Декабрь 2010 года. Антарктида.

Секретная подземная база «Черное Солнце».

Коридор, сделав крутой поворот, привел группу в большую прямоугольную комнату со сводчатым потолком, по длине которого висели пять квадратных ламп. Одна из них продолжала функционировать, обеспечивая слабое освещение. Также здесь имелся стол дежурного офицера, несколько перевернутых стульев, шкаф с распахнутыми дверцами. В углу, возле приоткрытой стальной двери с надписью «Kommandant», полулежал скелет в форме унтер-штурмфюрера, еще один — рядом, у стены, на которой находилась табличка с обозначением третьего уровня и указателем движения, направленным к выходу. Очевидно, это были часовой и его командир, которые уже никогда не встанут по стойке «смирно» и не выкинут правую руку в приветствии.

Группа остановилась.

— Ну, что будем делать дальше? — Воронов подошел к двери, аккуратно переступив через скелет, и с волнением рассматривал выломанный замок. — Мы вышли к третьему уровню. Кабинет Штольца, как я понимаю, находится перед нами.

— Тимофей Романович и Лиса покараулят снаружи, — быстро вынес решение Шельга. — А мы с тобой, Николай, разберемся с сейфом.

Майор осторожно открыл дверь и исчез в темноте.

Вскоре послышался его голос по внутренней связи «эска»:

— Док, входи, ты мне нужен.

Николай последовал за командиром, на всякий случай, держа пулемет наготове.

* * *

Тишина и мрак.

Воронов включил фонарик на шлеме и осмотрелся.

В кабинете Штольца царил хаос. Ему сразу бросилось в глаза — кто-то тщательно здесь что-то искал, совсем недавно, даже не заботясь о том, чтобы замести следы своего пребывания. Все, что могло быть сброшено, валялось на полу, покрытом слоем пыли. Посреди комнаты, рядом с письменным столом, лежали какие-то документы, разорванные на клочки и сваленные в кучу. Действовали очень быстро, отметил Николай.

Майор подошел к столу, поднял с него какую-то книгу с жестко выдранными листами, полистал сохранившиеся страницы.

— Что там? — спросил Николай.

— Вероятно, дневник коменданта, судя по инициалам на обложке, — задумчиво ответил Шельга, обернулся и увидел вмонтированный в стену сейф с открытой дверцей. Небрежно бросил книгу на стол. — Знаешь, мы опоздали. Кто-то уже позаботился о содержимом сейфа.

— Что?! — взволнованно воскликнул Воронов. — Этого не может быть! Кто? Зачем?

— Вскрывал профессионал, — добавил Шельга, слегка нагнувшись. — Следы на полу свежие, спешили… Неужели кто-то из конкурентов опередил, хм.

Василий внимательно посмотрел на отпечаток своего ботинка, сравнил его с чужим следом. Глаза сузились, между бровей пролегла глубокая складка. Зубы нервно закусили нижнюю губу. Но этого Ник не увидел, так как забрало шлема «эска» майора было опущено.

Николай подскочил к сейфу и пошарил рукой в его металлических внутренностях, но ничего не обнаружил. Пусто.

Они молча глядели на следы.

— И как это можно объяснить? — спросил Николай.

— А не нужно ничего объяснять, — немного резко заявил Шельга и тут же загадочно добавил, вложив в слова легкую иронию: — Держи руку на пульсе, Док, и все станет на свои места, вот увидишь. Очень скоро.

Воронов тяжело вздохнул.

«Почему он меня начал называть Доком — прозвищем, которое ранее все время использовал Змей?» — подумал Ник. Что-то странное происходило с командиром, но вот что именно, он не мог понять. Василий менялся на глазах.

— Как же так, командир? — сдавленно проговорил Николай. — Теперь мы никогда не узнаем, что здесь находилось? Идеи есть?

— Никаких, кроме одной — срочная ликвидация базы. — Майор достал из ранца своего «эска» черный матовый цилиндр и поставил на стол. — У нас почти не осталось времени. Пусть второстепенные нацистские секреты остаются тайной и дальше, а мы активируем последнюю бомбу и свалим отсюда. Не стоит превращаться в искателей того-неизвестно-чего, нужно выполнять первоочередную задачу, свою работу. Путь к лаборатории знаешь?

— Да. В дневнике деда был подробно описан весь третий уровень. Я помню текст наизусть, даже схему как-то накидал на компе.

— Схему? — заинтересовался Шельга. — Ты мне об этом ничего не говорил.

— Я сразу удалил ее с диска, — бесцветно ответил Николай.

— У тебя еще много секретов от меня, конспиратор? — хмыкнул майор. Хотел добавить «хренов», но сдержался от подобного словосочетания, потому что это могло дать другой смысл фразе. Если бы не забрало, то Николай бы сейчас увидел недобрый отблеск в сузившихся глазах Василия.

Воронов пожал плечами.

— Ладно, проехали. Пойдешь вместе с Лисой за препаратом. А профессор направится на командный пункт, передаст Кошкину ключ, чтобы включить лифт, а затем вернется обратно. Я буду прикрывать вас, если нас обнаружат. Соберемся вместе у подъемника, как только включится. На все про все у нас минут двадцать. Успеешь?

Николай кивнул.

Шельга немного помолчал, а потом спросил:

— Скажи, как думаешь, препарат, который создал твой дед, он не испортился? Времени прошло много… Такие вещи скорее хранят в специальных холодильниках, а не в сейфах.

— Другими словами: не истек ли срок годности, да? — Николай прикинул ситуацию. — Нет, не думаю. Раз все эти твари до сих пор живые, то и с препаратом ничего не должно произойти. Хотя…

Ник снова пожал плечами, давая понять, что это лишь одному богу известно.

— Должна быть еще и документация, — напомнил Шельга. — Забери ее обязательно.

— Без вопросов, — согласился Ник. — Прихвачу все, что вызовет интерес.

— Нет, забери все, — твердо сказал майор. — Если понадобится, выкинь из ранца боезапас и остальное снаряжение, понял?

В этот момент откуда-то снаружи послышались странные звуки, отдаленно напоминавшие повизгивающий тоненький смех.

В дверном проеме показалась Лиса и сообщила:

— Командир, к нам что-то приближается.

Выглядела она крайне взволнованно.

Николай на миг встретился с ней взглядом и прочитал в нем то, что хотел. Но промолчал.

* * *

Паукообразные твари столпились в проходе, сверкая бусинками зеркально-черных глаз, будто бы и не удивляясь встрече с людьми. Что-то странное наблюдалось в их поведении. Они ждали. Их было много, и каждую секунду прибывали новые пауки, превращая их разрозненные тела в единую копошащуюся массу. Но двигались они очень медленно, будто только что проснулись.

— Спланированная засада, не находите? — выдал свою версию происходящему Боголюбов. — Вернемся и найдем другой путь?

— У развилки всегда две дороги, — сказал Николай одну из любимых дедовых поговорок.

— Ага! — Лиса усмехнулась. — Девочкам налево, мальчикам — направо? Дорожка здесь одна. И нам — туда. — Она указала в полумрак тоннеля — того, что находился слева.

— Так он пуст. Пауки с другой стороны, — профессор даже немного растерялся. — Чего ждем? Бежим?

— Внимание. Приготовить огнеметы, — послышался голос Шельги по внутренней связи «эска». — Огонь открывать по моей команде.

— Хорошо хоть не крысы, — буркнул Боголюбов. — Я этих мерзких тварей на дух не переношу.

— А вид пауков, значит, у вас не вызывают отвращения, Тимофей Романович, и совсем их не боитесь? — вставил Воронов, как-то обреченно усмехнувшись.

— Неуместная ирония, — ответил профессор, нахмурившись. — По мне, кстати, Коля, эта дрянь уже успела поползать. А крысы… они более юркие… и гадкие.

Николаю стало стыдно за свои неуместные, нечаянно оброненные слова.

— Отставить разговоры, — спокойным тоном приказал майор. — Сейчас мы их поджарим, как цыплят табака, пока они спросонок не протерли глаза и не бросились на нас. А вы, Тимофей Романович, тут же бегите к пульту управления; после сигнала Кошкин обязан включить питание, напомните ему, какие кнопки нужно нажимать… и прочее. Если не получится присоединиться к нам здесь, то мы вас обязательно заберем на втором уровне. Однако вам придется прыгать на ходу, учтите это обстоятельство и будьте готовы. Место встречи сразу же согласуем по рации, корректировать будем после того, как вы покинете капитана… Николай, а ты — к лаборатории. Пойдешь сам.

Лиса покосилась на Шельгу, но промолчала.

— Но я не могу вас оставить здесь… один на один с этими… — Боголюбов попытался возмутиться решением командира. — Не хотелось бы выступать в качестве подносчика снарядов.

— Не говорите чепухи! — отрезал Шельга. — Хотите повоевать? Это, конечно, не те твари, коих коснулся своей волшебной палочкой Господь Бог, но они, как мы уже успели убедиться, уязвимые и смертные. Без вас управимся. И бросьте замашки донкихотствующего мальчишки, вам не десять лет. Выполнять! Задача всем ясна?

— Так точно, — в унисон ответили Боголюбов и Воронов. Но профессор — понуро.

Скопление пауков неожиданно пришло в движение. Твари, как по команде, подняли вверх свои тоненькие хвосты и двинулись в сторону людей, ускоряясь с каждым шагом и даже не догадываясь, к какому помпезному огненному шоу они так рьяно спешат.

— Пли! — с бравадой и задором, словно пушкарь в старину, рявкнул Шельга. — Пали сучье племя!

Струи пламени вырвались из трубок огнеметов, точно страшное дыхание разъяренного дракона, и поглотили полчище тварей, накрыв их пылающим ковром. Пауки вспыхнули и превратились в горящие шарики — а-ля попкорн, прыгающий и лопающийся на разогретой сковороде. Жуткий визг гибнущих пауков приятно ударил в уши людям. Они замерли, удовлетворенно наблюдая за трапезой огня.

— Нам долго нельзя находиться здесь, — сказал Шельга. — С ранцев «эска» были демонтированы автономные дыхательные аппараты для дополнительного боезапаса и ядерных малюток.

Но дальше объяснять, что воздух скоро станет ядовитым, майору не пришлось. Это и так ощущалось с каждым вдохом — огонь поглощал кислород так же быстро, как брошенная спичка выжигает стелящийся по земле тополиный пух, и наполнял тоннель угарным газом и вонью от горящей плоти пауков.

Но тут произошло что-то странное. Огонь на секунду замер, поднявшись до сводчатого потолка, а затем заклубился и ринулся вспять — в сторону людей.

— Обратная тяга! Бежим к подъемнику! Живо! — закричал Шельга и, остановив Боголюбова, толкнул его в плечо, указав путь к командному пункту. — А вам туда! Забыли?!

Люди бросились со всех ног в темный коридор. За ними по пятам, словно взбесившийся локомотив, несся гулкий огненный шквал, облизывая стены, пол и потолок.

* * *

Едва Боголюбов захлопнул дверь, он почувствовал, как поток раскаленных газов ударил о железную преграду, загудел и постепенно утих. Роману Тимофеевичу стало не по себе от мысли, что опоздай он хоть на пару секунд, то сейчас бы пылал, как факел. Потом, вероятно, взорвался бы и боезапас в ранце, и его обугленные останки разнесло на клочки по сторонам, словно конфетти из хлопушки.

Профессор перевел дух и двинулся дальше. Когда же он вошел на командный пункт, то остолбенел от шока, с трудом подавив в себе рвущийся наружу крик.

Все вокруг в помещении было покрыто свежей кровью.

Красные пятна на поверхности пульта управления выглядели так, словно его обрызгали с пульверизатора. Сгустки крови и синевато-белые внутренности размазаны по полу. Возле перевернутого стола лежала оторванная по локоть человеческая рука с часами на запястье.

В тишине Боголюбову показалось, что он даже слышит, как часы монотонно тикают, отбивая уходящее время.

Тик-так. Тик-так…

И они действительно исправно работали. Что-что, а «Командирские» не зря славятся своей надежностью.

Он чувствовал, как страх со всех сторон обволакивает, липнет к телу, и естественное для человека состояние — мыслить логически, рационально — отступает назад, к границе животных инстинктов. В воздухе витал запах смерти, точно вирус какого-то нового неизлечимого гриппа.

«Где же Кошкин? Неужели?..» — мелькнула страшная догадка.

Боголюбов постарался изгнать назад панический страх, успевший завладеть им и готовый сожрать живьем. Но ничего не вышло — не отступил.

К горлу профессора подкатил горький комок. Кто это мог сделать? И как? Если одна из жутких тварей каким-то образом проникла сюда, то он неизбежно должен был столкнуться с ней, потому как люк все это время оставался открытым, а это означало, что внизу дверь автоматически должна быть закрыта. Путь к командному пункту всего лишь один — тот, по которому он сам пришел. В узком коридоре нереально незаметно разминуться. Не был же монстр невидимкой, в самом-то деле? Это нелепо, антинаучно! Невозможно! Хотя, какая к чертям собачьим здесь может быть «невозможность», в этом-то дьявольском подземелье, где каждая тень заодно с нацистскими монстрами? Да, но никаких криков он также не слышал. Беззвучно человек не может принять такую ужасную смерть. Это — весомый довод. Он обязан кричать как еретик, подвешенный за ребро на крюк над костром инквизитора — истошно, дико.

Профессор внимательно присмотрелся — кровь не успела свернуться, а это значит — монстр до сих пор может находиться здесь, так как не встретился по дороге. От этой жуткой догадки по телу Тимофея Романовича прокатилась волна колючих мурашек. Если бы его ноги не были парализованы, то они, скорее всего, сейчас бы подогнулись, став ватными. Но экзоскелет в боевом режиме не давал такой возможности бойцу и пресекал подобные слабости, пока человек находился в сознании и датчики могли фиксировать моторику нервных импульсов.

Боголюбов внимательно осмотрелся, но никого не заметил. Подойдя к столу, заглянул за него и обмер. Сердце ухнуло куда-то вниз. Ужасный тошнотворный запах ударил в нос. Глаза расширились и полезли на лоб.

Там лежал капитан Кошкин, вернее, то, что от него осталось. Тело с изломанными и оторванными конечностями — практически сплошь окровавленное, исполосованное чем-то очень острым — было распростерто на полу. Голова, отчлененная от туловища, находилась рядом. Широко распахнутые светло-карие глаза смотрели в потолок. Из шеи, в области разорванных артерий, торчали два пустых пластиковых шприца.

«Морфин, — догадался Боголюбов. — Но почему он сразу ввел себе такую лошадиную дозу, заведомо обрекавшую на смерть? Зачем вздумалось это делать? Он должен был выполнить данное ему поручение, а уж потом и… Неужели час жизни показался лишним? Любой умирающий будет хвататься за каждую секунду, как утопающий за спасательный круг. Любовь к жизни неистребима в человеке».

Подавив рвотный позыв, стараясь глубоко не дышать, профессор прикрыл глаза. В животе забурлило. Рука непроизвольно потянулась к вороту комбинезона, слегка потянула шнурок и нащупала серебряный крестик — почерневший от времени и пота. Он никогда его не снимал, даже в далекие годы юности, когда поступал в комсомол, а позже и в коммунистическую партию — подсознательно ненавистные, но столь необходимые для карьерного роста ученого в тот период, когда власть была в руках Вождей, а не народа. Боголюбов прижал крест-распятие к груди и начал молиться.

— Отче наш… — дрожащие губы выговаривали знакомые слова, которым его когда-то в детстве научила бабушка. Ему никогда не было так страшно, как сейчас, и молитва временно спасала от мыслей о жутких вещах.

И когда он произнес последние слова «и избавь нас от лукавого», раздался едва слышный звук. Тимофей Романович резко открыл глаза и понял, что тот, кого вполне можно назвать «лукавый», все-таки находится где-то рядом. И никуда он не исчез, не испарился, испугавшись молитвы. Профессор трижды истово перекрестился. Взрослый человек испытал по-детски сильное желание — завизжать, как испуганный ножом мясника поросенок, и убежать, спрятаться подальше от всего кошмара. Инстинкт самосохранения требовал немедленно открыть люк, ведущий к возможному спасению, и броситься наутек от неизвестно кого, кто притаился и ждет.

Звук недобрый. И Боголюбов осознал это шестым чувством.

Что это было? Игра возбужденного воображения? Может, он преувеличивает и подсознательно пугает сам себя? Нет, не может быть. Помещение пустое. Кроме трупа капитана и останков того немца здесь никого нет, точно — никого.

«Ты в этом абсолютно уверен?» — проснулся внутренний голос.

Какой-то новый, странный запах донесся до профессора. Он принюхался.

Что это?

Сероводород?

Не похоже.

Какой-то более неприятный запах, чем болотный смрад.

Вонь становилась сильнее.

«Адская геенна огненная! Вот что это такое! Тлеющие угли, на которых сатана жарит грешников! Господи, спаси и сохрани!».

Стараясь больше не шевелиться, он шепотом дал команду бортовому компьютеру «эска», чтобы тот отсканировал помещение в разных спектрах, и очень медленно повернул голову туда, откуда раздался звук.

Когда Тимофей Романович рассмотрел то, что находилось в пяти метрах от него, в углу, то больше уже не мог о чем-то думать. Мозг мгновенно отключился от всего — и от страха, и от мысли сбежать, и даже от малейшей надежды на спасение.

Призрак стоял возле металлического шкафа и пристально смотрел на него жуткими глазами доисторического ящера, словно собирался загипнотизировать. Он был окутан ядовитым зеленым маревом, извивавшимся вокруг него полупрозрачной змеиной аурой. И что-то рывками выделялось из его задницы.

Испражняющихся привидений Боголюбов видел впервые — попятился назад. Волосы на его голове вздыбились дикими лошадьми.

В этот миг в теряющихся мыслях профессора заиграла вторая скрипка — голос, прорезающий тишину в его голове, как острая бритва. Слова прилипали к сознанию Боголюбова, завладевали его волей. Будто во сне, тот нащупал панель с приборами, вставил в прорезь замка диск и нажал одну из кнопок с надписью «Пуск».

Взвыла сирена.

Вся база вмиг ожила.

«Не та кнопка», — раздосадовано подумал профессор.

И тут глаза монстра вспыхнули лучами насыщенного красного света, ослепив человека на какое-то мгновение.

Тимофей Романович зажмурился.

Бортовой компьютер экзоскелета автоматически отключил сканирование, перейдя в обычный режим. Открыв глаза, профессор увидел наяву стоящее перед ним существо — серо-зеленое, около четырех метров роста, с мощными лапами, схожими с человеческими кистями, только гротескно вытянутыми, огромными и когтистыми. Коленные суставы ног монстра сгибались в обратную сторону. И хвост. Громадный чешуйчатый хвост с раздвоенным кончиком. Зубастая пасть медленно открылась, обнажив страшные клыки со стекающей по ним слюной, и раздался леденящий душу рык.

Лицо Боголюбова перекосилось от страха.

Какая-то бурая ворсистая тварь, напоминавшая гибрид червя и сороконожки, наконец отделилась от тела монстра и шлепнулась на пол. А затем пронзительно взвизгнула и резво метнулась к ногам профессора, оставляя за собой слизкую зигзагообразную дорожку.

«Господи, помоги мне…»

Это была последняя собственная мысль Тимофея Романовича Боголюбова.

Тоненький визг, скулеж, словно у щенка, дорвавшегося до материнского молока, был апофеозом всех звуков, которые просачивались в его сознание. Тварь забралась на него, застыла у самого лица и раскрыла брюхо, обнажив страшную пасть с множеством тонких клыков.

* * *

Затаив дыхание, Воронов вращал диск кодового замка массивного сейфа, набирая нужную комбинацию цифр. От волнения он начал потеть. И когда ригели замка сухо щелкнули, Ник облегченно выдохнул, разогнулся и открыл дверцу.

«Есть!» — обрадовался он, увидев стеклянный градуированный флакон с крышкой, закрепленный в специальной лабораторной подставке. Протянул руку, взял сосуд с полки и поднес к глазам. Внутри находилась желтая мутноватая жидкость. Достал из комбинезона небольшой стальной контейнер, поместил в него препарат и сунул обратно в карман. Затем извлек из сейфа стопку документации, разложил на столе, по очереди развернул. Какие-то рисунки от руки, прикрепленные скрепками к листам фотографии, таблицы, формулы, длинные колонки цифр, рядом с которыми были проставлены плюсы и минусы.

Забрать с собой? Но все это ни о чем ему не говорило. А вдруг документы представляют опасность? Нет, пожалуй, это стоило оставить здесь. К тому же, дед просил уничтожить все, что связанно с его генетическими исследованиями. И тут Ник заметил на полке еще кое-что, что очень его удивило. В руках оказалась книга.

— А вот это что-то новенькое, — произнес Николай, листая пожелтевшие страницы книги с рисунками. — Неужели дед читал такую литературу? Странно, странно…

Николай едва не подпрыгнул от неожиданности, когда на очередном листе, заломленном пополам, взгляд наткнулся на подчеркнутые красными чернилами слова.

И он сразу все понял.

«По-настоящему трудные задачи решаются так неожиданно просто, — подумал Николай и усмехнулся. — Даже не верится, как я раньше об этом не догадался, ведь дед недвусмысленно дал это понять еще тогда…»

Затем Воронов достал из кармана комбинезона зажигалку и поднес к документации с такими словами:

— Ветра нет, значит, и тучки не надует, как говаривал Паша Дзюба.

Листы пожелтевшей бумаги начали тлеть, а затем ярко загорелись.

Николай дождался, пока пламя осело, словно разомлело от трапезы и клонилось в сон, — и вышел из кабинета. Он знал, что нужно сделать.

* * *

Последние десять минут Лиса безуспешно вызывала Боголюбова и Воронова, но те не отвечали. Девушке начинало казаться, что с каждым словом ее голос в пустоте эфира радиосвязи делался все более чужим, сдавленным, она остро ощущала это. И ей стало страшно. Что-то случилось с профессором и Николаем. И она замолчала, ушла в себя, словно улитка.

Щелчок зажигалки прозвучал в тишине как взвод курка. Шельга сделал первый глоток — не затяжку, а именно глоток — остро пахнущего дыма, и выпустил изо рта туманные колечки. Под маской ледяного спокойствия ощущалось волнение, хотя он и пытался всеми силами это скрыть.

— Молчат? — поинтересовался он у Лисы.

— Да, — голос Лисы дрогнул. — Что делать, командир?

— Ждем Николая и уматываем. — Василий выпустил в воздух очередную порцию дыма. — С ним, я убежден, все в порядке. Скоро прибудет.

— Откуда такая уверенность? Почему же тогда молчит?

— База расположена в аномальной зоне, здесь не везде проходит сигнал.

— А Тимофей Романович?

— Не знаю. Возможно, по тем же причинам.

— Сколько времени осталось до взрыва?

— Очень мало. Но должны успеть. Нам повезло, что профессор что-то напутал и запитал энергией всю базу, иначе бы противопожарные двери вовремя не остановили огонь. Мы б точно поджарились…

— Мало — это сколько? — настойчиво осведомилась Лиса. Ее очень волновал этот вопрос.

— Один час, семь минут, тридцать две секунды, — произнес майор, достав из кармана пульт и взглянув на таймер. Дым попал ему в глаза, он поморщился. — Как только окажемся на поверхности, придется бежать со всех ног из оазиса — очень-очень быстро и как можно дальше. Включим маячки — по их сигналам нас разыщут и доставят в Новолазоревскую.

— А тягачи?

— Бросим. Они слишком медлительны.

— Шутите?

— Нет. Я больше не люблю шутить.

— Бежать по льду в экзоскелетах? А потом? Мы провалимся в снег под их тяжестью…

— В одном из тягачей лежат девять комплектов специальных снегоступов с шипованными накладками для подошв ботинок. В экзоскелетах мы успеем отдалиться на хоть какое-то мало-мальски безопасное расстояние от взрыва, благо он подземный.

Когда они услышали звук шагов, то притаились и стали ждать. Нет, скорее, то был торопливый топот пары ног. Кто-то бежал.

«Только бы не какие-нибудь уродливые твари…» — подумал Шельга.

И вдавил сигарету в стену.

* * *

Николай в очередной раз резко остановился и обернулся. Откуда-то сзади доносились странные звуки, но как только он начинал прислушиваться, они тут же прекращались. Освещение тоннеля было настолько слабым, что казалось, будто он через пять метров обрывается в серую пустоту. И этот странный вакуум его тревожил. Что там скрывалось? Каждый раз свет фонаря слизывал грязную кашу мрака, но ничего из него не появлялось. Неужели мерещится? Нет, явно ощущается запах опасности. Даже кожа чешется от чьего-то враждебного взгляда в спину.

Подойдя к развилке, Воронов сделал три шага вперед и снова застыл. Звуки повторились. Но на этот раз они донеслись из бокового тоннеля, к которому он приблизился. Враг мог напасть с любой стороны, и следовало быть предельно осторожным.

Ник выключил фонарь и, почти вжимаясь в стену, медленно двинулся вперед, слыша стук собственного сердца, грохотавшего в груди и ушах. Когда заглянул в тоннель, страх сковал его тело ледяной рукой.

Из темноты на него смотрели несколько желтых глаз. Но они не приближались. И от этого становилось еще страшнее — может быть, именно потому, что ничего не происходило.

— Господи, — прошептал Николай, подавив в себе желание громко закричать. И, словно проснувшись, побежал, не оглядываясь, по коридору, ведущему к подъемнику.

Несколько теней практически беззвучно вынырнули из тьмы и бросились за ним.

* * *

Воронов выскочил из темноты и оперся спиной о стену, переводя дыхание. Его глаза были наполнены ужасом, на лице застыла маска отчаяния.

— Николай, что?.. — взволнованно спросила Лиса.

— Скорее! Вызывайте лифт! — с трудом произнес Ник. Слова давались с трудом, во рту пересохло. — Вы разве не слышите? Они бегут за мной!

Но никаких звуков из тоннеля не доносилось.

Люди несколько секунд постояли, прислушиваясь.

Напряжение росло.

Сердца, переполненные страхом, бились в унисон.

Тихо.

Шельга подошел к пульту и нажал на кнопку «Пуск».

На стене замигала красная лампочка и тут же перегорела. В шахте загудело, заскрежетало. Посыпалась засохшая смазка с тросов. Клеть начала опускаться, грохоча металлом по направляющим балкам.

И в этот момент, словно джины из бутылки, из тоннеля появились четыре призрака — какие-то человекообразные существа-хамелеоны. Они были полупрозрачными, с каждым движением их тела сливались с окружающей обстановкой. Лишь желтые глаза этих тварей горели постоянной ненавистью голодных хищников и не изменяли цвет.

— Господи, они мимикрируют, — прошептала Лиса.

Монстры остановились в центре помещения и, озираясь по сторонам, приготовились к нападению. Тела приобрели фиолетовый окрас. Они раздували воронки ноздрей, вертели большими шишковатыми головами туда-сюда, нюхая, втягивая страх, исходивший от непрошеных гостей базы. Вначале людям показалось, что эти существа — какая-то галлюцинация, но шипение и острые клыки тварей быстро убедили их в обратном.

Шельга и Лиса вскинули пулеметы, прицелились, но тут же опустили оружие. Они поняли, в какую западню угодили: твари разделили их с Вороновым, который оказался на линии огня и вжался в противоположную стену с окаменевшим от страха лицом. Начни они стрелять, неизбежно попали бы в Николая и убили.

Хамелеоны зашипели и разделились: один из них бросился на Воронова, другие — на девушку и майора.

Вот где пригодились Нику навыки рукопашного боя. Напавшая тварь, вероятно, не хотела его убивать и попыталась обхватить руками, чтобы свалить на пол. Однако не рассчитала своих сил и скорости, и не учла мощи экзоскелета, несмотря на то что была на голову выше человека в «эска» и бугрилась мускулами.

Воронов чуть пригнулся, увлекая тварь за собой, пропустил правую руку ей в промежность, стиснув ее плоть, а левой схватил ее за горло, вслед за тем он поднял монстра до уровня головы и резко опустил вниз на выставленное вперед колено. Послышался сочный хруст ломающихся позвонков и дикий вопль существа.

Ник с радостью отметил, что противник серьезно пострадал и едва шевелит конечностями. Но и дальше медлить было нельзя, зная его способность к регенерации. Николай схватил раненого хамелеона и несколько раз впечатал головой в стену, размозжив череп. А потом отбросил существо в угол. На стене осталось большое кровавое пятно, будто кто-то убил на ней гигантскую муху. Существо попыталось подняться на ноги, покачнулось, запрокидывая разбитую голову, вжимая затылок в плечи, но тут его кожа начала сереть, колени подломились и оно рухнуло на пол, оставшись там без движения с застывшей на морде гримасой ярости. Затем тело хамелеона словно растворилось в воздухе, теряя плотность, стало пузыриться, пока не превратилось в лужу слизи и… исчезло.

— Какого хрена! Да что же это такое?! — выдавил Николай, смотря на тварь-невидимку, не веря глазам. И бросился на помощь Лисе, которую один из хамелеонов оттеснил к шахте, размахивая острыми когтями, оставившими уже несколько глубоких отметин на панцире ее «эска».

— На пол! Живо! — крикнул Ник и, как только девушка выполнила команду, он выстрелил хамелеону в затылок. Голова твари рванула, как воздушный шар.

Монстр зашатался, сделал пару шагов и рухнул. Тут же начал быстро бледнеть, обесцвечиваться, делаясь прозрачным. Вскоре от него остался только контур, а через две секунды и вовсе превратился в пар, поднявшийся кверху и растаявший в воздухе.

Шельга схватился сразу с двумя хамелеонами. Первому пробил ударом кулака грудную клетку и вырвал сердце. Тот тут же отступил, качнувшись, как неуклюжий танцор, потом опустил голову и с любопытством взглянул на свою рану, из которой хлестала кровь, словно из дырки в винной бочке. Упал, посерел и начал покрываться лопающимися волдырями, из которых появилась белесая слизь. Второй монстр оказался резвее и наотмашь врезал майору по шлему. От такой затрещины у Василия чуть голова не отлетела — он упал на спину, вскинул пулемет и выстрелил снизу вверх в оскалившуюся пасть нависшего над ним хамелеона. Голова твари лопнула, плеснув во все стороны кровью и мозгами.

— Ну надо же… — произнес Василий. Боль иглой пронзила ему голову, и он потерял сознание.

Лиса подбежала к майору, осмотрела. Из носа Василия текла кровь, глаза закатились.

— Хреновые дела, — пробормотала она, откинула крышку панели управления «эска» и, набрав код деактивации, вытащила раненого Василия из корпуса экзоскелета.

— Ну, чего застыл?! — она бросила осуждающий взгляд на Николая. — Скинь свой ранец. Привяжем командира на его место.

— Да, да… — Ник отстегнул ранец «эска», сбросил на пол и подставил спину.

Лиса подняла Шельгу, усадила на крепление ранца и надежно стянула тело командира ремнями. Достала из кармана комбинезона майора дистанционный пульт.

— Готово. — Девушка поджала губы, глядя Николаю в глаза, а затем спросила: — Ты забрал препарат?

— Да, — ответил Воронов. — А ты…

Из тоннеля послышалось глухое ворчание и шарканье ног.

Ник посветил туда фонарем и тут же его выключил.

— Япона мать! — воскликнул он. — Допрыгались… загнало нас к чертям в ад.

Тоннель был заполнен ходячими мертвяками в полуистлевшей одежде. Одного из них Николай успел рассмотреть — тощий, с кожей высохшей до состояния пергамента, грязные волосы скрывали лицо. Они двигались медленно, раскачиваясь, вытянув руки к желанной добыче, но их было слишком много и расстояние между ними и людьми сокращалось с каждым их шагом.

Вскоре авангард белесо-синеватых тел в лохмотьях появился из тоннеля.

Воронов направил на них пулемет и выстрелил.

Нескольких мертвецов разорвало на куски, но другие продолжали приближаться, нисколько не реагируя на выстрелы.

Показалась грузовая клеть, механизмы заурчали, заскрежетали и затихли.

— Быстрее! — воскликнула девушка и бросилась к клети. — Пока мертвяки до нас не добрались!

Николай последовал за ней.

— Оставь дверцы открытыми! — крикнула девушка. — Если Тимофей Романович до сих пор жив, то он запрыгнет к нам на втором уровне.

Воронов, не отрывая взгляда от живых мертвецов, нащупал верхнюю кнопку и надавил.

Лифт дернулся, покачался из стороны в сторону и медленно пополз вверх, плавно набирая скорость.

Лиса достала гранату и швырнула в сторону мертвяков. Гулко грохнуло, полыхнуло пламя взрыва. Пол платформы под ногами людей задрожал и стал раскачиваться, как корабельная палуба во время шторма. А затем и без того слабое освещение погасло. Вероятно, один из осколков перебил какой-то силовой кабель. На корчащиеся тела мертвецов посыпался сноп искр.

— Ты что натворила? А если бы лифт остановился? — возмутился Николай. — Как же нас профессор теперь заметит, если темно, как у крота в жопе?

— Заметит, если жить захочет, — немного цинично заявила Лиса. Приблизившись к краю платформы, она глянула вниз и добавила: — Включи прибор ночного видения, а то действительно, как… у крота.

Но профессор Боголюбов не присоединился к ним. Посадочная площадка второго уровня пустовала.