, хищениях социалистической собственности, разбоях, грабежах, умышленных убийствах, побегах из мест заключения, сопротивлении представителям власти, уклонении от службы в армии, незаконном хранении оружия. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 июля 1941 г. «Об ответственности за распространение ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения» все дела такого рода рассматривались только трибуналами, как и дела о самовольном уходе рабочих и служащих с военных заводов и гражданских заводов, работавших на армию. Приговоры военных трибуналов кассационному обжалованию не подлежали и могли быть отменены лишь в порядке надзора. Это существенно упрощало судопроизводство за счет ограничения прав подсудимых.

По данным генерал-полковника юстиции А. Муранова, за годы войны только военные трибуналы вынесли 2 миллиона 530 тыс. 663 приговора. При этом 284 тыс. 344 граждан СССР были приговорены к высшей мере наказания, или 8,9 % от общего количества представших перед военными трибуналами (9).

Показательна динамика «работы» военных трибуналов: в 1941 г. за «контрреволюционные преступления» приговорено к различным видам наказания (не только к расстрелу) «всего» 29 тыс. человек, в 1942 г. — 112 тыс., в 1943 и 1944 гг. — соответственно 96 и 99 тыс., а в победном 1945 г. — 135 тыс. осужденных контрреволюционеров. Столь же показательна и динамика роста числа осужденных за «измену Родине» (ст. 58–16). В 1941 г. за измену Родине было осуждено 8976 человек, в 1942-45 050, в 1943-52 757, в 1944 г. — 69 895 человек (10: 558, 576). Из приведенных данных следует, что чем ближе была победа, тем больше появлялось желающих изменить Родине и перейти на сторону гибнущей Германии. Сам В. Звягинцев считает, что такую динамику можно объяснить желанием руководителя созданного в апреле 1943 г. СМЕРШ Абакумова, показать «наличие» в армии и стране многочисленных «изменников», что подчеркивало политическую значимость СМЕРШ и обеспечивало рост авторитета его начальника. Возможными причинами такого феномена, по нашему мнению, могут быть следующие: во-первых, по мере продвижения на запад в сфере действия органов СМЕРШ оказывалось значительное число изменников и пособников врага, отступивших вместе с немецкими войсками; во-вторых, не следует исключать того, что Сталин «работал на опережение», и поэтому к концу войны, видимо, стали чаще судить за проявления вольнодумства, чтобы приучить воевавших к послевоенной покорности. Таким образом, за каждый день войны военными трибуналами всех видов выносилось 1784 приговора, в том числе около 200 граждан приговаривались к расстрелу. И это без учета работы судов общей юрисдикции, Особого совещания при МГБ-НКВД и внесудебных расстрелов органами СМЕРШ.

Исключительной жесткостью отличалось правосудие при рассмотрении дел военнослужащих. За время войны военными трибуналами осуждено всего 994 270 военнослужащих, в том числе за дезертирство 376 300 человек, 422 700 осужденным исполнение приговоров отсрочено до окончания военных действий с направлением в состав штрафных подразделений, 436 600 осужденных направлены в места заключения (11: Гл. 5).

Из числа осужденных расстреляно 135 тыс. человек. По другим данным, по приговорам армейских военных трибуналов расстреляно 157 593 человека. Одним из объяснений такого расхождения может быть то, что в функции армейских трибуналов входило рассмотрение дел лиц, не являющихся на момент вынесения приговора военнослужащими: власовцев, карателей, полицейских, агентов карательных органов противника и т. д. Таким образом, за каждый день войны в среднем был осужден 701 военнослужащий, в том числе 92 человека приговаривались к расстрелу (без учета 70 тыс. расстрелянных сотрудниками СМЕРШ во внесудебном порядке). Таким образом, за каждый день войны расстреливался 141 человек. Если сложить 135 000 и 70 000 и если считать, что в дивизии 10 000 человек, то выходит, что доблестными смершевцами, а это они приводили приговоры в исполнение, расстрелян личный состав более 20 дивизий. (В вермахте за пять лет войны, с 1 сентября 1939 г. по 1 сентября 1944 г., расстреляно 7810 военнослужащих, т. е. в 17 раз меньше, чем по приговорам военных трибуналов в Красной Армии. И это без учета внесудебных расстрелов Особыми отделами, отделами СМЕРШ и заградотрядами.) На этом фоне карательная практика советской военной Фемиды выглядит чудовищной (12: 577).

 

Штрафные роты и батальоны

Штрафные части — формирования (специальные воинские части) действующей армии, в которые в военное время в качестве наказания направлялись военнослужащие, совершившие преступления (кроме тяжких преступлений, за которые полагалась смертная казнь). Штрафные подразделения в Красной Армии стали создаваться в 1919 г. по указанию Троцкого.

В Великой Отечественной войне формирование штрафных подразделений началось по приказу наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г., подписанному Сталиным. На фронтах создавались штрафные батальоны, в которые направлялись средние и старшие командиры и политработники всех родов войск, проявившие трусость или неустойчивость. В армейские штрафные роты направлялись рядовые бойцы и младшие командиры. Право направлять подчиненных в штрафные батальоны получили командиры дивизий и отдельных бригад, а в штрафные роты — командиры полков. Срок пребывания устанавливался от 1 до 3 месяцев.

На такие же сроки в штрафные части направляли бойцов и командиров, осужденных с применением отсрочки исполнения приговора, военные трибуналы. Независимо от того, лишался ли военнослужащий воинского звания (по суду) или нет, все получали одно и то же новое звание — штрафной рядовой.

Перед отправкой военнослужащих в штрафные подразделения у них изымались государственные награды и передавались на хранение в отделы кадров армии или фронта. Старшими и младшими командирами и политработниками в штрафные подразделения назначались обычные кадровые военнослужащие, наиболее подходящие для этой роли. При этом постоянный командный состав для штрафных частей и подразделений специально не готовился. Согласно положению, командир и военный комиссар штрафного батальона по отношению к штрафникам пользовались властью командира и комиссара дивизии. Командир и комиссар отдельной штрафной роты пользовались властью командира и комиссара полка. Всему постоянному составу штрафных частей сроки выслуги в званиях по сравнению с командным, политическим и начальствующим составом строевых частей действующей армии сокращались наполовину. Кроме того, каждый месяц службы в постоянном составе штрафной части засчитывался при назначении пенсии за шесть месяцев.

При необходимости штрафники могли приказом по части назначаться на должности младших командиров с присвоением звания ефрейтора, младшего сержанта и сержанта. За неисполнение приказа, членовредительство, побег с поля боя или попытку перехода к врагу командный и политический состав штрафной части имел право и был обязан применять все меры воздействия, вплоть до расстрела на месте. За годы войны было сформировано 65 отдельных штрафных батальонов и 1028 штрафных рот. В 1942 г. в армии было 24 993 штрафника, в 1943 г. — 177 694, в 1944 г. — 143 457 и в 1945 г. — 81 766 человек.

Всего в годы войны в штрафные подразделения было направлено 427 910 человек. По отношению к общему числу призванных штрафники составляли 1,2 %, по отношению к находившимся в строю — 3,7–4 % и по отношению к служившим в действующей армии — 7,4–8,1 %. Поскольку штрафным частям поручались наиболее сложные боевые задачи, то потери как постоянного, так и переменного составов были высокими. Только в 1944 г. общие потери личного состава штрафных частей (убитые, умершие, раненые и заболевшие) составили 170 298 человек. Среднемесячные потери постоянного и переменного состава достигали 14191 человека, или 52 % от среднемесячной их численности (27 326 человек). Это в 3–6 раз больше, чем среднемесячные потери в обычных войсках в таких же наступательных операциях (11: Гл. 5).

За проявленные отвагу, мужество и героизм в боях военнослужащие, отбывающие наказание в штрафных частях, могли быть награждены. Почти все награды, полученные в штрафных частях, были медалями «За отвагу». В авиационных соединениях решением Ставки ВГК № 170549 для летчиков, которые «проявили саботаж, трусость и шкурничество» были созданы штрафные авиаэскадрильи, используемые на наиболее опасных участках фронта (13: 204).

В штрафбаты летчики попадали прежде всего за невыполнение боевых задач. В приказе № 0685 от 9 сентября 1942 г., подписанном Сталиным, говорилось: «Фактами на Калининском, Западном, Сталинградском, Юго-Восточном и других фронтах установлено, что наша истребительная авиация, как правило, работает плохо и свои боевые задачи очень часто не выполняет. Истребители наши не только не вступают в бой с истребителями противника, но избегают атаковывать бомбардировщиков. При выполнении задачи по прикрытию штурмовиков и бомбардировщиков наши истребители даже при количественном превосходстве над истребителями противника уклоняются от боя, ходят в стороне и допускают безнаказанно сбивать наших штурмовиков и бомбардировщиков. Приказом НКО за № 0299 предусмотрены для летного состава в качестве поощрения денежные вознаграждения и правительственные награды за боевые вылеты с выполнением боевой задачи. Этот приказ в авиачастях извращен. Боевым вылетом неправильно считают всякий полет на поле боя, независимо от того, выполнена или нет истребителями возложенная на них боевая задача… В целях ликвидации такой несправедливости и для того, чтобы поощрять честных летчиков, а ловкачей и трусов выявлять, изгонять из рядов наших истребителей и наказывать их, приказываю: 1. Считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором штурмовики и бомбардировщики при выполнении боевой задачи не имели потерь от атак истребителей противника… 4. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части в пехоту» (14).

Второй по важности причиной направления летчиков в штрафные подразделения было уклонение различными путями от полетов, в том числе и путем вывода из строя техники. Штрафные эскадрильи существовали непродолжительное время, и после их расформирования провинившихся летчиков отправляли в штрафные батальоны сухопутных войск. Кроме штрафных батальонов в 1943 г. были сформированы отдельные штурмовые стрелковые батальоны. «В целях предоставления возможности командно-начальствующему составу, находившемуся длительное время на территории, оккупированной противником, и не принимавшему участия в партизанских отрядах, с оружием в руках доказать свою преданность Родине», приказом наркома обороны № Орг/2/1348 от 1 августа 1943 г. «О формировании отдельных штурмовых стрелковых батальонов» предусматривалось: «Сформировать к 25 августа из контингентов командно-начальствующего состава, содержащегося в специальных лагерях НКВД четыре отдельных штурмовых стрелковых батальона… Формирование батальонов произвести численностью 927 человек каждый… Батальоны предназначаются для использования на наиболее активных участках фронта». Срок пребывания в штурмовых батальонах устанавливался 2 месяца, либо до первого награждения или ранения. В отличие от штрафбатов офицерских званий здесь не лишали.

 

Коллаборционизм в годы войны

Коллаборационизм (фр. соllаbогаtіоn — сотрудничество) — осознанное, добровольное и умышленное сотрудничество с врагом в его интересах и в ущерб своему государству. В уголовном законодательстве большинства стран мира такое сотрудничество квалифицируется как государственная измена. Первоначально означал сотрудничество граждан с немецкими властями в период оккупации Франции.

Коллаборационистское движение на временно оккупированной немцами территории Советского Союза было беспрецедентно массовым. Среди сотен тысяч восточных добровольцев, воевавших на стороне Гитлера, были разные люди, и их сотрудничество с оккупантами развивалось в различных формах: военной, политической, хозяйственной и административной. Причины, толкнувшие людей на этот шаг, были порождены разными обстоятельствами, однако у многих из них основной движущей силой был единственный мотив. Наиболее полно его выразил А.И. Солженицын: «А теперь… надо ж и о тех, кто еще до 1941 г. ни о чем другом не мечтал, как только взять оружие и бить этих красных комиссаров, чекистов и коллективизаторщиков… Эти люди, пережившие на своей шкуре 24 года коммунистического счастья, уже в 1941 г. знали то, чего не знал еще никто в мире: что на всей планете и во всей истории не было режима более злого, кровавого и вместе с тем более лукаво-изворотливого, чем большевистский… И вот — пришла пора, оружие давалось этим людям в руки…»

Жесткий тоталитарный сталинский режим, коллективизация, сталинские репрессии, утрата национальной независимости прибалтийскими государствами привели к тому, что многие воспринимали немецких оккупантов как освободителей. Поэтому среди коллаборационистов была значительная прослойка антисоветски настроенных граждан, которые добросовестно и преданно служили оккупантам.

Во время войны только вермахт и войска СС включали свыше 1,8 миллиона человек из числа граждан других государств. Из них в годы войны было сформировано 59 дивизий, 23 бригады, несколько отдельных полков, легионов и 176 батальонов. Общая численность советских граждан и русских эмигрантов в составе вермахта, войсках СС, полиции и военизированных формирований составляла до 1,2 млн человек (в том числе славян — до 700 тыс., представителей трех народов Прибалтики — до 300 тыс., представителей тюркских, кавказских и других малых народов — до 200 тыс.). Около трети из этого числа — боевые соединения и части, сражавшиеся на фронтах Второй мировой войны против армий антигитлеровской коалиции и на оккупированных территориях против партизан. К ним относились формирования восточных войск вермахта, войск СС и полиции, а также германских спецслужб — абвера и СД. Остальные представляли собой «добровольцев вспомогательной службы» («хиви»), личный состав т. н. индивидуальной службы вспомогательной полиции и отрядов местной самообороны.

Хиви (нем. Нilfswilliger — желающий помочь) — так называемые «добровольные помощники» вермахта, набиравшиеся (в том числе мобилизовавшиеся принудительно) из местного населения на оккупированных территориях СССР и военнопленных. С конца июля до ноября 1941 г. из лагерей военнопленных немцами было освобождено 318 770 человек, в том числе 277 761 украинцев, остальные — немцы Поволжья, белорусы и жители прибалтийских государств. С 1942 г. по 1 мая 1944 г. немцы освободили 823 230 военнопленных. Часть освобожденных военнопленных добровольно вступила в охранные и другие формирования. Первоначально они служили во вспомогательных частях водителями, ремонтниками, санитарами, саперами, поварами и т. п. Позже «хиви» стали привлекать к непосредственному участию в боевых действиях, в операциях против партизан.

С 1941 г. по мере продвижения вермахта число «добровольных помощников» непрерывно росло. Уже в апреле 1942 г. их было 200 тыс. человек, а в июле 1943 г. — уже 600 тыс. С октября 1943 г. они были включены в штаты немецких пехотных дивизий. Численность личного состава немецкой пехотной дивизии по штатам на 2 октября 1943 г. составляла 10 708 человек и 2005 человек вольнонаемных, под последними многие исследователи сегодня подразумевают «хиви». По состоянию на февраль 1945 г. численность «хиви» составляла 600 тыс. человек в сухопутных войсках, от 50 до 60 тыс. в люфтваффе и 15 тыс. человек в кригсмарине. Эти категории частично также принимали участие в боевых действиях и использовались для пополнения боевых частей и соединений. Максимальная единовременная численность всех названных категорий достигала 800–900 тыс. человек (17). После тяжелых поражений на Восточном фронте в 1943 г. нацисты официально признали арийцами все славянские народы, кроме поляков, для того, чтобы их представители могли служить в Ваффен-СС (18).

Основным политическим органом, объединившим, по крайней мере формально, русских и ряд национальных организаций, сотрудничавших с Германией, стал Комитет освобождения народов России (КОНР), который был образован 14 ноября 1944 г. в Праге. Политическим руководящим органом КОНР стал возглавляемый Власовым Президиум КОНР в составе генерал-майоров Ф.И. Трухина и В.Ф. Малышкина, генерал-майора, профессора Д.Е. Закутного, генерал-лейтенантов и Е.И. Балабина, профессоров Ф.П. Богатырчука (представлял Украинский национальный совет), Н.Н. Будзиловича (представлял Белорусский национальный совет) и С.М. Руднева. Политической платформой КОНР стал «Манифест Освободительного движения народов России» или «Пражский манифест», целями которого были: «свержение сталинской тирании, освобождение народов России от большевистской системы и возвращение народам России прав, завоеванных ими в народной революции 1917 г.; прекращение войны и заключение почетного мира с Германией; создание новой свободной народной государственности без большевиков и эксплуататоров» (19).

 

Выдача и казни солдат и офицеров РОА и казаков

В конце войны на территориях, занятых союзниками, оказались миллионы наших соотечественников: военнопленных Красной Армии, солдат и офицеров РОА и других коллаборационистских соединений, граждан, угнанных на принудительные работы в Германию, членов семей казаков и коллаборационистов, ушедших на запад вместе с немцами.

Всего в СССР было репатриировано свыше 1 млн 866 тыс. бывших военнопленных и свыше 3,5 млн гражданских лиц. Отказались вернуться в СССР свыше 450 тыс. человек, в том числе около 160 тыс. бывших военнопленных. Основанием для репатриации стало подписанное 11 февраля 1945 г. в Ялте соглашение о выдаче всех находящихся в англо-американской зоне советских граждан. Обязательной репатриации, «независимо от желания и с применением силы, если это окажется необходимо» подлежали: а) взятые в плен в немецкой форме; б) находившиеся в рядах советских вооруженных сил 22 июня 1941 г. и после этой даты и не демобилизованные впоследствии; в) обвиняемые советскими властями в добровольной помощи врагу… при предоставлении убедительных доказательств с советской стороны.

Основная часть репатриируемых оказалась в Европе на территории Чехословакии, Франции, Австрии, Италии, Норвегии, Финляндии и других стран. Часть из них была вывезена в лагеря на территории Англии и Северной Африки, часть оказалась в США, Иране и Ираке. Многие из подлежащих репатриации, опасаясь наказания за совершенные преступления и по другим причинам, не хотели возвращаться в Советский Союз. Трагическим эпизодом в судьбах сотен тысяч этих людей стала их насильственная выдача советской стороне, которая проходила при силовом участии английских и американских войск, приводила к самоубийствам и сопровождалась расстрелами.

Массовая выдача, задержания и расстрелы власовцев начались сразу же после вступления советской армии в освобожденную накануне дивизией Буняченко Прагу. В боях за Прагу погибли сотни солдат РОА и многие были ранены. Когда Красная Армия заняла Прагу, генерал, а позднее Маршал Советского Союза Рыбалко несколько раз посетил Чехословацкий национальный совет, где профессор доктор Альберт Пражак убедительно просил его о сохранении жизни солдатам и офицерам РОА, которые попадут в плен к Красной Армии в Праге и в ее окрестностях. Сначала Рыбалко ответил, что все они будут расстреляны. Когда же к этой просьбе присоединились и остальные члены Совета, то он пообещал не допустить расстрелов. Раненых власовцев в пражских больницах поместили в отдельных палатах, с табличками «Героические освободители Праги».

Вскоре после вступления Красной Армии в город органы СМЕРШ начали регистрацию раненых. Об их судьбе рассказывает доктор Степанек-Штемр, впоследствии эмигрировавший в Израиль: «У меня была знакомая, моя землячка из Моравска-Острава, Е. Р., молодая женщина, чудом пережившая Освенцим, Терезиенштадт и Дахау. В первые дни после окончания войны она работала в пригороде Праги Мотол. Она рассказала мне, что в больнице в Мотоле лежало около 200 раненых власовцев. Однажды в больницу явились советские солдаты, вооруженные автоматами. Они выгнали из здания врачей и санитарок, вошли в палаты, в которых лежали тяжелораненые власовцы, и вскоре оттуда раздались длинные очереди… Все раненые были расстреляны прямо в кроватях» (20: Гл. 8. РОА и Пражское восстание).

Такая же судьба постигла и солдат, лежавших в других больницах. При регистрации раненых власовцев сотрудниками СМЕРШ больничный персонал обязали удалить с палат надписи о героических освободителях Праги. Врачи отказывались выписывать раненых из госпиталей, однако 15 мая офицеры СМЕРШ насильно увели их в госпитальных халатах. С. Ауски на основании достоверных источников сообщает о расстреле в Праге и окрестностях более 600 солдат и офицеров 1-й дивизии РОА. «Они были похоронены на Ольшанском кладбище в секторе, который прилегает к Мланоневицкой улице (ныне имени Яна Желивского)».

Такая же судьба постигла и других добровольцев, принявших участие в Пражском восстании: «Во Французской гимназии, находящейся на Билой улице в районе Праги Дейвице, еще перед восстанием была размещена часть русских добровольце в. По-видимому, это был один из центров сосредоточения Запасной бригады РОА. Во время восстания эта часть принимала участие в боях на Ганспалке против частей СС, находящихся в общежитиях имени Масарика. Ввиду того, что эта добровольческая часть не принадлежала к 1-й дивизии РОА и командование дивизии о ней определенно не знало, она не получила приказа к отступлению из Праги и была захвачена в плен Красной Армией. Около 400 бойцов этой части были проконвоированы по улице На-Писках, начиная с Ганспалки вплоть до Боржиславки и на том месте, которое в настоящее время застроено блоком домов между Велварской и Суданской улицами, они были расстреляны из автоматов. Дальнейшие казни были произведены в местах с названиями На-Юлишце, Под Градбами, на Оржеховце и в Певностни улице. Казни, производимые иногда невероятно жестоким образом, происходили в присутствии гражданского населения и даже детей» (21).

Генералы РОА Трухин, Боярский, Шаповалов, Благовещенский и Богданов были захвачены в районе города Пршибрама партизанами-коммунистами на пути в Прагу, где они надеялись установить связь с Власовым. Боярский 5 мая въехал в Пршибрам, который уже захватили партизаны-коммунисты. Его задержали и привели к командиру отряда «Смерть фашизму», капитану Советской армии Олесинскому, который стал осыпать его оскорблениями. Боярский, человек вспыльчивый и горячий, не сдержавшись, дал советскому офицеру пощечину, и тот, вне себя от ярости, приказал повесить генерала.

Трухин, выбравший с генерал-майором Шаповаловым и немецким офицером связи майором Оттендорфом тот же путь, утром 8 мая попал у Пршибрама в засаду. Подробности стали известны из рассказа его адъютанта, старшего лейтенанта Ромашкина, которого позже освободили власовцы. Пригрозив оружием, Трухина заставили выйти из машины перед партизанским штабом. Шаповалова, привезенного в штаб в первой машине, уже увели куда-то и затем расстреляли. Капитан Красной Армии в форме, видимо тот же Олесинский, отобрал у Трухина и сопровождавших его власовцев оружие и документы и посадил всех под охраной в одиночки. Утром 9 мая генерал-майора Трухина передали представителям советских военных властей, которые отправили его из Дрездена самолетом в Москву.

В том же районе в руки к партизанам попали генералы Благовещенский и Богданов. Утром 10 мая Власова принял американский генерал, командующий округом, который сказал ему о предстоящей безоговорочной капитуляции, без каких бы то ни было гарантий от выдачи. Американские офицеры намекали Власову, что ему и его спутникам лучше всего бежать, и обещали снабдить их штатской одеждой и бензином. Некоторые офицеры власовского эскорта склонялись к тому, чтобы принять это предложение, но Власов отказался, объяснив старшему лейтенанту В. Реслеру, что не может бросить своих беззащитных солдат на произвол судьбы. Он послал офицеров в 1-ю дивизию с поручением передать, что он не видит иного выхода, как только согласиться на капитуляцию на американских условиях. (Власов был задержан сотрудниками СМЕРШ в Чехословакии в американской зоне 12 мая.)

Днем 10 мая 1-я дивизия РОА оказалась в американской зоне, где власовцы были взяты под стражу и интернированы как военнопленные. Американские офицеры приказали власовцам сдать оружие, при этом, как и в южной группе РОА, офицерам разрешалось оставить себе пистолеты и по 10 человек в каждой роте могли сохранить личное оружие. В полдень 12 мая приказ Власова был выполнен. Буняченко в последний раз вызвал по радио командиров полков и других офицеров в штаб дивизии. От имени Власова он освободил командиров от присяги и попросил их как можно скорей отправить солдат небольшими группками, минуя шоссе и населенные пункты, по направлению к немецкой границе. Полки РОА получили последний приказ: «Разойдись!»

До этого момента в частях сохранялся относительный порядок, но теперь все рушилось. Среди солдат царило отчаяние. Одни подходили к командирам, прощались, просили последнего совета, другие, не в силах снести надвигающийся ужас, покончили с собой, в лесу то и дело гремели выстрелы. Третьи, охваченные апатией, покорно ждали своей участи. Большинство же устремилось на юг и юго-запад к американской зоне. Командир 90-й пехотной дивизии генерал-майор Ирнест приказал любыми средствами задерживать бегущих. Однако, несмотря на приказ, американцы вели себя в этой ситуации по-разному. Например, командир 359-го пехотного полка разрешил власовцам пройти в американскую зону; в то же время в других полках их не пропускали и даже угрожали оружием. Однако переход границы американской зоны не гарантировал безопасности: любой встретившийся офицер мог отправить беглецов на место сбора для выдачи советским властям.

Множество власовцев попало в руки к чехам или частям Красной Армии, следовавшим по пятам за отходящими американцами, и было расстреляно на месте или взято в плен. Были и такие, как командир разведывательного отряда майор Костенко и его подчиненные, которые с оружием в руках ушли в лес, чтобы погибнуть в бою. Однако многие решили добровольно сдаться советским войскам, чем подвергнуться насильственной выдаче. Никаких различий между добровольно сдавшимися и взятыми в плен власовцами советская сторона не проводила.

Так в ночь с 11 на 12 мая, когда разоруженная 1-я дивизия РОА находилась на узкой полосе между американской и советской армиями, на советскую сторону перешел власовский офицер с подразделением, насчитывающим примерно 100 человек. На рассвете следующего дня этой группе, вместе со всеми остальными, перешедшими в ту ночь на советскую сторону, было приказано построиться. Власовский офицер, переодетый в форму Красной Армии, был поставлен перед строем солдат. Он был бледен и с трудом сдерживал себя. Остановившись перед построенным подразделением, он намеревался обратиться к солдатам с речью. После нескольких неуверенных попыток и колебаний он вдруг крикнул решительным голосом: «Я знаю, что меня сейчас же пристрелят. Вас…», но он не успел закончить фразу, так как один из сопровождавших его офицеров действительно застрелил его из пистолета. Часть солдат стала разбегаться во все стороны, остальные остались стоять и с ужасом ожидали, что произойдет дальше. По убегающим начали стрелять из автоматов и пулеметов из танков, которые стояли на краю поляны. Несколько очередей задело и тех солдат, которые оставались на месте. Люди падали на землю и молили о пощаде, но стрельба продолжалась.

После 12 мая несколько тысяч пленных из 1-й дивизии РОА были собраны в лагере недалеко от Шлюссельбурга. Их разделили на три категории: офицеры, унтер-офицеры и солдаты. Некоторые офицеры пытались скрыться среди солдат, но часть из них солдаты выдали сотрудникам СМЕРШ. В лагерь прибыл советский генерал, очевидно представитель военной юстиции, который объявил, что все офицеры приговорены к расстрелу, а рядовые — к 25 годам лагерей. К вечеру задержанным было приказано построиться. Перед строем, окруженным танками, были поставлены несколько десятков офицеров, которых тут же расстреляли. Некоторые солдаты также были расстреляны. Затем к пленным подошли три молодых офицера Красной Армии. Они были пьяными, громко разговаривали и смеялись. Один из них обратился к пленным с вопросом: «Ну, а кто из вас тут из Сталинграда? Подойдите ко мне!» Из рядов пленных вышло несколько человек, и офицер, со словами «Земляки из Сталинграда…», вытащил свой пистолет и на месте застрелил несколько человек. Оставшиеся в живых пытались спастись в строю, но разъяренный офицер продолжал стрелять.

На этом же месте пленных собирали в течение трех последующих дней. Все это время они не получали никакой пищи и даже воду получали в ограниченном количестве. У них отобрали все, что они имели, даже обувь, если она была в хорошем состоянии, они должны были отдать, оставаясь босыми. В руки Красной Армии попал также дивизионный лазарет, а вместе с ним и женщины-врачи, медицинские сестры, вспомогательный персонал и жены некоторых офицеров. Все они стали мишенью для издевательств и насилий. Больные и раненые были выброшены из санитарных машин и без оказания медицинской помощи присоединены к остальным пленным. На четвертый день пленных, оставшихся в живых, увели под сильной охраной в тыл армии. Во время этапирования также происходили случаи расправ над пленными. По данным подполковника Артемьева, в частях Красной Армии, вступающих в контакт с частями и подразделениями Власова, проводились специальные политзанятия. Цель этих занятий состояла в том, чтобы убедить солдат Красной Армии, что они встретились с предателями родины, с немецкими наймитами, с людьми, к которым можно питать одну лишь ненависть, не оправдывать, не щадить и только карать. Артемьев, вспоминая о своей встрече с полковником Мишенко, солдаты которого отличались особой жестокостью, спрашивает: «А где вы теперь, полковник Мишенко?» (22).

Вскоре после высадки в Нормандии вместе с немецкими пленными в США была отправлена группа власовцев. Многие из них не хотели возвращаться в СССР, но, учитывая настойчивые требования советских представителей, около 4300 человек были отправлены во Владивосток.

Оставшиеся 118 человек заявили о том, что находятся под защитой Женевских конвенций и категорически отказались возвращаться. Они ссылались на пункт Конвенций: «Военнопленные имеют право, чтобы с ними обращались, исходя из того, какая форма была на них в момент сдачи в плен, и пленившая их страна не должна без их согласия определять их гражданство или национальность иначе, как на основании их военной формы». Однако сразу же после окончания войны государственный секретарь США принял решение передать эту группу советской стороне. При этом он руководствовался сомнительной логикой: «если американские солдаты больше не используют преимуществ, предоставляемых им Конвенцией, то США могут позволить себе отказать в этих преимуществах и солдатам Германии».

После этого решения 118 пленных, претендовавших на немецкое гражданство, и еще 36 человек, находившихся в таком же положении, были собраны в обнесенном проволокой лагере в Форте Дике, штат Нью-Джерси. Им сообщили, что 29 июня 1945 г. их посадят на пароход, идущий в СССР. Сообщение коменданта лагеря о репатриации толкнуло пленных на отчаянные шаги. Они забаррикадировались в бараках и отказались выходить или впускать кого-либо. Комендант, прибывший на место событий, потребовал, чтобы три старших по званию офицера вышли к нему для переговоров. Ответом было молчание. Вскоре из окна барака потянулся дым. Комендант приказал забросать барак слезоточивыми гранатами, после чего оттуда стали выбегать люди, вооруженные ножами из столовых приборов и ножками от столов и стульев. Американские солдаты были захвачены врасплох. В суматохе пленные захватили и ранили трех солдат, оказавшихся впереди. Однако стоявший наготове отряд по команде открыл огонь, и семеро пленных упали. После получасовой схватки американцы одолели узников.

Солдаты в противогазах ворвались в барак, где их глазам предстало жуткое зрелище. Три тела раскачивались на балках, и еще пятнадцать петель ждали своих жертв. На допросах выжившие показали, что применение комендантом слезоточивого газа предупредило самоубийство всех 154 человек. В лагере были приняты чрезвычайные меры по предотвращению самоубийств. Пленных поселили в бараках, где ничего не было, кроме матрасов. У них отобрали все предметы и вещи, которые могли бы быть использованы для самоубийства. Инцидент был крайне неприятен для правительств СССР и США. Газеты широко оповестили о том, что русские предпочитают смерть возвращению на родину. Одновременно советский представитель генерал Голубев в своем заявлении обвинил Соединенные Штаты в том, что те силой препятствуют возвращению на родину людей, отчаянно рвущихся воссоединиться со своими соотечественниками. Его нисколько не смутили возражения американцев, что сотрудникам советской военной миссии было разрешено посещать пленных и что только один из 154 пленных поддался на угрозы и посулы и согласился вернуться в СССР.

Несмотря на обращение пленных к генералу Маршаллу и Международному Красному Кресту с просьбой о предоставлении им «во имя человечности» убежища, Госдепартамент решил, что «в соответствии с обязательствами, принятыми в Ялте», все члены, являющиеся советскими гражданами, подлежат репатриации. В конце августа все пленные были отправлены в Германию и, «в условиях строжайшей секретности», переданы СМЕРШу. Их дальнейшая судьба оказалась скрытой от глаз американской общественности. Однако решимость, проявленная пленными, потрясла Госдепартамент и, несомненно, повлияла на принятые летом 1945 г. решения, касающиеся репатриации (23: 373–375).

Выдача власовцев и казаков в Европе также проводилась с особой жестокостью. Особенно трагические события происходили при выдаче казаков в Лиенце, а также власовских солдат и офицеров в Кемптене, Дахау, Платтлинге, Римини, Пизе и других лагерях. Ко времени окончания Второй мировой войны на территории Германии и Австрии, частично во Франции, Италии, Чехословакии и некоторых других государствах Западной Европы, по разным оценкам, находилось до 80 тыс. казаков. Большинство из них было выдано Советскому Союзу. Уже через несколько недель после окончания войны Ялтинское соглашение о репатриации впервые было применено к оказавшимся в Лиенце (Австрия) казачьим формированиям, воевавшим на немецкой стороне. Это были Казачий стан генерал-майора Доманова, насчитывавший 24 тысячи военных и гражданских лиц, группа кавказцев под командованием генерала Султан-Гирея Клыча, численностью в 4800 человек, и 15-й Казачий кавалерийский корпус под командованием немецкого генерала фон Паннвица, численностью в 30–35 тыс. человек.

Насильственная выдача 50–60 тыс. военнопленных и беженцев, обозначенная в документах английской армии как «военная операция», была тщательно подготовлена штабом 5-го английского корпуса. 28 мая 1945 г. 2756 офицеров генерал-майора Доманова под надуманным предлогом проведения «конференции» с фельдмаршалом Александером были отделены от своих подчиненных и семей и перевезены в строго охраняемый лагерь в Шпитгале. Среди них было 35 генералов, в том числе генерал кавалерии П.Н. Краснов, С. Краснов, Т.И. Доманов, Васильев, Соломахин, Бедаков, Г.П. Тарасенко, Силкин, Ф. Головко, Тихоцкий, Тихорецкий, Задохлин, Скляров, Беднягин, Беседин, Толстов, Есаулов, Голубов, А.Г. Шкуро, В.И. Лукьяненко, В. Шелест, Черногорцев. (Генерал Шкуро был арестован англичанами 25 мая 1945 г.) На «конференцию» доставили также 167 полковников, 283 войсковых старшины (подполковника), 375 есаулов (майоров), 460 подъесаулов (капитанов), 526 сотников (старших лейтенантов), 756 хорунжих (лейтенантов), 124 военных чиновника, 15 офицеров санитарной службы, 2 военных фотографа, 2 военных священника, 2 дирижера, 2 переводчика, 5 офицеров связи РОА. Офицеров доставили на грузовых автомобилях под усиленной охраной на мотоциклах и бронемашинах. Первым прибыл генерал Доманов, которому сообщили о выдаче и отвели в лагерь, выставив охрану.

Прибывающих офицеров обыскивали, изымали оружие и проверяли фамилии по списку. Английский полковник объявил Доманову, что казаки и кавказцы проведут ночь в лагере и он, Доманов, по-прежнему отвечает за дисциплину своих офицеров. Рано утром их построят группами по 500 человек и объяснят, что с ними будет дальше. Услышав о репатриации, многие начали срывать знаки различия, пытались избавиться от мундиров и черкесок, выбрасывали документы, по которым можно было определить их звания и должности. Офицеры хорошо понимали, что их ожидает. Ночью несколько человек бежали, некоторые, как генерал-майор Силкин, покончили с собой. Самоубийцы вешались на электрических проводах и перерезали себе вены и горло осколками стекла. Несколько человек были застрелены англичанами при попытке к побегу.

В 6.30 к воротам лагеря подошел первый грузовик, и английский офицер из охраны приказал сесть туда Доманову со штабом. Доманов отказался, добавив, что больше не властен над своими офицерами. Тогда полковник Брайар заявил, что дает десять минут на размышления, после чего примет меры. Поскольку ни Доманов, ни его офицеры не собирались повиноваться приказу, посадку в автомобили «обеспечил» взвод английских солдат, вооруженных автоматами, винтовками с отомкнутыми штыками и заточенными кирками. Офицеры сели на землю, взявшись за руки, но британские солдаты набросились на безоружных, среди которых были и старики, избивали людей прикладами винтовок и кирками, подкалывали штыками. Многие офицеры были избиты до потери сознания, только так удалось «усадить» их в грузовики.

Генерал Краснов наблюдал за этой сценой из открытого окна барака. Несколько английских солдат бросились к бараку, чтобы вытащить 76-летнего генерала, но такого надругательства казаки потерпеть не могли. Молодые офицеры подбежали к окну, взяли 76-летнего генерала на руки и отнесли в грузовик. Краснову было разрешено сесть в кабине, рядом с водителем (24: 59). Три офицера во время посадки на грузовики спрятались, позднее им удалось оказаться на воле, за колючей проволокой, окружавшей лагерь. Нескольких казаков, спрыгнувших с грузовиков во время движения, поймали, в других беглецов стреляли.

На всем пути казаки выбрасывали за борт ремни, шпоры и знаки различия. Они избавлялись и от вещей, которые могли стать добычей сотрудников НКВД и которые доставались охранникам в обмен на сигареты. Один из офицеров попросил у охраны разрешения оправиться: на мосту стояли специальные ведра для этой цели. Бежать ему было некуда, и английские охранники разрешили. Офицер спрыгнул с грузовика, направился к ведру и вдруг, резко рванувшись вперед, прыгнул с утеса высотой около тридцати метров. Английские солдаты, подбежавшие к обрыву, смогли разглядеть лишь распростертое далеко внизу тело. Как писал позже майор Гуд из танкового эскорта, покалеченного офицера не без труда подняли и, умирающим, передали советским представителям.

Перейдя по мосту на другую сторону, майор стал наблюдать за ходом выдачи казаков. Стоявший рядом с ним казачий офицер вытащил откуда-то бритву, перерезал себе горло и окровавленный упал в предсмертных судорогах к ногам английского майора. Пораженный таким поворотом событий, майор осведомился у русской женщины-офицера, что ожидает казаков. Она заверила его, что «старшие офицеры будут посланы на перевоспитание, а младших отправят на работы по восстановлению разрушенных советских городов». Вскоре на тот же вопрос он получил совсем другой ответ: капитан Красной Армии многозначительно провел ладонью по горлу.

Среди выданных офицеров было 1430 эмигрантов, которые не являлись советскими гражданами. Многие из них, как генерал Краснов, во время Гражданской войны сражались на стороне английских войск против большевиков, а генерал-лейтенант Шкуро даже получил английский орден. Через два дня в Юденбург доставили еще 83 офицера — дежурных по лагерю и нескольких задержавшихся. Несколько дней и ночей на металлургическом заводе в Юденбурге работали расстрельные команды. Автоматные очереди палачи пытались заглушить работающими двигателями. После такой «предварительной фильтрации» оставшихся в живых казачьих офицеров перевезли под охраной в Грац в тюрьму НКВД, где также проводились расстрелы. Оставшихся в живых офицеров из Граца доставили в Баден под Веной, в другую тюрьму, где офицеры СМЕРШа подвергли пленных «пристрастным и грубым» допросам (25: 237–240).

После выдачи офицеров настала очередь рядовых казаков и членов казачьих семей. Оставшиеся в лагере узнали о предстоящей выдаче и, несмотря на расставленную охрану и вооруженные ручными пулеметами патрули, около двухсот человек той ночью бежали в окрестные леса. Во время выдачи несколько тысяч человек собралось в лагере Пеггец вокруг импровизированного алтаря. Молодые мужчины и юнкера образовали цепь вокруг пожилых, женщин, детей и священников, отправлявших литургию. Английские солдаты, выполняющие приказ, сначала пытались разделить эту толпу, но в результате образовалась куча истерически кричащих людей, причем двое оказались задавленными. Пытаясь разделить эту массу тел, чтобы спасти несчастных, солдаты пустили в ход приклады и палки. Убедившись в бесполезности такой тактики, они принялись избивать беззащитных людей дубинками и прикладами и подкалывать штыками, принуждая сесть в грузовики. Есть свидетельства о том, что детей вырывали из материнских рук, чтобы заставить женщин подчиниться.

В «Дневнике» Аргильского полка, проводившего выдачу, зафиксировано: «Пятеро убиты; трое отправлены в госпиталь со стреляными ранениями, семеро — с ранениями головы, двое — в бессознательном состоянии, в том числе женщин и детей — двое». За пределами лагеря также были погибшие. Во время операции солдаты стреляли в беглецов, особенно в тех, кто пытался перейти через мост. Некоторых разыскивали и убивали в горах. Многие бросались в бурную Драву. Иногда матери в отчаянии бросали детей в воду, чтобы избавить их от лагерных мук. Врач Прасковья Воскобойникова бросилась туда вместе детьми, матерью и сестрой. Один казак привязался к седлу лошади и вместе с ней прыгнул в Драву. В госпитале больной казак, за которым явились англичане, выбросился из окна.

Эти свидетельства крайнего отчаяния ужасали английских офицеров, руководивших выдачей. Кеннет Тайсон вспоминает, что видел тело, висевшее на дереве возле железнодорожной станции Дельшах. Полковник Дэвис в тот же день видел нескольких повесившихся. Обходя окрестный лес после утренней операции, Дэвис и его солдаты наткнулись на целую семью: мать и трое детей, младшей девочке всего год. Все они были убиты выстрелом в затылок. Чуть поодаль лежал труп мужчины: около него валялся револьвер, из которого он застрелил по очереди всю свою семью и покончил с собой. После выдач 1–2 июня тысячи казаков бежали в горы, и англичане выслали патрули для их поимки. Общее число сбежавших оценивается в 4100 человек. В поисковых операциях принимали участие и советские представители, вероятно сотрудники СМЕРШ, которые имели оружие и стреляли по сбежавшим казакам. В окрестностях лагерей были найдены сотни трупов мужчин и женщин, детей и стариков, застреленных при проведении «операции» или покончивших с собой.

В период с 7 по 30 июня в горах были пойманы 1356 казаков и членов их семей, а также кавказцев, 15 июня 934 из них были доставлены на грузовиках в Юденбург, но советские представители потребовали, чтобы их отвезли в Грац, куда они и прибыли на следующее утро. У некоторых солдат, охранявших эту группу, сложилось впечатление, что все эти пленные или часть их были расстреляны вскоре после прибытия (23: 246–252).

Так же как и в Лиенце, производилась выдача казаков 15-го Казачьего кавалерийского корпуса, почти все старшие офицеры которого были немцами из родовитых семейств Германии и Австрии. До выдачи корпус принимал участие в боях против югославских и болгарских дивизий, а 25 декабря 1944 г. на реке Драве вступил в бой с советской 133-й стрелковой дивизией, носящей, к большому удовольствию казаков, имя Сталина. После жестоких схваток, которые часто переходили в рукопашную, 15-й корпус заставил врага отступить с большими потерями. Многие взятые в плен красноармейцы добровольно вступили в Казачий корпус. Этот бой можно назвать последней битвой Гражданской войны.

При выдаче офицеров отделили от подчиненных. Заверяя, что выдачи не будет, советской стороне были выданы 144 немецких и 690 казачьих офицеров корпуса. Благожелательно настроенные английские офицеры советовали фон Паннвицу бежать, но тот, как и Власов, не воспользовался этой возможностью, объяснив, что не может бросить вверившихся ему казаков. 28 мая генерал фон Паннвиц с группой немецких офицеров был передан в Юденбурге НКВД. Таким образом, английское правительство обрекло на бессудную расправу и смерть немецких офицеров, взятых в плен и являвшихся военнопленными. Казаков под надуманным предлогом переезда в новый лагерь в Италии, с последующей эмиграцией в Канаду и Австралию, посадили в автомобили и окружным путем повезли в Юденбург. Все было организовано так, чтобы казаки до самого последнего момента не догадались об обмане. Там, где подобные обманные маневры не удавались, прибегали к насилию. У самых стойких волю к сопротивлению ломали показными приготовлениями к расстрелам и демонстрацией работы огнеметов. В течение недели после 28 мая 46-я пехотная дивизия передала НКВД в Юденбурге 17 702 человека, включая 47 женщин, 5 детей и 7 священников. Аналогичная операция была проведена севернее, из лагерей, в которых размещались другие части корпуса.

К августу 1945 г. число репатриантов значительно сократилось, но оставшиеся хотели во что бы то ни стало избежать выдачи. Поэтому дальнейшие выдачи англо-американская военная администрация проводила с применением силы. Особенно жесткими были выдачи в лагере Ди-Пи («дисплейсед персонс») в Кемптене и сборном пункте на территории нацистского лагеря уничтожения Дахау. В Кемптене были собраны советские граждане, разными путями оказавшиеся в Германии, русские и украинцы, среди которых было много женщин и детей, а также эмигранты, покинувшие Россию после 1917 г.

Трагические события 12 августа 1945 г. в Кемптене описаны в письме Мюнхенского митрополита Русской зарубежной церкви Анастасия, направленном главнокомандующему войсками США за границей: «…Когда американские солдаты явились в лагерь с целью разделить эмигрантов на две категории и выдать бывших советских граждан в советские руки, то они нашли всех эмигрантов в церкви, горячо молившихся Богу, дабы Он спас их от депортации. Будучи крайне беззащитными и покинутыми, они считали церковь своим последним убежищем. Никакого активного сопротивления не было оказано. Люди, стоя на коленях, только молили о помиловании, стараясь в полном отчаянии, целовать руки и даже ноги офицеров. Невзирая на это, они были изгнаны из церкви. Женщин и детей солдаты волокли за волосы и били. Даже священников не оставили в покое. Священники всячески старались защитить свою паству, но безуспешно. Одного из них, старого и уважаемого священника, выволокли за бороду. У другого священника изо рта сочилась кровь, после этого один из солдат, стараясь вырвать из его рук крест, ударил его в лицо. Солдаты, преследуя людей, ворвались в алтарь. Иконостас, отделяющий алтарь от храма, был сломан в двух местах, престол перевернут, несколько икон брошено на землю. Несколько человек было ранено, двое пытались отравиться, одна женщина, пытаясь спасти своего ребенка, бросила его в окно, но мужчину, подхватившего этого ребенка на улице, ранили пулей в живот и он вскоре умер…»

Сохранились копии двух писем-обращений к американскому военному командованию и сенатору А. Вандербергу, подписанных генералом А.И. Деникиным с целью защиты русских в послевоенной Германии и предотвращению насильственной репатриации. В одном из них говорится: «…Я знаю, что имеются «Ялтинские параграфы», но ведь существует еще, хотя и попираемая ныне, традиция свободных демократических народов — Право Убежища. Существует еще и воинская этика, не допускающая насилия даже над побежденным врагом. Существует, наконец, христианская мораль, обязывающая к справедливости и милосердию…»

Драма в Кемптене стала известна в США, где в прессе появились сведения о насильственной репатриации бывших советских военнопленных, власовцев, казаков и перебежчиков. В защиту эмигрантов вступилась церковь (26). О настроении пленных перед выдачей свидетельствуют слова Меандрова, сказанные им владыке Николаю: «Ложась спать, прежде всего, проверяешь, на месте ли бумажник с лезвием, чтобы успеть в смерти спастись от выдачи Советам». Самоубийство многим казалось избавлением от физических и моральных мук, которые, по общему мнению, должны были неизбежно предшествовать смерти в СССР. Власовцы говорили: «Выдача равносильна смерти, но смерти после мук и издевательств».

В послании «Спасите наши души», отправленном группой офицеров властям США перед выдачей в феврале 1946 г., говорилось: «В месте, над которым развевается звездный флаг свободы, мы вынуждены осколками стекла убивать наших жен и детей, перерезать себе вены — чтобы не возвращаться в красную Москву». И это не просто слова, их подтверждает множество примеров. Врач РОА Быстролетов, решив покончить с собой, несколько месяцев готовился к этому шагу и, наконец, как и многие, перед выдачей совершил самоубийство. Причины своего решения он изложил в дневнике.

События в Кемптене в августе 1945 г. вызвали беспокойство генерала Эйзенхауэра. Политический советник штаба посланник Мерфи, запрашивая у Госдепартамента более подробные указания, отмечал, что вследствие действий американской армии «значительно возросло число самоубийств». Приказом Эйзенхауэра, поставившего этот вопрос на обсуждение в Вашингтоне, применение насилия было временно запрещено. Но из Вашингтона на имя военного губернатора генерала Мак-Нарни пришла директива, подтверждающая, что практически все члены РОА подлежат репатриации, в случае необходимости — насильственной. Согласно этой директиве из сборного пункта на территории бывшего концентрационного лагеря Дахау была произведена депортация 400 солдат РОА и других русских военнопленных. Пленные узнали о готовящейся выдаче и, когда 17 января их построили, чтобы везти на станцию, наотрез отказались садиться в грузовики. Им стали угрожать оружием. Тогда они начали просить, чтобы их немедленно расстреляли, чем отдавать в лапы НКВД. Сконфуженные охранники вернули их в бараки. Было ясно, что для проведения операции необходимо массированное применение силы.

Через два дня в лагерь прибыло формирование из 500 поляков, служивших в американской армии. Последовавшие за этим события описаны в рапорте, поданном Роберту Мерфи: «В рамках соглашения с Советами, 19 января была предпринята попытка отправить со сборного пункта в Дахау 399 бывших русских солдат, взятых в плен в немецкой военной форме. Все эти люди отказались садиться в грузовики и просили, чтобы их пристрелили. В знак протеста они разделись и отказались выходить из бараков. Чтобы выгнать их оттуда, пришлось прибегнуть к слезоточивому газу и применить силу. Те из них, кто еще внутри нанес себе ножевые раны, повалились на снег, истекая кровью. 9 человек повесились, один закололся, второй вскоре умер от ран, 20 человек все еще находятся в госпитале. Наконец, в поезд с американской охраной и в сопровождении советского офицера связи было посажено 368 человек. 6 человек бежало по дороге. Ряд лиц в группе заявили, что они не русские. После предварительной проверки местными военными властями об этом был уведомлен советский офицер связи, и в результате 11 человек были возвращены советскими представителями как не советские граждане».

Затем в рапорте рассказывалось о страшных страданиях, на которые были обречены эти люди в плену, о том, что у них фактически не было другого выбора, как только надеть немецкую форму. Рапорт заканчивался словами: «Случившееся произвело на всех очевидцев страшное впечатление. Американские офицеры и солдаты, от которых американское правительство потребовало проводить репатриацию этих русских, проявляют сильное недовольство…»

24 февраля 1946 г. американцы, по той же схеме что и в Дахау, насильственно репатриировали пленных из лагеря в Платтлинге. 21–22 февраля 1946 г. семьям в Платтлинге было разрешено собраться в последний раз. Среди обитателей лагеря царило глубокое отчаяние. 23 февраля в лагерь не допустили даже священника. Власовцы отказались садиться в грузовики и забаррикадировались в бараках. Американский комендант во избежание кровопролития сообщил пленным, что их скоро перевезут в новый лагерь, подальше от советской оккупационной зоны. Обманутые пленники успокоились и были застигнуты врасплох. Лагерь был окружен двумя полками. Утром 24 февраля на территорию лагеря бесшумно вошли еще несколько батальонов — всего в операции было задействовано около 3 тыс. американских солдат. Солдаты вошли в бараки и по двое встали у каждой койки. Мертвую тишину барака прорезал пронзительный свисток. Американцы, с криками и ругательствами, размахивая дубинками, набросились на пленных и погнали ничего не соображавших спросонья людей в одном нижнем белье к лагерным воротам. На замешкавшихся обрушился град ударов. У ворот наготове стояла колонна грузовиков с заведенными моторами. Пленных загнали в грузовики и уже через несколько часов, погрузив в вагоны, повезли на восток. Поезд остановился посреди баварского леса около чехословацкой границы, где его поджидали солдаты в голубых фуражках. Американские и советские офицеры обменялись через переводчика несколькими фразами, и избитых и напуганных солдат высадили из поезда. Ошарашенные, они стояли, сбившись в группы между лужами у самого полотна. Перед отбытием с места встречи в лесу многие американцы заметили, что ближние деревья были буквально увешаны мертвыми телами. По возвращении с акции даже пленные эсэсовцы из соседнего сектора, стоявшие вдоль проволочного ограждения, осыпали американцев презрительной бранью. Сгоравшим со стыда солдатам оставалось только молча прятать глаза (27:410).

Благодаря внезапности операции удалось избежать самоубийств на территории лагеря, и штаб американской 3-й армии смог сообщить в рапорте, что выдача была проведена «без инцидентов». Однако уже в поезде во время пути пятеро пленных покончили с собой, «а число покушавшихся на самоубийство было еще выше». Двое успели нанести себе раны еще в лагере, и одного из них сфотографировали для американской армейской газеты «Старс энд страйпс». Через три месяца таким же образом из Платтлинга была отправлена на восток еще одна группа из 243 русских.

Газета «Таймс» 4 июня 1945 г. писала, что в Берлине «с изменниками из власовской армии советские расправляются скопом». Об обменном пункте в Торгау в статье сказано: «Целое крыло тюрьмы было выделено для приговоренных к смертной казни, большинство которых составляли солдаты армии Власова. Они кричали из-за зарешеченных окон: «Мы умираем за родину, а не за Сталина»».

Военнопленных и перемещенных лиц из Англии, США, Италии и Норвегии в СССР доставляли на судах через Мурманск, Любек, Владивосток и Одессу. В 1944–1946 гг. только из Англии в Советский Союз было отправлено морем 32 259 военнопленных. Большинство интернированных из Англии составляли члены «восточных легионов» и трудовых батальонов Тодта, взятые в плен в Нормандии и привезенные до сентября 1944 г. Среди них было немало женщин и детей. Перед перевозкой англичане переодевали интернируемых пленных в новое военное обмундирование. При отправке в Мурманск и Одессу каждый пленный получал военную куртку, шинель, подшлемник, шерстяной свитер, пару ботинок, шерстяные перчатки, брюки, по двое шерстяных кальсон, нательных рубашек и носков. Каждому выдавалось также одеяло, кисточка для бритья, расческа, рюкзак, бритва, жестяная миска, мыло, бутылка для воды, зубная щетка, вилка, нож, ложка, полотенце и комплекты сухого пайка. Как станет ясно из дальнейшего изложения, большая часть имущества на территории СССР у пленных изымалась.

Так же как и при перевозке по суше, перед погрузкой на суда среди репатриированных возникала паника, и множились случаи побегов и самоубийств. Самоубийства происходили как в лагерях, так и во время погрузки и перевозки. Самоубийцы вешались, ножами и бритвами перерезали себе горло и вены, разрезали животы, бросались с судов в море. Отказывающихся от репатриации на суда доставляли силой. При погрузке из числа пленных отделяли «предателей». К таковым относились скрывающиеся офицеры, лица отказывающиеся от репатриации или подписавшие петиции к властям, а также те, кто вел агитацию за невозвращение. Такие сведения собирали завербованные сотрудниками СМЕРШ из числа пленных осведомители, которые передавали ее офицерам, производящим репатриацию. При перевозках в поездах «предателей» помещали в особых усиленно охраняемых штрафных вагонах, а на судах в изолированных камерах.

Из воспоминаний очевидцев событий — иностранных моряков и военных, присутствующих при передаче интернированных в портах прибытия, вырисовывается совпадающая в деталях «картина» передачи коллаборационистов советской стороне. По прибытии в порт первым по трапу спускался сопровождавший судно сотрудник репатриационной комиссии (офицер СМЕРШа) со списком. Пленных выстраивали на причале, по списку отделяли «предателей», под усиленным конвоем отводили их за сооружения порта и, не особо скрывая акцию от иностранцев, расстреливали.

О том, как происходил прием 10 200 репатриантов, прибывших в Мурманск на двух судах накануне годовщины Великой Октябрьской революции, сообщило Агентство ТАСС 14 ноября 1945 г.: «Прибывших тепло встретили представители уполномоченного Совнаркома СССР по делам репатриации советских граждан из Германии и оккупированных ею стран, а также представители местных советских органов и общественности. Волнующей была встреча вернувшихся из фашистской неволи советских граждан с трудящимися Мурманска. Стихийно возник митинг. Один за другим поднимались на импровизированную трибуну советские граждане, насильно оторванные немецкими извергами от Родины, и выражали свою взволнованную благодарность советскому правительству, товарищу Сталину за отеческую заботу о них».

Из рассказа очевидца событий, майора английской армии С.И. Кригина, прибывшего вместе с пленными на судне «Герцогиня Бедфордская», предстает отнюдь не столь радужная картина: «7 ноября в Мурманске я возвращался в машине из штаба военно-морской миссии в порт. По дороге мы миновали длинную колонну репатриантов с прибывшего судна. Создалось впечатление, что с ними обращаются, как с военнопленными вражеской армии. Охранники были вооружены винтовками, на 10–15 пленных приходилось примерно по одному конвоиру. Никаких признаков теплого приема я не заметил. Поведение репатриантов лишний раз свидетельствовало об их униженности. Все они были одеты в английскую военную форму, вещей, с которыми их отправляли из Англии, у них не было, у большинства в руках были маленькие узелки с пожитками».

Но за кулисами творились вещи пострашнее. Лейтенант норвежской армии Гарри Линдстром также прибыл в Мурманск с тем же транспортом, что и русские. Весь день 7 ноября до него доносился треск автоматных очередей. Тогда он спросил двух советских офицеров, находившихся на судне, что происходит. Те ответили, что не знают. На это норвежский репортер Олаф Ритгер не без сарказма заметил, что это, вероятно, дают салют в честь советских военнопленных, вернувшихся из Англии.

Аналогичный прием репатриантам оказывали и в Одессе. Английские моряки и военные описывают бессудную расправу с пленными, представителями народов среднеазиатских республик, доставленными в Одессу из Италии на судне «Альманзора». Конвой прибыл в Одессу в начале марта 1945 г. Не успели суда пришвартоваться, как на борту появились сотрудники НКВД. Им были вручены списки пленных и рапорта советских офицеров, находившихся на судах, и они немедля приступили к работе. Пленных построили на палубе, офицер выкликал по списку фамилии, мертвенно-бледные люди выходили из строя. После короткого допроса пленных в сопровождении сотрудников НКВД с автоматами группами уводили с корабля за портовые сооружения. Покончив со специальными списками, приступили к выгрузке оставшихся. Очевидцем расстрела «предателей» стал прибывший на судне князь Ливен. Иностранные моряки и офицеры, присутствующие при выгрузке, утверждают, что во время расстрелов звуки выстрелов заглушали два бомбардировщика, специально круживших над портом, и пронзительный визг работающей лесопилки. В Одессе пленным пришлось «расстаться» с добротным английским обмундированием и имуществом. Свидетельствует Дж. К. Гамильтон, освобожденный Красной Армией из немецкого плена и отправлявшийся на родину на тех же судах, на которых были доставлены русские пленные: «Я имел несчастье попасть в руки к Советам в 1945 г., и мне довелось собственными глазами увидеть, что сталось с советскими гражданами, репатриированными из восточной Германии. Наша группа бывших английских военнопленных прибыла в Одессу 8 марта 1945 г. Отсюда нам предстояло отплыть на судне «Принцесса гор», прибывшем в Одессу с большим количеством бывших русских военнопленных, попавших в руки к союзникам во Франции. По словам корабельной команды, этим пленным была выдана полная смена обмундирования, и они вышли на берег в английской форме. Будучи в казармах в Одессе, мы видели, как группу этих людей вели к вокзалу, чтобы отправить на восток: они были одеты в лохмотья, а на ногах у них было нечто и вовсе невообразимое… Прочитав «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына, я понял, что он описывает именно то, что мы наблюдали в Одессе. Правда, мы не были непосредственными свидетелями того, как у них отбирали английское обмундирование и белье, ботинки, носки и т. д. — все это происходило в помещении склада. В двери склада входили хорошо одетые люди — а выходили оборванцы в некоем подобии обуви».

23 мая в Одессу на корабле «Гордость Империи» была отправлена новая партия русских. Среди них были пленные и еще «несколько русских, не видевших Россию с царских времен». Это плавание описал в своих записках канадский офицер, капитан Юматов: «Нижняя палуба была обнесена колючей проволокой. На ней были устроены четыре камеры, с расчетом каждая на двух человек. Сразу по прибытии на борт советские офицеры затолкали в эти камеры всех, кто содержался под арестом, — 51 человека, отказавшись размещать их на палубе, где было много свободного места. Через несколько дней, по настоянию капитана, камеры немного разгрузили. Капитан приказал также немедленно покончить с бесконечными воплями, доносившимися из камер. 30 мая, когда судно огибало Гибралтар, пленный по фамилии Данченко бросился за борт, и вытащить его не удалось. Еще один русский попытался покончить с собой в Босфорском проливе, но его спасли. Наконец судно прибыло в Одессу. Высадка началась в 18.30 и продолжалась четыре с половиной часа. На пароходе было много больных, но советские представители отказались от носилок, и даже умирающим пришлось самим спускаться по трапу с вещами в руках. Несли только двоих: у одного была ампутирована правая нога и сломана левая, второй был без сознания.

С пленным, покушавшимся на самоубийство, обращались очень грубо, рана его открылась, он истекал кровью. Его увели с корабля за пакгаузы в доках, затем раздался выстрел, но никто ничего не видел. Группу из 32 человек отвели в склад, в 50 ярдах от корабля, откуда минут через 15 последовали автоматные очереди. Еще через 20 минут из склада выехал в направлении города грузовик с крытым кузовом. Позже, когда поблизости никого не было, мне удалось заглянуть в склад, и я увидел на каменном полу темные пятна. Стены на высоте примерно пяти футов были испещрены дырками. Это были не единственные жертвы. Около 150 человек были отделены от прочих пленных и отведены за сараи на набережной и там их расстреляли…» Эту историю подтвердил также работавший на этом судне стюард Тед Хансон (27:155,165–166).

Канадский офицер попытался разобраться в причинах расстрела обреченных на скорую расправу 33 пленных из первой партии. По его мнению, их преступление состояло не в том, что они служили в немецкой армии, в ней служили 99 % пассажиров судна. Он выяснил, что из 33 расстрелянных 20 были русские, отрицавшие советское гражданство и попытавшиеся в Англии вступить в Польскую армию. Один был арестован на борту судна по неизвестной причине, он прыгнул за борт в Дарданелльском проливе и затем покушался на свою жизнь, вскрыв бритвой вены. Шестеро — немцы Поволжья, выразившие нежелание возвращаться в СССР, и пятеро — русские, отказавшиеся вернуться и описывавшие в Англии в присутствии советского генерала Ратова Советский Союз в самом черном свете. Наконец, последний — это охранник, случайно снабдивший незадачливого самоубийцу бритвой. «С него немедленно сорвали знаки различия, бросили в камеру и высадили вместе с прочими арестованными, так что он, скорее всего, разделил их судьбу».

Сколько человек было казнено бессудно, сразу же после выдачи, неизвестно, но, видимо, счет идет на тысячи. Возможно, что покончившие с собой и вправду выбрали не самый худший выход. Следует отметить, что в это сложное время немцы в рамках своих ограниченных возможностей старались помочь бывшим союзникам, попавшим в беду. Так, например, в Латвии, где почти все немецкие солдаты вынуждены были сдаться советским частям, майору Васильеву и другим членам добровольческих формирований предоставили место на борту последнего танкера, покинувшего порт Виндава 8 мая 1945 г.

Кроме Германии, Австрии, Англии и США, выдачи производились также во Франции, Италии, Северной Африке, Дании, Норвегии, Финляндии. Даже такие нейтральные страны, как Швейцария и Швеция, послушно проводили депортацию интернированных и беженцев. Только крошечное Княжество Лихтенштейн сумело противостоять давлению советского правительства и находившейся в стране советской репатриационной комиссии и отказало в выдаче.

Согласно документам, в 1943–1947 гг. западные государства передали СССР 2272 тыс. советских граждан. После предварительной «селекции» и перевозки все репатрианты подлежали проверке и фильтрации. К лету 1945 г. на территории СССР действовало 43 специальных лагеря и 26 проверочно-фильтрационных лагерей. На территории Германии и других стран Восточной Европы действовали еще 74 таких лагеря и 22 сборно-пересылочных пункта. Проверкой бывших военнослужащих и гражданских лиц и решением их участи занимались сотрудники органов контрразведки СМЕРШ, НКГБ и НКВД в составе проверочных комиссий. Срок проверки предполагался не более 1–2 месяцев. Приступили к работе военные трибуналы, выносившие смертные приговоры или осуждавшие на большие сроки, чаще всего на 25 лет каторжных работ, в лагерях Воркуты, Инты, Асбеста, Норильска, Тайшета, Караганды и других. За 1944–1945 гг . военными трибуналами были осуждены свыше 98 тыс. репатриантов, а в следственных тюрьмах находилось еще свыше 42 тыс. человек.

 Суд во времена Русской Правды. Художник И.Я. Билибин

Казнь новгородцев при Иване III. Из «Жития преподобных Зосимы и Савватия Соловецких»

Иван Грозный и Малюта Скуратов. Художник Г.В.Седов

Казни при Иване Грозном. Немецкая гравюра XVIII в.