4 января. Собрание в Доме писателя общественного комитета «Выборы-89».

Народу набралось около 250 человек. Интересная часть – высказывания кандидатов о своих программах. В целом выступления были умными и достойными. Большаков выступил против Филиппова. Нестеров обвинил Филиппова в беспринципности, а Большакова в переменчивости.

Моторин предложил включить в список кандидатов меня, я свою кандидатуру отвел. К этому времени я уже представлял специфику депутатской работы: заседания партийной фракции, участие в заседаниях Думы, перманентная борьба за голоса на всех уровнях – и неучастие в исполнении реальных решений.

Комитет «Выборы-89» утвердил предвыборный список из 35 человек (Д. А. Гранин, М. М. Чулаки, В. Г. Рамм, В. Н. Монахов, А. А. Дольский, Б. Н. Никольский, П. С. Филиппов, М. Е. Салье…).

Из моего дневника:

8 января

В Гавани открылась художественная выставка «От неофициального искусства – к перестройке».

11 января

Отчетное собрание клуба за 1988 год.

В отчете был раздел «Общественная активность членов клуба». Клуб принимал участие в обсуждении многих тем – экология природы, экология культуры, выступал на литературных вечерах различных площадок, принимал у себя самиздатчиков других городов, делал заявления по вопросам, на которые должны быть получены ответы в результате демократической перестройки. Я говорил об успехах наших конференций: «Культура и идеология», «Традиция и авангард», «Ценности христианской культуры», на которых заслушивалось до тридцати докладов. Упомянул и о конференциях «Новые языки в искусстве», которые провели А. Драгомощенко и Б. Останин в Ленинграде и Москве, привлекая все более широкий круг литераторов и ученых. Представители клуба учредили «Общество христианского просвещения». Члены клуба регулярно выступают в литературном кафе ДК пищевой промышленности «Бибигон», – ведущий В. Кривулин.

Но несмотря на многочисленные отклики в стране и за рубежом на сборники «Круг», «Круг-2» продолжают пылиться в издательстве «Советский писатель». Трудности публикаций сохранялись. Большинство удовлетворялись публикациями в машинописных изданиях. Члены клуба издают 9 машинописных журналов: продолжают выходить «Часы» (ред. Б. Иванов, Б. Останин), «Красный щедринец» и «Демократия и мы» (Б. Иванов), «Обводный канал» и «Мост» (К. Бутырин, С. Стратановский), «Митин журнал» (Д. Волчек), журнал секции переводов «Предлог» (С. Хренов), журнал для детей «ДиМ» – («Девочки и мальчики»), журнал общественно-политической тематики «Меркурий» (Е. Зелинская). Общий объем рукописей, публикуемых этими журналами в течение года, составляет около 250 печатных листов.

Затем выступил Ю. Андреев, обвинивший меня в авторитарности, – вероятно, рассчитывая получить поддержку среди членов клуба, – он никак не хотел поверить, что все сколько-нибудь значимые решения предлагают, обсуждают и принимают члены правления и общие собрания. Именно это объясняет тот факт, что ежегодные выборы сохраняют почти неизменный состав правления клуба, отказывая в доверии тем, кто его своими поступками не заслужил. В мою защиту выступили С. Коровин и И. Адамацкий. Адамацкий рассказал об эпизоде с черной «волгой», связанном с попыткой Андреева, которую поддержали СП и КГБ, на место председателя поставить другого – «ручного» члена клуба. Коровин обвинил его в том, что он продолжает пользоваться клеветой и сплетнями Нестеровского и его собутыльников.

Андреев сказал, что не держится за кураторство, что он подавал в секретариат СП заявление об освобождении его от обязанностей куратора, но принято оно не было. Во внутреннюю жизнь клуба вмешиваться он не будет, но останется «литературным консультантом». (СП, очевидно, хотел сохранить за своим представителем право цензурировать наши выступления за пределами клуба.)

Кривулин, Берг, Зелинская, Уфлянд говорили о необходимости коренного преобразования клуба и разработке нового устава. Четких предложений не последовало, разве что избирать не правление, а президента, который сам назовет тех, с кем хочет работать. Это предложение имело ту же цель, что и прежнее, исходившее от кружка Кривулина: выделить в клубе элиту и передать ей право решать все клубные проблемы. Такое предложение собрание заведомо никогда не приняло бы. Клуб при всем своем сложном человеческом составе шесть лет сохранял свое единство именно потому, что в его правление входили представители разных литературных групп . Здесь же предлагалось передать руководство шестью десятками членами клуба одному из новых кружков.

Я говорил, что общественная влиятельность клуба возрастет, если мы создадим более широкую организацию, в которой клуб стал бы ядром. Собственно, этим я и занимался вместе с ТЭИИ и другими молодежными группами. КДД – культурно-демократическое движение города уже выходило за интересы какого-либо кружка и тем более честолюбивых претензий лиц…

На правление никто не нападал. Новикова, который подготовил пространное выступление, – после «дела Нестеровского» никто слушать не захотел.

На ноте: клубу нужен новый устав, учитывающий новые условия существования и его новые задачи, – собрание закончилось. Выборы нового правления было решено перенести до принятия нового устава.

Ю. Андреев, однако, не отказался от попыток рулить нашим объединением. Он объявил нам, что договорился представить клуб питерским телезрителям. Клуб этой новостью был удивлен и воодушевлен. После совместной с куратором подготовки эта передача могла бы стать событием и, возможно, восстановить доверительные отношения с Андреевым. Но он решил составить программу передачи сам, с клубом ее даже не знакомить. Похоже, куратор готовил интригу. Я с коллегами подготовил текст, в котором были названы имена выступающих и темы их выступлений. Из имен помню В. Кучерявкина и С. Коровина. Список предназначался для Андреева как ведущего программы, что позволяло ему высказаться самому и дать слово литераторам клуба.

Помещение, выбранное для телезаписи, и члены клуба, разместившиеся по его периметру, производили внушительное впечатление. В середине аудитории за небольшим столом уже сидела команда Андреева: Кожевников, поэты Дмитриев и Шалыт, еще кто-то. Я подошел к столу и положил перед Андреевым наш список: «Мы подготовили несколько выступлений…» Он грубо меня прервал: «Заберите! Нам не нужно то, что вы тут написали…»

Все расселись, пора было начинать, ко мне вдруг подошел телевизионщик и потребовал, чтобы я пересел во второй ряд за спины коллег.

М. Берг начал говорить о новой литературе. Андреев тут же ему заявил, что вся его речь будет вырезана. Все молчали. Я встал и покинул этот спектакль. Поддержал меня только поэт Саша Горнон…

Еще раз подтвердилась моя пропись: «Официал любое хорошее дело умудрится обгадить»… «Спектакль» доктора наук провалился. Грубо и нагло он хотел превратить членов клуба в статистов своего торжества. Как просто такие номера удавались столько лет нашим начальникам, которые единственный микрофон они держали в своих руках, а клака была прикормлена!

Потом Андреев объяснял свой провал происками Иванова.

12 января

Как-то нужно на свинство Андреева ответить: письмо в СП? в телестудию? выразить недоверие от членов клуба? Правление решило провести опрос: Как вы оцениваете кураторскую деятельность Ю. Андреева: «положительно», «отрицательно» или: «от оценки воздерживаюсь»?

14 января

Наметилась конфронтация с издателями. Против публикации «Круга-2» выступают Назаров, секретариат ЛО СП, Андреев и рецензент А. Арьев. Если Андреев все-таки поддержит сборник и проведет его через секретариат, тогда опрос отложим: в защиту Андреева появится аргумент. Сейчас он проваливается без препятствий.

16 января

Встреча с поэтом Дмитрием Бобышевым – первый случай, когда эмигрант из нашей среды свободно приехал в СССР.

Во время встречи над лестничной площадкой дома лопнула водопроводная магистраль. Поток воды обрушился сверху, у входной двери в наш подвал собралась вода. Кто-то сказал: «Бобышев привез нам привет от Ниагары…» Никогда на наших встречах не было такой веселой атмосферы. Мы – выжили!..

21 января

Начался опрос.

23 января

Подсчет сделан: 1/2 членов клуба от оценки деятельности Андреева воздержались, 15 % оценили положительно, 35 % отрицательно.

После этого опроса Андреев в клубе больше не появлялся. Мы были не нужны друг другу. Так Утопия-2 навсегда закрыла свои глазки.

26 января

Были у Бариновой. Официальность и общественность. Взаимное недоверие. Возможно, я не придаю значения некоторому новому тону в общении – например, готовность тотчас провести встречу неофициальных объединений с издательствами. Но, очевидно, напор общественности должен возрасти, чтобы принудить номенклатуру строить отношения с людьми на правовой основе. И разговор нужно вести в терминах права.

1–4 февраля

Мне кажется, как бы ни был ущербен СП, наша изолированность от государственных институций такова, что только в том же Союзе мы можем встретить хотя бы минимальное понимание. Союз еще может «поделиться» чем-то, – он стар, бесплоден и может снискать славу лишь патернализмом.

Общение, особенно беспорядочное телефонное и визитное, – вот что разоряет день. Чувствую, сделать за день могу многое и разное, но общение – это психоз.

Прочел статью А. Нуйкина «Интересы и идеалы». Потрясен. Ничего не читал в официальной прессе подобного… Важно высказанное убеждение: неизбежна смертельная борьба с бюрократией.

Высшая номенклатура действительно сейчас неподотчетна ни партии, ни народу.

24 февраля

Вечер в Доме кино и в Клубе Ильича. В Доме кино в Большом зале выступили Кривулин, Игнатова, Бешенковская, Уфлянд, И. Смирнов, Адамацкий. Я прочел рассказ «Бедный Кнок». Вечер велся плохо, но вытянули стихи и проза. Успех порядочный.

2 марта

Арьев перестал получать деньги как референт клуба.

6 марта

Сегодня обсуждали два варианта нового устава клуба: будем придерживаться своего учредителя – ЛО СП или попытаемся стать общественной организацией, то есть зарегистрироваться как отдельное самостоятельное объединение.

Мое убеждение: клуб прославился тем, что в его уставе было положение о следовании «традициям великой русской литературы», и своей способностью в век трусости и пресмыкательства оказать моральную поддержку неофициальному творческому человеку и привить ему некоторые общественные навыки. Клуб стал школой социальной активности, сопротивления деградации, угрозе которой был подвержен ненужный, одинокий со своим творчеством человек… Одним словом: «нужда заставила калачи есть».

В жестко структурированном обществе выпасть из системы – впасть в небытие. Но, будучи частью системы, имеешь возможность генерировать новую общественную ткань. Мы приютили Горошевского – и он обрел самостоятельное положение. Мы опекали Курехина и Гребенщикова, когда им была нужна наша поддержка. Они стали знаменитостями. Мы издавали журналы и послужили повивальной бабкой для Совета экологии культуры и «Дельты». Клуб активно участвовал в создании в Петербурге нового культурного пространства.

30 марта

В «Вечернем Ленинграде» помещена статья Е. Алексеевой «Удобнее в тени?» с подзаголовком «Заметки о судьбе Клуба-81».

Как всегда в «партийной» печати, все перевернуто с ног на голову: большинство членов клуба голосованием выразили куратору Ю. Андрееву недоверие, но об этом в статье ни слова: как будто Андреев, которому клуб, как писала газета, был всем обязан, сам отказался от кураторства.

Из письма И. Адамацкого в редакцию газеты «Вечерний Ленинград»:

Драматическая судьба клуба в воображении Е. Алексеевой становится святочной картинкой разливанного моря неусыпной заботы, где купался якобы «неблагодарный клуб». То она сюсюкает о «хороших» и «нехороших» членах клуба, борющихся между собой за признание, а ниже о «непонятной страсти» этих же членов к монолитности, украсив свой текст изящной цитатой: «всякая стадность – прибежище бездарности». На пленуме обкома КПСС выявилось аварийное состояние литературы: средний возраст писательской организации переваливает за пенсионный, прием в Союз писателей проходит с неодолимыми трудностями, качество литературной продукции низкое. Вместо того чтобы исследовать причины застоя, с которым многие годы борется молодая литература, Алексеева все ставит с ног на голову, свято веря в безнаказанность публичного вранья.

Диалог невозможен, если одна из сторон способна только врать.

Совет по экологии культуры по инициативе М. Талалая основал общественную библиотеку архива самиздата. На собрании Талалай привел такие цифры: в настоящее время в СССР издаются – 323 периодических издания, либерально-демократических – 149, марксистских – 54, молодежных – 33, христианских – 36, национальных – 39, пацифистских – 4, экуменических – 4.

В газете недавно вычитал, что в СССР катастрофически мало издательств – чуть более двухсот. В США – свыше 2000, в Италии столько же. Говорится и о безобразии при распределении печатной бумаги.

26 марта прошли выборы депутатов в Верховный Совет СССР.

Накануне дня, который должен был определить будущее страны, я дежурил в котельной. Подумать только, что завтра состоятся первые, пусть не совсем демократические, но все же свободные выборы! С последних свободных выборов в Учредительное собрание России прошло более семидесяти лет.

К вечеру не выдержал – закрыл котельную и поехал к станции метро «Елизаровская», где должен был пройти предвыборный митинг.

Было известно, что на последнем Пленуме обкома КПСС обсуждались меры «по противодействию политике гласности и критике партийно-государственного аппарата» как антисоциалистической и антипартийной кампании «безответственных элементов». Это походило на поучение куратора нашего клуба «тихо ходить по административным коридорам» и стараться нравиться тем, кто сидит за дверями кабинетов.

Я опоздал, митинг уже прошел, но следы его остались: площадь истоптана, окурки, бумаги, появляются такие, как я, на митинг опоздавшие. Несколько угрюмых пожилых коммунистов предлагают свою газету. На краю слякотной площади знакомое лицо: участник культурно-демократического движения Георгий Иванов держит большое бумажное полотно с призывом голосовать за демократов. Край полотна надорван – были попытки плакат порвать.

Моему промокшему однофамильцу две девушки принесли горячий кофе. Было видно, что он будет стоять здесь до конца… К площади подъезжает спецмашина с громкоговорителем. Бодрая музыка и речь о славном кандидате в депутаты Верховного Совета СССР тов. Соловьеве. Слушатели узнают о близости первого секретаря Ленинградского обкома КПСС рабочим и о его личном мужестве. В его деятельности был такой эпизод: он спустился на строящуюся станцию метро и во время беседы с коллективом вдруг погас свет. Послышались испуганные крики, затем наступила тишина. В тишине и во мраке, – продолжал читать диктор, – прозвучал уверенный голос секретаря обкома: «Спокойно, товарищи! Начальник смены, ваши действия!»

И меня вдруг озарило: мы победим! Мы не можем не победить на выборах.

И сейчас, когда я встречаю Георгия, не могу не вспомнить площадь у метро: мрачных коммунистов с пачками невостребованных газет, бравурную музыку и речи из агитавтобуса и моего однофамильца – подвижника свободы.

В выборах участвовало 90 процентов избирателей. В Ленинграде потерпели поражение все ведущие партийные и советские работники…

Утром звонок: «Вам звонят из пожарной части. Вам известно, что в помещении вашего клуба был пожар?.. Приезжайте, будем составлять протокол».

Пожар возник ночью. Кто-то разбил окно в нашу маленькую комнатушку и устроил поджог. Тревогу подняли жильцы дома. Сгорело все, что там было, изнутри обуглилась дверь.

Пустым и заброшенным клуб выглядел после выборов и этого пожара, он напоминал покинутую солдатами казарму. Клуб растворился в ассоциации «Новая литература», «Новые языки в искусстве», в Обществе христианского просвещения, Высшей религиозно-философской школе… Здесь прошло первое учредительное собрание организации Народного фронта – тогда еще «За Ленинградский народный фронт». В последнее время здесь собиралась группа поддержки Б. Н. Никольского, в маленькой обгоревшей комнатушке – коммунисты не простили демократам победу на выборах – устроили пожар… «Нет, – сказал Никольский, – скорее всего, это дело рук „Памяти“, – они считают меня евреем…»

Новое время

Мы начали жить в окружении людей, которые не знали – что-то слышали, но не больше – про какие-то машинописные журналы, какую-то неофициальную культуру, правозащитников, что и неудивительно. Нас было очень мало, наши митинги и демонстрации даже в последнее время собирали тысячу, десять тысяч, тридцать тысяч горожан – и это в городе с четырехмиллионным населением! У нас не было оружия, и не строили мы баррикад. Будущий статистик подсчитает, сколько было авторов самиздатских журналов – поэтов, прозаиков, переводчиков, – от силы четыре-пять сотен, художников – две-три сотни, правозащитников, включая их «пособников», еще меньше. Самая многочисленная политическая сила в Петербурге – ЛНФ – насчитывала накануне выборов в 1989 году около 600 членов.

У некоторых неофициалов уже вышли книжки, кто-то ушел в журналистику, кто-то – в эмиграцию, кто-то продолжал ходить на дежурство в котельную с пишущей машинкой… И этот период его участники пережили. Имена членов клуба можно найти в энциклопедических словарях «Самиздат Ленинграда» (М., 2003) и «Литературный Санкт-Петербург. XX век. Прозаики, поэты, драматурги, переводчики» (СПб., 2011).

Новое время смелó утопистов-1 вскоре после того, как культурное движение рассталось с надеждой на Утопию-2.

Из моего дневника:

12–14 апреля

В помещении Центрального лектория «Знание» прошла конференция «Независимая культура Ленинграда 50 – 70-х годов», организованная творческой лабораторией «Поэтическая функция». С докладами выступили Б. Иванов, Вл. Эрль, В. Уфлянд, В. Долинин, С. Ковальский и другие.

25 апреля

Пленум ЦК КПСС. Критика М. Горбачева. Выход из состава ЦК 110 его членов, кандидатов и членов Ревизионной комиссии.

Апрель

Вышел первый номер информационного бюллетеня «Северо-Запад».

15 мая

Митинги в Абхазии в поддержку независимости от Грузии.

25 мая

Сегодня, после почти каждодневных заседаний, я понял, что созданная нами структура, увы, привлекает к себе обезличенных людей. Слышал по радио их речи, гул зала: заявка на митинг наконец получила удовлетворение. Легко могу представить себя на этом митинге… Почувствовал, что наступило время поворота в судьбе, как после выхода сборника «Круг» почувствовал, что мы не проложили путь в будущее, наши надежды не оправдались, от вежливой дипломатии пора отказаться – наступило время политической борьбы. Когда движение подчиняется законам движения массы, места для личностей в нем не остается. Они, в согласии с правилам игры, оказываются в меньшинстве.

1 июня

В городе введены талоны на мыло и чай.

12 июля

Первым секретарем обкома избран Б. В. Гидаспов.

«Раньше и теперь»

Раньше тебя высаживали из «скорой помощи» в коридор больницы имени Карла Маркса или Фридриха Энгельса – и лежи. Из сортира веет ледяной сквозняк – хоть ветряк ставь, по кафельному полу круглосуточно калеки протезами допотопными гремят, и редко кто до сортира аммиак доносит. А каша! – асфальт. А градусники! Одни трубки ртутные – градуировки нет, чтобы не соревновались болезные с лекарями в диагностике.

Недавно выхожу из коматозного состояния – батюшки мои! – что это? Кажись, наконец преставился. Все позади – три войны, две денежные реформы, очереди и стройки коммунизма. Хватит, надоело! Да и голова ослабла. Кто Лигачев, кто Горбачев, и другие лики мелькают, а тут еще Нагорный Карабас неведомо откуда объявился. Ну а как телевизор забарахлил – так я, Опанас Пивнюк, и преставился.

Приглядываюсь, куда же я попал. Да это же рай! Одеяла мяконькие, новенькие, подушечка пухленькая. А мимо ангелы пролетают со шприцами одноразовыми. Из радиоточки женщина поет басом о Волге просто и сердечно: «Пусть сады растут, цветут, колышутся…» И вдруг слышу: «Товарищ, друг, а вы с какого предприятия?»

Голову поворачиваю – Гидаспов! Большой человек. Неужто, – мысль у меня проскочила, – секретарь обкома в одночасье со мной преставился! Пижама на нем такая же, как на мне. И судно мое с фаянсовыми цветочками его судну не уступает. Никак не может в моей голове вместиться: я – и он, я – «фреза Коломенского завода», 120 рэ – и он, хан номенклатурный, обитающий в преддверии коммунизма.

Он мое состояние разгадал:

– Да, дорогой товарищ, мы пошли на это. Сперва закрома спецхрана открыли, потом списки репрессированных с 1917-го по 1988-й – читай, знакомься, радуйся. Никому не запрещено говорить о наших преступлениях, грехах, ошибках, заблуждениях, о тайных замыслах по захвату мирозданья, о глупой нашей борьбе с Господом Богом, ибо поняли, что простому человеку было труднее попасть в Смольный, чем верблюду в рай… И вот больничные халаты с суднами поровну с беспартийными разделили.

Август

Образовался Христианско-демократический союз Ленинграда.

6 октября

Макет «Демократия и мы» вернули – нет полиграфических возможностей.

Адамацкий говорит, что кооператив готов нас признать издательской группой. Если перспективы выхода на тираж у «Демократии и мы» нет, следует заняться издательством всерьез с самого начала, привлекая профессионалов: критиков, редакторов, художников-оформителей.

7 ноября

Колонна демократических сил прошла от Пионерской площади до Дворцовой. 50 тысяч человек.

21 ноября

Пленум горкома и обкома. Гидаспов выступил против радикалов из ЛНФ.

В «Неве» № 9 опубликована моя повесть «На отъезд любимого брата».

Возвращаюсь к литературе.