Он вышел на улицу, спустился к ручью. Было солнечно при влажном ветре. Вырок напористо шумел, кружа шапки белой пены. Мысли текли чередой, не торопясь, спокойно:

«Растаяли снега… Растаяли… Или нет?»

Он запрокинул голову, посмотрел вверх — жаворонок пел как раз на той высоте, где когда-то можно было ходить на лыжах… На мгновение показалось: лежат, лежат снега! Но нет… всё обычно. Прошлогодняя трава в низине была помята, приглажена недавним половодьем — судя по этому, разлив был велик.

И вот тут он увидел на берегу ручья глыбу льда неправильной звездоподобной формы… словно она откололась от лучезарного твердого неба и упала сюда.

Он нагнулся и потрогал её — рука не ощутила холодного или мокрого, зато от прикосновения в душе родилась радость… Это был не лёд! Это был именно осколок неба. А радость оттого, что опять обрел он ту тяжесть в душе, что и не тяжесть вовсе, а иное.

Его охватило ликование: он присел, положил обе ладони на телесно-гладкие грани и замер. Казалось, даже руки уловили легкий музыкальный шум, подобный шуму роящихся звёзд, исходивший из глыбы. Голубоватый отблеск лежал на ладонях и на всём вокруг, а у нижней грани, которой «кусок неба» опирался на землю, слабо светила радуга.