Услышав громкий лай собаки, Уэйд поднял голову от верстака и оглянулся. На подъездной аллее появился красный спортивный автомобиль Линды, а за ним — большой пикап для обслуживающего персонала. Уэйд позвал пса и принялся складывать инструменты.

Ему и хотелось видеть ее, и не хотелось, а почему — он и сам бы не смог объяснить. Плохо, конечно, что эта женщина запала ему в душу с первого взгляда. Однако очень приятно вспоминать выражение ее лица в тот момент, когда Майра Джо вышла в подвенечном платье. Линда наверняка даже и не догадывается, что вся так и сияла от гордости.

Он никак не мог отдать себе отчет в своих чувствах. Все в нем перемешалось: и гнев на бессердечную Джулию, и радость за Майру Джо, которой так понравилось подвенечное платье, и благодарность Линде, уделившей столько внимания его дочери, и чувство вины за то, что в тот момент ему хотелось видеть Ли матерью Майры Джо. Но более всего он поражался силе своего влечения к Ли. Ничего подобного он никогда не испытывал — ни к Джулии, ни к Изабель, ни к одной другой женщине.

Мало того, что он не мог отдать себе отчет в своих чувствах, он и не желал этого делать. Зачем анализировать? Достаточно запомнить одно: надо все время держать себя в узде. В любой момент он готов был подхватить Ли на руки и целовать ее — прямо на глазах у дочери, — целовать до умопомрачения.

Ли уже подъезжает к дому, а он парит в облаках и тратит время на бесполезные размышления, вместо того чтобы помчаться домой и принять душ. Сейчас он просто мужлан, за какового она его, возможно, и принимает.

Нет, он вовсе не собирается поразить Ли, заверил он себя, но мужчине не пристало встречать женщину в эдаком виде.

Задами прошмыгнув в дом, Уэйд услышал доносившийся из кухни голос Джонатана и обрадовался: значит, есть кому принять гостей, пока он приведет себя в порядок.

Подъехав к дому, Ли подумала: странно, у нее такое ощущение, будто она делает это в сотый раз. Как глупо! Она не может отделаться от ощущения, что едет к себе домой! Ли отругала себя за эту несуразицу и выключила мотор.

Удивительно, подумала она, что-то происходит со временем с тех пор, как она познакомилась с Уэйдом Маккеем. Оно пролетает совершенно незаметно. Сегодня уже четверг, завтра пятница, а на пятницу назначено барбекю. У нее всегда был уплотненный график, но сейчас она едва успевает переводить дух. Возможно, это началось с того дня, когда Уэйд ее поцеловал. Губы до сих пор помнят это ощущение.

Она поймала себя на том, что облизывает пухлую нижнюю губу, которую он так нежно, так возбуждающе покусывал, и мысленно прикрикнула на себя: нечего давать волю фантазии!

Ей удалось целую секунду не думать об Уэйде. Это достижение заставило Ли гордиться собой. Слова: «Это всего лишь деловая поездка» — стали ее девизом. Она умудрилась убедить себя в том, что поцелуй Уэйда был всего-навсего случайностью. Только ее глупое сердце упорно не соглашалось принять подобную версию. Ей то и дело приходилось доказывать себе, что в функции этого жизненно важного органа не входит постоянное напоминание ей о том, как невероятно сексуален Уэйд, как замечательно он целуется и как было бы прекрасно, если бы он поцеловал ее еще раз.

Глядя в сторону сарая, она впервые за всю свою профессиональную жизнь пожалела, что Ронда завтра занята на свадьбе и не может заменить ее на барбекю. Она бы послала вместо себя Ронду, потому что, находясь в десяти футах от Уэйда Маккея, плохо контролирует свою мозговую деятельность.

Ли сняла руки с руля и строго приказала себя взяться за ум. Нечего мечтать об Уэйде, пора всерьез задуматься о завтрашнем барбекю. Она составила хитроумный план размещения гостей в доме и во дворе, чтобы сохранить известную границу между Брэдфордами и Маккеями, а следовательно, свести к минимуму возможность обмена колкостями.

На барбекю вполне уместна одежда в техасском стиле, так что о фраке пока не было и речи. Это стало большим облегчением для Линды, ведь она не переставала ломать себе голову над тем, как надеть фрак на этого упрямца, которого хлебом не корми, а дай насолить ненавистному сенатору.

Джонатан встретил Ли у двери черного хода так, точно она была его ближайшим другом, с которым он давно не виделся. Это настолько ее позабавило, что она забыла обидеться, когда он обнял ее и поцеловал. Отступив на шаг, она — уже не впервые — удивилась, почему Ронда воротит нос всякий раз, как речь заходит о брате Уэйда. С точки зрения Ли, оба они были скроены из очаровательного типично американского материала, с той разницей, что Джонатан был более открытым человеком. Она решила при первой возможности переубедить Ронду.

— Как живете-можете? — спросила Линда, когда Джонатан, обняв ее за талию, повел в огромный зал, где на следующий день должны были разместиться с ее помощью двадцать-тридцать человек.

— О, да вы всерьез взялись за дело! — воскликнул Джонатан, уступая дорогу двум помощникам Ли, вносившим в помещение складные столы, и тут же бросился им помогать, на ходу сообщив: — Майра Джо уехала за покупками. Вернется только поздно вечером.

Ну и хорошо. Пусть отдохнет и развлечется. Здесь она пока все равно не нужна, подумала Ли, но вскоре с головой ушла в перестановку мебели, и все ее мысли сосредоточились на предстоящем приеме. Необходимые продукты привезут поставщики, ее дело — как можно лучше украсить помещение. Закончив расстановку столов и стульев, она присела — взглянуть в список дел на сегодня, как вдруг почувствовала, что ее окатило жаром. Ей незачем было оглядываться, чтобы узнать, кто вошел. Каждый ее нерв вопил об этом.

— Добрый вечер, — сказал Уэйд, приблизившись.

Она лишь кивнула в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Уэйд явно только что принял душ: по гладким, еще красным щекам только что прошлась бритва, что доказывала и небольшая царапинка близ подбородка. Ли сжала кулаки, чтобы не броситься к Уэйду и не слизнуть след пасты для бритья около уха.

От него пахло шампунем и легким одеколоном с ароматом лимона. Влажные волосы были, как всегда, гладко зачесаны назад, но одна непокорная прядь спадала на лоб.

Линда с большим трудом обрела голос:

— Джонатан и мои ребята вот-вот вернутся. И снова замолчала.

Они замерли, пожирая друг друга глазами. Прошла, казалось, целая вечность.

— Пойду помогу им, — с явной неохотой вымолвил наконец Уэйд.

— Не нужно, братишка, — остановил его Джонатан, втаскивая вместе с рабочими две огромные коробки. — Там уже ничего не осталось.

Джонатан представил брату своих помощников — Эндрю и Мэтью, а Ли вздохнула с облегчением оттого, что они с Уэйдом теперь не одни. Но Джонатан тут же разочаровал ее:

— У нас перекур. А знаешь, — обратился он к брату, — эта женщина по своей натуре надсмотрщица над рабами. Мы постараемся улизнуть от нее.

Снова оказавшись с ним наедине, Ли во избежание неловкости принялась разбирать коробку с украшениями для зала. И все шло чин чином, пока ему не вздумалось стать рядом, чтобы разгрузить вторую коробку. На Ли была блузка без рукавов — специально, чтобы ничего не стесняло движения, — и от близости Уэйда тонкие волоски на руках, словно наэлектризованные, встали дыбом.

Вдруг Уэйд откашлялся, привлекая этим ее внимание к себе.

— Ли, — сказал он, когда она подняла на него глаза, — я хочу, чтобы завтра вы выступили в роли хозяйки.

Ей показалось, что она ослышалась. Говорил он резко, с хмурым выражением лица. Разве так просят человека о любезности? Но он и не просит! Он просто сообщает, какой услуги ждет от нее. Уэйд Маккей вообще никого ни о чем не просит. А тем более — о любезности.

— В роли хозяйки?

— Да, именно. И вы, и я отлично знаем, что не в моем характере стоять в дверях и приветствовать гостей. Для меня это конец света. А для Майры Джо — лишняя нагрузка, она и так выглядит очень усталой.

— Понимаю ваши трудности, но вынуждена отказаться. Будет весьма странно, если я…

— Я вас не прошу. Я включаю это в число ваших обязанностей.

Тут Ли пришла в ярость:

— Я не член семьи и даже не близкий друг. Нет, нет, об этом не может быть и речи.

— Кому какое дело, член вы семьи или нет?

— Дела никому нет, но существуют определенные правила поведения. Да и здравый смысл этого не позволяет.

— Значит, у нас с вами разные представления о здравом смысле, — фыркнул Уэйд. — Плевать я хотел на все правила. С самого начала я вел с вами честную игру и предупредил, что мне нужен человек, который сумел бы общаться с двуличными мошенниками из клана Брэдфордов и их приспешниками.

Значит, по его мнению, она и сама лицемерка, если по долгу службы умеет улыбаться в трудных ситуациях и ублажать даже откровенных мошенников?!

— Ваша правда, Уэйд. Я легко нахожу общий язык с двуличными субъектами.

— Ах, Ли, я и не думал вас обидеть, — с раздражением произнес Уэйд. — Я просто хотел сказать, что у вас есть опыт в подобных ситуациях. Кроме того, мне показалось, что вам нравится Майра Джо, я и подумал, что вы согласитесь ради нее.

— Сначала вы даете мне понять, что я одной породы с мошенниками и лицемерами, затем хотите сыграть на моем расположении к вашей дочери… Что последует дальше? Вы предложите мне деньги? Или станете угрожать?

— Ну, если придется, то стану.

Куда девалось расположение к этому человеку! Пальцы Ли дрожали от гнева. Резко повернувшись на каблуках, она решительно направилась к двери, ибо знала — произнеси она еще хоть слово, потом будет горько сожалеть об этом. Не успела она, однако, поравняться с диваном, как он догнал ее, схватил за руку и повернул лицом к себе.

Она вырвала руку и, глядя ему в глаза, твердо выговорила:

— Идите к черту!

На сей раз он не стал ее удерживать. Но уже у самой двери Ли услышала его голос:

— Пожалуйста, я прошу вас, не уходите!

Она остановилась, но продолжала стоять спиной к нему. Голос сердца убеждал ее, что этот человек погорячился, но ради любимой дочери пожертвовал своей гордостью. А для такого мужчины, как Уэйд, это ох как трудно! У нее, однако, тоже есть своя гордость. Да, но она сама своими необдуманными ответами спровоцировала его оскорбительные намеки.

— Пожалуйста, прошу вас, останьтесь!

Извиняющийся тон Уэйда решил дело. Она нехотя повернулась, удостоив его ледяным взглядом.

Уэйд, взъерошив волосы и потерев затылок, жестом предложил ей сесть на диван.

— Я извиняюсь, Ли. Пожалуйста, присядьте, поговорим.

Она кивнула и в деревянной позе уселась на краешек дивана. Лишь после этого Уэйд тоже уселся, но боком, чтобы иметь возможность ее видеть. Затем сложил руки на коленях и, внимательно рассматривая свои ногти, сказал:

— Я примирился с тем, что не могу помешать этой свадьбе. Как бы сильно мне этого ни хотелось.

— Такое впечатление, что вы намерены устроить во время барбекю скандал и отменить свадьбу. Это ваш последний реальный шанс.

— Вы действительно считаете меня негодяем? — спросил он ледяным голосом, глядя на нее ледяными глазами.

Нет, она этого не считала. Даже сейчас, когда она так на него злилась. Но уж если выяснять отношения, то выяснять.

— А вы сами как считаете?

Он с такой силой стиснул зубы, что они скрипнули.

— Хоть я и кажусь вам мужланом, но, поверьте, я вовсе не дурак. Я отец, желающий оградить своего ребенка от зла, только-то и всего. И мне ясно: любой скандал, который может разразиться завтра, больно ранит Майру Джо, но планов ее не изменит. Только отдалит ее от меня. Трудно начинать семейную жизнь на виду у родственников. — Лежащие на коленях руки Уэйда сжались в кулаки. — Мне это известно не по рассказам. С матерью Майры Джо мы учились в одном классе. Ее отец был священником, да и сейчас продолжает читать проповеди. Быть дочкой священника уже трудно, а единственным ребенком — и того хуже. Мне едва исполнилось семнадцать, и кровь, сами понимаете, кипела во мне ключом, когда я начал ухаживать за Джулией. Если наши свидания можно назвать ухаживаниями. Просто чудо, что она забеременела лишь год спустя. Я как раз собрался поступать в колледж, и тут она под давлением отца сообщила мне эту новость…

Уэйд в беспокойстве зашагал по комнате, затем взял стул и уселся напротив Ли.

— Семейство Джулии было поражено тем, что я не отказываюсь выполнить свой долг, причем даже не под дулом пистолета.

Он сухо усмехнулся, и Ли поняла, что и теперь, по прошествии стольких лет, ему неприятно рассказывать об этой истории.

— Через три месяца, — продолжал он, — отец перенес инфаркт, и мне так или иначе пришлось бросить колледж. Джулия была в бешенстве. Она и не собиралась посвящать кого-либо в свои тайны, а хотела поехать в Даллас к своей кузине и там втихаря освободиться от плода. Но ее отец нечаянно услышал, как она разговаривала по телефону с этой кузиной, и встал на дыбы. В результате не прошло и двух недель, как мы поженились. Майра Джо еще не научилась улыбаться как следует, а Джулия уже бросила нас.

Уэйд посмотрел Ли прямо в глаза.

— Я — единственное, что есть на свете у Майры Джо. Со свойственным мне упорством я пытался отговорить ее от этого брака, но причинять ей страдания не стану никогда.

После этого монолога Ли успокоилась. Гнева как не бывало. Изначальная теплота еще не вернулась, но у нее по крайней мере пропало желание ударить Уэйда. Она старалась осознать все сказанное им.

— Значит ли это, что после того, как вы в корне изменили свое отношение к замужеству Майры Джо, вы готовы сделать все, лишь бы она была счастлива?

— В разумных пределах, — помедлив, вымолвил он, не спуская с нее пристального взгляда. — И в мои намерения никак не входило оскорблять вас. Я просто не умею как следует выражать свои мысли.

Ли поняла его, а поняв, приняла на веру все, что он сказал. Ведь человек, который так любит своего ребенка, заслуживает доверия и уважения. Даже если он упорством не уступает быку.

— Я принимаю ваши извинения. Вы правы, у меня за плечами многолетний опыт работы с подобными типами, набитыми самодовольством. Хотя эту сферу моей профессиональной деятельности я недолюбливаю.

— Понимаю, но все же снова обращаюсь к вам с просьбой быть завтра хозяйкой на приеме. Если не для меня, то ради моей дочери.

— Ах так, сейчас, значит, вы обращаетесь с просьбой? — Она строго взглянула на него и предупреждающим жестом запретила открывать рот. — Не тратьте попусту время, пытаясь воздействовать на мои эмоции. Я и без того выполню вашу просьбу, ради вас и ради Майры Джо. Вы правы, — улыбнулась она, — я полюбила вашу девочку. Стоило мне отвернуться, как она с руками и ногами влезла в мое сердце.

— Это у нее здорово получается. Вы здесь не первая, — в свою очередь улыбнулся он и прямо на глазах Ли начал оттаивать.

— Но нам еще предстоят трудности, — предупредила Ли. — Придется задать вам несколько острых вопросов.

— Вот что я умею в совершенстве, так это делать вид, что не замечаю нежелательных вопросов.

— Я уже имела случай в этом убедиться.

— К тому же все проблемы этикета мы сможем разрешить, не сходя с места.

Он поднялся и, потянув Ли за руки, заставил и ее подняться, прежде чем она сообразила, что происходит. Держа ее руки в своих, он запечатлел на ее щеке дружеский поцелуй.

— Итак, отныне вы официально приняты в друзья семейства Маккеев.

— Ну, вы, голубки! — заорал Джонатан, входя в комнату. — Кончайте обниматься!

Ли отскочила, словно ужаленная, избегая любопытных взглядов Эндрю и Мэтью.

— Двор в порядке, — сообщил Джонатан. — Столы и стулья расставлены, японские фонари развешены, стереосистема подключена. Одну палатку поставили возле подъездной аллеи, вторую — на лужайке. Да, чуть не забыл, цветы в горшках на месте.

Ли взглянула на своих людей, но они лишь улыбнулись, пожимая плечами. Не такие уж они дураки: если силач вроде Джонатана горит желанием помочь, то кто станет с ним спорить?

— Замечательно. Думаю, вы уже без сил.

Не ожидая вторичного разрешения уйти, Эндрю и Мэтью, радостно улыбаясь, выкатились за дверь, прощаясь на ходу.

Едва за ними захлопнулась дверь, на лице Джонатана появилась лукавая улыбка:

— Так чем же это вы тут занимались?

— Да ничем, — ответила Линда, возвращаясь к столу с украшениями.

— Я провозгласил Ли официальным другом нашего семейства, чтобы завтра она могла выступить в роли хозяйки.

— Друг семейства? — хмыкнул Джонатан.

Подняв одну бровь, пританцовывая, он направился к Ли. Из-под опущенных ресниц Ли заметила грозный взгляд Уэйда, а когда Джонатан приблизился, с готовностью подставила ему щеку. Он, однако, взял ее за плечи и развернул к себе.

— Тогда я от имени семейства приветствую вас.

Но Джонатан не стал целовать ее в щеку, а прижался губами ко рту. Поцелуй, крепкий, но продолжавшийся не более секунды, так насмешил Ли, что она с трудом удержалась от того, чтобы рассмеяться вслух: Джонатан, судя по всему, был поцелуйщиком что надо, но его объятия были лишены сексуальной притягательности старшего брата. Она не успела и звуком высказать Джонатану свой протест, как Уэйд с лицом, которое напугало бы и вождя людоедов, оттащил брата в сторону.

— Очень смешно, Джонатан, обхохочешься!

— Что же тут смешного? — Джонатан ткнул пальцем в сторону Ли и с шутливым вызовом взглянул на Уэйда. — Я вхожу в комнату и вижу, как ты целуешь роскошную женщину. Тут же ты сообщаешь, что отныне она официальный друг нашего семейства. Я и решил, что официально имею право ее облобызать. — И он протянул руку Ли. — Приветствую вас в нашей семье. — Потом поднял бровь и слегка кивнул в сторону Уэйда, как бы спрашивая: что это с ним такое?

Теперь уже Ли не выдержала и расхохоталась.

— Благодарю вас, Джонатан. — Она пожала его руку. — Вы с Уэйдом оказали мне самый дружеский прием как другу семьи.

Джонатан, все так же пританцовывая, пошел к двери, сообщив на прощание:

— Буду в сарае. Можете вернуться к вашим занятиям. Больше я… м-м-м-м… вам не помешаю.

Изо рта Уэйда вырвалось тихое рычание, не предвещавшее ничего хорошего, но Джонатан, не дожидаясь продолжения, выскочил вон из комнаты.

— Ох уж этот щенок! Вот я ему покажу!

— Не обращайте внимания, Уэйд. Он ведь просто шутил, и я ни чуточки не обиделась. — Понимая, что неплохо бы переменить тему беседы, она сказала: — Я тронута тем, что вы доверились мне. Майра Джо будет счастлива, что вы сложили оружие.

Разговор зашел о его дочери, и Уэйд мигом забыл про Джонатана. На время, во всяком случае. Ли не сомневалась — Джонатан немного позднее узнает о себе много нового.

— Надеюсь. Я так волнуюсь за нее!

— Знаю, но причин для беспокойства нет. У нее обычная предсвадебная горячка. Да и кроме подготовки к бракосочетанию сколько волнений было из-за выпускного вечера, а потом это противостояние с обожаемым папочкой…

— Да-да, по-моему, нагрузка была чрезмерной.

— Хватит вам себя грызть, давайте лучше воспользуемся затишьем и, пока вы в добродушном настроении, поговорим о фраке.

— Давайте лучше не будем.

— Нет, будем, — сказала она решительно, видя, что он направляется к нераспечатанным коробкам. Уэйд принялся их развязывать, точно и не слышал ее слов. — Я не позволю вам игнорировать меня.

— О женщины! — Уэйд со вздохом поднял глаза к небу, его лицо приняло знакомое ей упрямое выражение. — Я же сказал, что не желаю говорить на эту тему. Мне уже пришлось пойти на уступки, на сегодня хватит.

— Да, вы многим поступились, по сравнению с этим вопрос о фраке и связанных с ним неудобствах куда менее важен.

Опершись руками о стол, Уэйд перенес на них тяжесть тела.

— Ошибаетесь, Ли, он очень важен. Вам, конечно, это кажется глупостью, но ни для кого, даже для Майры Джо, я не облачусь в этот обезьяний наряд. Я надевал его только один раз, но больше — ни за что.

— Тогда спросите себя, что важнее: ваша дутая гордость или сообщения о свадьбе вашей дочери, которые появятся в печати? А что они появятся, и притом в разделе светской хроники, я не сомневаюсь. Так неужто вам хочется, чтобы их авторы проводили параллель между свадьбой и тем инцидентом?

Но Уэйд твердо стоял на своем. Решив на время отступить, Ли прибегла к тактическому маневру:

— Ну хорошо, оставим пока вопрос о фраке открытым. А не посмотреть ли мне, просто так, интереса ради, во что вы оденетесь завтра?

Уэйд взглядом дал ей понять, что отлично все понял.

— Жевательный табак обещаю оставить в спальне.

— Уэйд…

— Я знаю, моя дочь меня любит, — прервал он ее, подняв руку. — Но знаю также: ей хочется сделать из меня нечто мне несвойственное. Я никогда не стану городским франтом, но, если вам угодно, с удовольствием покажу вам то, что приготовил на завтра. Только не требуйте от меня слишком многого.

Поймав его на слове, пока он не передумал, Линда немедленно отправилась за ним в его комнату. Уэйд открыл дверь, включил свет, и ее обдал присущий лишь ему одному сильный запах. Ничем не примечательная чисто прибранная комната с аккуратно застеленной постелью тем не менее носила на себе печать личности своего обитателя, начиная от перекинутых через спинку стула джинсов с торчащим из них ремнем и кончая книжной полкой, где рядом с «Коневодством в девяностые годы» красовались новейшие детективы. На туалетном столике лежали ручные часы на причудливо изогнувшемся кожаном ремешке, а верх гардероба украшала копилка орехового дерева с его инициалами. Копилка была явно не во вкусе Уэйда, скорее всего, ее подарила отцу Майра Джо.

Словом, в комнате не было ничего необычайного, но она подействовала на Ли как призывный вой сирены.

К счастью, ее замешательство длилось не более нескольких секунд и прошло незамеченным для Уэйда, который в это время рылся в стенном шкафу. Когда он обернулся, она уже обрела душевное равновесие.

Положив на кровать безупречно отутюженные темные джинсы, он добавил к ним туго накрахмаленную белую рубашку, ремень с тиснением и парадные ботинки. Они были разношенные, подобно всем своим собратьям, которые Ли видела на ногах Уэйда, но выгодно отличались от них тем, что были начищены до блеска.

Ли не знала, что сказать, а сказать надо было, поскольку Уэйд явно ждал от нее похвал. Наконец она нашлась:

— А в чем будет Майра Джо?

— Майра Джо? — переспросил он растерянно.

— Да, Майра Джо. Маленькая девушка с длинными темными волосами, проживает по этому адресу.

— Весьма остроумно. Обхохочешься. Я не знаю.

— Она не показывала вам новый туалет для завтрашнего события?

— Ах да, припоминаю, что-то показывала. Какая-то чудная юбка из трех кусков, один выглядывает из-под другого. Впечатление такое, будто ее надставили, когда девочка выросла. Представляете себе?

— Представляю. А какого цвета?

Он, нахмурившись, напряг память:

— Синие с золотом узоры на красном фоне.

— Прекрасно. А блузка?

— Блузка напоминает жилет. Вроде вашей, — добавил он. — Но у той большой вырез, и шея видна.

— Из какой же ткани блузка?

— Про ткань не скажу, а цветом она синяя.

— Темно-синяя или голубая наподобие ваших джинсов?

— Голубая, как джинсы.

— Хорошо, в таком случае у меня есть идея. Завтра по дороге к вам я заеду в магазин и куплю рубашку и ремень. Какой у вас размер талии?

— Тридцать четыре, но к чему мне новая рубашка? Чем плоха эта?

— Да ничем. Галстуки у вас есть?

— Есть один, но я не ношу…

— Можно мне их — точнее, его — посмотреть?

Он распахнул вторую дверцу стенного шкафа, и ее глазам предстал висящий на вделанной в стену вешалке одинокий галстук — голубой уродец, купленный лет десять назад. Но зато, как она и думала, в шкафу обнаружилось несколько красивых ножей. Серебряная резьба на ножнах одного из них привлекла внимание Ли, и она извлекла его на свет Божий.

— Красивая вещь.

— Куплена в тот день, когда Майра Джо окончила школу.

— Она вам подходит.

Уэйд покраснел, что случалось с ним чрезвычайно редко.

— Еще бы, ее ведь выбирала Майра Джо.

— Значит, у нее на вещи вкус не хуже, чем на отцов.

Не давая ему опомниться от комплимента, Ли подошла к кровати и приложила ножны к строгой белой рубашке. Их несовместимость бросилась в глаза. Но если рубашка будет особая, а ремень с тиснением и серебряной пряжкой, ансамбль, безусловно, будет хорошо смотреться.

— Замечательно, Уэйд. Джинсы и ботинки оставим эти, а рубашку и ремень я привезу.

— Ли!

Она схватила его за кисть и одарила самой чарующей из своих улыбок.

— Майра Джо будет так гордиться вами! И вы будете самым красивым из присутствующих мужчин.

Медленно расцветшая на его лице улыбка обдала ее с головы до ног. Он выпростал свою руку из-под ее ладони и нежно схватил ее локоть.

— Значит, по-вашему, я красивый, а?

Ли, к своему огорчению, залилась краской смущения, выдавшей ее с головой.

— Я… Я хотела сказать… Я хотела сказать…

— Да ладно, не смущайтесь, я ничего не имею против, — проговорил он, осторожно отодвигая пряди волос с ее лица.

Внезапно комната показалась ей маленькой. Она не заметила, каким образом легкий, шутливый тон перешел в страстный, а строить предположения на этот счет не могла, ибо в голове у нее все смешалось. Вопросы вдруг утратили какое бы то ни было значение. Осталось только желание, чтобы он ее поцеловал.

Он медленно склонил к ней голову, обдавая запахом мяты.

— Уэйд! — шепнула она.

— Что?

Не дожидаясь ответа, он заключил Ли в стальное кольцо своих рук и властно завладел ее ртом. Долгий, горячий поцелуй проник до глубины ее существа. Она смутно сознавала, что надо остановить его, запротестовать, но у нее кружилась голова. Оторвавшись от ее рта, Уэйд отвел ее голову назад и стал нежно прикасаться губами к шее.

— От тебя так хорошо пахнет, — пробормотал он, водя носом по ее подбородку. — Теплый свежий аромат. Так пахнут под лучами весеннего солнца луговые цветы, только что политые дождем.

Ковбой-поэт? Она решила больше ничему не удивляться.

— Уэйд, мы…

— Ш-ш-ш… — Он приложил палец к ее губам, затем мозолистая ладонь скользнула по гладкой поверхности ее шеи и дерзко проникла в вырез блузки. Ей показалось, что колени сейчас подогнутся и она упадет, но он, словно зная это, увлек ее за собой на кровать, прямо на тщательно отглаженные вещи, которые она только что так придирчиво рассматривала.

Уэйд уложил ее на себя, грудь к груди, бедра к бедрам, и у нее от волнения перехватило дыхание. Еще одно движение, и она оказалась под ним, на спине, а он впился в ее рот поцелуем, не оставившим ни капли сомнений в силе его страсти.

Сознание Ли отключилось. Он покрывал ее лицо поцелуями, заставляя поворачивать голову то влево, то вправо. Она чувствовала его рот на губах, на лбу, на щеках, на глазах, опять на губах. Вот он стал поспешно расстегивать пуговицы блузки, и ее охватило небывалое сладострастие. Прохлада из потолочного кондиционера коснулась ее вмиг набухших грудей, которые, казалось, уже не помещались в лифчике. Он тронул сосок, и тело ее содрогнулось от невероятного желания, он поводил большим пальцем по кружеву над соском, и Ли выгнулась дугой, прижавшись к нему.

Уэйд подложил руку ей под спину, еще ближе притянув к себе ее тело, а второй рукой продолжал ласкать сосок. Она хотела было сказать, что не надо, что пора остановиться, но, пока его пальцы боролись с застежками лифчика, из уст ее вырывались нечленораздельные звуки, скорее означавшие: «Еще! Еще!»

И он, послушный, повиновался. Ощущая прикосновения его пальцев, зубов, языка, Линда вцепилась руками ему в плечи…

— Папа!

Их как ветром сдуло с кровати.

— Папа! — вторично донесся из коридора голос Майры Джо.

Ли, испуганная сверх всякой меры, стала поспешно оправлять на себе одежду.

— Быстро, в ванную.

Едва она успела захлопнуть за собой дверь, как услышала:

— Привет, милая. Ты так быстро управилась?

Ли понадеялась, что Майра Джо не обратит внимания на взволнованный голос отца и другие признаки, выдающие их с головой. А если и обратит, то не разгадает причины.

— А где Ли? Я видела на улице ее машину.

Ли разгладила руками помятую блузку, щеткой Уэйда смахнула с лица волосы. С небывалой быстротой заплела косу и закрепила ее на шее.

— Она в ванной. Сейчас выйдет. Мы… м-м-м… Она захотела взглянуть, что я завтра надену.

Ли ополоснула лицо холодной водой и взялась за полотенце.

— О, замечательно, — услышала она голос Майры Джо. — Полагаю, она отговорила тебя надевать эту рубашку, которая в два счета превратится в жеваную. А джинсы, по-моему, вполне подходят.

Осмелевшая Ли вышла в комнату.

— Добрый день, Майра Джо. Ну, купили что-нибудь?

— Да, прекрасные туфли и новое платье для медового месяца. Хотите взглянуть?

— Безусловно. Теперь пойдемте в вашу комнату.

— Я только принесу покупки.

Уэйд и Ли, глянув друг на друга после ухода девушки, дружно расхохотались, и неловкость, чуть было не сковавшая их, растаяла, как льдинка под лучами солнца.

— Ли, вы не так жестоки, вы не покинете меня в этом состоянии!

Она опустила взгляд на его бросавшееся в глаза «состояние», закусила губу и насмешливо подняла бровь.

— А что же я могу, интересно, сделать? Ваша дочь дома. Или вы предложите мне ночью забросать ваше окошко камешками, чтобы вызвать вас и пригласить на лужайку под орехом?

Он издал стон, привлек Ли к себе, на какую-то долю секунды уткнулся лицом ей в плечо, но, услышав звук захлопываемой двери черного хода, наскоро поцеловал и отпустил.

— Продолжение следует, — обещал он хриплым шепотом. — Притом в ближайшем будущем.