Мои стрелецкие Университеты

Исаев Александр Петрович

Светлой памяти моих родителей

Ольге Михайловне и Петру Андреевичу посвящается

 

 

Исаев Александр Петрович родился 23 ноября 1933 года в селе Маслово Орловского района.

А.П. Исаев из многодетной крестьянской семьи. После службы в Армии закончил 3 – х годичную агрошколу и в числе 5% выпуска принят в Плодоовощной институт им. И.В. Мичурина на агрономический факультет. После института в 1962 году поступил работать во ВНИИ зернобобовых и крупяных культур. Прошел пусть от младшего научного сотрудника до заведующего отделом Земледелия.

Его основные исследования связаны с разработкой приёмов биологической интенсификации земледелия, повышения плодородия почвы, сборов белка и снижения энергозатрат за счет научно-обоснованных приемов возделывания зернобобовых культур. Им опубликовано более 160 научных работ.

В Орловском агроуниверситете читал курс «Зональные системы земледелия» и «Ландшафтоведение».

Доктор с.х. наук, профессор Заслуженный агроном РФ, награжден медалями, грамотой РАСХН, Дипломами лауреата ВВЦ и премией В.М. Хитрова, внесен в энциклопедию «Лучшие люди России».

 

1. Предисловие

К моему стыду и большому сожалению, о родовых корнях я очень мало знаю. Время, в которое жили родители, было тяжелое (Гражданская, Финская, Отечественная войны) не представляла возможность копаться в родственных связях. Задача была выжить и сохранить семью. Я, по своему недомыслию, заинтересовался ими тогда, когда ушли из жизни мои родители, братья, сестры. Остались в памяти только воспоминания о встречах, письма и фотографии.

Сожаление о том, что не могу восполнить безвозвратно утерянное время и невозможность что-либо исправить, заставило заняться моим жизнеописанием. Сказать несколько благодарных слов моим родителям. Только сейчас, когда стала белой голова, я стал понимать, какой человеческий, гражданский подвиг они совершили. В условиях архи трудного времени (голод 1921 и 1933 гг., оккупация 1941-1943 гг., послевоенная разруха), несмотря на ужасные лишения, они сумели вырастить и воспитать порядочных и честных сыновей и дочерей. В нашем роду нет и не было предателей, уголовников, развратников, тунеядцев и прочих сволочей.

Буду удовлетворен, если кто-то из наших потомков, прочтет мои воспоминания и они помогут ему понять и осмыслить какие его корни, кто его родственники. Руководствовался одной целью - донести до Вас хотя бы частицу той эпохи, мысли и дела, которыми жили Ваши предки.

 

2. О родственных корнях и моих предках

О моих предках я знаю только по рассказам мамы. О прадеде Григории Петровиче Исаеве знаю только, что он мечтал купить коня и собирал на его покупку весь год деньги. Когда оставалось собрать последние несколько рублей, он срывался и уходил в запой. Все накопленные деньги в течение двух недель пропивал. В эти дни ездил на извозчике, раздавал детишкам конфеты. Заканчивались деньги, наступало тяжелое похмелье. Жена несколько дней отпаивала его отваром. Придя в нормальное состояние он начинал опять копить деньги на покупку коня, но под конец срывался и все повторялось заново. Так мой прадед за всю жизнь не купил коня.

Мама рассказывала, что в семье хлеб пекли раз в две недели. Григорий Петрович (прадед мой) свежевыпеченный хлеб забирал и складывал в сундук, закрывал его на ключ, а черствый двухнедельной давности выставлял на стол. Этим черствым хлебом семья питалась. Мама сетовала: «Мы никогда не ели свежевыпеченного хлеба».

Дед Андрей Григорьевич по прозвищу «бесплатный» такое прозвище он получил за то, что в трактире в городе Орле поел, а за обед не заплатил и поехал домой. Его половые догнали за городом и заставили расплатиться. Мама с некоторым осуждением говорила, что свекор (Григорий Петрович) любил соленое. Будучи в городе в трактире он заказывал себе жаренную соленую селедку. Страдал эпилепсией. Вот такие скудные мои о них сведения.

О своей бабке Татьяне Исаевой (в девичестве Тихонова) отчества ее не знаю. Со слов мамы, в голодные двадцатые годы она отправилась с подругой к родственнице на «Донбасс», оставив невестку (маму) с малолетними детьми. Их у нее было пятеро. Добираться приходилось по железной дороге в товарных вагонах. Случилось так, что на одной станции один вагон был совсем пустой. Народ в этот вагон не садился. Они спросили «почему он свободен» им сказали «там плохие люди». Подруга бабушки говорит: «Мы их не боимся» и сели в этот вагон. Там находились двое мужчин. Один молодой, а другой постарше. Женщин стали насиловать. Моя бабушка кричала «Деточки (внуки) это мне за грехи». Приехав в Донбасс, испытав такой стресс, она заболела и вскорости умерла. Это рассказала ее подруга, вернувшись с Донбасса.

Дед по матери Михаил Федотович Казаков (по кличке «Левак») был левшой, отличался хорошим здоровьем, пережил трех жен. Оставил большое потомство в основном дочерей и одного сына. Опять со слов мамы. Он служил при Масловской волости рассыльным, развозил волостные бумаги по селам. Волость занимала обширную территорию Орловского и Урицкого современных районов. У Михаила Федотовича для этих целей было две лошади. Зачастую, волостное начальство с бумагами посылало в село, где в этот день отмечался престольный праздник. Естественно, его там приглашали в гости. Но наступал престольный праздник в с. Маслово «Покров». К нему дед готовился: варилась лапша, каша и пр. Многие прихожане с других сел приходили на «Покров» на молебен в Масловскую церковь. После службы знакомые деда, у кого он гостевал, заходили в его дом. Дед наливал им по стопке водки (не больше) угощал лапшой и пр. Поев гости выходили из-за стола, а новая партия гостей занимала стол, и таких партий было не менее трех.

В восьмидесятые годы прошлого столетия, когда я стал интересоваться своими родственными корнями, при встрече с дядей Исаевым Александром Андреевичем спросил: «Что он может рассказать о наших предках» Он мне ответил «Я уже ничего не помню». Но могу рассказать о Михаиле Федотовиче. Он был большой мастер готовить гусей. При волости существовал суд, который разбирал гражданские дела. После завершения судебных дел, выигравший дело, накрывал стол. Вот для этого стола дед «левак» готовил гуся.

Вероятно, в селе он был уважаемым человеком. Такой эпизод. М. И. Калинин, председатель ВЦИК, совершая поездку по стране, будучи в г. Орле, зимой 1919 г. приезжал для встречи с крестьянами в село Маслово. Его торжественно встретили. Хлеб, соль Калинину преподнес мой дед Михаил Федотович Казаков.

 

3. Родители

Мама Исаева Ольга Михайловна (в девичестве Казакова) родилась в 1892 году, дату точно не помню, что-то 22-24 июля, в многодетной крестьянской семье Казакова Михаила Федоровича. От первого брака у него родилось пять дочерей: Анна, Акулина, Ольга, Наталья и Мария. Последняя умерла в возрасте 17-19 лет

Маму в возрасте 9-10 лет отдали в служанки (нянькой) в дом волостного писаря. У него была многодетная семья и его жене нужна была помощница. По рассказам мамы, жена писаря была опытной и мудрой женщиной. Мама о пребывании в их доме отзывалась по доброму. От хозяйки мама научилась готовить первые и вторые блюда, ставить опару, месить и выпекать хлеб, готовить квас. Научилась управляться со швейной машинкой. Об этом я убедился когда мы жили в поселке «Первомасловском», в народе прозванном «Исаевский».

По прошествии многих лет, я не перестаю восхищаться ее опытом и мудростью. Женщина, которая ходила в ЦПШ (церковно-приходская школа) только две зимы, умевшая читать по складам и писать свою фамилию заглавными буквами, родившая десять детей, обладала большим авторитетом в семье и среди односельчан. Она принимала роды, была костоправом, избавляла нас от чирьев и всяких «нарывов». Мальчишками мы целое лето бегали босиком, травмы и порезы ног было обычным делом. Она к воспаленному месту прикладывала на ночь черный хлеб (предварительно его пожевав) завяжет тряпицей, а утром через день, когда созревал нарыв, она его вскрывала бритвой и иголкой, предварительно обезвредив инструменты огнем.

В начале 30 годов прошлого столетия был брошен клич «крестьян ближе к земле». В больших селах для работы в поле им приходилось добираться за 3-5 км, переселение их на поселок избавляло от этого неудобства.

Всю ее жизнь, и особенно в оккупацию (1941-1943 гг.), у нас никогда не было лишних продуктов. Была голодная и полуголодная жизнь. Да и послевоенный период люди жили трудно. Питание было очень скудным. В городах были продуктовые карточки, а в деревне, что получишь в колхозе. Выдавали во многих колхозах, на трудодень по 200 граммов зерна (иногда отходы) и по 20 копеек денег. Буханка хлеба на рынке стоила 200 рублей.

В эти голодные и холодные годы мама всеми силами стремилась спасти нас от голодной смерти. Случилось так, что перед войной в 1941 г., наш приусадебный участок 0,25 га был отобран в колхоз, так как семья не выработала минимум трудодней. В колхозе из нашей семьи никто не работал. Отец работал учителем в школе, братья Алексей служил срочную службу в Красной Армии, Николай учился в сельскохозяйственном техникуме (г.Жиздра), Михаил и Петр были школьниками. Мама по состоянию здоровья и многодетности не могла выработать минимум трудодней.

В зиму 1941-1942 года картошки нам хватило до нового года, а дальше мама варила кормовую свеклу. В чашке плавают аккуратно нарезанные ломтики свеклы. Передать их вкус я уже затрудняюсь, но их есть заставлял только голод.

Спасением для семьи была корова «Маруся». В начале весны в хате появлялся белый с желтыми пятнами теленочек. Начиналась сытная жизнь. Первые дни молоко было молозивным, т.е. оно не сбивалась, не скисалось, при нагревании сворачивалось из-за наличия в нем ферментов и многих веществ для теленка. Примерно через две недели молоко становилось нормальным.

На всю жизнь запомнилась тушеная молодая картошка на молоке в русской печке. Мама готовила ее обычно к ужину. Кстати, кусты картофеля она не выкапывала, а подкапывала вручную, выбирала по 1-2 клубня, оставляя весь куст вегетирующим. Такой прием позволял без ущерба осенью получить нормальный урожай при сплошной уборке. Помню, как она в наше бедное меню умудрялась вносить разнообразие. Иногда вместо картошки утром пекла блины или готовила «саломать» - это заваренная в кипятке ржаная мука. Ее остужали и резали на ломтики. Летом ранним утром, только ей известных местах, находила несколько «печериц» - шампиньонов и готовила нам суп с грибами. Высевала грядку фасоли и летом варила суп с зелеными бобами фасоли. При забое животных она использовала практически все, за исключением рогов и копыт. В пищу использовалось коровье вымя, из говяжьей опаленной шкуры варился холодец и не только. Умудрялась из нее готовить вторые блюда.

Удивляет и вызывает глубокое уважение к нашим родителям умение выживать в тяжелых условиях голода и холода, при этом оставаться порядочными людьми.

Помниться, учась в агрошколе, я зимой на лыжах пришел на поселок к маме. Зима была снежная, сугробы до самой «застрехи» (под соломенную крышу). В хатенке из соломы и глины холодно, не смотря на то, что с осени ее обставляли снопами из соломы и по окна засыпали землей. В морозные дни по углам выступал иней. Последний год на поселке с мамой жил внук Володя Серегин (сын старшей дочери Антонины). Они мне рассказывали такую картинку. Входит Володя, она лежит на печке спрашивает: «Володя покойники еще не ушли?» Он смотрит на меня и думает. Ну бабка с ума сошла. А, я имела ввиду иней по углам, который выступал в морозные дни». Спасалась она на русской печи. По утрам печь топили соломой, а дровами только тогда, когда пекли хлеб.

Такая зарисовка. Перед войной в поселке Свердловка, что располагался напротив через ручей, функционировала маслобойка и крупорушка. Давили конопляное семя и обрушивали гречиху и просо. Работали они на конной тяге. При обрушивании гречихи, получалась «шелуха»-оболочка от семян. Эту шелуху крестьяне использовали для обогрева своих хат. В домах устанавливались грубки, они могли отапливаться разными материалами: соломой, дровами, торфом. Приспосабливали их и под гречишную шелуху. В топку вставлялась железная крышка с наклонным дырчатым желобом, по которому сыпалась шелуха. Она сгорала налету не успев упасть на колосники. В морозные вечера, когда топили грубку, шелуха горела с гулом. Мне доверяли совочком сыпать эту шелуху в топку грубки, нравилось, как огонь с гулом пожирает эту шелуху.

Судьба мамы, по моему мнению, сложилась тяжкой. Муж не отличался богатырским здоровьем, а весной 1941 г. заболел крупозным воспалением легких и после этого не восстановился. Оккупация окончательно подкосила его и он умер от туберкулеза легких в июне 1948 года.

Мама родила десятерых детей, семь из которых достигли совершеннолетия – это материнский подвиг. Сколько она пролила слез и провела бессонных ночей можно только догадываться. Она похоронила трех малолетних детишек. Проводила на войну трех сыновей (Алексея, Николая, Михаила). На двух получила «похоронки», а Николай вернулся с войны, но она проклятая сделала свое дело. В возрасте 42-х лет он скоропостижно скончался. Через три года она похоронила дочь Наталью в возрасте 53-х лет. Старшего сына Алексея она ждала до конца своей жизни. Считала, что он в плену и должен вернуться. Последние годы своей жизни она прожила в моей семье. Я только окончил институт и работал младшим научным сотрудником, только женился. Зарплата была всего 76 рублей, а начинающей семье потребности на обустройство квартиры и хозяйство не соизмеримы с доходами. Жили материально трудно, на этой основе между мамой и женой Ириной возникали размолвки. Я пытался гасить эти разногласия, между мне дорогими людьми, но это не всегда удавалось. Пытался защитить мать – это вызывало недовольство жены. Перед мамой как-то заступиться за жену, вызывала обиду у мамы.

К этому времени здоровье мамы стало ухудшаться. У нее часто болела голова, и она ее постоянно кутала, было высокое давление и болело сердце. Умерла она от рака желудка. 10 августа 1971 года, прожив 79 лет. Мучилась она сравнительно недолго и умерла в полном сознании. Это была суббота, я несколько залежался в постели. Когда зашел к ней в комнату, она сказала: «Как ты долго спишь» Я ей ответил: «Только 8 часов и сегодня выходной». На это она ответила: «А мне показалось, что уже много времени». Вскоре, у нее открылась кровяная рвота. Я вызвал неотложку. Ей сделали укол. Она успокоилась и уснула. Вероятно, впала в кому. Я периодически весь день заходил к ней в комнату. Она не просыпалась. Ближе к вечеру, в очередной к ней приход, она открыла глаза, ее взгляд был каким-то строгим. Она уже не могла говорить. Вероятно, глазами она сделала последний наказ и попрощалась со мной. Она последний раз глубоко вздохнула, грудь ее опустилась, и она перестала дышать. Похоронили мы ее на нашем сельском кладбище «Треугольник». Установили металлическую пирамиду с крестиком на верху и латунной пластиной с надписью

Исаева Ольга Михайловна

1892-1971

После смерти брата Петра по его завещанию, похоронить его урну с прахом в могиле матери. Теперь на их могиле стоит гранитный обелиск с их изображениями и высечена надпись

Исаевы

Ольга Михайловна

24.07.1892 – 19.09.1971

Петр Петрович

7.03.1928 – 11.08.2003

По прошествии лет, я острее почувствовал свою вину перед мамой. Я помнил, что не всегда был внимателен и терпим к ее советам и просьбам, но исправить уже не возможно.

По прошествии более тридцати лет после ее смерти, проникаешься уважением к ее материнскому подвигу, перенесенным физическим и душевным страданиям. На ее долю пришлись Японская, Германская, Гражданская, Финская и Отечественная войны. Много ломок доставила Октябрьская революция. Но по своей сути мама и революция не были враждебны.

Она частенько заявляла: «А, что вы хотите, господа-то остались. Думаете, они вам все простят». Ее пророческие слова, как ни горько осознавать, сбылись. Вернулись к нам господа и барины, захватили народом наработанное достояние, загнали нас в нищету, из которой нашему поколению вряд ли удастся выбраться.

Отец. Он умер 14 июня 1948 г. Мне тогда шел пятнадцатый год. Во время его похорон и потом, я как-то не полностью осознавал потерю отца. Осознание пришло позже, года через три, когда я стал взрослеть и мужать. По возникающим жизненным вопросам, мне не с кем было посоветоваться. Тогда я остро почувствовал и полностью осознал его потерю. Он был нужен для советов, для решения, пусть не очень больших, но для меня важных проблем.

Мой отец Исаев Петр Андреевич родился в 1892 году в семье крестьянина села Маслово. По его рассказам, после окончания двухклассной Церковно-приходской школы (ЦПШ), его, как способного ученика, рекомендовали в гимназию, но у родителей не было средств, чтобы оплатить его учебу. Его устроили помощником волостного писаря. С его слов, он имел проблемы с русским языком и подчерком. За счет упорных занятий сумел выработать четкий подчерк и преодолеть проблемы грамматические.

У писаря в няньках была Оля Казакова. Их с отцом сосватали когда им было по 18 лет. Семья получилась многодетная. Я родился десятым ребенком. Вся жизнь отца сосредоточена на том, как прокормить и сохранить многочисленную ораву. По рассказам отца, когда он работал казначеем в Лошаковской потребкооперации, он весь свой заработок отдавал в семью. Сам перебивался тем, что раз в день имел возможность бесплатно обедать в общественной столовой. Рассказывал, что наедался похлебки так, что от столовой передвигался с большим трудом.

Отец с пониманием и согласно принял Революцию в октябре 1917 г. Активно участвовал в местных массовках и агитках, на которых сжигали чучела буржуев. Во время гражданской войны, когда Деникин вплотную подошел к г. Орлу, активисты села Маслово, в т.ч. отец, вынуждены были эвакуироваться в г. Болхов. После того, как Деникин был разгромлен под Орлом и отступил, отец вернулся домой.

По прошествии многих лет, а большое видится на расстоянии, я все больше понимаю и осознаю отцовский жизненный подвиг. Это был исключительно честный, порядочный и справедливый человек. Способный ради своих принципов идти на конфликт. К нему шли за советом и помощью жители окрестных сел и деревень. Он был совестью народа.

Такой эпизод. Будучи завучем Малосотниковской неполно средней школы, накануне экзаменов весной 1941 г., заболел крупозным воспалением легких. В армию его по состоянию здоровья не призвали. Ему с нами (мама, Михаил, Петр, я и внучка Галя) пришлось пережить двухлетнюю фашистскую оккупацию. Не оправившись полностью от заболевания легких, он до конца жизни страдал от этого недуга и умер от туберкулеза легких через два года после войны.

Летом 1942 года, оккупационные власти взялись организовывать и укреплять свои порядки. Стали издавать газету «Орловские ведомости», назначали волостных старшин, старост и полицейских. К отцу приехал старшина Масловской волости Полехин Михаил Михайлович, старый его друг и дальний родственник, с предложением пойти учителем в школу. Отец категорически отказался от такого предложения. Мотивировал свой отказ тем, что он не может детям, которым рассказывал о Ленине, Сталине, октябрьской Революции, теперь говорить, что эти люди враги и предатели. Его слова: «Как я посмотрю в глаза этим детям. Нет я не могу войти в класс и вести урок. Это против всех моих убеждений».

Второй случай. После освобождения осенью 1943 года молодежь стала поступать в техникумы и другие учебные заведения. У большинства молодежи документов не сохранилось или их не было. Для поступления на учебу было достаточно представить справку от учителя, где он учился. К отцу за справками потянулись его бывшие ученики. Он в это время уже учителем не работал. Некоторые пяти – шестиклассники хотели получить справку об окончании семилетки. Отец таким категорически отказывал. Мотивировал это тем: «Как я ему дам справку, если он не освоил программу семилетки. Там должна стоять моя подпись». На уговоры, просьбы, приходивших женщин и нашей матери он отвечал: «Нет».

Еще одна черточка его натуры. Колхоз, в котором с 1932 г. жила наша семья, после оккупации стал возрождаться. Собрали оставшихся несколько лошадей, инвентарь. Работали в колхозе женщины и подростки. Иногда впрягали коров. На нашей корове мне приходилось бороновать поле.

Освобожденным от фашистов районам помогала вся страна. Поступали семена, скот, лес. Со станции семена женщины носили на своем горбу за 25 км.

Через пару лет после освобождения стали выдавать зерно по трудодням. Такой существовал в колхозе учет труда. Выдавать натуроплату разрешалось только после того, как колхоз выполнит обязательные госпоставки. Отец в то время работал колхозным счетоводом. К нему пришли три женщины (председатель, бригадир и завхоз) с предложением: «Петр Андреевич, давайте со склада тайком возьмем по мешочку зерна. Ведь дома совсем нет хлеба». Отец категорически отказался от участия в этой афере и им не разрешил. Я при этом разговоре не присутствовал, но слышал диалог между матерью и отцом. Она со слезами уговаривала его согласиться с предложением председателя колхоза. На что он ответил: «Я никогда не был вором и им не буду».

В семье культ честности прививался с ранних лет. Считалось зазорным сесть за обеденный стол или принимать в чужом доме еду. А, если в доме появлялась какая-то новая вещь или игрушка, то устраивался допрос «Откуда?». Если это было добыто нечестным путем, то следовала команда - «Верни туда, где взял».

Отец обладал не плохими организаторскими способностями. В начале тридцатых годов прошлого столетия Советская власть кинула клич: - «Крестьян ближе к земле». Из больших сел крестьяне, на добровольной основе, группами получали свои наделы пашни и сельхозугодий, разбирали свои хатенки и переезжали на новое место.

Так по инициативе отца два десятка семей из села Маслово переехали на новое место, образовав поселок «Первомасловский (в народе Исаевский), позже колхоз «Красное знамя». По одну сторону от нас поселился Андрей Исаев (двоюродный брат отца), а по другую Казаков Андрей Павлович (двоюродный брат матери).

Таких поселков было организованно много. От села Маслово отпочковались п.п. Свердловка, Калиновка, Масловский, Максим Горький. От деревни Болотово – поселок Красный, Красномезенский и др. Это движение шло по большинству областей России, сыгравшее положительную роль в колхозном строительстве.

В небольших коллективах было проще организовать совместный труд. Все у всех были на глазах. Контроль над трудом был прозрачным. Просуществовали эти маленькие колхозы до пятидесятых годов двадцатого столетия. Потом пошла политика создания крупных многоотраслевых хозяйств. Пошел обратный процесс. Стали объединять мелкие хозяйства. Из двух десятков колхозов Масловского сельсовета образовали один совхоз им. Калинина.

Отец принял Советскую власть и всю свою жизнь служил ей верой и правдой. Зимой 1946 года в стране были проведены первые послевоенные выборы Верховного Совета СССР. К нам в колхоз приехал инструктор РК ВКП(б) для проведения собрания по поддержанию кандидата в депутаты Верховного Совета секретаря ОКВКП(б) Игнатова Николая Григорьевича. Депутатом №1 был назван И. В. Сталин. Тысячи производственных коллективов обращались с письменными просьбами к Сталину дать согласие баллотироваться по их избирательному округу. Такое письмо вместе с инструктором сочинил отец. Они над письмом трудились полдня. Отец этим занимался с удовольствием. Он верил Сталину

 

4. Сестры

Они разные. Старшая Антонина (1912 г.) смуглая, высокая, стройная, несколько скрытная и стеснительная. Наталья (1914 г.) меньше ростом, полноватая, светловолосая, общительная. Некоторая свобода в общении со сверстниками создавали ей преимущество перед старшей сестрой, особенно в обращении с парнями. Мама вспоминала, что у них была напряженная ситуация, когда хохотунья и плясунья Наталья отбивала у старшей сестры ухажеров. Эта отчужденность между сестрами сохранялась, вероятно, долго.

Антонина вышла замуж за Серегина Илью. Родила четырех сыновей и дочку. Прожили они большую часть жизни в колхозе «Пятилетка» Урицкого района. И только под конец своей жизни перебрались в г. Орел. Купили на окраине города (Костомаровка) маленький кирпичный домик. Потом рядом построили большой деревянный.

Сестра Антонина была великой труженицей подстать мужу. Он был от природы смекалистым, по-крестьянски мудрым, но был почти неграмотным.

Сестра закончила только 4 класса начальной школы. В 18 лет вышла замуж. Родила сына Володю, на три месяца раньше, чем мать меня. Мы с племянником по очереди сосали груди матери, сестры и бабушки. Росли практически вместе.

Жизнь Антонины сложилась непросто. Муж на войне. Работа в колхозе, домашнее хозяйство, ребятишки.

Помню, как-то, пришла она к нам на поселок и маме жалуется: «Выбирали посконь (мужские растения конопли) до крови сорвала кожу с ладоней». Особенно было тяжело в период оккупации и в послевоенный период. На трудодни выдавали очень мало зерна и копейки денег. Кормились, в основном, за счет огорода возле дома и коровы. По той жизни корова была основной кормилицей. Все, что удавалось продать на рынке (молоко, творог, картошка) уходило на покупку керосина, соль, мыло и что-то купить детям из одежды и обуви. А в основном ходили в холщевых штанах и лаптях.

Муж Антонины отслужил действительную в кавалерии на Дальнем Востоке, прошел Отечественную войну, от колхоза работал на лесозаготовках. В семье был редко. В пятидесятых годах устроился возчиком райпотребсоюза в г. Орле. Перевез семью. Построил дом. После войны Антонина родила еще двух сыновей Николая (1947) и Александра (1954). Жили они последние годы материально хорошо. У них была высокоудойная корова, дававшая хороший доход. Илья Васильевич умер в январе 1978 года, а Антонина пережила мужа на 1,5 года, и умерла, как мама, от рака желудка в мае 1979 года. Похоронили ее на Наугорском кладбище, рядом с мужем.

Наталья, по семейным наблюдениям, любимая дочь отца. По окончании профучилища в Липецке получила специальность печатника. Начала работать в Орловской типографии. Там познакомилась и вышла замуж за Сидорова Дмитрия Ивановича, старше ее на 5 лет. Человек весьма скромный. В отличие от мужа старшей сестры не пил, не курил. Отличался большой порядочностью и честностью. У них родилась дочь Галина (1936) с четырех лет жила летом у нас на поселке, пока мама (бабушка Гали) не уехала на житье к сыну Николаю.

В октябре 1941 г. Дмитрий Иванович не успел эвакуироваться вместе с типографией. Их должна была забрать последняя машина, вывозившая оборудования на вокзал; но она не пришла. На окраине города уже были немецкие танки. Жена и дочка были у нас на поселке, и ему ничего не оставалось, как прийти к нам. Прожил он у нас около двух месяцев. Немцы под страхом смерти требовали работников вернуться на прежнее место работы. Выбора не было. Он пришел в свою типографию на работу печатником. Работать плохо не умел, немцы заметили и наградили медалью. Потом эта медаль сыграла роковую роль. После освобождения Орла в 1943 году, ушел в Красную Армию. Воевал в саперных частях. Благополучно вернулся в 1945 г. Пошел работать опять в типографию. Через некоторое время его уволили. Работал пожарником. В марте 1949 г. по доносу соседей его арестовали. Закрытый трибунал осудил его на 25 лет за измену Родине, и сослали на Чукотку. Отсидел 7 лет и в 1956 году по амнистии был освобожден. В 1991 г. с него судимость была снята. Прожил он 84 года.

Для Наташи арест мужа был большой трагедией. За счет большого трудолюбия, общительного характера и практичного склада ума она нашла свое место в обществе. Работала зав. складами госстатиздат, зав. отделом Орловского центрального универмага. Была большой рукодельницей, хорошо шила, владела переплетным делом.

Вернулся благополучно муж, с гвардейским значком и медалями «За боевые заслуги» и «Победу над Германией». Естественно случилась беременность. Иметь еще ребенка в голодные послевоенные годы Наташа испугалась. Аборты были запрещены. Она сделала его подпольно. Получила какие-то осложнения. С этим недугом промучилась оставшуюся жизнь. В 1963 году у нее обнаружили рак матки. Ей сделали операцию, но метастазы уже перешли на кости таза. Боли у нее были ужасные. Промучилась она 1,5 года после операции и в феврале 1965 г. скончалась на руках у мужа. Ей было 53 года. Похоронили ее на Троицком кладбище. На могиле стоит скромный металлический обелиск с надписью.

Сидорова

Наталья Петровна

21.10.1913 – 14.02.1965

Мы с сыном Алексеем периодически навещаем ее могилу.

Мама родила еще девочку Марию и двойнят Машу и Гришу. Они умерли в возрасте 2,5-3,0 года от воспаления легких. Почему она назвала обеих девочек Мариями? Они объяснила так. У нее была любимая младшая сестра Мария, которая умерла восемнадцатилетней девушкой. Мама очень переживала смерть любимой сестры. Даже заболела. Очень хотела, чтобы одна из ее дочерей звалась Марией. Видимо это имя оказалось роковым.

Писал я эти строки в областной больнице им. Мопра. Уже три недели прохожу различные обследования. Врачи не могут определить, почему я пожелтел, теряю вес, сильно ослабел, мучает одышка. По лестнице я хожу с большим трудом.

Р.S. Оказалось у меня понижен гемоглобин, по простому «малокровие». Меня перевели из «гастрологии» в «гемологическое отделение». Через двадцать дней за счет уколов витаминов В12 содержание гемоглобина в крови восстановили и я принял нормальный вид и физическую форму.

 

5. Братья

Алексей родился в 1916 году. В моей памяти он остался рослым, крупных габаритов парнем. Работал он в то время в райисполкоме. Домой приезжал на выходные. Привозил мне игрушки. Помню, привез пищалку. Я поиграл, примерно час, и она лопнула. Плакал.

Мама рассказывала такой случай. В ночь на «Петров день», когда молодежь караулила солнце, на поселке из погребов исчезли кубаны и крынки с молоком и сметаной. Возмущенные хозяйки пришли в правление колхоза с жалобой на похитителей. Алексей в это время работал колхозным счетоводом. Ничего не спрашивая у потерпевших, написал протокол. Зачитал женщинам. Спрашивает: «Все указал?». «Отвечают: «Все. А откуда ты все знаешь?». Ответ: «Так я сам там был». Сумел инцидент перевести в шутку. Женщины со смехом разошлись.

И еще рассказывал отец. На праздник «Покров» на гулянке задрались наши молодые мужики с Красниковскими, из соседнего поселка. Погнали наших с кольями. И вот навстречу этой орущей толпе выходит Алексей. На него замахивается мужик колом и вдруг его опускает со словами «А, это ты Алёша». Этим отец подчеркивал, какой у Алексея был авторитет. Обладая недюжинной силой и миролюбивым характером, он легко сходился с людьми, умел с ними ладить.

Призвали его в армию 4 марта 1940 года. Был гранатометчиком. Участвовал в освобождении Бессарабии. Ранен. Окончил ускоренные курсы комсостава. Получил звание младший лейтенант. Его назначили командиром роты. В письме дяде Саше в Читу (мы были оккупированы) писал: «Иду освобождать родные места». Пропал без вести. Случилось это осенью 1942 года. Я не знаю, где его могила*.

Мама ждала его до самой смерти. Говорила: «Он в плену у американцев». Был такой случай. По Москве прогнали огромные колонны пленных. Сталин сказал: «Покажите им Москву. Они же хотели устраивать свой парад на Красной площади». За шедшими пленными с тротуара наблюдал наш земляк, дальний родственник. Вдруг видит в колонне человека очень похожего на Алексея. Кричит: «Алёша, Алёша», но тот ни как не отреагировал – обознался. Рассказали этот случай у нас в доме. На маму произвело это неизгладимое впечатление. Она еще больше уверилась, что сын жив. И ждала до конца жизни.

*Накануне 67-й годовщины Победы над фашистской Германией, Алексей привез меня к Гаврилюкам. Аля – моя племянница сказала, что сын Илья разыскал сведения о моих братьях в Интернете. Там была следующая запись: Исаев Алексей Петрович, лейтенант, зам. командира роты погиб 27 ноября 1942 года. Похоронен в Калининской обл. (ныне Тверская), Зубцовский р-н, северо-западнее деревни Щеколдино. Теперь мне известно место гибели нашего Алёши.

Николай родился летом 1920 года. По рассказам мамы рос трудно управляемым ребенком. Хорошо говорить стал поздно. Изъяснялся на своем языке: «Бабы хвати не мри мри, а то слюслю», мама переводила: «Бабка сопливая не ругайся, а то кнутом». В Маслове, где они тогда жили, на речке Неполодь стояла плотина и мельница. Водоем был глубокий, и мама боялась, как бы Коля в нем не утонул. Рассказывала: «Гляжу в окно на берегу, лежит красная рубашонка Коли». Они согласились на переезд на поселок только из-за того что там не было речки. Сейчас эту речку в Маслово можно перейти, засучив штаны до колен. Все плотины порушены. В прошлом народ активно использовал для своих нужд энергию рек. Так на р. Неполодь стояли плотины почти в каждом селе: Щучье, Маслово, Бакланово, Жидкое, Спасское и т.д. За счет плотин регулировался водоток, и река была более полноводной.

Николай учился без особого рвения. В 4-ый класс ходил три года. С наступлением холодов, мама оставляла его дома. То ли из-за болезни, то ли из-за отсутствия теплой одежды и обуви. Я не знаю.

Из дома ушел рано. Поступил в сельскохозяйственный техникум, который перевели в г. Жиздра Калужской области. Приезжая на каникулы, привозил семена овощных культур. Помню его увлеченный рассказ про редис, урожай которого созревает за три недели. Техникум ему не удалось закончить. В конце производственной практики в июле 1941 г. его призвали в армию. Окончил школу стрелков радистов. Летал на тяжелых бомбардировщиках. Их самолет сбили. После переформировки служил фотограметристом. Задачи его - фотографировать передний край противника, ползая по-пластунски. Частенько за этими фотографами охотились немецкие снайперы. Николай рассказывал: «Били точно между глаз в лоб». Из-за способности хорошо рисовать взяли чертежником в штаб. Закончил войну в Прибалтике. Получил орден «Красной звезды», медали «За отвагу», «За боевые заслуги» и за «Победу над Германией». Документы на орден «Красного Знамени» затерялись. Всем солдатам, призванным во время войны, эти годы в срок срочной службы не засчитывали. Им пришлось их дослуживать. В мирное время летом 1945 г. Николай пришел в отпуск. Он тогда служил в Крыму. Посмотрел на наше убогое жилище и нищенское существование. После отъезда к месту службы, ежемесячно стал высылать нам по двести рублей. Деньги по тем временам небольшие, но приятно. В то время на рынке буханка хлеба стоила двести рублей.

Демобилизовался он летом 1946 г. Из Орла домой добирался с сестрой Наташей и ее дочкой Галей на велосипедах. Племянницу он вёз на раме велосипеда. День был жаркий. По дороге Николай, вспотевший, попил холодной воды из колодца и схватил воспаление легких. Прошел всю войну не болел, а тут от стакана холодной воды…

Вероятно, это последствия военных стрессов. Организм расслабился и вот такой результат. Мама его все лето отпаивала молоком и лечила домашними средствами.

Осенью пошел устраиваться на работу. Его назначили агрономом Наугорского плодопитомника, через полгода он стал директором этого питомника.

В тресте, куда входил Наугорский плодопитомник, работала бухгалтером Шавырина Мария Яковлевна. Николай и Мария 7-го ноября 1946 г. сыграли свадьбу. Летом 1947 года родился мальчик мертвым. В августе 1948 года родилась дочка Нина, в январе 1950 г. дочь Алина. В ноябре 1950 года Обком КПСС, помимо воли, направил Николая председателем колхоза в Становой колодец. Жена с двумя девочками перебралась в г. Орел к своим родителям. Мария была беременна. Из-за неустроенности в быту и новой не желанной работы мужа, она решается сделать подпольно аборт. В результате в июне 1951 г. она умирает от заражения крови. Остались две девочки 1,5 и 2,5 года. После смерти жены Николай забрал дочерей от тестя и перевез их к нашей маме в поселок. В связи со смертью жены попросил освободить его от должности председателя колхоза. Отпустил бороду и какое-то время жил с мамой и дочерями на поселке. К концу лета он получил должность директора подсобного хозяйства СПТУ №19. Там в основном воспитывались дети сироты. Хозяйство располагалось рядом с обкомовскими дачами на берегу реки Цон рядом с городом Орел.

Когда Николай работал директором питомника, то его семья и квартира агронома Анны Павловны и бригадира-питомниковода Зинаиды Васильевны Бартеньевой находились напротив. Жили дружно. По слухам, Николай заглядывал к последней, когда Мария была на «сносях».

После смерти жены они оформили свой брак. Зина забрала девочек к себе, стала для них настоящей матерью. Как директор СПТУ Николай поселился в отдельный домик. Осенью забрал к себе маму. На поселке никого не осталось. Нашу мазанку глинобитную разобрал на дрова муж старшей дочери Серегин И.В. и забрал к себе нашего верного сторожа собаку «Орел». По версии Петра наша сучка ощенила его от волка.

Я учился в агрошколе и на выходные приезжал к брату и маме. Запомнился такой случай. Я был на каникулах. Вечером всей семьей сумерничали. Что-то понадобилось девочкам. Николай быстренько пошел на кухню. Оттуда раздался возглас «Ой». Зина говорит: - «Коля упал в погреб». На кухне был оборудован погреб, и было открыто творило. Вот он туда и угодил. Сильно ушиб бок. Решили смазать ушибленное место марганцовкой. Мне говорят: - «Возьми в шкафу четверку с раствором марганцовки и помажь ему бок». Я это поручение охотно выполнил. Сделал помазок, аккуратно и щедро промазал бок. На второй день, когда Николай обратился в СПТУ к врачу, выяснилось, что я мазал бок не марганцовкой, а чернилами. В шкафу рядом стояли четверки марганцовки и чернила . и я их перепутал. Было грешно и смешно. 31 марта в 1952 году у них родился долгожданный сын Виктор. Проработал Николай директором СПТУ-19 около трех лет и был назначен директором Новосильского плодопитомника, с ним переехала вся семья, в т.ч. и мама.

Весной 1956 года его переводят директором Мценского плодопитомника. Это совпало с моей демобилизацией из армии. Хорошо помню, как он на тракторных санях перевозил домашний скарб из г. Новосиль.

К моменту моей демобилизации из армии мама жила у сына Петра в г. Лебедин Сумской области. Я из армии приехал в Лебедин, но с твердым намерением вернуться на Родину в г. Орел. Мама не захотела меня оставлять одного и решила уехать вместе со мной в г. Орел. Жить у Наташи в Орле было негде. Одна комнатушка и крохотная кухонька. Их было самих трое: она, дочка и муж – Дмитрий Иванович, вернувшийся из заключения. Мама, по настоянию дочери, переехала к сыну во Мценск. С ней фактически перебрался и я, хотя жил в общежитии совпартшколы, доучиваясь в агрошколе, практически все выходные проводил во Мценске.

По приезду во Мценск семейная жизнь Николая с Зиной расстроилась. Она с сыном была вынуждена уехать к своим родителям в совхоз «2-ая пятилетка» Липецкой области.

Через несколько месяцев Николай сошелся со своим бухгалтером Еленой Георгиевной Бологовой. У них родился сын Алексей. Но брак их был не долгий. Они разошлись.

После «холостяцкой жизни» в 1960 году Николай забрал к себе Зину и Виктора. Зина была прекрасной хозяйкой и заботливой матерью для Нины и Али. У них сложилась хорошая дружная семья. Но счастье их длилось недолго. 1 июля 1962 года Николай Петрович скоропостижно умер в расцвете сил. Через два с половиной месяца, после смерти мужа Зина родила 17 сентября девочку Таню. Что пришлось пережить вдове с четырьмя детьми, пересказать трудно.

Михаил родился в декабре 1926 года. Был он плотный, физически развитый и сильный парнишка. Учился средне.

Петр родился 7 марта 1928 года, рос хиловатым, не отличался хорошими мозгами, был волевым мальчишкой. Я помню, как братья играли в шашки. Петр частенько обыгрывал старшего брата. Тот пытался мухлевать. Это вызывало спор, переходящий в ссору, а затем в потасовку. Маме их приходилось разнимать со слезами.

По характеру Михаил был вспыльчивым, иногда плохо управляемым парнем. Это доставляло массу досадных моментов родителям. 1 сентября 1941 года он пошел в 7-ой класс. С приходом немцев его учеба оборвалась. Как самый старший из оставшихся в доме детей, он представлял интерес семьи на сходках и собраниях, когда делили колхозное имущество.

Отец, так и не оправившись полностью после крупозного воспаления легких, частенько недомогал. За него приходилось роль хозяина выполнять Михаилу.

Зимой 1941-42 гг. при разделе колхоза нам полагалась по жребию лошадь. На колхозном дворе был меринок – трехлетка по кличке «Буланчик» от кобылы, которую отец отдал в колхоз при его организации. Нашей семье очень хотелось заполучить этого буланого меринка. И какая была радость, когда по жребию нам достался этот меринок. Михаил был так рад, что завел его к нам прямо в хату. Благо лошадка была на редкость спокойная и миролюбивая.

Отец с братьями Михаилом и Петром смастерили нехитрый крестьянский инвентарь - коса, грабли, деревянную борону, телегу на деревянном ходу.

Летом 1942 года братья работали в поле: пахали, сеяли, косили, убирали хлеб. В крестьянском хозяйстве работы хватало.

В зиму 1942-1943 гг. юношей, девушек в возрасте 16 – 28 лет угоняли на работу в Германию. На молодежь немцы устраивали облавы. В одну из таких облав попал Михаил. Вызволить его удалось через мамину племянницу. Ее муж, окруженец, служил переводчиком у коменданта п. Стрелецкий. Он помог освободить Михаила и пристроить его в обоз вывозить зерно, собранное в качестве налога. Первоначально крестьяне свозили зерно в церковь (Маслово, Бакланово), а зимой обозами с этих складов отвозили на железнодорожную станцию в г. Орел. Всю зиму Михаил работал возчиком в этом обозе. Приехав как-то на ночь, домой, рассказывал, как немцы били прикладами возчика, который попытался сбежать из обоза. С весны 1943 года Михаил постоянно прятался, как только появлялись немцы. Отправка молодежи в Германию продолжалась.

Накануне нашей эвакуации ночью 5 августа 1943 года, Михаил вместе с Сашей Бочковым и Колей Казаковым решили пробираться через линию фронта, но их попытка перейти к нашим не удалась.

После прихода Красной Армии он появился в семье всего на один день и ушел добровольцем. В письме писал, что получил звание мл. сержанта и назначен командиром отделения.

В бою за село Большая Коноплица, Рогочевского района, Гомельской области он погиб. После войны его однополчанин рассказал моей сестре Антонине о последнем бое, в котором погиб Михаил. Этот однополчанин спросил сестру: «Жив ли ее брат?» Она ответила, что он погиб. Он сказал: «Твой Мишка чуть меня не пристрелил. Стоит ему». Уточнил, что в том бою он был пулеметчиком. По его словам с пулеметом что-то случилось. Михаил, понимая как важна наступающим поддержка пулеметным огнем, обратился к нему с командой: «Вперед! Давай огонь». Он ответил, что не может, Михаил ему: - «Вперед, а то пристрелю». Со слов этого однополчанина: «Михаил во весь рост с автоматом наперевес пошел дальше». Случилось это 1 марта 1944 года. Было ему только 18 лет.

Спустя 70 лет через Интернет удалось отыскать сведения о Михаиле. Там сказано, что тело его не захоронено, так как осталось на территории противника. Это известие опечалило меня до глубины души. В момент гибели Михаила маме только что сделали сложную операцию, и она находилась у дочери Натальи в г. Орле. Учитывая ее состояние, от нее скрыли гибель сына. Из-за болезни глаз я в это время был вместе с мамой. На улице случайно встретил своего друга, дальнего родственника Колю Исаева, привел его к нам на квартиру. В разговоре мама посетовала, что от Михаила давно нет письма. В ответ Коля сказал: «А на него пришла «похоронка». Описать, что было с мамой не берусь и не смогу. По прошествии многих лет я написал письмо в Рогочевский райвоенкомат с просьбой сообщить о могиле брата. Райвоенком ответил, что Михаил Петрович Исаев числится среди погибших на территории их района. Останки погибших воинов перезахоронены в братскую могилу в местечке «Старое село». Над ними установлена скульптура.

Будучи в командировке Петр был у этого мемориала. В письме нарисовал схему, как найти это место. Я так и не смог посетить могилу брата. Сколько безымянных могил наших солдат по всей Европе. С нашего поселка (15 дворов) ушло на войну 13 мужиков и вернулось только 5. Остались лежать на поле брани мои односельчане: Саша Бочков, Коля Казаков, Ваня Лисютин (отец двух сыновей), Иван Ануфриев (осталась дочка), Василий Рыжков (осталось пятеро), Роман Жичкин (два сына), наши Алексей и Михаил. Вечная им память. На их долю выпали тяжелейшие испытания и лишения. Печально сознавать, что Победа добытая таким титаническим трудом, бездарно профукана нашим поколением не без помощи «заокеанских друзей».

Петр родился 7 марта 1928 года. Детство его пришлось на голодные годы. В 1933 году лето было очень дождливое и холодное, выросший в поле урожай убрать не удалось. Он весь в поле погнил. Мама рассказывала, как Петр просил у нее «Мама дай хлебушка вот столечко». Показывал на пальце размер хлебной крошки. Рос он худеньким, но не болезненным, выносливым мальчиком. Учился хорошо. Помню как они три друга, Петр, Витя Бочков и Саша Костиков, у нас в хате дружно готовили уроки. Учительницей у них была дочка священника, убежденная христианка. У нас с ребятами возник спор: «Есть бог или нет?» Ребята по этому поводу обратились в «Пионерскую правду». Газета им ответила.

Время отрочества Петра и его сверстников пришлось на годы войны, оккупации и послевоенный восстановительный период. Старшие – отцы и братья были на войне, и на плечи 10-15 летних подростков легла вся мужская работа. Они пахали, сеяли, косили и убирали хлеб, заготавливали сено, восстанавливали порушенные дома, скотные дворы и другие постройки колхозного хозяйства. Эти подростки быстро мужали.

По настоянию родителей, будучи 16-ти летним, Петр пошел учиться в 6-ой класс Болотовской неполно средней школы. В 1946 году он получил аттестат об окончании 7 классов. Это позволило ему, будучи в армии, продолжить свое образование в вечерней школе, а затем экстерном сдать за аэродромно-техническое училище и получить диплом техника-механика.

Семейная жизнь его сложилась непросто. Женился он сравнительно рано. Свадьбу сыграли на «Пасху» 2 мая 1948 года. Ему было двадцать лет. Жена его Головлева Зинаида Игнатьевна 1929 года рождения приходилась ему дальней родственницей в четвертом колене, была из соседнего поселка «Свердловка». Отец ее работал бригадиром тракторной бригады Подзаваловской МТС. По тем временам имел не плохой заработок. Работники МТС получали натуроплату хлебом. И его семья не бедствовала. После свадьбы молодожены жили у нас на поселке. У них 12 сентября 1948 г. родилась дочка Галина. Летом 1949 года Петра призвали в армию, хотя он имел отсрочку, из-за наличия маленькой дочки. С уходом Петра в армию, через несколько месяцев, Зина с дочкой перебралась жить к своим родителям. Накануне призыва в армию, Володарский РВКП(б) принял Петра кандидатом в члены партии. Начал службу курсантом Канатонской авиашколы Дальней авиации. Показал отличные успехи в боевой и политической подготовке. Был отличным спортсменом. Комсомольцы учебного авиаполка избрали его своим секретарем бюро. Ему присвоили звание младший лейтенант. С дальней авиацией связана его вся дальнейшая воинская служба. Занимал должности командира взвода, зам. полит роты, командир роты аэродромного обслуживания. Службу проходил в частях, дислоцированных на Украине. В 1969 году его из Западной Украины (г. Старый) в звании капитана переводят в Подмосковье комендантом и командиром роты Остафьевского гарнизона. Это аэродром Главного управления Дальней авиации. Где Петр закончил 27-ми летнюю службу в звании майора.

По получению первого офицерского звания мл. лейтенант Петр остался профессиональным военным. Забрал жену и дочку к себе в гарнизон г. Лебедин. В июле 1956 года у них родилась дочка Ирина. По началу дочери росли подвижными, боевыми девчонками, но по мере взросления, становясь девицами, как-то замыкались. Старшая Галина закончила факультет иностранных языков Орловского пединститута. Ирина - худграф Московского пединститута, вышла замуж за Сущевского Сергея, служившего срочную службу в их гарнизоне. У них родилась дочка Анастасия. Но брак Сергея и Ирины был не долгим. Они разошлись и Сергей уехал к себе на родину.

С переводом Петра в Остафьево к нему переехали жена и дочки. Сначала жили в одной комнате коммуналки, а через несколько лет получили двухкомнатную квартиру. По уходу в отставку Петр устроился зав. установкой в вагоне лаборатории института Железнодорожного транспорта. Жена работала монтажницей в радиомастерской. Галина в абонементском отделе библиотеке иностранной литературы, а Ирина после окончания института - учителем рисования и вела студию прикладных искусств и ремесел при гарнизонном доме офицеров.

Со временем между Петром и женой супружеские отношения становились прохладными. Когда я приезжал к ним в гости. Зина начинала жаловаться: «Петя плохой, часто выпивает. С дочками ведёт себя формально по солдафонски». Был случай. В выходной Петр пошел с дочерями загорать на озеро. Там ему встретились сослуживцы. Они выпивали и выражались нецензурно. Дочери в это время находились поодаль и все это видели и слышали. Галя потом рассказывала, что отец этим их очень обидел. Отношение после этого еще стали прохладнее. Дочери заняли сторону матери. Кончилось тем, что они перестали быть мужем и женой. Через несколько лет (в 1982 году) он ушел к другой женщине. В это время он работал инженером вагона-лаборатории, где проводником-кондуктором работала Кислякова Вера Павловна. Между Петром и Верой возникли чувства и они сошлись. В момент разрыва Петра с женой, мне пришлось быть в Москве. Петр мне рассказывал, как он уходил из семьи, очень переживал. Решился уйти только после того, как дочери получили специальности и стали самостоятельно работать.

Первая половина жизни со второй женой проходила дружно, без конфликтно. Со временем отношения между ними стали меняться. Вера заявляла: «Петр пропадает целыми днями на вагоне. Дома ничего не делает. Квартиру не ремонтирует и т.д.» Причиной ее недовольства стало и то, что он стал помогать дочкам и внучке деньгами. Делал им подарки ко дню рождения. Стала ревновать его к проводнице, работающей в их вагоне – лаборатории. Было смешно слышать последнее. Петру было уже 70 лет.

В 75 лет Петр продолжил работать начальником вагона-лаборатории. Он обеспечивал материально-техническое снабжение научных исследований этого вагона – лаборатории, следил за исправностью приборов и за всем вагонным хозяйством. Стал незаменимым во время экспериментальных поездок вагона по дорогам МПС.

У него золотые руки и светлая голова. Он очень много сделал для удобства сотрудников, вовремя поездок и испытаний. Поставил даже унитаз с автономным бачком на 15 пользований. Во время посещения вагона директором института, Петр сумел продемонстрировать все преимущества и достоинства подведомственной ему лаборатории. На директора показ произвел впечатление, и он приказом назначил существенную прибавку к его зарплате. Он был умельцем, будучи еще подростком. На поселке солдаткам латал чугуны, делал к замкам ключи. Из 15 – 20 копеечных монет вытачивал женщинам кольца и перстни. Маме из серебряного полтинника сделал кольцо, которое она носила всю жизнь и ушла с ним в могилу. Вероятно его способности к мастерству передались от отца. В годы оккупации он мастерил ручные мельницы, крупорушки. Пытался соорудить ветряную электростанцию из генератора снятого со сгоревшей немецкой танкетки, но оказалось, что это был стартер.

Тяга и способности к техническому творчеству полечило дальнейшее развитие в работе начальника вагона. Среди научных сотрудников пользовался уважением и непререкаемым авторитетом. Мог отчитать кандидата наук за допущенную оплошность при работе с прибором. На него сотрудники не обижались.

В последний приезд в Орел на технический осмотр его вагона, Алёша съездил за ним на вокзал. Он был тяжело болен. Отказался пойти с нами в баню. Врачи нашли у него кучу болезней сердца, почек и пр. Но продолжал работать. Перед очередной поездкой вагона на какие-то испытания он отказывался, из-за плохого самочувствия. Сотрудники лаборатории его уговорили: «Без тебя мы не знаем, где что лежит. Ты будешь лежать и только будешь нам говорить где, чего брать».

Возвратившись из этой поездки, он позвонил мне по телефону, сказал: - «Я, очень болен. Сегодня был в поликлинике. Завтра ложусь в госпиталь». Я периодически звонил его жене. Сначала его здоровье особой тревоги не вызывало. Через три недели, его пребывания в госпитале, в разговоре по телефону Вера сказала, что он в реанимации и врачи сказали: «Готовьтесь к худшему». На четвертый день, не приходя в сознание, он скончался. Я лишился последнего родного брата. Это случилось 11 августа 2003 года. Похороны состоялись 14 августа в 13-30, нас пригласили в церемониально-ритуальный зал Центрального военного госпиталя им. Бурденко.

На постаменте стоял гроб с братом. Лицо его было спокойно, выглядел он умиротворенным. Следов мук на лице не было. У меня из души вырвалось: «Лежишь», имея в виду, что оставил нас со всеми нашими и его проблемами. В течение 30 минут проходила панихида. Потом катафалк и мы вместе с гробом отправились до Николо-Архангельского кладбища. Там находится крематорий. По воле брата его кремировали. Он просил его урну с прахом отвезти в наш п. Стрелецкий и захоронить в могиле матери. Его воля была исполнена. Через две недели жена Вера и дочери Галина и Ирина привезли урну с его прахом. Я собрал наших племянников и других родственников. Мы со всеми почестями захоронили урну в могилу мамы. Помянули. Сейчас над их могилой стоит гранитный обелиск с их фотографиями и надпись.

Исаевы

Ольга Михайловна

1892 – 1971

Петр Петрович

1928 –2003

 

6. Как я появился на свет

Мама родила десять детей четыре девочки и шесть мальчиков. Я родился последним. После замужества мама каждые два года разрешалась родами. После того, как в 1928 году в марте родила брата Петра, у нее деторождающие способности закончились и успокоилась. Но через четыре года она снова забеременела. В это время в стране были модны аборты. Посоветовавшись с мужем, мама решила сделать аборт. С этой проблемой пошла к другу нашей семьи фельдшеру Глебу Гавриловичу (фамилию не помню). Мои братья его звали «Глебушка». Он ее спрашивает: «Ты когда-нибудь делала аборт?» мама ответила: «Нет». Тогда он говорит: «Пойдем-ка, с тобой попьем чайку». Попили, он ей говорит «Иди-ка, ты милая домой». Дома отец спрашивает: «Сделала?» Она в ответ «Сделала». Эту историю мне рассказала сама мама, когда я был уже женат и она жила с нами.

Вот так, благодаря мудрому человеку сельскому фельдшеру 23 ноября 1933 г. я появился на свет. По рассказам старших, год был сырой. Урожай сгнил в поле. Был сильный голод. На Украине он был еще страшнее. Сейчас президент Украины В. Ющенко объявил его «голодомором» и винит в нем Россию. А голод был почти по всей стране.

Первые впечатления детства. В возрасте 2,5 года я заболел скарлатиной и дифтеритом одновременно. Меня отвезли в г. Орел в областную больницу. Мои личные воспоминания. У меня на шее в районе левой железы большущая шишка. В больнице было холодно. Мне в качестве передачи передавали булку, разрезанную вдоль и помазанную сливочным маслом. Как самый младший, я был любимчиком всей семьи, особенно старших братьев Алексея и Николая. Мама рассказывала, что когда меня отвезли в больницу, больше всех сокрушался и плакал Николай. Положение мое было тяжелое. При выписке, лечащий врач Христочевский сказал: «Я не думал, что он выживет».

Из больницы меня забирали родители. Была зима, холодно. Меня укутали в одеяло и еще чем-то. Всю дорогу от Орла до дома я был укутан с головой и ни чего не видел. Когда подъехали к дому и сняли утепление. Первое, что я увидел на противоположной стороне ручья поселок. Я радостно воскликнул «А, вон, Свердловка».

О тех днях в памяти осталось, как кто-то из братьев сажал меня на плечи верхом и таскал по хате. Рос я хилым, болезненным. В возрасте 4 – 5 лет одолевали чирьи, а затем завелись глисты. Они выматывали ужасно. Что ни сьем, через 5 – 10 минут меня рвало. Мама не знала, что мне дать поесть. Глисты выходили через задний проход, а иногда через рот, во время рвоты.

Попытки избавиться от них по рецепту «Глебушки» – царское семя, и потом касторовое масло помогали слабо. От последних экземпляров я, по-моему, избавился уже служа в армии.

Такое состояние наложило отпечаток на мой характер и дальнейшее существование. Породило какую-то неуверенность и боязливость. Среди сверстников я не выделялся силой и ловкостью, но по умственному развитию был не хуже их.

С каким нетерпением ждали мы весну, особенно когда разрешали бегать босиком. Обычно это наступало, после первого весеннего грома. Зимой из-за плохой обуви и одежды много на улице не побудешь. Холодно.

Летние детские игры: лапта, выбивание из круга, прядки и пр. За лето по два, а то до трех раз поранишь ногу. Ноги грязные. От грязи верх ступни покрывается трещинами «ципками». В раны попадает грязь. Образуется гнойник. Лечили просто. Мама пожует мякиш черного хлеба, приложит к нарыву, и ты всю ночь скулишь от ноющей боли. Когда у нарыва появилось белое пятнышко, его вскрывали. Иголка, бритва, предварительно обеззараженные на огне – хирургические инструменты. На вскрытый нарыв прикладывали лист сирени, заматывали тряпицей. На этом операция заканчивалась, до очередного нарыва.

 

7. Война

О том, что началась война и фамилию Гитлер, я услышал из разговоров отца с приходившими навестить его друзьями и знакомыми. Он еще не восстановился после крупозного воспаления легких. У нас на всю округу был единственный детекторный приемник. Это был основной источник новостей. Первые детские воспоминания войны были где-то далекого и совсем не понятного. Призывали на военную службу соседних мужиков. Плакали, провожая на войну мужей жены. Моего школьного друга так напугал утром плач матери, провожавшей мужа, что у него перекосило рот. Началась первая бомбардировка немецкой авиации города Орла. Рассказывали, что сбитые немецкие летчики отказывались принимать пищу, пока ее не попробует санитарка или другой медперсонал, боялись отравленной пищи. Просили показать где у них хвост. Гебельсовская пропаганда напичкала немецких солдат небылицами о нашем народе, что они считали нас дикарями, живущими на деревьях.

Не закончив производственную практику в Жиздренском сельскохозяйственном техникуме в августе, был призван в армию брат Николай.

Немцы в Орле появились внезапно. Танки Гудариона за двое суток докатились от г. Сумы до г. Орла. Город Орел была захвачен немцами 3 октября 1941 года. Оккупация продолжалась почти два года. Перед приходом немцев, к нам на поселок пришла сестра Наташа. Ее дочки Галина оставались у нас с лета. Сестра рассказала, что ее муж Дмитрий Иванович должен эвакуироваться вместе с типографией «Труд». Она с ним прощалась и собрала в дорогу дорожный мешок.

Поздним вечером Дмитрий Иванович заявился к нам. Выяснилось, что они отгружали типографское оборудование и последним рейсом их должны отвезти на вокзал. Ждали машину, но она не пришла. Со стороны Кромского шоссе начали раздаваться выстрелы немецких танков. Ему ничего не оставалось, как взять свой дорожный мешок и двигаться к своей семье, т.е. к нам в деревню.

Первое появление немцев в нашем поселке произошло в начале ноября. Они прибыли на двух машинах и мотоцикле. Машина застряла в нашем ручье, и их пришлось вытаскивать колхозными лошадками.

Не церемонясь, зарезали двух колхозных телок, устроили соревнования по стрельбе по пасшимся на лугу гусям. Погрузили трофеи и довольные убрались восвояси. Было в диковинку слышать немецкую речь, она показалась какой-то резкой, отрывистой похоже на гавканье. Зима 1941– 1942 гг. выдалась на редкость суровой. Морозы всю зиму держались 30 – 40 градусов. Немцы были одеты в летнюю форму: пилотки, легкие шинели и кованые сапоги. Мерзли они страшно. Началось мародерство. Забирали и напяливали на себя теплые вещи. Выглядели они карикатурно. Ходили по домам, требовали: «Матка, млеко, яйки». У нас под печкой осталась одна курочка. И надо тому случиться, когда в хату зашел немец, она вылезла из-под печки. Он обрадованный схватил ее и унес. К весне мародерство прекратилось. Крестьян обложили налогами. Колхозы разогнали. Остатки колхозного имущества поделили среди бывших колхозников. У нас на поселке шли собрания по поводу дележа. Каждый хотел заполучить что-то ему необходимое и желаемое. Для нашей семьи было мечтой заполучить меринка от кобылки, которую при организации колхоза сдал отец. Молодой мерин был буланой масти (светло-коричневый окрас, хвост и грива черные). Семья была обрадована, когда по жребию нам достался именно этот «Буланчик». Летом 1943 г. нашего «Буланчика» забрали немцы в свой обоз. Взамен дали маленькую кобылку. Как выяснилось позже, она ни когда не ходила в упряжи.

С весны 1942 года началось единоличное хозяйствование. Колхозная земля была поделена на наделы. Вернулась чересполосица. Отец с сыновьями Михаилом и Петром соорудили телегу на деревянном ходу, соху, борону и прочий инвентарь. Началась извечная крестьянская жизнь.

В августе 1942 года собрали первый урожай. Из нового зерна мама испекла хлеб. Зерно размалывали на мельнице-терке. Эти два конических железных цилиндра одетые один на другой. В них набиты отверстия с зазубренными краями. Зерно просыпалось в зазор между цилиндрами и при их вращении измельчалось. Приходилось пропускать зерно через эту мельницу по два – три раза, что бы достигнуть качественного измельчения. Но достигнуть хорошего помола не получалось. Изобиловало дробленое зерно: половинки, четвертушки и пр. Несмотря на этот дефект, хлеб после гнилой сои, лебеды и картофельных очисток, был такой вкусный. По сей день помню, какое было блаженство, есть этот из грубого помола вкуснейший ржаной хлеб.

Вызывает удивление, как быстро народ приспособился к новым условиям жизни. Население оккупированных районов, особенно сельское, было брошено на произвол. Выживай, как сможешь. Зимой 1941 – 1942 гг. для курящих мужиков была проблема с куревом. Наташа из Орла приносила окурки, которые оставляли немцы, стоявшие у нее на квартире. По этому случаю к нам в хату приходили мужики соорудить самокрутку из этих окурков. Весной 1942 г. в палисадниках возле крестьянских хат появились рассадники. В них, наряду с капустной рассадой, уже выращивали рассаду махорки. А в 1943 г. некоторые курящие стали выращивать турецкий табак. Из немецких дырявых автомобильных камер стали клеить галоши для валенок. Где-то добывали каучук и делали сами резиновый клей. На «Свердловке» возобновили работу маслобойка и крупорушка. Сеяли коноплю. Зимними вечерами жужжали прялки и стучали ткацкие станки. Ткали холсты. Холстина шла на изготовление одежды и постельных принадлежностей. Выручали овцы. Овчина шла на шубы, а шерсть на носки, валенки и прочие шерстяные изделия.

Острой проблемой стали спички, соль, мыло и керосин. Вместо спичек курильщики носили трут из ваты, помещенный в трубочку, кремний и кусок плоского напильника или другой стальной предмет. Ими высекали искру из кремния и зажигали трут. Мыло заменил щелок из древесной золы. Вместо керосина в катушках использовали немецкий бензин разбавленный солью.

По прошествии многих лет понимаешь, почему народ так быстро приспособился выживать в таких условиях. Дело в том, что еще было поколение, жившее в царских условиях. В те времена, о крестьянине никто не заботился, он выживал сам. Навыки, приобретенные в те времена, пригодились. Случись такое с нынешним поколением, трудно представить, как оно себя поведет, как будет выживать. За годы Советской власти народ стал привыкать к благам цивилизации: электричество, водопровод, газ и пр. Навыки выживания прежних времен новым поколением практически утеряны. Случись катастрофа, будет много бед и несчастья.

Возвращаясь в военное и послевоенное лихолетье, вспоминаешь, как выживали люди. Для них добывать еду, обогревать и освещать свой дом, было сугубо личным делом. Заботу о людях проявлять не кому было. Испытывая голод и холод, они стойко переносили лишения, работали от зари до зари, получая мизерные вознаграждения за свой труд. Восстанавливали разрушенное войной хозяйство. Сейчас созданные их трудом богатства присвоила в частные руки кучка, так называемых олигархов. Народ обречен на нищенское существование.

Зимой 1941 – 1942 гг. с самолетов наши разбрасывали листовки. Печатали их на желтой оберточной бумаге. В них содержались слова о скором освобождении от немецких оккупантов и рекомендации по борьбе с ними.

Листовки читались и перечитывались в каждом доме. Слова о скором приходе Красной Армии вселяли надежду на избавление от фашистского ига. Накануне прихода немцев на Орловщину, мама как-то сказала: «Нам хоть черт из болота, лишь бы жизнь была нормальной». Оккупанты устроили такую, «нормальную» жизнь, что люди будут долго ее помнить.

Летом 1943 года в нашем поселке постоянно квартировали немцы. Фронт был рядом (30 – 40 км). Здесь они отдыхали, занимались переформированием, ремонтировали военную технику. Я впервые увидел работу электросварки, автогена. «Тигры» и «Фердинанды» стояли в капонирах рядом с домами. Это было преддверие Курской битвы. Над нами часто в небе завязывались воздушные бои.

В прифронтовой полосе, где мы находились, происходило много разных житейских ситуаций. Следует подчеркнуть, что в частях, которые приходили с передовой на отдых немецкие солдаты относились к нам миролюбивее, чем жандармы. Но было всякое. В один из дней у солдат, квартировавших в нашей хате, пропала плитка шоколада. Хозяин шоколада, в первую очередь, подумал на русских. В это время дома были мама и я. Немец начал допрашивать маму. Она естественно о пропаже шоколада не знала. Тогда немец переключается на меня. Заявляет: «Я его застрелю». В ответ мама взмолилась: «Забирай у меня что хочешь, корову, но отпусти сына». К этому моменту появился Михаил. Он рассказал, что шоколад взял его сослуживец. В качестве гостинца кусочек дал брату. Конфликт был исчерпан. А я даже не почувствовал трагизм этой ситуации.

В районе Наугорского шоссе (п. Стрелецкий) базировался немецкий аэродром. С него эскадры по 30 – 40 самолетов направлялись бомбить нашу линию фронта в районе города Болхов. В это время появились советские истребители, которые нападали на строй немецких бомбардировщиков. Их цель была разрушить строй и вынудить немецких летчиков сбрасывать бомбы, где попало. Появились немецкие мессершмидты. Между истребителями завязался воздушный бой. Наблюдая за воздушным сражением, над нашими головами, огорчались, когда загорался наш «ястребок» и радовались, когда падал немецкий.

В начале июля отец заметил, что ночью слышалась сильная артиллерийская стрельба. Позже, стало известно, что началась Курская битва. 4 августа жандармы прошли по поселку и предупредили, что завтра утром нас погонят на запад. С вечера на телегу погрузили еду, одежду и нехитрый домашний скарб. В 5 часов утра жандармы командой «Век» стали выгонять нас из домов в сторону Наугорского большака. В это время по большаку двигался нескончаемый людской поток в сторону п. Нарышкино. В поселке Масловский мы влились в это людское море. Слышались крики, плач, команды и окрики конвоиров.

К нашему огорчению, как только мы двинулись, выяснилось, наша лошадка, которую нам дали немцы, вместо нашего «Буланчика», никогда не ходила в упряжек. Она брыкалась и стояла на месте. Ее стегали, но она не двигалась. Соседи-мужчины вначале пытались нам помочь, но видя бесполезность усилий, разошлись по своим семьям. Было принято решение вместо кобылы впрячь корову «Марусю». Она медленно, но спокойно тянула наш возок. Обоз нас обгонял. Конвоиры вначале пытались нас погонять, но потом им надоело, и они оставили нас в покое. Над обозом на бреющем полете пронеслись два краснозвездных истребителя. Немцы быстро попрятались среди эвакуированных. По обозу прошел слух: «Красная Армия освободила Орел». Нас гнали на Запад. Когда обоз ушел, мы остались на большаке одни. Кто-то сказал, что за Масловскими дворами большой лог и в нем прячутся беженцы. Мы кое-как добрались до этого лога. Действительно там пряталось много народу. Наша семья: отец, мама, сестра Наташа с дочкой Галей, брат Петр и я остановились в этом логу. Михаил еще накануне ночью вместе с двумя односельчанами ушел навстречу наступающим частям Красной Армии. Развели костерчик, мама сварила походный обед из продуктов, которые захватили из дома. День был солнечный тихий. Наступила ночь тихая и теплая. Тишину нарушали по южной стороне неба, с шипением пролетающие огненные шлейфы. Это были залпы «Катюш» (гвардейских минометов) грозное оружие той войны. Немцам она доставляла много хлопот и неприятностей.

Поздно вечером в этом логу появилась семья старшей сестры Антонины. У ее мужа была телега и лошадь. Было принято решение, что он нас на рассвете перевезет обратно в поселок. На рассвете мы оказались в нашей хате. Поселок был разграблен немцами. Нашу пасеку из пяти ульев немцы разорили. Залили ульи водой и унесли рамки. К нам в дом немцы приходили два раза. Предупредили, что они сожгут поселок и нам надо уходить. На закате мы перебрались в ямы, в которых в зиму на хранение засыпали картофель. В это время немцы начали жечь наши дома. Весь день брат Петр прятался в болоте, а когда началась артиллерийская перестрелка, пришел к нам в эти ямы. Сообщил «поселок горит». Меня мама на руках подняла из ямы и показала, как горит наш дом, со стороны п. Калиновка стояли черные столбы дыма. Весь день и ночь через наш поселок шли отступающие немецкие части. Они забрали нашу кобылку и корову. Наташа пыталась упросить немцев не забирать нашу кормилицу. Отец отговаривал ее это не делать со словами: «Пусть все забирают, только уходят».

После такого тяжелого дня, я уснул и не слышал, как разорвалась в 50 метрах от нас тяжелая (500 кг) бомба, как всю ночь рвались снаряды. Мама говорила, что она всю ночь снимала с моего лица козявок (жужелиц). Их в нашей яме было много.

На рассвете поток отступающих немцев прекратился. Отец выбрался из нашего убежища. Он увидел, как вдоль ручья двигается группа наших солдат. Это были разведчики. Расспросив отца, куда ушли немцы, они двинулись дальше. Через несколько часов появились наши наступающие части. Мне бросилось в глаза, что на солдатах было поношенное, выгоревшее на солнце обмундирование. Отец достал из погреба сохранившийся бидон меда, самовар. Вскипятил его. Встречал наших солдат предложением: «выпейте чаю». Многие благодарили, проходили не останавливаясь. Одна группа солдат, численностью 8-10 человек, задержались возле нашего самовара. Я был свидетелем, как старший, вероятно командир отделения, посылал куда-то одного из солдат. Тот вступил с ним в пререкание. В выражениях они не стеснялись.

Стало известно, что проезжая часть поселка заминирована. В середине дня саперы провели разминирование. Это были противотанковые мины, упакованные в деревянные ящики. Внутри ящиков находилась взрывчатка-толуол, похожая на желтый кирпич. Мы позже ящики использовали на хозяйственные нужды, а толуолом жгли костры. От него шел коптящий черный дым. Повсюду валялись пакетики артиллерийского пороха. Он был виде кружков разной формы. Эти кружочки мы поджигали и подбрасывали вверх. Получалось вроде фейерверка, особенно в вечернее время.

Освобождение к нам пришло 7 августа. В этот день я вдруг почувствовал, что ни чего не надо бояться. Страх, который ежечасно присутствовал, ушел вместе с оккупантами. Это была свобода.

Какой радостью светилась мама при встрече с уцелевшим земляком Николаем Столяровым. За 22 месяца оккупации люди испытания неисчислимые лишения и потери. Наша семья потеряла все. Мы остались на пепелище без ничего. Взрослые говорили: «Главное, остались живы. Живая кость мясом обрастет». Надо было начинать строить новую жизнь. Перед эвакуацией родители кое-что спрятали в погребе: зимнюю одежду, одеяло и пр. Это стало важным подспорьем. Нашим первым жилищем стал шалаш, сооруженный над погребом. До октябрьских морозов мы жили в этом шалаше. Самое трудное было забираться на ночь в холодную постель. Укрывались с головой, а потом, когда за счет дыхания становилось теплее, высовывали нос. Еще тяжелее было выбираться из согретой постели. С наступлением холодов отец с братом Петром выкопали котлован 2 х 3 метра и около метра глубиной поставили стропила, накрыли соломой и присыпали землей. Внутри соорудили нары, отец для обогрева смазал маленькую печку. В этом шалаше нам пришлось зимовать. В середине зимы мы с мамой из-за болезни вынуждены были уехать в г. Орел на квартиру к сестре Наташе. Отец с Петром остались зимовать в примитивной землянке.

Отец, вместе с переехавшими из села Маслово крестьянами в 1930-1933 годы, выбрали хорошее место для своего поселка. Южный пологий склон, рядом небольшая дубрава, ниже заболоченный луг, из которого вытекает ручей, впадающий в р. Мезенка.

Жители поселка добывали торф в заболоченном лугу, но из-за высокой зольности и незначительных запасов добычу прекратили. После торфяных работ оставались копани, наполненные водой. Осенью в них мочили стебли конопли (матерка). Пучки матерки связывали в большие тюки, опускали в воду, а чтобы они не всплывали сверху, накладывали глыбы дерна. Через две-три недели, когда начинал луб (волокно) отслаиваться, тюки вынимали, просушивали и пускали в дальнейшую обработку. Просушенные стебли конопли (тресту) мяли, трепали (освобождали от костры), расчесывали в кудели. Из них пряли нити, из которых на ткацких станках получали холстину. У крестьян холстина была основной материей для изготовления рубашек, штанов, постилок, рушников и пр.

 

8. Глазной недуг

В летную жару мы, пацаны, в этих копонях купались. Берег и дно были илистыми. После нескольких барахтаний, вода превращалась в сплошное мутиво. Чтобы забраться опять в этот водоем, нужно было ждать, когда ил осядет. Ждать приходилось долго. Сидеть и ждать, когда вода станет светлой, было недосуг, поэтому барахтались в этой грязи. От частого нахождения в грязной воде у меня разболелись глаза. Роговица глаз становилась красной. Было лето 1943 года, рядом фронт, потом эвакуация. Заниматься лечением моих глаз было недосуг. После освобождения от немецкой оккупации, родители занялись моим лечением. Было принято решение отправить меня вместе с мамой в г. Орел к сестре Натальи. Областная детская поликлиника располагалась рядом с квартирой сестры. Мама водила меня к окулисту. Лечение шло медленно. Когда маму положили в больницу на операцию, в поликлинику меня водила моя тетя Анна Михайловна, потом я ходил один. Мне капали какие-то лекарства, от которого расширялись зрачки. Я не мог читать, т.к. буквы и строчки расплывались. Улучшение практически не было. К сестре приходила знакомая полячка. Она изъявила желание помочь мне – заговорить мой недуг. Заговор заключался в следующем. Мою голову она накрывала красной материей, над головой сжигалась конопляная пакля, делались какие-то движения портновскими ножницами, все это сопровождалось заклинаниями. После таких процедур зрачки пришли в норму, но мой недуг остался. После более трех месяцев лечения в поликлинике, сестра отвела меня на дом к профессору В. Н. Преображенскому. Он, наряду с работой в Областной больнице, вёл платный прием на квартире. Он осмотрел мои глаза. Поставил диагноз – золотуха. Сестра удивилась: «От чего золотуха? Ведь он не ест сладкое. Его просто у нас нет». Профессор ответил: «Он же ест картошку, свеклу. Вот вам и углеводы». Направил меня в стационар. Там я пробыл около трех недель.

В то время в глазном отделении лежало много ребят получивших ранение глаз при «работе» с боеприпасами, оставленных на полях сражений. Их было очень много немецких и наших. Ребята подбирали, разбирали, взрывались. Много мальчишек погибло, а другие получали увечья. Доходило до трагедий. Одна наша дальняя родственница, по дороге из Орла в деревню, подобрала аккуратный синий кругляшек. Решив сделать подарок сыну. Положила его в ведро. И он всю дорогу, пока она шла домой, катался и погромыхивал в ведёрке. Сынишка, играя с этой кругляшкой, взорвался и погиб на месте. Оказалось это игрушка обычной гранатой – «лимонкой». Так мать сама принесла смерть своему сыну. В больницу поступил парнишка с оторванной кистью правой руки, и поврежденным глазом. Он глушил рыбу. Граната разорвалась у него в руке. Помню, как Василий Николаевич уговаривал мать десятилетнего мальчишки дать согласие на удаление поврежденного глаза. Демонстрировал такого же мальчика, который почти ослеп. Доказывал: «Если не удалить погибший глаз, то второй целый, через некоторое время погибнет». Женщина плакала, не хотела соглашаться на операцию.

При очередном посещении больницы, профессор Преображенский сказал сестре Наташе: «Надо добыть рыбьего жира». Продукт был дефицитный, как большинство других, во время войны. Наташа достала сначала четвертинку, а когда я ее выпил, достала еще одну. Недуг, от которого я страдал почти год, испарился. Краснота роговицы исчезла, глаза перестали гноиться. Я стал лучше видеть. Меня выписали. Череда росла рядом с нашим домом на сыром лугу. Мама мне ее оттапливала целыми четвертями. Этот отвар я пил как воду. Последствие болезни сказалось больше всего на левом глазу. На нем образовалось маленькое бельмо и ослабило зрение. Сейчас левый глаз сохранил только 30% зрения. Спасает пока правый, но покраснение роговицы иногда проявляется, особенно по утрам.

Во время болезни глаз я не мог читать, да и книг-то почти не было. Про детские книги, которых сейчас в избытке, я не имел представления. Выручало радио, круглый черный диск, висевший на стене. Утром сестра уходила на работу, племянница в детский сад. Я оставался в квартире один и слушал радио. С большим интересом слушал литературные передачи, театр у микрофона, научно-популярные программы. Музыкальные передачи меня не занимали. По сей день благодарен дикторам и работникам Московского радиокомитета. Через их передачи я узнал много интересных и полезных вещей.

Иные передачи звучат по радио и показывают по телевидению в настоящее время. Как большое достижение и успешность преподносят новости – сколько жен или мужей успела поменять та или другая знаменитость. Семья, целомудрие втаптывается в грязь. Культ силы, денег выдвигается на первый план. Взахлёб сообщается об очередном убийстве, изнасиловании, грабежах, авариях и прочих безобразиях. Нас постепенно приучают к тому, чтобы мы воспринимали эти трагедии, как обычную повседневность. Когда случиться несчастье (убьют или ограбят) с нами или нашими близкими, принимали как неизбежность (божий промысел). Вели себя безропотной скотиной. В этом цель наших средств СМИ и правительства.

 

9. Школа

Первый учитель. В нашей семье был в почете культ знаний. Отец закончил ЦПШ (церковно-приходскую школу). Мама ходила в эту школу только две зимы, умела читать по слогам и расписываться печатными буквами. Несмотря на всю малограмотность, хотела и стремилась к тому, чтобы дети учились. Хорошо знала тяготы безграмотной жизни и понимала, что путь к хорошей жизни через учебу. В стране в то время велась большая работа по ликвидации безграмотности «Ликбез». За школьные парты по вечерам садилось практически все взрослое население. Перед войной, Петр учился еще в начальной школе, мама дала ему задание: «Научи Сашку читать, за это получишь конфет». Сколько я уже не помню. Учеба началась с освоения букваря. Память у меня была хорошая. Все запоминал с первого раза. Букварь я выучил наизусть, а технику чтения по складам не освоил. Когда пошел в школу, то читал я, вроде, бойко. На самом деле это был запас заученных наизусть слов.

В первый класс я пошел в сентябре 1941 г. Мне сшили холщевую сумку с лямкой через плечо, положили в нее букварь, ломоть хлеба и отправили в школу. Она располагалась рядом, между двух поселков, на краю дубовой рощи в деревянном домике. В нем была одна классная комната и комната, где жила учительница с мужем.

С приходом немцев учеба в школе прекратилась. Всю зиму 1941 – 42 гг. я практически просидел дома на печке. Школа возобновила работу при оккупантах с сентября 1942 года. Учительницей была та же. Была она дочкой священника, замужем за бывшим церковным сторожем. С первого класса основным предметом стал закон божий. Помню, как она задала учить 12 заповедей «Верую». У меня это не получалось. Я начинал плакать. Отец расстраивался, и возмущался. Как учитель, он хорошо знал методику обучения первоклассников, говорил: «Как можно ребенка заставлять учить молитвы, когда он не освоил букварь».

Летом 1943 года у меня заболели глаза. Глазное яблоко стало красным. Глаза гноились, было больно смотреть на яркий свет. Я должен был идти во второй класс, но вместо школы меня отвезли в Орел к сестре Натальи. Там показали окулисту. Назначили лечение. Я весь учебный год пробыл в Орле и не учился.

Очередной учебный год я начал в третьем классе, т.к. учеников во втором классе не оказалось. Учительница не захотела со мной одним заниматься по программе второго класса. Пропущенный второй класс, пробелы в знание программы, особенно русского языка, сказались на моей дальнейшей учебе.

В начале учебы в третьем классе с нашей учительницей Антониной Васильевной случилась беда. Ее сильно помяла соседская корова, когда учительница пыталась прогнать нарушительницу со своего огорода, та поедала ее капусту. Корове не понравилось, что ее прогоняют с такого вкусного места, и она покатила нашу учительницу. Учительница попала в больницу. Пролежала в больнице около двух месяцев. Мы в это время не учились.

В четвертом классе мы сдавали экзамены, по арифметике, русскому, истории и географии. Экзамены ходили сдавать в Болотовскую неполно-среднюю школу (семилетку). Экзамены я сдал хорошо. Это был первый послевоенный 1946 год. В пятый класс мне надлежало ходить в д. Болотово. Это за 5 км от нашего поселка. Родители решили отправить меня учиться в Орел к сестре Натальи. Школа, в которой мне пришлось учиться, размещалась на ул. Пионерской в одноэтажном здании. Занятия проходили в три смены. Я ходил в III-ю смену, к 15 час. 30 мин. Перед началом занятий вся смена во дворе делала зарядку. Выполняли комплекс из девяти упражнений. Занятия заканчивались поздним вечером. А, если проводилось школьное мероприятие, то приходил на квартиру в 22 часа. В пятом классе уроки проводили учителя предметники. Учителя русского языка и математики устроили нам контрольные. Диктант я написал на двойку, по математике то же двойка. В условиях задачи надо было определить стоимость одного килограмма яблок. Я стал общую сумму делить на количество килограммов, но у меня при делении получался остаток. Я просидел весь урок, так и не решив задачу. Вечером, придя на квартиру, я рассказал, что задачку не решил. В это время в Орел приехал отец. Рассказал ему содержание задачи. Он говорит: «Надо было рубли перевести в копейки, и сумма разделилась бы без остатка». Я до такой простой вещи не додумался. Сосед мне не подсказал, и я сам не спросил.

Утром отец пошел в школу справиться о моей учебе. Классный руководитель ему говорит: «Мы вашего сына вынуждены отправить опять в четвертый класс». Отец попросил этого не делать, мотивируя это тем, что мальчишка из села и ему трудно привыкать к новой обстановке. Попросил повременить и присмотреться, как он будет осваивать программу обучения.

Я сознавал, что для того чтобы удержаться в пятом классе мне нужно хорошо постараться, проявить максимум прилежания к учебе. Мои старания позволили прилично закончить учебный год, но по русскому языку дальше тройки не продвинулся. Такой пример, у доски бойко излагаю правило склонения. Учитель просит написать на доске слово подтверждающее, это правило, делаю ошибку, т.е. зазубрил без понятия.

За время учебы в г. Орле школа, в которой я учился, сменила несколько мест. Вначале она размещалась на улице Пионерская, потом на ул. 7-го ноября. Это здание сохранилось, по сей день, входит в комплекс Областной детской больницы. С 7-го класса мы посещали новую типовую школу №19 на ул. М. Горького. После войны в Советском районе было две средних школы: Мужская №19 и Женская №17. Мальчики и девочки учились раздельно. Сейчас в Советском районе не менее семи школ. В них ведётся совместное обучение.

По окончании седьмого класса, где мы сдавали 11 экзаменов, все предметы, которые мы изучали. Со своими друзьями Юрой Андриановым и Сашей Никитаевым подали документы в Машиностроительный техникум. Изложение я написал на двойку, а математику на тройку. Мои друзья вступительные экзамены тоже не сдали. Мы с Юрой вернулись в 8-ой класс, а Саша Никитаев пошел на завод учеником токаря. Учеба в 8-ом классе проходила не ровно, без особого прилежания, уже пробовал курить, иногда прогуливал уроки, вечерами стал ходить в городской сад. По русскому языку экзамен за 8-ой класс я не сдал. Меня оставили на осень. Все лето я должен был заниматься русским языком, а осенью сдать экзамен. К этому времени в п. Стрелецкий открывалась трехгодичная агрономическая школа. По совету брата Николая, я подал документы в эту школу. Сдал вступительные экзамены и был зачислен на 1-ый курс.

 

10. День Победы

Хорошо помню то тихое солнечное весеннее утро 9 мая 1945 года. Мы тогда жили за 20 км от г. Орла в поселке Первомайском, в народе его звали «Исаевский». Радио и телефона, естественно, не было, новости мы узнавали от пришедших из города и нарочного сельсовета.

В то памятное утро мы с другом Сашей Рыжковым направлялись в третий класс начальной Красниковской школы. По дороге в школу узнали, что кончилась война. Эту новость принесла женщина соседского поселка, пришедшая из г. Орла.

Когда мы пришли в школу, учительница Антонина Васильевна Сафронова уже знала радостную новость, сказала: «Дети, занятий сегодня не будет. Война кончилась». Мы вернулись домой. На поселке царило радостное возбуждение. Чтобы излить свои чувства, женщины заставили нас из красной наволочки и палки соорудить флаг. Мы трое мальчишек и несколько женщин ходили с красным флагом по поселку и пели «По долинам и по взгорьям». Женщины непрестанно повторяли: «Господи, наконец-то кончилась эта война».

На завтра был общеколхозный праздничный обед. Председатель разрешил зарезать барашка, со склада выдали муки еще какие-то продукты. Поселок был небольшой всего 14 дворов. Все взрослое население разместилось за одним столом. Пели песни, многие плакали. Ведь из 13 мужчин, ушедших на фронт, на восьмерых пришла «похоронка».

Возвращение к мирной жизни проходило трудно. Немцы, отступая, сожгли весь поселок. Люди жили в землянках, но верили: «Остались живы. Живая кость мясом обрастет».

 

11. Агрошкола

По решению правительства в 1950 году в стране, для ускоренной подготовки специалистов сельского хозяйства, учредило трехгодичные агрономические школы. Они имели статус техникума. По их окончании выдавался диплом о среднем специальном образовании. Такая школа была открыта под Орлом по Наугорскому шоссе в поселке Стрелецкий (в народе Лесково), бывшие имение лесовода Лясковского.

Поселок расположен в живописном уголке природы. Особую красоту придает посаженный еще Лясковским парк. Сохранившиеся до нашего времени вековые дубы, липы, ясени, лиственницы, заросли душистой сирени радуют и привлекают жителей и гостей поселка. Растут в парке несколько деревьев Канадской сосны и маленькая роща Сибирского кедра.

До агрошколы здесь функционировали два подсобных хозяйства МВД и КГБ. Работали на фермах и полях в основном заключенные. Жили они в двух бараках, в которых и поселились первые агрошкольцы. В первом наборе нас было две группы по 25 человек. Это были юноши и девушки в основном из сельской местности. Среди нас первокурсников выделялись несколько фронтовиков и демобилизованных. Староста второй группы был Алексей Щербаков, демобилизованный старшина, командир орудия, награжденный грамотой Верховного Совета СССР за отличную стрельбу на учениях. Было еще несколько взрослых слушателей, успевших поработать на производстве. Они задавали тон в учебе и жизни нашего небольшого коллектива. Надо иметь в виду, что всего пять лет назад кончилась Великая Отечественная война. Страна залечивала раны, вставала из руин. Все жили очень скромно, большинство бедно, особенно в деревнях. Среди агрошкольцев я выделялся своим коричневым костюмом. Его мне мама купила за 700 рублей. Деньги на костюм она набрала за счет продажи самогонки. Она ее гнала из корней сахарной свеклы и продавала нашим деревенским мужикам. Этот костюм у меня одалживал Сентяев Алексей, когда ездил домой или ходил в гости. Жили все трудно.

Возглавлял школу и преподавал агрохимию Горбунов Дмитрий Михайлович участник войны, инвалид, у него был один стеклянный глаз. Его жена заведовала нашей библиотекой. Русский язык и литературу вёл Шиликов Василий Гаврилович, ветеран войны, инвалид. Первое занятие он посвятил работе И. В. Сталина «Марксизм в языкознании». На следующем уроке он вызвал отвечать Нину Булгакову. Во время ее ответа задал вопрос: «Как между собой общались наши первобытные предки». Жестом она ему ответила: «С помощью железа». Он умышленно подхватил ее промашку и спрашивает: «Так с помощью жесточек и общались?» Она отвечает: «Да». В классе раздается смех. Девушка в полном смятении. Позже, много лет спустя, мы с Ниной вспоминали этот эпизод. Она сказала: «Он меня спровоцировал на такой ответ». Запомнился преподаватель математики Беленький Владимир Владимирович, фронтовик со многими боевыми орденами, рослый блондин, любимец женщин. Когда от нас через месяц ушли три девушки, из-за неуспеваемости он сказал: «Ребята, если бы легко было учиться, то все бы имели высшее образование. Учеба – это тяжелый труд». На первом курсе мы прошли программу средней школы. В некотором сокращении мы одолели основные предметы: математику, русский язык, литературу, физику, химию. Программа нашего обучения была напряженной. Занимались мы по 8 часов шесть дней в неделю. Каникулы только один месяц в сентябре.

Однажды, зимним утром, агрошколу облетела пикантная новость. Наш директор выгнал из дома нашего преподавателя математики и свою жену. Дело в том, что связь с городом Орлом была пешей, и в лучшем случае, на лошадке. Автобус не ходил. Наш преподаватель В. В. Беленький жил в Орле, его ежедневно привозили и увозили домой на лошади. Обычно ездил за ним наш слушатель Селеверстов Николай. Зимой, когда бушевала метель и дорогу в г. Орел заносило сугробами, Владимир Владимирович оставался в агрошколе. На правах хозяина директор Д. М. Горбунов приглашал его на ночлег в свой домик. Еще с фронта Владимир Владимирович пристрастился к спиртному. Подвыпивши, заглядывал в наш клуб на танцы. Демонстративно оказывал знаки внимания нашей симпатичной и бойкой студентке Ире Шестопаловой, заявляя: «Это маскировка №1». Что означала эта фраза, стало понятно позднее.

Ночевки в директорском доме, закончились тем, что между Владимиром Владимировичем и женой директора возникли чувства. Однажды директор застал их за любовными утехами. Произошел скандал. Любовникам пришлось покинуть гостеприимный дом. Маскировка №1 не сработала. Ночью Владимир Владимирович разбудил своего возника студента Николая Селиверстова и попросил отвезти в г. Орел. Утром это событие стало известно всему поселку. Наш учитель математики к нам больше не появлялся. Прошел слух, что он с новой женой куда-то уехали. С Дмитрием Михайловичем остались два сына подростка. Позже наш директор сошелся с директором Сотниковской школы и прожил с ней до конца жизни.

Учеба на 1-ом курсе давалась мне легко. Сказались занятия в 8 классе. Большинству учащихся программа была новой, а для меня пройденной. Вечерами на самостоятельных занятиях я помогал сокурсникам разобраться в доказательствах теорем и прочих математических сложностях. Помогая другим, я сам глубже понимал изучаемый предмет. Как в анекдоте. Учитель сетует: «Ученики попались бестолковые. Им раз объяснил – не понимают, два не понимают. На третий раз сам понял, они опять не понимают».

За первый курс мы прошли программу 8-10 классов по основными предметам в сокращении. Со второго курса начали изучать специальные предметы, растениеводство, зоотехнию, механизацию, мелиорацию и еще кучу.

Среди преподавателей были прошедшие войну и молодые выпускницы сельхоз ВУЗов. Запомнились преподаватели: по растениеводству Валентина Михайловна и по зоотехнии Ольга Ивановна – выпускницы Тимирязевской с-х академии. Кроме программного материала, рассказывали о самой академии ее музеях (почвоведения, коневодство), о Москве. Они интересовались нашей жизнью, были нашими наставниками.

На втором курсе мы с другом Колей Селиховым накануне экзаменационной сессии задумали заполучить доступ к экзаменационным билетам. Вечером проникли в учительскую, нашли билеты предстоящего экзамена. Стали думать, как заметить нужные нам билеты, по ним хорошо подготовиться. Билеты были напечатаны на тетрадочных листах в клеточку. Обратили внимание, что на некоторых билетах рисунок клеточек был отличным и легко выделялся от остальных. Мы номера этих билетов запомнили. Оставалось только основательно подготовиться по вопросам 5 – 6 замеченных билетов, вместо того, чтобы все 25. Встал вопрос: «Как получить нужный нам билет, чтобы он не достался другим сокурсникам?»

Решили – надо попасть в первую тройку экзаменующихся. Обычно преподаватель спрашивал: «Кто желает отвечать без подготовки?». Вызывался отвечать я. Брал замеченный билет. Отвечал обстоятельно. Получал отлично. На сокурсников это производило впечатление. Они восхищались моими «способностями». Это длилось до тех пор, пока преподаватель животноводства Ольга Ивановна, после того, как мы с Колей ответили по «своим билетам» обронила: «А билеты уже у кого-то побывали в руках?», мы сильно струхнули. Однако никакого расследования не последовало. И, мы с Колей прекратили заниматься такими махинациями с билетами.

Между тем, имиджу способного ученика надо было соответствовать. Было стыдно потерять его в глазах сокурсников. Благо мозгов для этого хватало, и память была хорошей. Помниться, перед Первомаем, готовили концерт самодеятельности. Мне в журнале «Художественная самодеятельность» встретилось стихотворение Исаковского «Царь, поп и мельник». Оно было достаточно большим, несколько страниц. Я решил его выучить к праздничному концерту. Наш староста Иван Ильин выразил сомнение: «Не успеешь». До 1-го мая оставалось два дня. Мы с ним поспорил на 200 граммов водки.

На первомайском концерте я продекламировал это стихотворение, со своей припиской.

Я поспорил с дядей Ваней, Что я выучу этот сказ. Рассказ на Первомае, Вот, как видите сейчас. А, теперь, я торжествую И хожу по всем доскам, Потому что, дядя Ваня Мне проспорил 200 грамм.

Наш быт был организован без удобств. Отопление печное, воду брали из родника, все остальное на улице. Для нас была организована столовая. Размещалась она отдельно в «красном доме» - бывшая барская оранжерея. Вечерами, особенно осенью поход в столовую проходил в кромешной темноте. Идти нужно было через парк, где от войны остались, капониры, окопы, воронки, в которые частенько оступались. Возвращались из таких походов облепленные репьями. Лопухов по парку росло предостаточно. Меню в столовой состояло из супа, каши и стакана молока. В агрошколе была своя молочная ферма и молоком нас обеспечивали.

Одна из комнат барака была отведена под клуб. В ней проходили наши репетиции, концерты художественной самодеятельности, танцы. Нашим художественным руководителем была жена директора, пока не сбежала, ставили пьесы, дирижировала хором, аккомпанировал на гармошке сам директор. В этой комнате – клубе проходили по вечерам танцы. На гармошке играл фокстроты, вальсы наш сокурсник Леня Беляев. Каждый танец он играл подолгу. Директор, когда заходил в наш клуб, говорил гармонисту: «Леня, зачем ты долго играешь один танец? Сыграл пять минут и играй другой танец». На танцах девчата научили меня танцевать вальс и краковяк. До этого я не умел танцевать.

Занятия длились по восемь часов. Через четыре часа занятий был получасовой перерыв. Мы его обычно использовали для танцев. На занятия и танцы я ходил в валенках, которые мне сваляли на заказ. Недели через две в этих новых валенках, я заявлялся домой. Мама посмотрела на растрепанные валенки, говорит: «Плохие валенки свалял, обманщик». Я ей не признался, что разбил их на танцах.

Время было тяжелое, голодное, но мы были молоды, верили в лучшее будущее. Активно участвовали в различных общественно-полезных делах. Душой нашего коллектива был директор агрошколы. Дмитрий Михайлович, живя с нами в поселке, был в курсе наших дел и проблем, генератором общественно-полезных дел. Мы с ним сажали деревья, строили на речке плотину, тянули ЛЭП. О последнем несколько подробнее. В поселке электричества не было. Близлежащая трансформаторная подстанция располагалась за 3 километра в п. Биофабрика. Осень. В первый год обучения после занятий мы копали ямы под электрические опоры. С помощью багров и верёвок ставили столбы. Ямы под опоры обмерзали и столбы, скользя по обмерзшим стенкам падали обратно. Процедура повторялась. Командовал работами наш староста Иван Ильин, бывший военный связист. Весной электрики смонтировали электролинию и 1-го мая 1951 года у нас засветились электролампочки.

Жестокая засуха 1946 г. заставила правительство страны принять постановление по борьбе с ней, получившее название «Сталинский план преобразования природы». По этому плану проводились лесопосадки на обширных территориях. На пути юго-восточных суховеев в Заволжье сажали огромные лесные массивы, на Волге и других реках строился каскад плотин и ГЭС.

По этому плану в средней полосе были посажены тысячи гектар полезащитных полос, построены, пруды и водоемы. Они преобразили наш ландшафт, сделали его разнообразней и комфортным для жизни. Комсомольцы агрошколы участвовали в закладке полезащитных лесополос. 2 мая 1951 г. РК ВЛКСМ объявил ударник по посадке лесополос. Мы всем курсом приняли в нем участие. На заранее размаркированной полосе, вручную по пять желудей клали в гнездо и засыпали землей. Через 50 лет эта дубовая красавица радует нас, является надежным пристанищем для пташек и зверюшек. Таких полос по области тысячи. Жаль, что последнее время в них без жалости хозяйничают браконьеры.

Наряду с теоретическими знаниями, мы работали на полях и фермах хозяйства. Занимались уходом и уборкой урожаев зерновых и овощных культур. Дежурили на фермах, кормили и чистили скот. Пробовали доить коров. Мне нравилось подавать снопы в барабаны МК-1100, завораживал гул этой машины. Нас готовили к работе агронома в хозяйствах области.

В апреле 1952 года Орловский РК ВКП(б) принял меня кандидатом в члены партии. 9 июня я получил повестку, ушел на 4 года служить в армию. Агрошколу пришлось заканчивать после службы. К этому времени школу переподчинили совпартшколе. В ней готовили в основном будущих руководителей хозяйств. Из старых преподавателей осталась только растениевод В. М. Емельянова, остальные занятия вели преподаватели партийной школы. Наш директор ушел в СПТУ.

Решением педсовета совпартшколы меня и еще несколько выпускников включили в 5% выпуска, с правом на поступление в сельскохозяйственный институт без вступительных экзаменов. Случилось так, что я поступил в агрошколу с первым набором учащихся и закончил ее с последним. Наша агрошкола просуществовала всего 8 лет. Судьба ее выпускников разная. Часть из них, как и я, и Паша Бойцов стали учеными-аграрниками. Некоторые героями труда, известными руководителями хозяйств. Некоторые ушли работать на промышленные предприятия. Судьбы получились разные.

Моя дальнейшая судьба связана с Мичуринским плодоовощным институтом.

 

11. Служба в армии

Будучи учащимся второго курса агрошколы, я прошел призывную комиссию и при горвоенкомате получил повестку прибыть на призывной пункт 9 июня 1952 года. К призыву в армию я отнесся спокойно, даже с каким-то ожиданием новых перемен. Одновременно призывную повестку получил Володя Серегин, мой племянник. 9 июня на квартиру у сестры Натальи собрались близкие родственники: мама, брат Николай, дядя Ваня с женой и ряд друзей по агрошколе. Говорили напутственные слова, пили водку. Мама плакала. На призывной пункт отправились большой группой. Нас построили в колонну, и повели на областной сборный пункт. Там дали команду: «Домой, а завтра в 9:00 быть на сборном пункте». Возвратившись на квартиру к сестре, я решил поехать в агрошколу. Причиной моей поездки была первокурсница Тоня Степина. Накануне мне с ней не удалось встретиться и хотелось попрощаться. Встреча получилась трогательной, мы целовались. Обещали писать друг другу. Через два года Тоня окончила агрошколу уехала работать на Украину и там вышла замуж.

На сборном пункте мы пробыли три дня. Собирали призывников с районов области. Все эти дни со мной находилась мама и Коля Селихов, мой большой друг. Его уже нет в живых, но светлую память о верном друге я храню по сей день.

Во время пребывания на сборном пункте со мной беседовал майор из областного военкомата. Интересовался моим семейным положением. Я тогда не понял смысла нашей беседы. Только после службы я от мамы узнал, что меня, как единственного сына, оставшегося в семье, не должны были призывать в армию. В моих призывных документах не стояла дата призыва в армию. Об этом я узнал, когда прибыл служить в часть. Короче, до последнего момента стоял вопрос призывать меня или дать отсрочку. Вечером 12 июня нас погрузили в товарные вагоны, в которых были оборудованы двухъярусные нары, и повезли в сторону Москвы. Я первый раз в жизни ехал по железной дороге. Говорить о моих впечатлениях скучно, но во многом они были для меня впервые. По московской окружной дороге наш состав отправили на восток. Что испытывал 18 летний юноша, который впервые ехал по железной дороге через всю страну в течение 22 дней. За эти дни, я воочию убедился в масштабности нашей страны. В Арзамасе на станции, утром, во время умывания, нас атаковали комары таких размеров, жало которых помню по сей день, и которых больше нигде не видел. На окраине г. Казань созерцали огромное скопление народа. Работник железной дороги сказал: «Это праздник Сабантуй». За Уралом пошла тайга. Сутками перед глазами безбрежное море тайги. За Иркутском открылась панорама озера Байкал. Железная дорогая проходит по берегу озера. Ребята на остановке бегали по байкальскую воду, пробовали на вкус. Созерцали мы Бурятские голые без единого кустика степи, снежные вершины Яблоневых гор. На пароме наш состав переправили через Амур, и наконец, берег Татарского пролива порт Ванино.

В эшелоне нас кормили два раза в сутки. Пищу разносили дежурные на остановках. Состав двигался не ровно, то ехал часами без остановок, а то торчали в тупике полдня. Частенько из вагона-кухни дежурные принесут бочок супа, поезд трогается. Мы часа два-три ждем следующую остановку, когда нам принесут кашу. Все эти дни мы лежали на нарах и смотрели в узкие окошки, иногда у открытых дверей вагона, созерцали окрестности. Бока болели от лежания, было скучно. Теперь призывников везут в пассажирских вагонах, а на Дальний Восток отправляют в самолетах.

Ранним утром нас выгрузили в порт Ванино. Сопровождающие передали нас местным военным. Процедура эта длилась долго. Затем санпропускник, где санитары тряпицей на палке смазывали наши мошонки какой-то жидкостью и отправляли на помывку. Это большая брезентовая палатка, где горячая вода течет из единственного шланга. Наши вещи пустили на пропарку в «вышебойку». Случилось так, что приглянувшийся пиджак или брюки к хозяину не возвращали. Они куда-то «пропадали».

Нас разбили повзводно, и новые командиры повели нас в столовую. Под навесом дощатые столы и скамейки. За столом размещалось по 20 человек. Питались в три смены. Третья смена заканчивала завтракать, а первая уже шла на обед. В одну смену питалось 4 тысячи новобранцев.

Наша выгрузка из вагонов, перекличка, санобработка и другие процедуры заняли много времени. Мы проголодались. В столовой я с таким аппетитом ел подгоревшую ржаную корочку. Такой вкусной она была только летом 1942, когда мама испекла хлеб изо ржи нового урожая.

Поселили нас повзводно 25-30 человек в палатке. По норме в ней полагалось находиться 10-12 человек. Спали только на боку. Сбоку на бок поворачивались одновременно.

Наш призыв совпал с увольнением из армии массы солдат и сержантов, которым из-за войны пришлось вместо трех лет служить 6-7 лет. Призывникам военного времени, война в срок службы не засчитывалась. Им пришлось дослуживать свой срок после войны. В пехоте - три, авиации четыре и Морфлоте – пять лет. Нам пришлось менять этих служивых.

Мы ожидали своей очереди отправки пароходами на Чукотку, Камчатку, Курилы и Сахалин. В ожидании отправки к месту службы призывников использовали на разгрузке вагонов, в нарядах на кухне, работе на складах. Склады использовались, как перевалочная база, для отправки продовольствия на все выше перечисленные острова и прочее. Запомнились штабеля муки высотой в двухэтажный дом и длинной 25-30 м, под открытым небом, укрытые брезентом. Разгружали из вагонов деревянные бочки с солеными помидорами и огурцами. Один раз ребята специально уронили бочку. Она вскрылась, и мы попробовали соленых помидорчиков. Офицер – интендант, наблюдавший за разгрузкой, был очень недоволен.

В свободное время часть ребят отправились на «черный рынок». Там шел обмен «не глядя». Один предлагал: «Махнем», другой отвечал: «Не глядя». Обменивались. В результате обмена у одного оказывался нож со сломанным лезвием, а у другого футляр от часов. Это была игра в бибе, кто кого обманет. Патрули разгоняли толпу 100-150 человек, но она возникала вновь в другом месте.

Есть афоризм «Мужчины без женщин – глупеют. Женщины без мужчин дурнеют». Он очень подходил к обитателям нашего лагеря, где находилось 10-12 тысяч призывников. Многие ждали отправку в часть по 1,5 – 2 месяца. За это время ребята в атмосфере ожидания и безделья дичали. Такой пример: на центральной аллеи нашего лагеря в полдень, появились две молодые женщины, вероятно, это были родственники офицеров, работающие в лагере; что происходило с новобранцами – они выскакивали из палаток, улюлюкали, свистели, орали; это было какое-то сумасшествие. Понять их в какой-то мере можно. Впервые оторванные от привычной среды, при появлении женщины, в неуправляемой толпе возникал дикий ажиотаж.

Мне пришлось дожидаться отправки в часть 2,5 месяца. За это время успел попасть в госпиталь с диагнозом дизентерия. Пробыл там около двух недель, а когда меня выписали, команду, с которой я прибыл, отправили на Сахалин. Опоздал к отправке я на один день. Было обидно. Меня определили в команду, где собрали всех отставших от своих команд и присоединил к ростовчанам.

Нас обмундировали, выдали голубые погоны. Ранним хмурым утром, 18 сентября 1952 года, нас погрузили на товаро-пассажирский теплоход «Каширстрой». С причала духовой оркестр нам сыграл прощальный марш. Вскоре порт Ванино скрылся за горизонтом.

На Дальнем Востоке в это время обычно стоит тихая солнечная погода. Большую часть пути проводили на палубе. Прошли мимо гряды Курильских островов. К концу нашего путешествия увидели мыс Лопатка и скалы «Три брата!» Через 5 суток в 12:00 вошли в Авагенскую бухту. На рейде бухты стояли пассажирские и военные корабли. Обратили внимание на разломанный корпус большого танкера. Нам объяснили: «Разломился во время шторма». Нашу команду, 300 человек, вывели на окраину г. Петропавловска. Велели ждать командиров и транспорт гарнизона, где будем проходить службу. В ожидании транспорта, я присел возле заборчика. Был закат дня, на меня повеяло каким-то родным духом. Это был или запах разогретой земли и травы, но таких ассоциаций в перевалочном лагере я не ощущал. Там, в лагере, на глубине 0,5 метров была вечная мерзлота.

Пришла машина, в нее погрузили наши пожитки. Нас построили, пешим строем двинулись в гарнизон Елизово, за 32 км от Петропавловска. В часть прибыли поздно ночью. Нас разместили в «учебном полигоне». Одноэтажное деревянное здание стало нашим домом, на весь срок «курса молодого бойца». Разбили по взводам, назначили командиров. Началась солдатская служба в 119 отдельном батальоне связи, 53 смешанного авиационного корпуса. В лагере перед отправкой в часть нам выдали сухой поек: сухари и еще что-то. На срок пути больший, чем мы затратили. У нас в вещевых мешках, остались излишки. В первые дни мы в солдатской столовой особого интереса не проявляли. Доедали сухой поек. Какое было удивление, когда по приходу в казарму мы не обнаружили наших мешков. Их все сгрузили в каптерку. Старшина роты требовал каждого подойти к нему со своими вещами. Он проводил ревизию. Все продукты конфисковались, отбирались все вещи, кроме личной гигиены, конвертов. На второй день наша братва уплетала с аппетитом солдатскую кашу.

Спать приходилось на полу. Постелью служила солома покрытая брезентом от палатки, прибитого по краям деревянными планками. Дни молодого бойца были напряженными. Изучали уставы внутренней и караульной службы, строевая и физическая подготовка. За день уставали так, что после отбоя засыпали моментально. Снов не было. Вроде только уснул, звучит команда «подъем». На сборы 45 секунд. Строем в туалет, зарядка, завтрак, развод на занятия. Весь день передвигаешься только в строю. День заканчивается вечерней проверкой и вечерней прогулкой строем. По воскресеньям замполит устраивал походы в кино, несколько выходных занимались весь день разучиванием строевых песен. Старожилам Камчатки нравилось, когда мы пели: «По долинам и по взгорьям», «Дальневосточная опора прочна».

Кормили нас хорошо, по северной норме. В суточную норму входило: мясо – 200 г, рыба – 200 г, жиры – 90 г, сахар – 80 г, крупы, хлеб – 800 г. Офицеры говорили: «По такой норме питаются курсанты военных училищ».

В 5 часов утра 4 ноября 1952 года нас разбудила команда дневального: «Подъем! Тревога! Землетрясение!» Мы выбежали на улицу. Земля под нами качалась. Ощущение такое, как в лодке, когда ты в нее садишься. Казарма скрипела, как рассохшаяся телега. Эпицентр землетрясения находился в Тихом океане. В Петропавловске оно ощущалось в 4 балла. Жертв и разрушений практически не было. Кое-где в домах разрушились печные трубы. Больше всего досталось Курильским островам. В результате толчков, возникла мощная волна «цунами». Волна высотой 6 – 8 метров накатывалась на берег. Домики, которые стояли на берегу, она поднимала, встряхивала и брёвнышки уносила в океан. Больше всех пострадали моряки, меньше связисты их средства связи базировались на сопках. Многие, спасаясь от стихии, в нижнем белье оказались на сопках. Было принято решение – уцелевших вывести с островов.

Наш транспортный авиаполк принял на себя эвакуацию людей с острова. На аэродроме каждые 5 – 10 минут взлетали и садились транспортные самолеты. Гарнизонная электростанция обслуживала только аэродром и взлетно-посадочную полосу. В казармах электричества не было. Праздник 7 ноября мы провели в темных казармах.

Запас продуктов и теплое обмундирование, завезенное для нас на Камчатку, срочно отправили для оставшихся на Курилах. Все это мы почувствовали на себе. В течение месяца на ужин нам давали отварную сухую морковку. В ноябре на Камчатке морозы 10 – 12°С. Мы в пилотках, легких шинелях, без рукавиц и в летних портянках по два часа, занимались строевыми занятиями на плацу. После таких занятий, руки не в состоянии расстегнуть крючки на шинели. Потом все нормализовалось. С материка доставили теплые вещи, продукты.

Тяжело переносилось отсутствие вестей из дома. Почти месяц в дороге и 2,5 на перевалочном лагере, мы не имели возможности поддерживать почтовую связь с родными. Только по прибытии к месту службы, я сообщил номер своей полевой почты. Письма на Камчатку шли долго. Поездом до Владивостока, оттуда пароходом в Петропавловск, и наконец, в гарнизон. Проходило около месяца. Первой, для меня почтой пришло десять писем от родных и друзей. Это был настоящий праздник.

Сейчас в СМИ появляются сообщения о том, что в частях солдаты испытывают бытовые неудобства, голодают. Комитет солдатских материей ездит по воинским частям, и требуют вернуть их сыновей и прочее. В наши дни об этом не возникало мысли. Это считалось тяготами воинской службы.

Нашими командирами были в основном фронтовики, участники боев с японцами. После капитуляции Япония некоторые воинские части перебросили на Камчатку. Оседали они почти на голом месте. Сами обустраивали свой быт. Строили казармы, склады, аэродром и пр. Офицеры ютились в казармах, семейные снимали квартиры у местных жителей. Некоторые селились в полуземлянках. Только в 1955-56 гг. в гарнизоне начали строить поселок одноэтажных домиков для офицеров.

После принятия присяги мы приступили к освоению военных специальностей: радистов, телеграфистов, телефонистов, электромехаников. Мне пришлось осваивать специальность радиста. В течение года изучали электротехнику, материальную часть радиостанций, наставления по радиосвязи, были и политзадания. Осваивал я специальность легко. Сказывалась учеба в 8-ом классе и в агрошколе. Сложности возникали при приеме «на слух» и передаче на ключе «морзянки». Музыкальный слух у меня паршивый, а без него ловить на слух точки тире сложно. По окончании учебной роты нас распределили по частям. Меня, как комсорга роты оставили в штабной роте зав. радио-классом. В мои обязанности входило практическое обучение курсантов в настройке стационарной радиостанции РАФ-КВ-5, проводить на ней технические уходы. Службу я закончил начальником контрольной радиостанции. Радист, дежуривший на контрольной радиостанции, обязан следить за радиотелеграфными переговорами на определенных волнах. При обнаружении нарушений допущенных радистами заносить их в журнал и сообщать в штаб. В радиопереговорах я разбирался плохо и «обычно» в журналах писал «нарушений нет». С радио контролем был такой случай. Батальон связи вывели на ученья в сопки. Мы целый день вгрызались в каменистый грунт, закапывали машины с радиостанциями. На второй день учений, утром к нам прибыли два офицера особого отдела. Комбату они сообщили, что засекли работу мощной радиостанции открытым текстом. Виновником оказался солдат срочной службы, который во время учебной связи в конце сеанса выдал в эфир свою фамилию Хурс. За это от комбата, схлопотал 20 суток строго ареста.

Мы понятие не имели, что такое «дедовщина» и не уставные отношения. Обычно «старики» перед демобилизацией освобождались от караульной службы и нарядов. Их на все лето отправляли в сопки заготавливать лес и дрова. Стройка в батальоне осуществлялась своими силами, казармы зимой отапливались дровами. «Старики» в лес ехали охотно. Они чувствовали себя там вольготнее. Подшивать подворотнички и оказывать «старикам» другие услуги было для нас нонсенс. Рукоприкладство и избиение молодых солдат у нас не было.

Несколько солдатских зарисовок. В казарме учебной роты из курилки тревожные голоса – солдату плохо. В санчасти выяснилось, что солдат пытался симулировать припадок. Оказалось парню на гражданке светил срок, чтобы избежать его, решил податься в армию. Здесь ему показалось несладко, и он решил симулировать болезнь. В особом отделе с ним побеседовали, обещал добросовестно нести воинскую службу. У одного солдата дома осталась одна мать. Ее здоровье было плохое. Командование части ходатайствовало о предоставлении ему отпуска по семенному положению. С Камчатки солдату отпуск не давали, только в исключительных случаях с разрешения командования округа. Переписка с Владивостоком затянулась. Солдат не выдержал, забрался не чердак и повесился. Спасти не удалось. Через два дня пришло разрешение на отпуск, но ехать уж было не кому.

Солдатская служба в мирное время практически не связана с риском для жизни. Исполнение уставных требований, строгое подчинение, дисциплина и ограничение свободы достается нелегко. Зубрешка уставов, наставлений, учебные тревоги, хождение в наряд и караул практической пользы не принесли. Жаль потраченных на это молодых сил и времени, когда твои сверстники учились в техникумах и институтах, получали специальности. Вместе с тем за годы службы я и мои товарищи закалились физически и морально. Стали мужчинами. Конец моей службы совпал с работой в нашем батальоне комиссии из Москвы. Не помню, по какому поводу я оказался в штабе части. Узнав, что я на днях демобилизуюсь, проверяющий задал мне вопрос: «Что дала вам армия?» Я ответил: «Многое». Проверяющий, вероятно, не ожидал такого ответа. Подумал, что я буду сетовать на удаленность от материка, на всякие неудобства. Я пояснил: «За время службы освоил специальность радиста, стал шофером III класса, вступил в партию». Разговор этот состоялся в присутствии офицеров части. Не исключаю, что стал известен комбату. На торжественном построении, по случаю нашей демобилизации, вручая нам грамоты, комбат обнял меня и поцеловал. Такой чести был удостоен и еще сержант Добровольский, начальник передающего центра.

Большой отрезок моей службы связан с армейским комсомолом. Меня избрали комсоргом роты, комсоргом батальона. Был помощником командира взвода. О моей комсомольской работе сохранилась заметка в нашей гарнизонной газете. Она называлась «Оживить комсомольскую работу». В ней помощник начальника политотдела по комсомолу 57 авиакорпуса капитан А. И. Матыцин писал: «…Все свои усилия комсомольская организация, возглавляемая сержантом Исаевым, под умелым руководством партийного бюро направляет на повышение качества боевой и политической подготовки, укрепление воинской дисциплины, выращивание классных специалистов. Подавляющее число комсомольцев являются отличниками боевой и политической подготовки. Есть здесь отличные взводы, отделения, экипажи и смены. Все комсомольцы радисты и телеграфисты являются классными специалистами».

С капитаном Матыциным первые встречи были не очень приятными. На комсомольском собрании части предстояло избрать его делегатом на областную конференцию. По моему недосмотру урны для голосования не оказалось. Пришлось за ней бежать в штаб, вышла заминка. Капитан отчитал меня прилюдно. В дальнейшем его отношение ко мне изменилось в лучшую сторону.

Характер солдатской службы во многом определяет климат местности, в котором приходится выполнять воинский долг. На климат Камчатки определяющее влияние оказывает Тихий океан. Лето там сравнительно прохладное. Редко температура достигает +20°С. Влажность воздуха высокая и уже при +16°С идет сильное потоотделение. А если учесть, что на тебе солдатская роба и кирзовые сапоги, то можно представить наше самочувствие.

Зимой морозы не превышают 14-16°С, но промозглая сырая погода с ветром, заставляет дрожать, как осиновый лист. С нами в роте служили ребята из Новосибирска и других мест Сибири. Они хвастались способностью переносить 40°С морозы, при таком морозе ходить в туфлях. Сибиряки дрожали вместе с нами. Выпадает много снега. Старожилы говорили, что бывали такие зимы, выпадало столько снега, что телеграфные столбы засыпало до изоляторов.

Обильные снегопады доставляют много хлопот дорожникам и связистам. Запомнился один из снегопадов, который шел непрерывно в течение трех суток. Выпал слой снега около 40-50 см. Снегопад перешел в дождь, который продолжался двое суток. Снег полностью напитался водой. Получилась полуметровая масса воды и снега, которая заливалась за голенища кирзовых сапог.

Налипание снега на провода привело к обрыву телефонных проводов и потеря связи с воинскими частями. По уставу связистов потеря связи допускалась не более двух часов. Взвод проводной связи и личный состав штабной роты, во главе с ее командиром капитаном Гусевым в течение недели устраняли обрывы. Мне и еще трем солдатам бессменно выпало дежурить в роте. Мы всю неделю сутками топили печки, чтобы мокрые солдаты, возвратившиеся вечером с авральных работ, могли просушить сапоги и обмундирование.

В один из зимних дней на Камчатку обрушился мощный циклон. скорость ветра достигала 35 м. в секунду. Нужно было отправить дежурную смену радистов на аэродром. Командир роты приказал трем сержантам, в том числе мне, сопровождать смену к месту дежурства, Ветер был такой силы, что валил с ног. Мы передвигались на четвереньках. Снег в виде льдинок сек лицо. Глаза приходилось открывать на миг, чтобы сориентироваться. Когда возвращались обратно в роту, обнаружили, что на офицерской столовой нет крыши. Ее снесло ветром.

На Камчатке очень красивые закаты, особенно в начале зимы. Небо на заходе солнца еще голубое, снежные верхушки сопок Аваченская и Карякская розовые. Ниже по склонам снег синий, еще ниже темно-синий, а подножье сопок покрыто темнотой. Таких закатов у себя на родине видеть не приходилось Камчатское лето короче нашего. У нас первые зеленые листочки на берёзе появляются в конце апреля начале мая. На Камчатке это происходит на месяц позже в конце мая – начале июня. Заморозки в начале сентября. Склоны Аваченского и Корякского вулканов покрыты снегом с октября по июль. Из-за короткого лета здесь выращивают, в основном, ранние сорта картофеля, капусты и ячменя. Полуостров Камчатка представляет молодое тектоническое образование. Это удивительный край. В нем наряду с действующими вулканами, горячими источниками геотермальных вод и обилием вулканического пепла, покрывающими почти всю землю, соседствует буйная растительность. Сопки покрыты рощами причудливо изогнутых берёз, зарослями дальневосточной жимолости, в низинах много голубики и других ягод. Из-за обильных осадков буйно растут травы. Они вырастают до пояса. В реках много рыбы. Из-за таяния снега на вершинах вулканов, паводок в реках бывает в июне, а вода не выше 10-12°С.

За период службы удалось участвовать в нескольких интересных походах по Камчатке. Приведу дневниковые записи тех дней. 9 июля (суббота) 1955 г. Группа из 23 человек, во главе с замполитом батальона подполковником Кашинец, отправилась на машине к подножию спящего вулкана Аваченский (2751 м). Не доехав 5-6 км до подножия, пришлось оставить машину и двигаться пешком вдоль ручья. Берег ручья и склон сопки покрывали густые заросли, по которым идти было очень трудно. К закату солнце нам удалось подняться еще на 400 метров высоты вулкана. Последний километр пришлось преодолевать по сплошным зарослям ивняка и кедрача. Остановились на ночлег. До кратера вулкана оставалось пройти приблизительно 10-12 км по крутым склонам. Ночь провели возле костра, укрывшись шинелями, вздремнули пару часов. В 3 часа утра сыграли подъем, умылись, позавтракали и в путь. Пересекли ложбину, взобрались на гряду и двинулись по снежному склону вверх. Подошли к основному конусу вулкана. Возник спор, как двигаться дальше. В лоб по крутому, или по пологому склону. Наше раннее восхождение было обусловлено тем, что вершина вулкана обычно до 11 – 12 часов дня свободна от облачности. После полудня ее затягивают густые облака. Мы рассчитывали к 11 часам достигнуть кратера вулкана. Оставалось преодолеть последние 50 – 60 самых трудных метров. Уклон конуса достиг 50-60° покрытый мелким щебнем. Неожиданно подул ветер, все затянуло густой облачностью, стало холодно. На нас солдатская гимнастерка, галифе и кирзовые сапоги. Двигаться стало трудно. Мы уже прилично устали. Подъем по крутому склону стал опасен. Из-под ног сползал и срывался сыпучий грунт, срывались и падали вниз большие камни. Они могли травмировать идущего за тобой товарища, поэтому двигались змейкой. Последние метры дались с большим трудом. Дул сильный ветер, видимость 4 – 5 метров, температура упала ниже нуля. Наконец кратер. Мы все синие от холода. Из кратера воняет серой, все камни покрыты желтой серной пленкой. Забрались в расщелину, оттуда шел горячий газ. Немножко погрелись, негнущимися пальцами с трудом написали свои фамилии, положили в железную банку. На часах 11.05 минут. В холоде и сплошной темноте впечатление от покорения вершины Аваченского вулкана восторга у нас, особого не вызвало.

Спуск с основного конуса был легким и скорым. Поднимались около 5 – 6 часов, а спустились за 20 минут. Шаги по склону получались широкие (до 1,5 метров), вместе с оседающим сыпучим грунтом, сползали еще на 0,5 м. По снегу на кирзовых сапогах спускались как на лыжах. Вырвались из облачности, очутились в теплой солнечной атмосфере. Перед нами открылась величественная панорама океана, скалы «Три брата», «Петропавловск», окрестности. Люди внизу казались маленькими, маленькими. Возле ручейка сделали привал, попили холодной снеговой безвкусной воды и двинулись дальше вниз. В лагерь прибыли около 3-х часов дня. После короткого отдыха двинулись дальше. Прошли берёзовые массивы с высокой травой. Немножко поблудили. Я впервые видел крупные темно-коричневые с красными и желтыми прожилками, черными в крапинку цветы. Вероятно, это были Дальневосточные тигровые лилии. Мы их окрестили «бархатными». Дальше до строящегося домика лесника. Его землянка сгорела. С нами был фотоаппарат. Вместе с семьей лесника сфотографировались. Дождались машины. В часть вернулись в 10 часов вечера. В столовой поели и спать. Утром делились впечатлениями от восхождения на Аваченскую сопку. Наши взоры часто обращались к ее вершине. Из гарнизона она казалась далекой и не доступной. Восхождение было посвящено увольняющимся в запас 1951 года призыва.

10 февраля 1955 года 18 лыжников во главе с капитаном Дьяченко совершила поход к горячим источникам села Паратуньки. Сначала на машине до села Николаевка, дальше 18 км на лыжах. Погода была лыжная. Легкий морозец, редкий снежок, лыжи скользят хорошо. Весь переход прошел легко и весело. В Паратуньки пришли вечером. Разместились в сельской школе и в бассейн. Это открытый водоем приблизительно 10 х 10 м. Рядом домик из пяти комнатушек. В одной сидит сторож продает входные билеты стоимостью в 1 рубль. В помещении холодно, света нет, раздевалка примитивная, одежду пришлось складывать на пол. Спрашиваем сторожа: «Батя, что же так холодно?», он отвечает: «Вот поплаваете, и станет жарко! Действительно, вода в бассейне +18 – 32°С. В углу бьёт горячий сероводородный ключ. В такой воде полежишь спокойно, погрузив все тело, через 2-3 минуты начинает учащенно биться сердце. Ощущение в таком бассейне не обычное. Вокруг снег, волосы на голове смерзаются от мороза, а тебе все нипочем. Выбираемся на снег постоим и опять в бассейн. Поплавали мы в нем около часа. Стали одеваться, холода совсем не чувствовали. Прав был сторож.

После ужина, сходили в местный клуб. Посмотрели кинофильм «Запасной игрок». Спали в классе на партах. Утром опять направились в бассейн. Раздевалка закрыта. В бассейне уже сидят двое наших, говорят: «Залезай, вода горячая». Раздеться пришлось прямо на снегу и в воду. Она холодная. За ночь бассейн набило снегом, и вода стала холодной. Ребята хохочут, сами сидят в углу, где бьёт горячая вода. Остальных также пригласили в «горячую воду». Кто-то посоветовал спустить холодную воду из бассейна. Вода стала быстро нагреваться. После завтрака, около 11 часов, двинулись в обратный путь. Ночная пурга занесла все тропинки и нашу вчерашнюю лыжню. Возглавлял группу старший лейтенант Горохов. Сбились с курса, зашли в сопки. Смотрим, из снега торчит труба из нее дым. Оказывается землянка лесорубов-корейцев. Здесь в лесу живут три корейских семьи, заготавливают дрова. К нам вышла женщина с двумя босоногими ребятишками. От корейских землянок развернулись обратно в Паратуньки. Напали на санный след и по нему двинулись в сторону Николаевки. В Николаевке нашей машины не оказалось. Пошел мокрый снег, ветер. Из всей команды нас 5 человек решили продолжить движение. Остальные остались ждать машину. Нам предстояло до очередного населенного пункта 15 км. Лыжи скользили плохо, направляющего меняли через 2 км. В село «Хутор» пришли мокрыми и уставшими. Стемнело, решили искать ночлег. В первом из домов нас радушно приютили. Хозяйка сварила нам картошки. Мы хорошо поужинали. Стали ждать машину, которая должна забрать оставшихся лыжников. В разговоре выяснилось, хозяйка заведует питомником. Каким не помню. Камчатские почвы представляют собой продукты вулканических извержений, сплошной пепел. Плодородие их низкое. Для получения хороших урожаев, колхозники зимой на тракторных санях вывозят из солдатских туалетов замерзший фекалий. Готовят с ним компосты. Качество таких компостов мы испытали на практике, когда выезжали на сельхоз работы. Это свежий фекалий, который нужно было вносить руками в лунки. Занятие весьма неприятное.

Не дождавшись машины, мы улеглись на полу спать. Ночью нас разбудили. За нами приехал капитан Дьяченко и старший лейтенант Горохов. Выяснилось, что машина забрала оставшихся лыжников в с. Николаевка, нас они по дороге не встретили. Приехали в часть доложили командиру, что по дороге потеряли пятерых лыжников. Естественно, последовала команда «Искать!». Офицеры вернулись в с. Хутор. Стали обходить дома. Им указали, где мы остановились. По дороге был не приятный разговор, но все обошлось.

Второй раз в Паратуньки я попал накануне демобилизации. Не много предыстории. В наших казармах отопление было печное. Дрова заготавливали сами солдаты. На такие работы многие отправлялись охотно. Свежий воздух, свобода передвижения и прочие вольности. Заготовленные дрова вывозили автотранспортом. Одна машина с дровами застряла. Когда ее вытаскивали, порвали рулевые тяги. Устранить поломку на месте не чем. Приняли простое решение. Двум солдатам с одной и другой стороны ногами толкать передние колеса, вместо руля. При очередном рулении ногой, солдат споткнулся, упал под заднее колесо. Получил перелом бедра и голени. Это был солдат срочной службы Володя Корчагин, отличный спортсмен. С его слов, когда в госпитале ногу заковали в гипс, она сильно болела. Он метался, бился загипсованной ногой о спинку кровати. В результате произошло смещение костей. Нога стала короче. От длительного нахождения в гипсе коленный сустав перестал сгибаться. Врачебная комиссия приняла решение, о его комиссации. Врачи рекомендовали воспользоваться наличием сероводородных горячих источников Паратуньки, для разработки коленного сустава.

Командование части для сопровождения к месту лечения Володи решило назначить меня. Нам оформили десятидневный отпуск. Выдали сухой паек. Комбат из своего резерва выдал дополнительные продукты. До Николаевки нас доставили на машине. Далее, по предварительной договоренности, на санях с почтальоном. Стали на квартиру. Хозяйке передали привезенную провизию, она сказала: «Этого нам с вами не поесть за целый месяц». Утром в военном санатории я встретился с майором медицинской службы. Он назначил время приема. После осмотра, рекомендовал плавать в бассейне. Разогретый коленный сустав мы пытались разрабатывать. Процедура вызывала сильные боли. Я прихватил с собой лыжи. Снега было много. Катался на лыжах. Наша хозяйка рано утром уходила на ферму. Завтрак с Володей мы готовили сами. Впервые пили чай с жимолостным вареньем. По случаю, хозяйка купила в магазине балык из красной рыбы. Он был такой жирный, нежный и малосоленый. Такое яство мне есть не приходилось. Неожиданно наш отпуск пришлось прервать. На четвертый день наших купаний у Володи поднялась температура. Пригласили врача. Он поставил диагноз - ангина. Процедуры пришлось прекратить. Позвонили в часть. Вернулись в гарнизон тем же маршрутом.

На жизненный уклад нарда, живущего на Камчатке, существенное влияние оказывает удаленность от промышленных и культурных центров. Народ чувствует себя островитянином. Связь с полуостровом осуществляется морем и по воздуху. Часто можно слышать: «Поехал на материк. Вернулся с материка». В то время Камчатка по льготам приравнивались к северу. Оклады были двойные. Народ ехал за длинным рублем. Многие вербовались на время путины. Чувствовали себя временщиками. Ютились в бараках, землянках и прочих временных жилищах. В таких условиях некоторые начинали увлекаться спиртным. Благо деньги шальные и спирту навалом. Спивались и оседали, насовсем.

Немаловажным фактором, влияющим на облик Камчатки – близость США, – потенциального противника. В наше время на полуострове было много войск: моряки, летчики, пехотинцы. Бытовые условия военных были не лучше, чем у гражданских. Многие офицеры селились в те же землянки и времянки. Гражданское население возле гарнизонов в основном занималось обслуживанием военных в прямом и переносном смысле. Там было много охотниц за офицерами. Для части из них охота заканчивалась удачно. В ловко расставленные сети, чаще всего попадались молодые офицеры, выпускники военных училищ. В нашей части зам. потех. стоял на квартире у одинокой сорокалетней женщины, кончилось тем, что они поженились и уехали на материк.

В конце января 1956 года пришел приказ: - «Сержантов, задержанных для подготовки себе замены, демобилизовать». После торжественного построения и вручения нам благодарственных грамот, на открытых грузовиках нас доставили в порт. В Петропавловске вместе с демобилизованными матросами мы погрузились на «Капитан Смирнов». 28 января вечером судно покинуло Аваченскую бухту. Океан нас встретил 8 – 10 балльным штормом. Самочувствие было паршивое, постоянно подташнивало. Большую часть пути отлеживались на койках. Ящик селедки, который мы захватили с собой, на случай сильной качки, остался на пирсе. Иногда выбирались на палубу. Картина представлялась грандиозной. Огромные волны накатывались на корабль. Он то высоко задирал нос, то нырял в пучину. Вид океана был суровым. На фоне темного неба, огромные волны, верхушки их зеленые на них белые барашки, вся масса волн почти черная. Волны ударялись о борт с такой силой, что в твиндеках они отзывались, как удар огромной кувалды.

По судовому радио нас информировали, сколько миль пройдено, какое волнение в баллах. В конце пути, когда подошли к Японии, шторм утих, подул теплый ветер. Мы много времени проводили на палубе. По радио предупредили. Возможен облет и фотографирование нашего судна соседями. Предписывалось при команде «Воздух» всем спуститься вниз.

На седьмые сутки нашего пути, при хорошей солнечной погоде, я и еще несколько моих однополчан увидели приближающийся самолет. Фюзеляж его был необычный. Раздалась команда «Воздух». Что же началось. Вместо того, чтобы всем спуститься вниз, братва повалила на палубу, орут, грозят кулаками. Гидросамолет соседей, облетел наш корабль с обеих сторон, вероятно, сфотографировал и удалился. В полдень 4 февраля 1956 г. «Капитан Смирнов», бросил якорь в бухте «Золотой рог». Перед нами открылась панорама г. Владивостока, припорошенного снегом. На причале нас ожидал взвод матросов. Наши остряки шутили: «Провожали с оркестром, а встречают с патрулем». Был случай, когда команды демобилизованных, прибывших на корабле, прямо из порта самовольно отправлялась на железнодорожный вокзал. Поэтому нас встречал патруль. В пешем строю добрались до «2-ой речки», своего рода пересыльный пункт 3-х этажная казарма из красного кирпича дореволюционной постройки. В казармах холодно. Братва для обогрева стала снимать с кроватей доски и топить ими печи.

На «2-ой речке» мы пробыли три дня. Ожидали оформления проездных документов. Накануне отъезда, помылись в бане и 6 февраля, вечером, поездом №5 Владивосток-Харьков отправились в путь. Нас набили в вагоны так, что пришлось занимать верхнюю багажную полку. Обратный путь оказался в два раза короче. На одиннадцатые сутки я прибыл в Харьков. Купил билет до г. Лебедино. Там служил брат Петр и с ним жила мама. Дал телеграмму, рассчитывал к утру быть на месте. Однако по дороге случилась неожиданная заминка. От Харькова до Лебедина нужно добираться с пересадкой. Ночью, дождавшись поезда, идущего на Лебедин, я и еще парень сели в один вагон. На следующей станции в наш вагон вошли два милиционера. Спросили у проводника: «Кто сел к нему на той станции». Он указал на нас. Нам предложили сойти с поезда. Я пытался сопротивляться, ссылаясь на то, что это может сделать только военный патруль. Милиционеры сказали, что они применят силу. Пришлось подчиниться. Выяснилось, что мой попутчик украл на станции чемодан. На вопрос, что в чемодане. Он не смог ответить. Когда открыли чемодан, в нем находился килограмм селедки и несколько вещичек, принадлежавших студентке, отправляющейся на каникулы. Женщина, работница станции, присутствующая при вскрытии чемодана воскликнула: «Эх, парень, и на что ты позарился». На этом полустанке мне пришлось до утра дожидаться следующего поезда до Лебедина. Естественно, встречавший меня, брат не дождался, пришел домой расстроенный. К ним я заявился только к обеду.

Встреча с родными, после почти четырех лет разлуки, была радостной. Начиналась моя гражданская жизнь. Оглядываясь на армейскую службу, по прошествии более пятидесяти лет, можно попытаться объективно оценить этот отрезок жизни. Да, много было потрачено времени и сил на шагистику, зубрежку уставов, наставлений, наряды, караулы. Если бы все это время, силы и мозги потратить на учебу в институте, получение специальности, то преуспел бы в большем. Память и работоспособность были высокие.

Вместе с тем нужно честно сказать: «Армия – это школа мужества». Там из юношей суровые армейские будни делают мужчин. В армейских условиях вырабатывается коллективизм, чувство товарищества, закаляется воля. В настоящем, не без участия СМИ и власти предержащих, об армии распускают всякие небылицы, раздувают из мухи слона. Делается это с далеко идущими целями. Разрушить армию, сделать ее неспособной защищать целостность и интересы Родины. В подразделениях процветает мздоимство и дедовщина. Молодые люди стараются «закосить» от армии. Родители идут на разные ухищрения, вплоть до фиктивного развода, только не пустить чадо в армию. В наше время, парень, по каким-то причинам не прошедший армию, считался ущербным. Девчата относились к «белобилетникам» пренебрежительно, не говоря уже о сверстниках. Теперь «закосить» от армии обычное дело и не вызывает общественного осуждения. В отличие от таких, мои сыновья, как я, выполнили свой долг честно. В нашей семье все братья прошли через армию, а Алексей, Николай и Михаил прошли через горнила ВОВ. Двое Алексей и Михаил погибли, защищая Родину. Мои два дяди и брат Петр были профессиональными военными, кавалерами многих орденов и медалей.

Положа руку на сердце, надо признаться: «А, кого сейчас защищать». Чубайса, Абрамовича и прочих мультимиллиардеров, которые ограбили народ, сделали его нищим.

 

12. Институт

По возвращению из армии я собирался начать работать. У меня были права шофера третьего класса и специальность радиста. Но встреча с моими бывшими однокурсниками, Петром Кузяковым и Колей Настепаниным, изменили мои намерения. Они демобилизовались раньше меня и возобновили учебу в агрошколе. Уговорили меня продолжить учебу в агрошколе. Родные не возражали. 1 апреля 1956 года я был зачислен на 2-ой курс. Через 1,5 года я получил диплом младшего агронома с отличием и справку о включении в 5% выпускников. Она давала права поступления в ВУЗ без экзаменов. Вместе со мной в числе 5% выпуска был включен Петя Кузяков. На выбор института, решающее влияние оказал брат Николай. Он работал директором плодопитомника. Увлеченно рассказывал о плодовых культурах, о Мичурине. Мне захотелось работать в саду. Да и продукция садовода вкуснее и привлекательнее. Брат рекомендовал ехать в г. Мичуринск и поступать в Плодоовощной институт им. И. В. Мичурина. С Кузяковым Петей отправили документы в г. Мичуринск. Через месяц получили приглашение на собеседование в приемную комиссию института. В Мичуринск на вокзал прибыли поздним вечером. Разыскали институтское общежитие, ночевали на голых кроватях. Утром предстали перед приемной комиссией. Вместе с нами собеседование проходили Коля Смирнов, выпускник Мичуринского плодоовощного техникума и Наташа Голубева – медалистка.

Необходимо отметить такую деталь. Как я был одет. На мне был френч из шерсти защитного цвета, с отложным воротником и внутренними карманами, галифе и сапоги офицерские. Так одевались многие молодые люди в послевоенное время. Этот костюм сшили в ателье из отреза, который мне подарил дядя Саша. По этому поводу сестра Наташа сетовала: - «Надо было заказать костюм спортивного покроя с хлястиком и боковыми карманчиками». В таком обличии я предстал перед приемной комиссией. Мой приятель Петя Кузяков был облачен в подобную форму. Вероятно, мы пытались произвести впечатление солидности.

По сей день помню обстановку и вопросы, которые мне задавали: «Что вы знаете по физике и химии?», я отвечал: «За период службы многое позабыл». Члены комиссии улыбнулись. Начали задавать вопросы. Доцент Далецкий: «Знаете принцип работы четырехтактного двигателя?» Отвечаю: «Знаю». Рассказал. Мне делают замечание: «Не искра´, а и´скра». Я поупрямился, но пришлось согласиться. Профессор Некрасов: «Формулу поваренной соли знаете?» Я говорю: «Знаю. Нее…» Члены комиссии улыбаются. Кто-то из членов спрашивает: «Какие удои молока в хозяйствах Орловской области?»

Такой вопрос был вызван тем, что весной 1957 года в г. Воронеж прошло зональное совещание, на котором Н. С. Хрущев поставил задачу, существенно увеличить производство животноводческой продукции. На этом совещании председатель колхоза им. Калинина Мичуринского района взяла обязательство увеличить производство молока в два раза. Столь высокие показатели были названы ею не по собственной инициативе. Хрущев, после ее выступления, сказал секретарю Тамбовского ОК КПСС: «Вот ей поможете».

На заданный вопрос я ответил: «В Орловской области удой на корову составляет 1200-1300 литров в год, но есть фермы, где надои выше. Так доярка Тазенкова из Колхоза им. М. Горького, Болховского района, надаивает от своей группы коров по 4000 литров». Решение приемной комиссии: «Учитывая службу в армии, зачислить на агрономический факультет». Такое решение нас не устраивало. Мы хотели поступить на Плодоовощной факультет. В кабинете директора просидели минут 30, но он был непреклонен. Взяли справки о зачислении и поехали в Воронежский СХИ. Приехали ночью, а утром прибыли в институт. В то время, там училась Нина Булгакова, любимая девушка Пети Кузякова. В приемной комиссии сказали, что из вашей агрошколы приняли уже 4 – х пятипроцентников. По вашим кандидатурам решение должен принять директор. Он может сделать для вас исключение, как парням, но вряд ли Мы вернулись домой. В конце августа пришел вызов. К 1 сентября мы прибыли в Мичуринск. Студентам первого курса общежитие не предоставлялось. У вахтёра были адреса жителей города, которые брали студентов на квартиру. Мы с Петром и Колей Смирновым поселились на Поперечной улице в 20 минутах ходьбы до института. В маленькой комнате стояли две кровати: односпальная и двуспальная. Мы с Петром разместились на двуспальной. Платили по 25 рублей с каждого за месяц. Хозяйка, тетя Катя, из наших продуктов готовила нам обед. Завтракали мы в институтской столовой.

Мичуринск в наше время представлял провинциальный город с остатками купеческих традиций. Многие жители с овощами и особенно фруктами ездили торговать в Москву. Такая картинка. Утром мы спешили на занятия в институт. По тротуару идет мужчина. Рядом с ним, как собачонка семенит солидный хряк. Они спешили по вызову. Надо покрыть очередную свиноматку. И еще зарисовка. На улице слышится протяжный крик: «Угли». Наша хозяйка берет ведро и спешит на этот призыв. Спрашиваем ее: «Что там». Отвечает: «Угольщик привез уголь для самовара». Позже мы встретили этого продавца угля. Весь с ног до головы черный от угольной пыли. В телегу запряжена маленькая, тощая коровенка.

Мичуринск не большой городишко, около 80 тысяч жителей. За полчаса его можно пешком пройти из конца в конец. Достаточно зеленый с чистой речкой Лесной Воронеж. На ней мы проводили много часов, готовясь к экзаменам, загорали, купались. Первая неделя занятий в институте посвящалась знакомству с правилами и укладом жизни студентов. Профессор Некрасов рассказывал, как составлять конспекты, сокращенным записям и многое другое. Со второй недели весь первый курс отправили на уборку картофеля. Трудились в колхозе им. Коминтерн, где председательствовала Е. Николаева, давшая обязательства удвоить производство молока. Помогали этому колхозу не только студенты, а весь район. Районные фонды в основном расходовались на нужды этого хозяйства. Весь сентябрь мы убирали картошку.

С октября начались нормальные занятии. Основными предметами первого семестра были химия, физика, высшая математика, ботаника, зоология, история КПСС. К занятиям мы относились добросовестно. Пропустить лекцию или лабораторное занятие даже в мыслях не возникало. Старался выполнять все задания, но все сделать не успевал. Студенты старших курсов делились своим опытом: «Учите химию и физику. Получите неуд - останетесь без стипендии. Математику можно не зубрить. А. М. Попов зачет поставит». Курс высшей математики, пока изучали функции, я усваивал, когда пошли дифференциалы и интегралы, что-то не понял, пошел темный лес. Очевидно, сказалась слабая общеобразовательная подготовка в агрошколе. Зачет мне Александр Михайлович поставил, но высказал неудовольствия: «Лодырь ты, Исаев».

Перед экзаменационной сессией за 1-ый семестр стало известно, что меня включили в сборную института по лыжам. Нам предстоит поездка на зональные соревнования в г. Воронеж. Соревнования совпали с экзаменами. Я решил часть экзаменов сдать досрочно. По расписанию ботаника и история КПСС шли первыми. Деканат дал разрешения на сдачу этих предметов. По обоим предметам получил отлично. На курсе это произвело сенсацию. Я возгордился и даже стал воображать. По приезду из Воронежа, где я выполнил впервые норматив II-го разряда по лыжам, со всеми студентами успел сдать химию и физику на хорошо и поехал на каникулы в Орел.

Все-таки программа I курса давалась мне трудновато. Сказывались пробелы в прошлой учебе и четырех летний армейский период. Только, что закончившим школу десятиклассникам программа давалась легче. К тому же среди них было половина медалистов. Особенно трудно мне давался английский язык, который мне пришлось осваивать с алфавита. Первый курс я закончил без троек и по комсомольской путевке поехал на уборку целинного хлеба.

 

13. Целина

По окончании первого курс, по комсомольским путевкам, нас направили на уборку Целинного хлеба. Целина в те годы звучала у всех на устах. О Целинных землях снимались фильмы, слагались песни: «Едим мы друзья, в дальние края». Настроение у нас было приподнятое. В Тамбове нас ждал эшелон из товарных вагонов. Провожали торжественно с митингом. От нашего института выступал Вася Овчинников, успевший до поступления в ВУЗ, проработать в райкоме комсомола.

На дорогу нам выдали, за два месяца вперед, стипендию, суточные на время пути. На станциях были организованы пункты питания. В них по комсомольским путевкам отпускали, в то время дефицитные продукты питания: сахар, колбасу и пр. Обычно к обеду мы с Ваней Осиповым (староста группы) брали коляску полу копченной колбасы (600-700 г), булку хлеба и пол-литра водки. Так же поступали остальные сокурсники. После такого обеда у всех поднималось настроение. Появлялся аккордеон (Костя Ракутин), гитара (Володя Тарабукин). Начинался импровизированный концерт. В общем, ехали весело, молодые, здоровые девчата и ребята с хорошими надеждами на завтрашний день.

Из дорожных впечатлений запомнился переезд через р. Волга, по длиннющему мосту, около двух километров. Поезд шел медленно, и нам представилась возможность оценить и почувствовать мощь и величие этой реки. Конечным пунктом оказалась станция Мартук Актюбинской области. Нас уже ждали руководители района и хозяйств, где будем трудиться. Опять митинг, обещания внести свою лепту в освоение целинных земель и проклятия Израилю за нападение на Египет. Ночью на грузовиках нашу группу привезли в колхоз. разместили в местной школе. День ушел на обустройство, а на следующий вышли на работу. Меня назначили бригадиром. Сначала готовили ток для зерна. Площадку выравнивали, поливали водой и укрывали соломой, потом укатывали тяжелым катком. Отдельную площадку бетонировали. Жара + 35°С, мы в одних плавках таскаем носилки с раствором и заливаем площадку. Пять студентов пошли помощниками комбайнеров, остальные работали на току. Среди нас было два старшекурсника, которые раньше работали в этих местах и приехали подзаработать. Они ревниво относились к моему бригадирству, критиковали мои действия. К ним примкнули трое наших студентов, и это создавало некоторый диссонанс. Но в основном отряд работал дружно и слаженно. До массовой уборки ребята построили дом из самана для колхозного бригадира.

Такое количество хлеба, под открытым небом, я видел впервые. Многометровые бурты в несколько рядов занимали подготовленный нами ток. Зерно с полей мы пропускали через ОВП-20, затем грузили на машины и отправляли на элеватор. Работали в две смены, круглосуточно. В момент непогоды объявлялся аврал. Предстояла оправка буртов зерна, убрать с поверхности буртов неровности: ямки, западинки, чтобы в них не накапливалась дождевая влага. На хорошо сформированном бурте зерно промокало всего на несколько сантиметров. При солнечной погоде быстро просыхало.

Однажды вечером, после дождя, к нам пришли инструктор РК КПСС с председателем колхоза. Попросили всем отрядом выйти в ночь поработать на току: «Устроить ударник». Студенты согласились. Все направились работать на ток.

Очистили вороха зерна (ОВП-20) работали от электричества. В работе их приходилось передвигать по территории тока. Электрокабели были короткие, и приходилось отключать, потом снова подключать ОВП-20 на новом месте. Специальных электриков на току не было. Нам приходилось самим заниматься этими обязанностями. При подключении электромоторы иногда вращались в обратном направлении, приходилось менять фазы. Это был такой случай. Я попросил Костю Ракутина отключить на щитке рубильник, что бы переменить фазы. Посчитав, что линия обесточена, стал менять концы проводов. Взялся за два провода. Меня шибануло током, из меня вырвался какой-то утробное: «Ииооо». Я упал на спину, сумел отстраниться от проводов. Стоявшие рядом, девчата говорят: «Саша, как страшно».

Днем колхозный и прикомандированный из района автотранспорт работал на отвозке зерна на ток от комбайнов, а ночью этими же автомашинами отвозили зерно с тока на элеватор. Сопровождали машины на элеватор студенты. Мне несколько раз пришлось отвозить и сдавать зерно на элеватор, где круглые сутки работали сушилки, зернопульты перебрасывали зерно на другое место, чтобы оно не согревалось. Впечатление от увиденных гор зерна, шума работающих машин было завораживающее.

Побывав в США с делегацией Н. С. Хрущев, увидел, что американцы на уборке зерновых культур широко используют раздельный способ. У нас в стране использовалось прямое комбайнирование. Возвратившись из поездки, Н. С. Хрущев на Политбюро принял решение: уборку зерновых вести только раздельным способом. За неисполнение, вплоть до исключения из партии. В этот год на целинных землях из-за засухи, вырос низкорослый хлеб. Срезанные стебли на стерне не удерживались, проваливались на землю. Подобрать такой валок без потерь невозможно. Были большие потери, вместо 5-6 ц собирали по 3-4 ц/га. Вот к чему приводит шаблонное исполнение директив сверху. Прямое комбайнирование в этом случае было наиболее целесообразным.

Запомнились необычно красивые вечерние закаты. Небо и облака приобретают яркие краски от багровых до желтых к голубым. У нас на Орловщине такие закаты редкость. В колхозе, где мы трудились, был орошаемый участок. На нем выращивали арбузы, помидоры, картофель. Незадолго до нашего отъезда началась уборка арбузов. Поступающие с бахчи арбузы на склад, пришлось разгружать нам. С каждой машины наши грузчики брали по два самых хороших арбуза и несли в кабинет председателя колхоза, где мы жили. Из школы нам пришлось переехать, так как там начались занятия. Я, впервые ел арбуз вдоволь. Дежурный периодически выносил большую корзину арбузных корок, а мы бегали в туалет.

Настал день, когда приехал руководитель нашего студенческого отряда с сообщением: «Срок нашего пребывания закончился». У нас оставалось на току семенное зерно, не спрятанное на склад. Председатель был недоволен такой новостью, но возражать не стал. С нами колхоз произвел денежный и натуральный расчет. До начала занятий было около двух недель. Мы разъехались по домам. Я решил навестить маму. Она жила у Петра в г. Лебедине, Сумской области. Добрался до Харькова. На мне была армейская фуфайка. Она, вероятно, произвела впечатление вышедшего из заключения. Ко мне подходили подозрительные мужчины, спрашивали: «Есть облигации?». Их у меня не было.

В Харьковском юридическом институте учился мой друг детства Саша Корнюхин. Я решил его навестить. Нашел этот институт. Оказалось, что он уже закончил учебу и уехал работать в Одессу. Мне осталось купить родным подарки и поехать в Лебедин. На вокзале меня встретил Петр. Они жили в гарнизоне в двухквартирном домике. Квартира не большая, но уютная. Из пребывания в Лебедине запомнились прогулки с Петром к озеру. По преданию, А. И. Чайковский балет «Лебединое озеро» сочинил под навеянными красотами этого озера и окрестностей. Вокруг озера песок, на котором растут вековые сосны. Сосновый бор светлый и чистый, масса грибов. Они нас заинтересовали. Это были пластинчатые грибы диаметр шляпки 10-12 см, зеленой окраски. Встретившиеся женщины сказали, что это съедобные грибы, но местные жители их не собирают. Набрали целую корзину «зеленушек», так мы их окрестили. Дома их пожарили, а вечером продегустировали за бутылочкой до песен. Ночью мама, волнуясь за нас, подходила к кроватям и прислушивалась: «Дышим или нет?» Волнение ее было напрасным.

По возвращению в институт нас ждала печальная весть. Умерла наша однокурсница Рая Кирсанова. На целине ее укусил энцефалитный клещ. Она заболела. На совет поехать домой отвечала отказом: «Как я поеду. Скажут, с целины сбежала». Уехала вместе с нами, но уже тяжело больной. Я тяжело переживал ее смерть. Винил себя, что не настоял на ее своевременном отъезде. По ее просьбе похоронили ее на родине в Кировском районе. Меня, Люду Улыбышеву и Витю Осадчево группа командировала для участия в похоронах Раисы и отвезти венок. Поездом доехал до Тамбова, а потом на машине ОК ВЛКСМ до Кирсанова. У отца Раи я пытался выяснить: «Если бы Раю мы отправили раньше домой, спасли бы ее врачи?» Он ответил, что нет. Наверно, он просто, меня успокаивал. Так на печальной ноте закончилась наша поездка на Целину. Сейчас ходят разные толки. Зачем такие средства потратили на освоение целинных земель. Целесообразней было употребить их на развитие Нечерноземья. Здесь климатические условия благоприятные для сельского хозяйства, и в то время население из деревни еще не ушло. Вероятно, сторонники этого варианта близки к истине. Но освоение целинных земель позволило в короткий срок решить хлебную проблему. В магазинах в достатке появилось хлебобулочных и макаронных изделий. За ними не стало очередей.

По рассказам очевидцев, за годы реформ Целинные земли Казахстана, где мы убирали хлеб, работало много молодых энтузиастов, пришли в запустение. Построенные за годы освоения Целины совхозы, вся инфраструктура порушена. Хозяйства разорены. Все вернулось на 100 лет назад, к кочевому образу жизни, а жаль.

С третьего курса начались специальные предметы, многие из них я изучал в агрошколе. Осваивать их и сдавать экзамены стало легче, хотя работать приходилось много. Если на первых курсах много времени занимал английский язык, то на последних донимал экономический анализ и статистика. На лабораторных занятиях преподаватель только успевал объяснить ход работы. Саму работу приходилось выполнять внеурочное время. Когда я поступил на первый курс, сокурсникам я заявлял: «Мне нужен диплом о высшем образовании, агрономию я уже знаю, а когда я оканчивал институт, уже не говорил таких слов, так как многого не знал». С третьего курса стал получать повышенную стипендию (+25%), так все сдавал на отлично. Приезжая в Орел на каникулы, я наведывался в п. Стрелецкий, где когда-то учился в агрошколе. Хотелось встретиться с агрошкольским другом Колей Настепаниным и посетить места своей ранней юности. Из разговоров с Николаем выяснилось, что на базе бывшей агрошколы открывают опытную станцию. Возникла идея, после окончания института устроиться работать на эту станцию. На четвертом курсе студенты проходили шестимесячную производственную практику в хозяйствах. В очередной приезд я договорился о прохождении практики на опытной станции. Директор станции сделал запрос в наш институт на студентов-практикантов. Вместе со мной на производственную практику приехали: Леня Беркут, Гена Плохих, Петя Кузяков, Катя Метанина и Люся Силина. Нас распределили по отделам и лабораториям. Я с Геной Плохих проходил практику в отделе картофеля. Заведовал отделом Соколов Владимир Сергеевич. Сын священника, интеллигент старого поколения. Отечественную войну Соколов провел на фронте. Любил природу был охотником, увлекался живописью. С ним было интересно общаться. Он много знал и рассказывал о сибирских кедрах, о лебедях Воронежского заповедника и о многом другом. Человек удивительной скромности и порядочности. В моих глазах он остался образцом человечности. Вот под его руководством мне посчастливилось проходить производственную практику.

Перед отъездом на практику, нас предупредили, что в хозяйствах обязаны зачислить на штатные должности с оплатой. В этом случае нам стипендия не выплачивалась. Нас на станции зачислили на должности рабочих с окладом 36.00 руб. Наряду с работами по закладке и проведением наблюдений в опыте «Влияние доз и соотношение минеральных удобрений на урожай и качество картофеля», приходилось выполнять много разных работ. За нашей практикой наблюдал зам. директора по науке Н. Х. Трофимец, брал нас с собой, когда посещал полевые опыты. Такие совместные визиты давали нам студентам полезную информацию об исследованиях вообще и в конкретных лабораториях, в частности. Столовой на станции не было. Для молодых сотрудников, живущих в общежитии обеды готовила жена В. С. Соколова. нас практикантов они приняли в свою компанию. Жили сносно. Кроме зарплаты, нам присылали стипендию. Удалось в институт отправить справки, что нас на вакантные должности не зачислили. Подводя итог моей практики, можно сказать, что она для меня сложилась благополучно. По выходным дням я посещал маму, брата, сестер, друзей. Весело проводил свободное время.

В Плодоовощном институте им. И. В. Мичурина существовала традиция. Накануне пасхи в субботу проводить антирелигиозный вечер. Преподаватели в аргументированной форме доказывали материальность мироздания и несостоятельность религиозных верований. Профессор В. В. Некрасов демонстрировал химические «хитрости священнослужителей, которыми они вводили в заблуждение прихожан. На сцене с ассистентом демонстрировал «заживление ран», «появление священного огня», «плач иконы».

Мне захотелось провести такой вечер на опытной станции. Часть нужных реактивов я раздобыл в лабораториях, недостающие просил в письме прислать из Мичуринска профессора В. В. Некрасова. Через неделю Всеволод Владимирович прислал мне нужные реактивы и алгоритм проведения опытов.

Небольшая справка о В. В. Некрасове. Ленинградец, ведущий специалист по цементам. Репрессирован в конце тридцатых годов. Причина ареста мне неизвестна. Отбыв в заключении семь лет, приехал в г. Мичуринск. По суду жить в Москве и Ленинграде ему не разрешалось. Старожилы вспоминают: «Появился в институте в старых подшитых валенках». Стал заведовать кафедрой химии. Пользовался неподдельным авторитетом и любовью у студентов. Отличался доступностью и простотой в общении со студентами. Купил щитовой домик на окраине Мичуринска. Держал домработницу и породистого пса. Жена из Ленинграда уезжать не захотела. Иногда приезжала к нему погостить.

Получив нужные реактивы, я провел вечер «Чудеса без чудес». На следующий день мне пересказали слова заведующей лабораторией агрохимии К. А. Алпатовой: «Этот парень далеко пойдет». С октября начался пятый - последний курс. Занятия длились до нового года, а после сдавали гос. экзамены и готовили дипломные работы. Перед нами был выбор: сдавать пять предметов, или защищать диплом и сдавать только полит экономию. Я выбрал дипломную работу. Еще на третьем курсе провел обследование почв учхоза «Роща» на агрохимические свойства почвы и содержание микроэлементов (азот, фосфор, калий).

Дипломная писалась трудно. Не было опыта излагать мысли на бумаге, сказывалась усталость. Постоянно болела голова, плохо спал. Политэкономию я ответил не блестяще. Председатель ГЭК настаивал поставить мне четыре. В итоговой ведомости напротив моей фамилии все оценки были проставлены красными чернилами. Я подходил на получение «красного диплома». Члены комиссии уговаривали председателя поставить пять при условии, если я защищу диплом на отлично. Защита диплома прошла нормально. 31 марта было торжественное вручение дипломов. Я получил его первым. Получив диплом (31.03.62) с отличием, я отправился в Тамбов за назначением на работу. Мой приезд совпал с нахождением в управлении сельского хозяйства директора и парторга совхоза «Верхние Ламки». Они подбирали в совхоз главного агронома. В отделе кадров мне сказали, что в соседней комнате находится директора совхоза, с которым я могу встретиться. В беседе с руководителями совхоза выяснилось, что они просмотрели личные дела выпускников и остановили свой выбор на мне. Рассказали, что совхоз у них большой, только пашни 15 тыс. га. Главному агроному будет представлен отдельный дом и легковая машина. Вообще меня ожидают в совхозе хорошие перспективы. Я дал согласие на работу в совхозе.

Вернувшись в Мичуринск, через неделю мы с Ириной Нечаевой зарегистрировали брак. Был скромный свадебный вечер. На следующий день мы с молодой женой поехали в Орел знакомить ее с моими родственниками.

 

14. Комсомолия

В комсомол вступил в 1948 году, будучи учеником седьмого класса. Из-за плохих оценок по русскому языку принимали меня неохотно. Первое комсомольское поручение - пионервожатый в шестом классе. Авторитета у своих пионеров не завоевал. Хвастаться нечем. Единственное мероприятие, которое мне удалось - это отрядный сбор на тему «Вечер чудес». С помощью учителя химии продемонстрировал «бенгальские огни» и еще ряд интересных химических превращений.

В агрошколе я охотно включался в работу комсомольской организации. Стал членом бюро. Возглавлял нашу организацию Саша Пушкин. Умница с активной жизненной позицией, но любитель выпить. Впоследствии это пагубная привычка получила дальнейшее развитие, принесла ему много неприятностей. Позднее, работая агрономом мелиоративного отряда, за махинацию с нарядами попал в тюрьму, надорвал здоровье и рано ушел из жизни. У нас была художественная самодеятельность. Комсомольцы с концертами выезжали в соседние села, проводили ударники и другие мероприятия. Через комсомол в апреле 1952 года меня приняли кандидатом в члены ВКП(б). Когда меня призвали служить в Советскую Армию, из трехсот новобранцев, прибывших в часть, я был единственный кандидатом партии. Это обстоятельство определило многое в дальнейшей службе. Вначале меня избрали комсоргом взвода. Через два месяца на собрании учебной роты секретарем комитета комсомола. Через год выбрали комсоргом 119-го отдельного батальона связи. Опыта было мало, но желание работать большое. Замполитом учебной роты, а позже парторгом батальона был капитан Горюнов. Незаурядная личность. От него частенько доставалось за промахи в работе, но его разносы были справедливы. Я за них не обижался.

Надо сказать, что в армейских условиях собрать комсомольцев, практически весь личный состав был комсомольским, труда не составляло. Давалась команда: «Привести роту на собрание». В назначенный час, рота под командой старшины или одного из помощников командира взвода – сержанта, строем шла в клуб на собрание.

Через год пришлось отчитываться на отчетно-выборном собрании батальона. Предварительно отчетный доклад заслушали на заседании партбюро. По прошествии многих лет, я представляю, какой это был детский лепет. По плану в докладе предусматривались разделы: идеологической, организационной работы и другие. По каждому разделу я смог написать один-два абзаца без всякого анализа существа дела. За такой отчет досталось по первое число. Я сильно переживал эту справедливую критику. Ночь почти не спал. Утром кое-что смог переделать. На отчетном собрании кроме наших командиров, присутствовал офицер из политотдела авиакорпуса. Критики в мой адрес было предостаточно. Особенно больно было слушать пом. ком. взвода сержанта Личковаха. Он в жестах и позах демонстрировал, как я беседовал с некоторыми комсомольцами учебной роты. Я сидел в президиуме и еле сдерживал слезы. В бюро меня снова выбрали. На следующий день на заседании бюро предстояло избрать секретаря. Представитель политотдела рекомендовал избрать лейтенанта (фамилию не помню). Мотив был такой: на собрании в адрес Исаева было много критики. Для меня это было обидно и неожиданно. Через три месяца на бюро секретарь по каким-то причинам, поставил вопрос о его переизбрании. Члены бюро проголосовали за мою кандидатуру. Я уже не хотел быть секретарем, отказывался, но это не помогло. С бюро вышел расстроенным и подавленным. До этого полгода не курил, а тут, с расстройства опять взял папиросу.

В батальон прибыл, новый зам. полит подполковник Кашинец, переведенный из Манчжурии. При первом знакомстве задал вопрос: «Почему я до сих пор не переведен из кандидатов в члены партии?». Я ответил: «Письма с просьбой дать рекомендации посланы на родину, но ответа нет». Он записал адрес, сделал запрос. Через три месяца пришли рекомендации от коммунистов агрошколы, где меня приняли кандидатом. В августе 1954 года на заседании политотдела 53 смешанного авиакорпуса меня приняли в члены КПСС.

Среди заданных вопросов подполковник задал и такой: «Слышал или читал о том, что Эфиопия объявила войну Абиссинии?». Я ответил: «Нет». Он улыбнулся и рассказал случай, как один солдат таким вопросом купил своего старшину – сверхсрочника. Старшина воскликнул: «Я так и знал, что они начнут воевать». Кашинец пояснил, что Эфиопия и Абиссиния одна и та же страна. Я этого не знал.

С подполковником Кашинец и капитаном Горюновым я про комсомолил еще два года. Меня из учебной роты, где я был заведующим учебным классом, перевели в штабную, и предоставили более свободный режим. Без увольнительной мог посещать подразделения батальона, выезжать на «приемный» и «передающий» центры. Среди комсомольских дел запомнилось, как мы отмечали день рождения комсомола. 29 октября проводили торжественное собрание, после доклада зачитывали благодарственные письма родителям лучших 8-10 комсомольцев. По материальным затратам - ноль, моральный результат был высоким и для солдат и особенно для их родителей. Многие родители в ответ благодарили командование части.

На последнем году моей службы, маршал Жуков издал приказ об усилении единоначалия в Вооруженных силах. По его приказу упразднялся институт зам. политов. Взамен вводились освобожденные должности парторгов и комсоргов в воинских частях. Мне пришлось сдавать комсомольские дела тому же лейтенанту, который мне сдавал два года назад. Так закончилась моя армейская комсомолия. Но тот армейский опыт комсомольской работы не прошел даром. Он сказался на дальнейшей моей комсомольской карьере.

Будучи уже студентом Плодоовощного института им. Мичурина, мне пришлось всерьез заниматься комсомольской работой. Произошло это так. По возвращению с «Целины», в начале второго курса, меня пригласили в партком и предложили возглавить комсомольскую организацию института. Я сначала отказался, но поразмыслив и под уговорами Пети Кузякова согласился. Дело в том, что Петр с первого курса был членом комитета ВЛКСМ института. Секретарь комитета уехал учиться в Саратовский юридический институт. Временно его замещал пятикурсник Вася Радионов. Стал вопрос о новом секретаре. Зная о моем армейском секретарстве, Петр предложил мою кандидатуру. После собеседования в Горкоме КПСС, комсомольское собрание избрало меня в состав комитета, и там избрали секретарем. Занимая должность освобожденного секретаря, я оставался студентом очного отделения. Посещал лекции и лабораторные занятия. Двойная нагрузка давалась нелегко. Постоянно находясь в студенческой среде, испытывать пристальное внимание, соответствовать статусу лидера. Достигалось это с большим напряжением и не всегда успешно.

В беседе с одним студентом, он высказал такую мысль: «Саша, как ты стал секретарем, все время чем то недоволен». Он был не далек от истины. Несмотря на многие успешные комсомольские мероприятия, получалось иногда ни так как хотелось, как задумывалось.

На двух факультетах института, обучалось более 700 студентов, со всех республик СССР, от Прибалтики до Приморья. Учились студенты из Грузии, Молдавии, Казахстана и других республик. Наша комсомольская – студенческая жизнь была пронизана духом дружбы, товарищества, взаимопомощи. Между преподавателями и студентами была атмосфера уважительного отношения. Преподаватели были для нас наставниками, старшими товарищами. Студенты отвечали им искренней признательностью и любовью. По количеству студентов наш ВУЗ был небольшой. Все были на виду. Друг друга знали в лицо. Каждый успех и промах становился общеизвестным. Комитету комсомола приходилось быть в центре событий и соответственно реагировать.

Так в очередном приеме на первый курс поступил «стиляга» в плохом смысле. В комнате с ребятами вёл себя высокомерно, грубил, задирался. Ботинком включал на стене репродуктор. Его проделки стали известны в комитете комсомола. Срочно собрали комсомольцев факультета. Приняли единогласное решение: просить ректора отчислить из института и направить письмо в ту организацию, которая выдала ему комсомольскую характеристику. За плечами комсомольцев много хороших и полезных дел. В одном из рейдов девчата обнаружили одиноких пожилых людей. Шефствовали над ними, помогали оформить пенсии, с одеждой и прочее. У нас был подшефный детский дом. Ребята из детского дома гостили в общежитии наших студентов, мы часто были у них в гостях. Проводили студенческие спартакиады, конкурсы. Организовывались встречи со студентами учхоза Калинина (ТСХА). Всех комсомольских дел трудно пересчитать. При всем пафосе и героических буднях, наши комсомольцы оставались обычными юношами и девушками, которым ничего человеческое не чуждо.

Вспоминается такой эпизод. В комитет ВЛКСМ приходит девушка. Рассказывает, что она беременная и виновник случившегося наш студент. В те времена аморальные поступки подвергались общественному порицанию. Пришлось собрать членов комитета. Пригласили потерпевшую и обидчика. Пару слов о последнем: рослый, здоровый симпатичный парень. В процессе разбирательства выясняется, что они познакомились в канун нового года. В новогоднюю ночь потерпевшая пришла к нему в общежитие и принесла бутылку вина. Финал был банальным. Володя, так звали обидчика, прервал с ней отношения – Комитет ВЛКСМ объявил ему выговор, но девушку это не устроило. Она с жалобой обратилась в Горком ВЛКСМ. Там сказали: «Исаев запусти воспитательную работу в институте. Его нужно заслушать на бюро Горкома». Но не успели.

Еще такой случай. В комитет ВЛКСМ пришли две студентки и рассказывают, что в их группе студент обошелся по-свински с их подругой. Студент, фамилию не помню, соблазнил и бросил девчонку. Был он из семьи известного в Мичуринске ответственно работника. Стали разбираться. Студент связей с девушкой не отрицал. При этом заявил, что его бывшая подруга девственностью и скромностью не отличалась. Кончилось тем, что ему пришлось уйти из института.

Накануне отчетов и выборов в комсомольских организациях, в институт прибыл секретарь и инструктор Горкома ВЛКСМ. Завели разговор: «Как я управляюсь с работой и учебой?». Были недовольные, что я продолжаю учебу на очном отделении. Предложили перейти на заочное отделение. Я отказался, заявив: «Работать и учиться заочно, я мог бы и у себя дома. Я приехал учиться, а не работать» В октябре я отчитался за работу комитета. Меня не избрали во вновь избранный комитет. Так закончилась моя комсомольская карьера. Но в гуще общественной работы оставался. На очередном отчетно-выборном собрании меня избрали членом партбюро. В его составе оставался до конца учебы в институте.

Лыжи. С ними связано много моментов в моей жизни. На лыжи я стоял сравнительно рано и неплохо съезжал с горок. Помнится, ребята постарше отправились кататься с горы в п. Калиновка. Я увязался за ними. И каково было удивление Калиновских пацанов, когда с крутой горы съехал шестилетний пацан. Причем устоял на ногах, не упал. Мама поощряла занятия лыжами и запрещала катание, на коньках. Дело в том, что коньки к обуви (валенки) крепились верёвочками и для жесткости затягивались «крячиком» (круглой палочкой). После нескольких катаний под пяткой валенка образовывалась дыра. Мама, зная об этом, отобрала и спрятала мои «снегурочки». Больше я их не видел.

Спустя много лет, уже учась в институте, пробовал кататься на коньках с ботинками, но это был эпизод. На коньках я толком бегать не научился.

Лыжами я занимался практически всю жизнь. Родители в войну набрали денег на две пары лыж, мне и брату Петру. Их купила в Орле сестра Наташа. До 1946 года, пока я жил в деревне, на лыжах ходил в школу, катался с гор. На лыжах со сверстниками, в сопровождении наших дворовых собак, совершали вылазки в окрестности поселка. В период учебы в Орле бегать на лыжах удавалось на уроках физкультуры. Не смотря на то, что из-за каких-то неполадок с сердцем, меня освобождали от физкультуры, я продолжал посещать уроки. Физрук об этом знал, но разрешал заниматься. Думаю и он и я делали правильно.

В агрошколе, наряду с участием в соревнованиях, лыжи были единственным способом в выходной день добраться за 10 км домой. Армейская служба проходила на Камчатке. Там зимы снежные, для лыжников раздолье, особенно бег по мелким сопкам. На гарнизонных соревнованиях дистанцию 50 км прошел за 4 ч 20 мин. Выполнил норматив III спортивного разряда, был доволен, с гордостью носил зеленый значок разрядника.

Наиболее серьезно занялся лыжами, учась в институте на I курсе. Тренировал нас перворазрядник, студент V курса Костя Грудяев. На традиционно осеннем кроссе лыжников на дистанции 3 км в Мичуринске нам не было равных. Хотя в соревнованиях участвовали курсанты двух авиационных училищ, студенты пединститута и заводские коллективы. В тот же год на зональных соревнованиях в Воронеже выполнил норматив II разряда. Дистанции 30 км прошел за 1 ч 05 минут. Бегали на деревянных лыжах ширпотреба. Для облегчения их с боков зауживали. Бежать 30 км на таких лыжах занятие не из легких. Лезть на горку с высунутым языком, проклянешь и лыжи и самого себя. Зарекаешься: - «Больше на соревнования не пойду» Проходит неделя, и опять выходишь на старт, все повторяется заново.

Избрание меня комсоргом института, не позволило всерьез тренироваться. В соревнованиях по лыжам я практически не участвовал. Продолжил занятия лыжами на последних курсах. Принял участие в зональных соревнованиях в г. Воронеже и Саратове, но занимал места в третьей десятке. Единственный успех в Тамбове, на соревнованиях ВУЗов области, первое место на дистанции 30 км. Была оттепель все «замазались», и я попал на мазь. Работая в институте «зернобобовых» я продолжал бегать на лыжах. В парке была оборудована освещенная трасса. Регулярно после работы по часу отдавался любимому занятию. Постоянно участвовал во всех институтских и районных соревнованиях. На областных соревнованиях ДСО «Урожай» по зимнему многоборью ГТО занимал призовые места. Выбил из мелкокалиберной винтовки 47 из 50 очков, потянулся 18 раз, пробежал на лыжах 5 км в пределах 19 минут, стал чемпионом области. Это мой лучший спортивный успех.

С началом девяностых годов, когда жизнь заставила заниматься подсобным хозяйством, пришлось откармливать свиней, держать кур. Мои пробежки трусцой стали заменять походы в сарай к животным, стал лениться. Мне уже не очень хотелось заниматься бегом. Потом обнаружил, что бегать уже не могу. Уверен, благодаря занятиям бегом и лыжами, я сохранил заряд бодрости, энергии продлил свою активность. Занятия физической культурой помогли мне преодолевать тяжелейший недуг инсульт. Я сумел подняться. Смог заново научиться ходить, обслуживать себя. В преклонном возрасте (79 лет) продолжаю совершать лыжные прогулки, на пластиковых лыжах. Эх, их бы в студенческие годы, результаты были бы лучше. Со стороны мои лыжные прогулки выглядят жалкими, но я на это не обращаю внимание. По школьному стадиону 10 кругов (около 3 км) одолеваю за 35-40 минут. Детишки начальных классов меня обгоняют, но я не расстраиваюсь. Главное двигаться.

 

15. Жена

Летом 1959 года, будучи секретарем комитета комсомола, ВУЗа им. Мичурина, был освобожден от учебной практики, проще говоря, от сельскохозяйственных работ в учхозе. Имел возможность самостоятельно планировать свой рабочий день. Завтракать в студенческую столовую приходил, не как обычно, а на час-полтора позже.

В это время на завтрак приходила группа младших школьников с летней площадки в городском саду, рядом с нашим институтом. Приводила детей на завтрак девушка-вожатая. Обращало на себя внимание поведение ребятишек. Они без суеты и шума вместе с вожатой накрывали столы. Атмосфера завтрака была спокойной, умиротворенной. Основой этому была девушка-вожатая. Она легко без принуждения управлялась с ребятишками, легко двигалась по залу. Весь ее облик свидетельствовал о том, что ей доставляет удовольствие общение с ними. Через несколько дней посещение детьми нашей столовой закончилось. Исчезла с ними и вожатая. Только осенью, гуляя по центральной улице Советской (традиционное место гуляния молодежи), я неожиданно увидел ее с подругой. Они, вероятно, возвращались из городского сада. С приятелем последовали за ними. Неожиданно девушки свернули в какой-то проулок, и я их потерял из виду. Последующие два года она мне нигде не встретилась, да я не искал с ней встречи.

На V курсе, по возвращении с производственной практики, на танцевальном вечере в институте, я неожиданно ее встретил. Пригласил на вальс. Она оказалась легкой партнершей в танце. После вечера проводил до дома. Попрощались без всяких условий о встрече. На следующий день с большой группой однокурсников отправились в Хоботовский лес. День был тихий, солнечный, как бывает в средней полосе в начале октября, буйство красок золотой осени. Подзарядились мы энергией прилично. От прогулки получили большое удовольствие. Но девушка, которую проводил вчера, не уходила из моих мыслей.

Через неделю на танцах мы опять с ней встретились. Наши встречи стали регулярными. Познакомившись, я узнал, что зовут ее Ирина, фамилия Нечаева. На момент знакомства работала директором детской экскурсионно-туристической станции. На пятом курсе существовал день самостоятельной подготовки (ДСП) - это была среда. В этот день мы освобождались от обязательного посещения занятий, планировали день самостоятельно. С Ириной я стал встречаться по средам и выходным дням. При встречах я узнал, что ее мама умерла. Она живет с отцом и младшей сестрой. Брат служил в армии. К окончанию института я решил связать с Ириной свою судьбу. Стал настаивать, чтобы мы оформили брак. Она отказывалась. К этому времени я получил направление в большой совхоз «Верхне-Лимский» главным агрономом. Ирина обещала приезжать ко мне в совхоз. Я поставил ультиматум: «Или ты идешь за меня замуж, или я уезжаю, и мы больше не встречаемся». Это на нее подействовало. Ее подруга Рита Иловайская настоятельно советовала согласиться на мое предложение. В конце марта мы подали заявление в ЗАГС. Нам назначили срок регистрации 5 апреля. Ирининой подруге удалось уговорить зарегистрировать нас раньше. Нам подготовили все документы на 31 марта 1962 года. Случилось так, что в этот день Ирина была свидетельницей у своей подруги. Ей говорят: «Мы вас ждем сегодня». Звоните своему жениху, и мы вас зарегистрируем» Она отказалась. Свадьба была у нее на квартире 5 апреля, а свидетельство о браке значиться 31 марта. Свадебный вечер был скромный. Были одни родственники, подруги. С моей стороны - Ваня Кравцов и Саша Осипов. Они учились на курс младше, а мои однокурсники разъехались по домам на последние каникулы. Ваня Кравцов был с фотоаппаратом и все фотографировал. Позже прислал письмо, что пленку испортил. Так что фотодокументов о том событии не получилось. Родственники Ирины остались ночевать в их небольшой квартире. Нам с ней места не осталось. Мне пришлось возвращаться одному в общежитие. Это Меня несколько огорчило. Через день мы поехали с ней в Орел. Утром следующего дня были на квартире у сестры Наташи. Днем навестили семью старшей сестры Антонины. Спать Наташа постелила на полу, в той же комнате, где она спала с мужем. В эту ночь мы с Ириной стали мужем и женой. Утром рабочим поездом отправились во Мценск, где нас ждала мама, брат Николай и его семья. Встреча была радостной, но свадебных торжеств не было.

Я сейчас сравниваю свою женитьбу со свадебными торжествами своих сыновей. Это небо и земля. Особенно свадьба Алексея. Большой зал, гостей 120 человек, профессионал тамада. У нас этого не было. Жизнь была бедная. Эта бедность угнетала нас почти всю жизнь. Особенно трудно в материальном отношении были первые годы совместной жизни.

В чем нам с нею повезло, так это в том, что не пришлось ютиться по чужим квартирам. Ордер на свою квартиру я получил через две недели после приезда на работу в поселок Стрелецкий. Квартира располагалась на втором этаже в восьми квартирном доме. В ней было 20 кв. метров, две маленьких комнаты, кухня и прихожая. Для начала нас это, вполне, устраивало. С нами жила моя престарелая мама. Я ее забрал к себе, после того, как ее выписали из больницы. Жили трудно. Моя зарплата, за вычетом налога, – 76 рублей. У Ирины оклад учителя Лошаковской школы – 55 рублей. Потребности в обустройстве семьи большие. Нужна мебель, одежда, всякая домашняя утварь. Через год родился Андрюшка. Я как-то эту нужду переносил спокойнее, а Ирине давалось труднее. В аванс я получал 40 рублей, а в получку 28 рублей. Когда я отдавал ей эти деньги, у нее наворачивались на глаза слезы. Наши финансовые возможности позволяли покупать не более 0,5 кг вареной колбасы. Андрюше было около 3-х лет. Он просит: «Хочу чаю», и добавляет: «С колбаской». Он эту колбаску съедал один.

В засуху 1963 года было трудно с продуктами. Хлеб выдавали по норме, а белый хлеб, батоны везли из Москвы. В поселковом молочном ларьке выдавали только 0,5 л молока на человека. На нашу семью приходилось два литра. Андрюшка это молоко выпивал один. Маме молоко почти не доставалось, а нам с Ириной подавно.

С первых дней работы в институте стал готовиться в аспирантуру. С несколькими сотрудниками, для подготовки к экзамену по философии, поступили в вечерний институт Марксизма-Ленинизма при доме Политпросвещения в г. Орле. Занятия отнимали много времени, и я мало мог помочь семье по дому. В зимнее время дорогу переметало, нам приходилось большую часть преодолевать пешком. В университете был хороший книжный киоск. Я там приобретал хорошие книги. Они тогда стояли дешево, но для моего кармана и это было накладно. Когда привозил очередную книгу домой, мама мне выговаривала: «Опять деньги потратил на ерунду, лучше бы купил колбасы». Нужда забылась, а книги, приобретенные в те годы, служат по сей день. Например, «Лекарственные растения» объемом более пятидесяти печатных листов, книга уникальная. Служит незаменимым справочником. Многие другие книги и сейчас остаются незаменимыми.

Трудно складывались отношения между мамой и женой. Женщина, родившая 10 детей, обладающая огромным житейским опытом, наблюдая за нашей жизнью с Ириной, ревностно относилась к невестке. Пыталась иногда давать свои советы. Ирина не хотела уступать в своих делах. Она вела домашнее хозяйство, готовила еду, убирала в квартире, занималась ребенком, работала в школе. Между ними возникли натянутые отношения. Я оказывался в трудном положении. Обе женщины, мама и жена, для меня самые дорогие люди. Я не мог принять чью-то сторону. Пытался их примерить. В результате складывалась такая ситуация: прихожу в обеденный перерыв домой, мама сообщает, что Ирина не то что-то сказала, или не так поступила; в беседе с мамой стараюсь защитить жену. Маме это не нравиться. Вечером в постели жена сообщает, что мама сказала и прочее. Я защищаю перед ней маму. В итоге я плохой и для мамы и для жены. Возможно, следовало соглашаться и поддерживать с мамой ее, а с женой принимать ее сторону. Но это для меня было не приемлемо. Я не мог быть двуличным, из-за этого пережил много горьких минут.

Когда мы поженились, Ирина заочно училась на истфаке в г. Рязани. Переехав в Орел, она перевелась в наш пединститут на факультет начальных классов и методики преподавания. Имея маленького ребенка и работая учителем начальных классов, выкраивать время для выполнения контрольных работ было трудно. Помнится, Андрюшке было два годика, у Ирины летняя сессия. Я взял на себя заботу о сыне, и ей сказал: «Иди в парк, обложись учебниками и готовься к экзаменам. К концу дня, приходит расстроенная и говорит: «Ничего не учила, проспала весь день». Когда, окончила институт и получила диплом, призналась: «С рождением сына, я обрадовалась, что можно не учиться в институте». Мне удалось побудить ее к получению высшего образования. В Стрелецкой школе среди учителей начальных классов она единственная имела высшее образование. Ирина почувствовала свое моральное и материальное преимущество перед коллегами. В момент откровения, сказала: «Я благодарна тебе, что заставил меня окончить институт». Учительница она получилась от бога. Вероятно, сказалась и наследственность. Ее бабушка и мать были учителями. Бабушке сам М. И. Калинин вручал орден Трудового Красного Знамени. Ирина пользовалась уважением среди коллег и родителей. Многие родители считали за честь отдать ребенка в ее класс. Она получила звание «Учитель-методист», «Отличник народного образования РСФСР», «Отличник просвещения СССР», ее портрет целый год находился на Областной доске почета в г. Орле, награждена медалью «Ветеран труда». Когда я пишу эти строки, она уже на заслуженном отдыхе. За время работы учителем, через ее руки и сердце прошло 200-250 детишек. Многие из них окончили среднюю школу с золотой или серебряной медалью.

Думаю, что лучше меня расскажут о ней корреспонденции в районной газете «Знамя Коммунизма». Достаточно полно и объективно характеризуют ее, как жену, мать и учительницу.

Нашему союзу на сей момент 48 лет. Дай бог дотянуть до золотой свадьбы. Сказать, что наша совместная жизнь была безоблачной, вряд ли. Были ссоры и размолвки, но до серьезных кандалов не доходило. Как-то мой однокурсник Ваня Кравцов написал в письме: «Сожалею, что связал жизнь со своею женой». Я ему ответил: «Ни на минуту е усомнился в своем выборе». Считаю, что нам с Ириной удалось построить нормальную семью, завоевать свое место в коллективах, где пришлось работать. У нас два прекрасных сына, умные красавицы внучки.

Постскриптум. 31 марта 2002 года мы с Ириной отметили золотую свадьбу в ресторане в г. Орле. На свадьбу приехал из Ленинграда Андрей. За свадебным столом с нами были Алексей с женой Наташей и дочкой Настенькой. Были цветы, подарки, фотографии. Свадьба удалась.