Берия. Лучший менеджер XX века.

Кремлёв Сергей

СЕРГЕЙ КРЕМЛЁВ

БЕРИЯ-ЛУЧШИЙ МЕНЕДЖЕР XX ВЕКА

 

 

От издательства

 

От автора

Уважаемый читатель!

В последнее десятилетие имя Берии по частоте его упоминания среди других исторических фигур советской эпохи стоит, пожалуй, на третьем месте после Ленина и Сталина.

Случайно ли это?

Думаю, нет. Причем среди написанного о Берии имеются и серьезные работы, как, например, «Неизвестный Берия» безвременно ушедшего Алексея Топтыгина, и пасквили типа «Красного заката» бывшего партократа Валерия Болдина. Стали широко известными «Убийство Сталина и Берия» Юрия Мухина и «Последний рыцарь Сталина» Елены Прудниковой. Немало страниц посвящено Лаврентию Павловичу в местами спорной, но яркой книге Александра Бушкова «Сталин: ледяной трон».

Однако тема далеко не исчерпана. И поэтому я — после некоторых сомнений — решил сделать и свою книгу о Берии. Началось все, впрочем, с предложения написать журнальную статью о его вкладе в решение советской урановой проблемы. Давно догадываясь, что имя Лаврентия Павловича во многом оболгано, я с удовольствием взялся за работу и вскоре был удивлен тем обликом Берии, который вырисовывался при внимательном изучении объективных документов Атомного проекта СССР. Председатель Спецкомитета при Совете министров СССР выглядел не просто выдающимся организатором новой отрасли, но и…

Да, он выглядел к тому же и человеком высокой моральной кондиции, нормальным и даже душевным, чутким человеком!

Причем я имел дело с достоверными рассекреченными документами, издававшимися в соответствии с Указом президента Российской Федерации от 17.02.95 № 160 «О подготовке и издании официального сборника архивных документов по истории создания ядерного оружия в СССР». Восемь солидных томов этого сборника весят более десяти килограммов! И вот из этих документов проглядывал человек, а не монстр!

Пришлось забраться в материалы по Берии и его эпохе (и, увы, в пасквили о нем и о ней) более глубоко. Я все более увлекался темой и, в конце концов отставив в сторону другие замыслы, принялся за тот труд, результаты которого представляю теперь на суд уважаемого читателя.

Завершая это краткое вступление, автор считает своим приятным долгом поблагодарить за содействие и плодотворные дискуссии многих своих коллег, в том числе: В. Акулова, В.М. Ботева, Л.А. Кочанкова, П.П. Максименко, А.А. Мукашева, А.П. Осипцова, Н.А. Сороку, и отдельно — В.М. Воронова, с неизменной доброжелательностью помогавшего автору отыскивать некоторые материалы и постоянно обсуждавшего с автором его будущую книгу.

Автор искренне признателен А.И. Колпакиди, как за предоставление ряда ценных материалов, так и за полезные обсуждения различных сторон проблемы в ходе работы.

 

Глава 1

РАССУЖДЕНИЯ О ПРЕДМЕТЕ КНИГИ, О ПЕРВОИСТОЧНИКАХ И КОЕ О ЧЕМ ЕЩЕ…

КАЗАЛОСЬ БЫ, предмет книги ясно обозначен на обложке — это судьба Лаврентия Павловича Берии. Однако на самом деле все не так уж и ясно. Поэтому, приступая к работе, я много размышлял над тем, как разобраться в его жизни так, чтобы дать по возможности ее реконструкцию, а не версию. Сейчас в ходу серия книг с интригующим названием «Рассекреченные жизни». Лаврентий Берия не был секретным агентом — уже с молодых лет он стал личностью, как говорится, публичной. И, тем не менее, если уж включать его жизнеописание в какую-то серию, то ей очень подошло бы название «Засекреченные жизни».

Причин тому много.

Одна из них — та, что почти полвека о Берии или не говорили ничего, или лгали так, что никакое мало-мальски верное представление о нем составить было невозможно. Пожалуй, лишь еще одну фигуру мировой истории стремились изгнать из памяти общества так же настойчиво. Это — Герострат, в 356 году до нашей эры, в ночь рождения Александра Македонского, сжегший храм Артемиды в Эфесе.

Берия не разрушал, а создавал, но его тоже настойчиво изгоняли из официальной истории. А уж если и создавали ему славу, то исключительно геростратову. Однако время действительно рано или поздно все расставляет на свои места, даже если кого-то на время вырезают из истории в прямом смысле слова — бритвенным лезвием, как было вырезано из нее имя Берии.

Да, в 1953 году подписчики Большой советской энциклопедии получили по почте пакет, внутри которого находилась четвертушка листа, где типографским образом сообщалось следующее:

«ПОДПИСЧИКУ БОЛЬШОЙ СОВЕТСКОЙ ЭНЦИКЛОПЕДИИ
Государственное научное издательство «Большая советская энциклопедия».

Государственное научное издательство «Большая советская энциклопедия» рекомендует изъять из 5-го тома БСЭ 21, 22, 23 и 24-ю страницы, а также портрет, вклеенный между 22 и 23-й страницами, взамен которых Вам высылаются страницы с новым текстом.

Ножницами или бритвенным лезвием следует отрезать указанные страницы, сохранив близ корешка поля, к которым приклеить новые страницы.

Считается, что наиболее длинная фамилия в советской истории— «Примкнувшийкнимшепилов».

Этот, когда-то знаменитый, партийно-государственный деятель, главный редактор «Правды», кандидат в члены Президиума ЦК КПСС, министр иностранных дел, улаживавший Суэцкий кризис 1956 года, выступил против Хрущева на том заседании Президиума ЦК в июне 1957 года, когда большинство Президиума (и прежде всего — Молотов, Каганович и Маленков) было готово отстранить Хрущева от руководства. Вскоре большинство этого большинства, а с ним — и «примкнувший к ним Шепилов», лишилось всех постов после быстро спроворенного Хрущевым пленума ЦК.

Шепилов прожил долгую жизнь и умер в 1995 году девяноста лет от роду. На книгу о нем и на его воспоминания я буду позже ссылаться, и тогда отношение к нему автора обрисуется яснее. Сейчас же я упомянул об этом обладателе — как считали остряки той эпохи — «самой длинной фамилии в СССР» лишь для того, чтобы опровергнуть остряков и заявить, что «фамилия» с 22 буквами — не рекорд! Ибо в «фамилии» «Вклеенный между 22 и 23страницами» 29 букв, и, выходит, абсолютным рекордсменом как по анонимности, так и по длине невольного «псевдонима» стал Берия.

Соответственно его фамилию мы тщетно искали бы после 1953 года в любом советском справочнике. Даже в самых подробных и детальных академических изданиях не упоминалось имя человека, которому в 5-м томе БСЭ было посвящено четыре (!) страницы и чей портрет занимал там полностью еще одну страницу. Берию напрочь выбросили из отечественной истории.

А из истории мировой?

В четвертом томе «Оксфордской иллюстрированной энциклопедии», изданной на русском языке издательством «Весь мир» в 2000 году, скупые сведения об этом, десятилетиями не существовавшем для СССР, человеке имеются, и эта энциклопедия отводит советскому политику Lavrenti Pavlovich Beria поистине чудовищную роль в проведении широкомасштабных «чисток» сталинской эпохи.

Справедливости ради замечу, что русский «Оксфорд» скупо признает, что во время войны Берия занимался развитием оборонной промышленности. А далее, переврав хронологию (Лаврентия Павловича арестовали не в июле, а 26 июня 1953 года), «Оксфорд» сообщает, что Берия после смерти Сталина проиграл-де коалиции Маленкова, Молотова и Хрущева, был арестован, осужден и расстрелян.

Итак, и для мировой истории ключевые слова в части Берии: «чудовище», «чистки», «лагеря», «ликвидация», «заговор», «расстрел», «смерть»…

А сквозь зубы — «развитие».

Доморощенные «аналитики» и «исследователи» «демократического» образца следуют примерно той же схеме. Мол, насаждая страх, «шеф НКВД» методом террора умел-де обеспечить работу различных отраслей промышленности, неплохо руководил атомными работами, но — «все равно сволочь», как сказал мне один все еще «демократизированный» знакомый. И втолкуй ему, что на самом деле все было иначе. Нет, он все «знает» и так!

Для того, чтобы в ложь поверили, она должна быть чудовищной! Этим рецептом широко пользовался Геббельс, однако уже в Первую мировую войну пропаганда англосаксов облыжно обвиняла Германию в производстве жиров, извлекаемых из трупиков невинно убиенных французских младенцев.

А ЧТО ЖЕ совершил «изверг» Берия?

Вот некая цитата, которую я приведу без малейших купюр:

«…очерк, уже написанный, лежал на моем столе. Я поставил последнюю точку и размышлял и еще раз переживал все ужасы, связанные с именем человека, которого наверняка будут проклинать многие поколения. И если я писал в четырех первых очерках с болью в сердце и с состраданием к невинно расстрелянным маршалам, то пятый, о котором пойдет разговор, заслужил не только расстрела, но, если бы было возможно, его надо было бы еще повесить, посадить на электрический стул, отрубить ему голову гильотиной (вообще-то литературная норма — «на гильотине». — С.К.) — и всего этого было бы мало за его преступления».

Четыре «невинных» — это: 1) самоуверенный, с замашками Бонапарта, «гений» троцкистского толка Тухачевский; 2) маршал с весьма запутанной судьбой Егоров; 3) бездарный «маршал» Кулик и 4) деградировавший, потерявший сам себя Блюхер.

Пятый же маршал — Берия. А его ненавистник — писатель Владимир Карпов, в свое время ушедший из лагеря на фронт и там ставший полковым разведчиком, Героем Советского Союза.

Читаешь сие и думаешь — откуда у «инженера человеческих душ» такая звериная кровожадность? Да и не звериная — зверь не кровожаден, он всего лишь хочет есть.

Так откуда такая патологическая ненависть? От застарелой обиды? Но очень уж злопамятно… Нет, вряд ли все объясняется обидой. Здесь что-то другое… Возможно — инстинктивное неприятие человека яркого, выдающегося и — в отличие от хулителей — не корыстного, жившего — в отличие от хулителей — не личной выгодой, а высокими идеалами? Но ярких, нестандартных личностей в советской истории хватает и кроме Берии.

Так почему же до одури злобно — именно о Берии? Очаровательная Констанция Бонасье из «Трех мушкетеров» заявляла: «Кто говорит: «Ришелье», тот говорит: «Сатана». Сегодня «интеллектуалы», «интеллигенты», либералы и «демократы» широкого спектра заявляют то же самое в отношении Берии. И это — очень нечастый случай абсолютной, тотальной демонизации исторической личности не на страницах авантюрного исторического романа, а в реальной истории.

Сказать доброе слово о Берии — как бы оно ни было подкреплено фактами — непросто. Дальше мы увидим, что даже тот, кто приводит глубоко положительные для Лаврентия Павловича сведения из практики личного общения с ним, пугливо оговаривается: мол, Берия, конечно, «изверг» и «создатель ГУЛАГа», но вот, мол, лично со мной вел себя по-человечески, в лагерную пыль не стирал и даже матом не ругался. А так, какие могут быть сомнения — «палач»!

Однако был ли мальчик? В смысле — демон?

Русская история богата на оболганные по тем или иным причинам выдающиеся государственные фигуры, начиная с Ивана Грозного… Стало отрицательно нарицательным имя, скажем, Аракчеева… Хотя объективные документы доказывают обратное, начиная, например, с того, что реформатор русской артиллерии эпохи Отечественной войны 1812 года не имел отношения к эксцессам «военных поселений», с которыми его имя прочно связывают.

А в наше время такой мрачной «знаковой» фигурой стал Лаврентий Павлович Берия.

«Внутренний хроникер» ЦК КПСС Николай Зенькович в одной из своих книг бухнул прямо, что, мол, вопрос не в том, был ли Сталин убит, а в том, как это было сделано. Признание ценное, но примерно то же самое можно сказать, имея в виду Берию. Вопрос не в том, был ли он гнусно оболган, а в том, почему он был оболган так гнусно и тотально.

Этот вопрос приходит на ум каждому, кто приступает к исследованию проблемы непредвзято.

Им задавался Юрий Мухин.

Им задавалась Елена Прудникова.

Задался им и я.

И ответ мой близок к ответам других объективных исследователей феномена Берии: его вначале оклеветали, а затем вообще вырезали из истории страны потому, что преступником был не он, а его хулители и уничтожители.

Государственный потенциал Берии по сравнению со всеми этими Хрущевыми и Маленковыми был настолько велик, что концы преступления надо было прятать в грязь.

Вот их туда и спрятали.

И разобраться теперь с тем, где — грешное, а где — праведное, сложно. Причем первичных сведений о Берии в научном обороте немного, что и понятно: попробуй доберись до них, скрытых в глухо закрытых архивах! Да и есть ли в этих, семидесяти- и более летней давности, архивах все факты? И сколько в этих архивах «фактов» в кавычках?

Уничтожать архивы начал уже Хрущев, при Горбачеве эта линия успешно продолжилась, «обогатившись» еще и практикой изготовления стратегических фальшивок.

А уж при Ельцине…

Для «Россиянии» Путина процесс уничтожения и фальсификации исторических архивных документов не характерен, но лишь потому, что предшественниками Путина в этом направлении уже была проделана громадная работа. Ложь о Великой Октябрьской революции, о «белых и пушистых» белогвардейцах, о Ленине и Сталине, о Великой Отечественной войне и «семидесятилетнем» «совковом» рабстве уплотнена уже до предела. Пружина фальсификации истории Отечества сжата так, что «витки» ее почти сомкнулись. И постепенно начинается обратный процесс.

ОДНАКО не каждому положительному свидетельству о Берии можно верить, особенно если оно исходит, например, от сына Берии — Серго, написавшего нашумевшую книгу «Мой отец — Лаврентий Берия». В этой книге немало откровенных выдумок. Скажем, Серго явно не был на испытании нашего атомного первенца РДС-1 в 1949 году. Очень уж неточен он во многих деталях. Фантастичны его утверждения о том., что гостем особняка отца и собеседником Серго был в конце 1939 года Роберт Оппенгеймер. И уж совсем ни в какие ворота не лезет рассказ Серго о встрече отца в его присутствии с командиром германской подводной лодки, прибывшей в советскую военно-морскую базу за неделю до начала войны, чтобы командир лодки мог известить Берию о приказе через неделю топить советские суда.

Но когда Серго пишет о том, что отец его был скромен в быту, поверить в это можно, как и в то, что его отец любил активный отдых (глядя на любительские фото Берии на отдыхе, в этом убедиться легко).

Так же явно достоверны сообщения Серго Лаврентьевича о том, что отец не препятствовал желанию юного сына ездить на машине, но лишь после того, как сын сам (пусть и при помощи опытных механиков) соберет из старья «фордик» для катания.

И стопки иностранных журналов сыну для перевода Берия-старший, как я понимаю, действительно приносил, приучая Серго под видом помощи отцу к труду и к освоению языков.

Это вроде бы мелочи… Но это мелочи показательные, говорящие о сути и характере личности многое.

И даже — очень многое.

И так же можно поверить тому же Серго, что профсоюзных деятелей Берия открыто называл бездельниками, потому что на уровне высших профсоюзных лидеров (Берия имел дело, конечно, с ними) так ведь оно чаще всего и было. А Берия, будучи человеком дела, болтунов и бездельников жаловал не больше, чем Сталин.

Вполне можно верить и тем историкам и мемуаристам, которые к Берии нелояльны, но из материалов которых объективно вытекают выводы, для Лаврентия Павловича положительные (как, например, в случае мемуаров конструктора систем ПРО Кисунько). Уж эту-то информацию можно считать достоверной!

Очень легко было сбиться и на такой подход: «Сам Молотов вспоминал…», или: «В мемуарах «легендарного» Судоплатова…» и т. д. Но как часто такая информация объективно стоит немного. Где-то подводит память, где-то, увы, совесть… Не исключаются и позднейшие дописывания. А уж как часто, повторю еще раз, мы имеем дело с прямой, геббельсовского образца, ложью!

Внучка выдающегося русского невропатолога, психиатра и психолога, морфолога и физиолога нервной системы Владимира Михайловича Бехтерева, академик Бехтерева, в конце 80-х годов заявила, что ее, мол, дед после медицинского осмотра Сталина назвал его параноиком, за что и был-де отравлен.

Ах, сколько же было вокруг этого заявления «демократических» обличений. Но вот в 1995 году в № 32 еженедельника «Аргументы и факты» внучка-академик признается: «Это была тенденция объявить Сталина сумасшедшим, в том числе с использованием якобы высказывания моего дедушки, но никакого высказывания не было… На меня начали давить, и я должна была подтвердить, что так и было…»

Вдумайся, уважаемый читатель, в это признание!

И ведь даже после него ходила Наталья Бехтерева по земле недрогнувшими ногами, вместо того чтобы публично, под взорами телекамер, на коленках проползти за Мавзолей Ленина и на коленках же публично покаяться перед могилой Сталина.

Увы, даже самый раскаявшийся негодяй не сможет сделать этого перед могилой Лаврентия Берии. Ее просто нет.

Но есть документы — хотя ко многим из них надо подходить критически. Есть мемуары, исторические труды и прочее… Не пользоваться теми же, скажем, книгами Феликса Чуева о его беседах с Молотовым и Кагановичем, нельзя — это источник, так сказать, нормативный. Однако нестыковок и «ляпов» там хватает, начиная с чисто фактических и заканчивая логическими.

И я старался или проверить все перекрестно, или исходить из принципа: тому, что человек рассказывает о его непосредственных, личных контактах с Берией, верить, скорее всего, можно — после анализа как фактической, так и психологической стороны дела. А если кто-то что-то пересказывает (как, например, генерал НКВД Судоплатов — рассказы секретарей Берии, услышанные им от них уже в тюрьме во время совместной «отсидки»), то верить этому, скорее всего, не стоит. Очень уж это скользкая вещь для исторического исследователя — «испорченные телефоны» мемуаров. Так что на многие «свидетельства» лучше не полагаться.

И дело не в соблазне отбросить неудобную для тебя информацию, а в огромных масштабах хрущевско-горбаческоельцинского очернения и эпохи Сталина, и ее ведущих положительных фигур, включая Берию.

Но достоверные документы о Берии все же имеются, прежде всего та их совокупность, которая содержится в упомянутых выше рассекреченных «атомных» архивах. Эти бесспорные документы — хорошая путеводная нить для объективного исследователя.

Причем их достоверность гарантируется не только высоким статусом публикации, но и профессиональными и личными качествами двух ведущих фигур этой работы, проводившейся в главном ядерном оружейном центре России в «Арзамасе-16» — РФЯЦ-ВНИИЭФ.

Я имею в виду старейшего физика-оружейника Германа Арсеньевича Гончарова, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии, и полковника Павла Петровича Максименко, бывшего многолетнего руководителя представительства МО СССР во ВНИИЭФ.

Как-то в разговоре я сообщил Павлу Петровичу Максименко о том, что, приступив к освоению материала, был ошарашен тем, как резко и положительно стала меняться для меня фигура Берии.

И услышал в ответ:

— Когда я несколько лет назад начал работать с архивными документами, то был по отношению к Берии, конечно же, предубежден. Но по мере работы мое впечатление от него изменилось на прямо противоположное.

— Как о человеке? — уточнил я.

— Да, в том числе и как о человеке…

ЕСТЬ и еще одна нить — простая логика нашей современной жизни. Общественная атмосфера сегодня неправедна и лжива. Значит, если ее творцы говорят о чем-то или о комто плохо, то в действительности все обстоит, скорее всего, наоборот.

Если о Берии говорят, что он был интриганом, то логично предположить, что на деле он был весьма благороден.

Если утверждают, что он был карьеристом, то логично предположить, что в действительности он не искал высоких постов, а они сами находили его, этих постов достойного.

Если утверждают, что он был сластолюбив, то не будет очень уж неверным думать, что он был скорее аскетом и уж, во всяком случае, достаточно сдержанным в личных потребностях человеком.

А оно ведь, уважаемый читатель, так, в общем-то, и было. И я постараюсь это доказать!

Работая над книгой, мне пришлось разгрести немало грязи, скопившейся на уже пожелтевших газетных и журнальных страницах «перестроечной» поры, на страницах «монографий» и «мемуаров». Однако в ходе работы меня ожидали и приятные неожиданности, когда я находил вполне положительные для Берии сведения даже там, где, казалось бы, никак не мог их обнаружить.

И по мере написания книги я все лучше начинал понимать — почему из Берии сделали «монстра». Надеюсь, по мере прочтения книги это понимание будет приходить и к читателю.

А пока что я приглашаю его перенестись вместе с автором на более чем полвека назад, в мартовскую Москву, прощающуюся со Сталиным.

 

Глава 2

ПЕРЕДВИЖКИ НА ТРИБУНЕ МАВЗОЛЕЯ

10 МАРТА 1953 года они стояли на трибуне Мавзолея…

Лаврентий Берия, Николай Булганин, Климентий Ворошилов, Лазарь Каганович, Георгий Маленков, Анастас Микоян, Вячеслав Молотов, Вячеслав Малышев, Михаил Первухин, Максим Сабуров, Никита Хрущев…

Страна хоронила Сталина. Плакали люди, в пути останавливались поезда, гудели заводские гудки, гремели прощальные артиллерийские салюты. И теперь державу олицетворяли они, стоящие сейчас на трибуне Мавзолея Ленина, отныне становящегося Мавзолеем Ленина—Сталина.

И они же теперь державу возглавляли. Коллективно. Но и среди равных кто-то становится первым.

Председателем комиссии по организации похорон был Хрущев.

Членами — член Президиума ЦК Л.М. Каганович, Председатель Верховного Совета СССР Н.М. Шверник, военный министр маршал A.M. Василевский, секретарь ЦК Н.М.

Пегов, командующий Московским военным округом генерал-полковник П.А. Артемьев, председатель Моогорисполкома М.А. Яснов.

На лидерство никто из членов комиссии не претендовал и близко, даром что формально первым лицом государства был Шверник. Но он и при Сталине был формально первым.

Другое дело — Георгий Маленков. Он не входил в комиссию, но, тем не менее, не только претендовал на первую роль, но и во многом ее обрел, став вместо Сталина Председателем Совета министров СССР.

Однако заседания Президиума ЦК КПСС вел Хрущев. И это тоже что-то да значило.

Заместитель Председателя Совета министров СССР Л.П. Берия, до смерти Сталина возглавлявший также Специальный комитет при Совмине по атомным и ракетным делам, после смерти Сталина стал уже первым заместителем Председателя Совета министров и был назначен министром внутренних дел — с объединением вновь МГБ и МВД в единое МВД.

Но этим его круг обязанностей и интересов не ограничивался. Он был активен всесторонне. И это ему, надо сказать, было не внове — он работал «многостаночником» всю свою жизнь.

И везде — результативно!

Да, самым всесторонне компетентным, энергичным и подходящим на роль не только формального, но и неформального лидера страны был он — Лаврентий Берия.

Пока не утруждая себя пространными доказательствами сказанного, я приведу данные со страницы 407 сборника документов Международного фонда «Демократия» (Фонд ныне покойного Александра Н. Яковлева) «Лаврентий Берия.1953».

Ни в этом фонде, ни в выступивших соиздателями сборника Гуверовском институте войны, революции и мира и Стэнфордском университете коммуниста Берию на щит никто поднимать не собирался. Но справочные данные, приведенные о Берии в упомянутом выше сборнике и касающиеся его деятельности в период лишь с 1941 по 1945 год, когда Лаврентий Павлович был членом Государственного Комитета Обороны, впечатляют.

ГКО — высший чрезвычайный орган, который во время войны руководил страной, был образован 30 июня 1941 года в составе: И.В. Сталин (председатель), В.М. Молотов (заместитель председателя), Л.П. Берия, К.Е. Ворошилов, Г.М. Маленков.

С февраля 1942 года в ГКО вошли также Л.М. Каганович, А.И. Микоян, позднее — Н.А. Вознесенский.

И вот что сообщает сборник А.Н. Яковлева:

«Постановлением ГКО от 4 февраля 1942 года о распределении обязанностей между его членами Берии был поручен контроль за выполнением решений по производству самолетов и моторов, вопросами формирования ВВС, кроме того, в дальнейшем на Берию был возложен контроль за выполнением решений о производстве вооружения, минометов, боеприпасов, танков, а также наблюдение за работой трех наркоматов: нефтяной, угольной промышленностей и путей сообщения».

Кроме этого, по решению ГКО от 13 марта 1942 года «ввиду трудного положения на железных дорогах и необходимости выхода из такого положения» была создана оперативная группа под руководством Кагановича, Берии и Маленкова, «на которую возлагалась вся ответственность за все перевозки по железным дорогам».

А еще Берия в июле 1941 года и позже много сил вложил в создание Резервного фронта, «в состав которого входило значительное количество войсковых соединений НКВД СССР».

В 1942 году Сталин посылал Берию представителем Ставки Верховного Главнокомандования на Северный Кавказ.

А с 21 августа 1943 года он входил в высшую руководящую группу Комитета при Совете Народных комиссаров СССР по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от немецкой оккупации.

И ни одна из этих обязанностей не была формальной, парадной. В СССР Сталина синекур не раздавали.

В 1944 году Сталин назначил Берию заместителем Председателя ГКО вместо Молотова и председателем Оперативного бюро ГКО, «рассматривавшего все текущие вопросы».

Плюс все это время Берия был народным комиссаром внутренних дел СССР. Во время Тегеранской 1943 года, Крымской (Ялтинской) и Потсдамской 1945 года конференций «на него возлагалось обеспечение охраны советской делегации, а на Крымской конференции — и других делегаций».

Зная все это, можно с уверенностью сказать, что во время войны более Берии в стране был загружен и перегружен высшей ответственностью лишь один человек — сам Сталин.

Да и после войны — тоже! Ведь Берии поручали самые сложные и новые задачи — урановую проблему, контроль за разработкой систем противовоздушной обороны (с расчетом на будущую уже противоракетную оборону).

А кроме этого, с заместителя Председателя Совнаркома (Совмина) СССР, члена Политбюро ЦК ВКП(б) Берии не снимались обязанности по курированию ряда мирных отраслей экономики.

Такой «воз» мог тянуть лишь высокопрофессиональный разносторонний управленец с большим опытом и хорошей общей и специальной эрудицией и мгновенной деловой реакцией.

И обязательно — умеющий подобрать кадры и умело же их потом использовать.

Берия всеми этими качествами обладал и объективно был на голову выше всех остальных, стоявших мартовским днем на трибуне Мавзолея. И, безусловно, он это понимал.

Понимали это и его соседи по трибуне.

Но готовы ли были они принять лидерство Берии? Они стояли под мартовским небом и не знали — как там все сейчас повернется…

Или знали?

Пожалуй, кто-то знал.

И этим «кто-то» уж точно был Хрущев.

ГОД назад в центре трибуны стоял Сталин.

Он приветливо махал рукой малышке, машущей ему снизу, с плеч отца, проходящего мимо Мавзолея в первомайской колонне.

Теперь Сталина не было. И поэтому на трибуне Мавзолея были неизбежны те или иные передвижки. Да они уже и происходили. Но все же будущее стоявших на трибуне в марте 1953 года было еще смутным. И они не могли не задумываться — каким же оно будет?

Сегодня мы знаем ответ на этот вопрос. Еще 1 мая 1953 года состав высшего руководства, занимавшего праздничную трибуну, от мартовского не отличался.

Но уже 7 ноября того же года на трибуне не было Берии.

26 июня он был арестован.

На июльском (2–7 июля 1953 г.) Пленуме ЦК КПСС его исключили из партии «за предательские действия, направленные на подрыв Советского государства» и постановили предать суду «как врага партии и советского народа».

8 августа 1953 года пятая сессия Верховного Совета СССР утвердила Указ Президиума Верховного Совета СССР о «лишении Л.П. Берия полномочий депутата Верховного Совета СССР, снятии его с поста первого заместителя Председателя Совета министров СССР и с поста министра внутренних дел СССР с лишением всех присвоенных ему званий и наград и о передаче дела о преступных действиях Л.П. Берия на рассмотрение Верховного Суда СССР».

Прошло четыре года, наступил 1957 год, и с трибуны ушли руководители «антипартийной группы» Молотов, Каганович, Маленков, ушли и поддержавшие их Первухин и" Сабуров.

Открестившись от неисправимых «сталинистов», не удержались, тем не менее, на трибуне Булганин и Ворошилов. А через семь лет с нее бесславно ушел и сам Никита Хрущев.

Дольше всех на ней оставался Микоян — до марта 1966 года.

Одни уходили с трибуны Мавзолея, другие на нее приходили. Менялась номенклатурная конъюнктура, менялись политические симпатии тех, кто занимал центр трибуны. Рабочему Луганску, названному в 1935 году Ворошиловградом, в 1958 году вернули старое имя, чтобы в 1970 году вновь переименовать его в Ворошиловград, с течением лет ставший опять Луганском. Нечто подобное происходило с древним Рыбинском, переименовывавшимся четырежды: Рыбинск — в Щербаков, Щербаков — в Рыбинск, Рыбинск — в Андропов и, наконец, опять в Рыбинск.

Но имя ушедшего с трибуны образца марта 1953 года Лаврентия Берии никто никогда в жизнь страны не возвращал.

Только с началом «перестройки» оно обрело громкую известность, однако лишь для того, чтобы стать в глазах «прогрессивных» и «политически продвинутых» слоев общества «омерзительным олицетворением кровавой тирании и тотального тоталитаризма».

А ЧТО, если бы Лаврентий Берия не только не ушел с главной трибуны державы, но и прочно занял бы ее центр? И занял бы ее на долгие годы. Он ведь был неплохим спортсменом-любителем, не курил, не увлекался ни спиртным, ни, вопреки сплетням, женщинами… Так что мог бы жить долго.

Скажем, лет до семидесяти семи.

То есть мог бы скончаться в том самом 1976 году, когда будущему четырежды Герою Советского Союза Леониду Брежневу по случаю его семидесятилетия подарили вторую Геройскую звезду в комплекте со звездой Маршала Советского Союза.

Но Берия был арестован, изолирован и расстрелян. Относительно того, как и когда это произошло, есть несколько версий, но я не буду сейчас на них останавливаться, а познакомлю читателя с одним из тех писем, которые Берия написал уже после ареста.

Вообще-то писем к своим бывшим товарищам по руководству он написал три. И авторство их оспаривается, например, Ю. Мухиным, Е. Прудниковой, а также косвенно Серго Берией, утверждавшим, что его отца расстреляли-де при аресте в особняке, где жил с семьей и Серго. Но я не сомневаюсь в том, что «письма из бункера» подлинны! Почему я в этом уверен, скажу в свое время, а сейчас просто возьму в руки яковлевско-гуверовско-стэнфордский сборник документов 1953 года по Берии и открою его на странице 74, где начинается второе письмо Лаврентия Павловича в ЦК КПСС Маленкову.

 

Глава 3

ПИСЬМО ИЗ КАМЕРЫ

ДАТИРОВАННОЕ 1 июля 1953 года, это письмо занимает в книге пять с половиной листов типографского формата 70х100 1/16. Поэтому приводить его полностью я не буду, однако нашего серьезного внимания оно заслуживает. С одной

стороны, письмо стало своего рода подведением итогов всей политической и государственной работы Берии, а с другой стороны, оказалось чем-то вроде его политического завещания.

В тексте хватает ошибок, порой «хромает» стиль, но одним лишь публикаторам известно, где ошибки принадлежат Берии, а где тем, кто рукопись переводил в типографский текст. Одну ведь и ту же букву можно прочесть по-разному. К тому же автор письма, несомненно, волновался, что на стиле письма не могло не сказаться — Берия был все же не литератором.

Те или иные части письма я буду сразу же комментировать, причем с таким расчетом, чтобы эти комментарии постепенно знакомили читателя с некоторыми обстоятельствами той давней и не очень-то по сей день известной нам эпохи.

Начинается письмо так:

«Товарищу МАЛЕНКОВУ

Дорогой Георгий!

В течение этих четырех тяжелых суток для меня, я основательно продумал все, что имело место с моей стороны за последние месяцы после пленума ЦК КПСС, к [а]к на работе, так и в отношении лично тебя и — некоторых товарищей президиума ЦК и подверг свои действия самой суровой критике, крепко осуждая себя. Особенно тяжело и непростительно мое поведение в отношении тебя, где я виноват на все сто процентов. В числе других товарищей я тоже крепко и энергично взялся за работу с единственной мыслью сделать все, что возможно и не провалиться всем нам без товарища Сталина и поддерж[ать] делами новое руководство Ц.К. и Правительства…»

Здесь не видно стремления разжалобить и оправдаться. Условия написания письма для его автора были не то что некомфортными, а попросту дикими. Однако незаметно, чтобы он был психологически смят. Но и до спокойствия здесь далеко, и Берия анализирует — в чем же он провинился перед товарищами так, что его вдруг арестовывают.

А вот дальше идет нечто интересное:

«В соответствии с имеющимися указаниями Ц.К. и Правительства, укрепляя руководство МВД и его местных органов, МВД внесло в ЦК и Правительство по твоему coвету и по некоторым вопросам по совету т. Хрущева Н.С. ряд заслуживающих политических предложений, к[а]к то:…»

Ну-ну, что же это такое заслуживающее советовали новому министру внутренних дел новый предсовмина Маленков и секретарь ЦК Хрущев?

А вот что:

«…как то: по реабилитации врачей, реабилитации арестованных по т. называемому менгрельско[му] национальному центру в Грузии и возвращение неправильно сосланных из Грузии, Об амнистии, о ликвидации паспортного режима, по исправлении искривлении линии партии, допущенной в национальной политике и в карательных мероприятиях в Литовской ССР, Западной Украине и западной Белоруссии, но совершенно справедлива твоя критика, критика т-ща Хрущева Н.С. и критика других товарищей на Президиуме ЦК; с последним моим участием…»

Из этих строк следует, что инициатива, например, «реабилитаций» по «делу врачей», исходила, вопреки устоявшемуся мнению, не от Берии, а от Хрущева и Маленкова. Ведь не стал бы Берия выдумывать несуществующие инициативы коллег в письме к этим самим коллегам!

Правда, часть инициатив принадлежала на самом деле непосредственно новому министру внутренних дел, но это были как раз те инициативы, которые после расстрела Берии были полностью или частично свернуты как «ошибочные». И, скажем, о национальной политике в видении самого Берии у нас еще будет повод поговорить.

А вот на «деле врачей» я остановлюсь сразу, напомнив, что началось оно в 1952 году с письма Лидии Федосеевны Тимашук в ЦК, написанного и переданного в МГБ еще в 1948 году.

В 1952 ГОДУ Лидии Тимашук было пятьдесят четыре года, и она с 1926 года, после окончания медицинского института, работала в Лечебно-санитарном управлении Кремля, а с 1948 года заведовала кабинетом электрокардиографии Кремлевской больницы. Уйдя на пенсию в 1964 году с должности заведующей отделением, Тимашук скончалась в 1983 году, восьмидесяти пяти лет от роду. «Демократы» презрительно пишут о ней нередко как о «медсестре Тимашук», но это, как видим, ложь.

К 1948 же году, снимая кардиограмму Андрею Андреевичу Жданову, она, опытный практический врач, поставила диагноз «инфаркт миокарда в области левого желудочка и межжелудочковой перегородки». Но кремлевские профессора В.Н. Виноградов, В.Х. Василенко и П.И. Егоров, лечащий врач Г.И. Майоров и врач-диагност С.Е. Карпай заявили, что ничего серьезного не произошло.

Жданова, впрочем, и до этого «лечили» так, что «лечение» само по себе было преступлением. Если не государственным, то уж врачебным — точно! Так, Майоров передоверил уход за больным медсестре, а сам часами ловил рыбу — дело происходило на Валдае, в санатории «Долгие броды».

Не привлекательнее выглядел и главный терапевт «Кремлевки» профессор Виноградов. Слово «терапия» вообще-то происходит от греческого «therapeia» — «забота, уход». Но этот ренегат гиппократовой клятвы вместо организации повседневной заботы о здоровье руководства страны сосредоточился на другом. Он «одновременно заведовал кафедрой в 1-м Московском медицинском институте, был главным редактором журнала «Терапевтический архив», заведующим электрографическим отделением Института терапии АМН СССР и занимал ряд других должностей». Я пользуюсь здесь сведениями из книги Г. Костырченко «Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм», изданной в 2001 году на средства Еврейского конгресса.

Такие вот любители зашибать доходы где только можно и определяли облик Лечебно-санитарного управления Кремля! Сам Костырченко пишет:

«В знаменитой «Кремлевке», как и повсюду (н-да. — С.К.), наличествовала созданная «органами» атмосфера всеобщей слежки и доносительства, витал мертвый дух чиновной иерархичности, корпоративности, круговой поруки».

«Созданная «органами» атмосфера всеобщей слежки и доносительства» — это на совести (если она у него есть) Костырченко… На таком, скажем, сверхрежимном «объекте», как атомное КБ-11 в Сарове, ничего подобного не было — там царила атмосфера деловой сосредоточенности, разгильдяйство, конечно, не поощрялось.

А вот насчет «круговой поруки» — это уже интересно! В словаре Морица Ильича Михельсона «Русская мысль и речь. Свое и чужое. Опыт русской фразеологии. Сборник" образных слов и иносказаний» в статье 702 «Круговая порука» приведена уместная здесь цитата из «Дневника провинциала в Петербурге» Салтыкова-Щедрина:

«Какимъ образомъ создалась эта круговая порука снисходительности — я объяснить не берусь, но что порука эта была некогда очень крепка — это подтвердитъ каждый провинциалъ».

Г. Костырченко не провинциал, но вот же — тоже подтверждает, что порука профессорствующих прохиндеев в «Кремлевке» была крепка, и в итоге Тимашук заставили переписать заключение в соответствии с профессорским диагнозом: «функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни».

Начальник Лечсанупра Кремля профессор Егоров 28 августа 1948 года записал в истории болезни: «Рекомендовано… увеличить движение, с 1 сентября разрешить поездки на машине, 9 сентября решить вопрос о поездке в Москву».

Но Жданова увезли в Москву раньше, потому что 31 августа он умер.

Врачебная ошибка — вещь страшная, но возможная для любого врача… Однако в данном-то случае все было вполне прозрачным — инфаркт кардиограмма показывала уверенно! Да и как можно было барски пренебречь заключением опытного профессионала Тимашук, которая не занимала, как Виноградов и иже с ним, вереницы прибыльных должностей, зато всю жизнь занималась своим прямым делом — лечила людей?!

Тимашук обратилась с письмом к начальнику Главного управления охраны МГБ Власику. И 6 сентября 1948 года профессор Егоров собрал в своем кабинете совещание, где заклеймил Лидию Федосеевну как невежественного врача и «чуждого, опасного» человека.

Для всей этой «теплой» компании Тимашук действительно была опасна, как опасен для негодяев любой честный человек. И Егорова поддержали Виноградов, Майоров, патологоанатом Кремлевской больницы Федоров, профессор Василенко.

Виноградов тогда еще пользовался полным доверием Сталина (он «лечил» и его, и других членов Политбюро, сопровождал Сталина в 1943 году в Тегеран), и письмо Тимашук тогда удалось замять. Виноградов заявил министру здравоохранения СССР Е.И. Смирнову: «Или я буду работать в Кремлевской больнице, или она».

Оставили, к сожалению, профессора, а Тимашук перевели в один из филиалов «Кремлевки».

Но в Лечсанупре Кремля творились такие «художества» и «лечебные ошибки» приобретали (с учетом якобы высокой квалификации высшего персонала) такой странно массовый характер, что в 1952 году письмо Тимашук извлекли из архива, опубликовали в печати, а сама она 21 января 1953 года была награждена орденом Ленина.

К тому времени на Лубянке сидели профессора Виноградов, Егоров, Василенко, Вовси, Коган, Гринштейн, Фельдман, Темкин…

Когда 4 ноября 1952 года оперативники пришли за Виноградовым, «их поразило богатое убранство его квартиры, которую можно было спутать со средней руки музеем. Профессор происходил из провинциальной семьи (а, вот откуда навык круговой поруки! — С.К.) мелкого… служащего, но еще до революции… успел стать довольно состоятельным человеком, держал собственных призовых лошадей на ипподроме, коллекционировал живопись, антиквариат. Стены жилища лейб-медика украшали картины И.Е. Репина, И.И. Шишкина, К.П. Брюллова и других первоклассных русских мастеров. При обыске были обнаружены, кроме того, золотые монеты, бриллианты, другие драгоценности, даже солидная сумма в американской валюте».

Это я все, уважаемый читатель, книгу Костырченко цитировал (стр. 645), так что сведения точные, оплаченные Еврейским конгрессом, и антисемитизмом здесь пахнуть не может. Но от себя замечу: жаль, что этого профессорствующего буржуя (по оценке Костырченко — «интеллигента старого закала») недорезали в 17-м…

Смотришь, и Жданов был бы жив!

Да и не один он!

Костырченко, к слову, утверждает, что «дело врачей» началось раньше того времени, когда был дан ход письму Тимашук. Но это всего лишь попытка подмены причин и следствия. Подлинной причиной «дела врачей» была их преступная как минимум халатность.

А может, и более чем халатность! Черт их знает, этих кремлевских «эскулапов»… Забегая вперед, напомню, что их всех потом «реабилитировали», под шумок забыв о том, что уж Виноградов-то был виновен в ряде вполне вульгарных уголовно наказуемых деяний, тайно храня золото, драгоценности, валюту.

Да и задуматься бы не мешало — зачем профессору Виноградову все эти «камешки» и доллары? Не прятал ли он их до лучших времен, надеясь на такие перемены в СССР, которые стали возможными лишь после 1991 года? И не пытался ли он и впрямь такие перемены приблизить?

Но до таких ли «мелочей» было тогда в Кремле — после триумфа победителей «изверга» Берии, сидящего в подземном бункере штаба Московского военного округа!

ВЕРНЕМСЯ, однако, в этот бункер и на правах исследователей вчитаемся через спину Лаврентия Павловича в продолжение его письма в ЦК…

«…совершенно справедлива… критика… на Президиуме ЦК; с последним моим участием на мое неправильное желание вместе с решениями ЦК разослать и докладные записки МВД. Конечно, тем самым в известной мере принизили [значение] самых решений Ц.К…. Хочу прямо сказать, что с моей стороны настаивая на рассылку докладных записок было глупостью и политическим недомыслием, тем более ты мне советовал этого неследует делать. Поведение мое на заседании Президиум[а]ЦК, и Президиума Совмина, очень часто было неправильное и недопустимое вносившее нервозность и излишную резкость я бы сказал, к[а]к это сейчас хорошо продумал и понят, иногда доходило до недопустимой грубости и наглости с моей стороны в отношении товарищей Хрущев [а] Н.С. и Булганина Н.А. при обсуждении По Германскому вопросу, конечно я здес[ь] безусловно виноват и заслуживаю всякого осуждения…»

Здесь, пожалуй, надо кое-что пояснить… Сегодня нам крайне трудно представить себе, что это такое — партийная чистка. В воображении встает нечто карательное, но ведь когда мы говорим, что надо отдать костюм в химчистку, то не имеем в виду ничего плохого, а просто сообщаем о том, что хотелось бы иметь чистый, а точнее, вычищенный костюм.

Так вот, партийные чистки имели своей целью не некое избиение и унижение членов партии, а, с одной стороны, очищение партии от «примазавшихся», а с другой — очищение и самоочищение вполне надежных членов партии.

Когда христианин идет на исповедь, он ведь идет не только за отпущением грехов. Он идет и для того, чтобы очистить себя, признавшись кому-то вне себя — священнику, в тех или иных прегрешениях. Верующий признается в них тайно — и то становится чище. А большевики в ходе чисток занимались самокритикой публично, перед товарищами по партии, и это было — надо ясно отдавать себе в том отчет — действительно мощным средством самовоспитания и самосовершенствования.

Ведь еще Чехов рекомендовал выдавливать из себя раба каждый день — по капле. А в крепком партийном коллективе в ходе чисток люди не то что по капле дрянь из себя выжимали, а целыми ручьями!

Со временем этот образ поведения становился для старых партийцев автоматическим, если они попадали в ситуацию острой критики со стороны. Они не обижались, как это принято сейчас, на критикующих, не озлоблялись, а начинали думать — в чем же я дал промашку? Если, конечно, они были большевиками, партийцами, а не «членами партии».

Но Берия-то и был партийцем! То есть человеком, который живет порученным ему делом, а не прикидывает, как бы из этого дела выжать побольше личной выгоды. И его письмо имело в какой-то мере смысл персональной чистки — благо ситуация тому способствовала. Он и дальше в письме время от времени не самобичеванием занимается и не унижается перед руководством ЦК, а искренне, как тогда говорилось, признает ошибки.

Искренне… Хотя современному человеку это может показаться малодушием и показным раскаянием.

Но это было не малодушие!

Что же до «германского» вопроса, а также упоминаемых далее вопросов «корейского», «турецкого», «иранского», «ответов Эйзенхауэру и Черчиллю», «поступка при приеме венгерских товарищей», то о некоторых из этих «вопросов» мы поговорим значительно позднее, а сейчас я лишь замечу, что внешнеполитические концепции Берии были интересны и реалистичны.

Продолжим чтение…

«Предложения о Надь Имре, должен был не я или, кто иной вносить, а тебе надо было сделать, а тут я выскочил идиотски, кроме того, наряду с правильными замечаниями я допустил вольность и развязность, за что конечно меня следует крепко взгреть».

Сказано энергично, и за этими словами вполне чувствуется характер — не всегда сдержанный, но весьма искренний.

Искренний, уважаемый читатель!

И такими же искренними видятся мне следующие строки…

«…Но должен сказать со всей честностью сам тщательно готовился и заставлял своих помощников готовиться к заседаниям Ц.К. и правительства, чтобы в меру своих сил и способностей помочь в правильном решении обсуждаемых вопросов. Если же вносились мной инициативные вопросы, то несколько раз пересматривал вместе с товарищами работающими со мной, чтобы не ошибиться и не подвести Ц.К. и Правительство. У меня остался в Совмине, я не успел представить тебе докладную записку и проэкт решения об упорядочении наградных дел, над этим я провозился около двух месяцев (речь об идее учреждения новых орденов СССР. — С.К.)… В отношениях с товарищей с которым[и] я работаю, всегда старался быть принципиальным, партийным, требовательным, чтобы порученное им дело выполнялось, к[а]к это требуется в интересах нашей партии и нашего Правительства. Никаких других отношений с указанными товарищами у меня никогда не было. Взять хотя бы руководящих работников в МВД. Т-щей Круглова, Кобулова, Серова, Масленникова, Федотова, Стаханова, Питовранова, Короткова, Сазыкина, Горлинского, Гоглидзе, Рясного, Судоплатова, Савченко, Райхмана, Обручникова, Мешика, Зырянова и многих других, кроме помощи им в работе, требований, чтобы лучше организовать борьбу с врагами Советского Государства, как внутри Страны так и вне ее у меня не было. Да и указанные товарищи работали к[а]к положено настоящим партийцам. Т-ща Серова с бригадой по оказании помощи Московской и ленинградской милиции просто загонял, чтобы сделать все возможное навести порядок в работе милиции указанных городов и сделать необходимые выводы и предложения для других Республик…»

Повторяю: иногда авторство этого письма оспаривается — мол, не мог его Берия писать, он уже к тому времени был убит, а следовательно, письмо — фальсификат.

Я уверен в обратном! Внимательный анализ содержания и стиля письма убеждает в том, что его, как и другие «письма из бункера», писал именно Лаврентий Павлович. Очень уж плотно «набито» это письмо такими деталями и фактами, которые никакой, даже — номенклатурный, «писарь» знать не мог. Да и уровень мышления и чувствования, свойственный письмам, «писарь» иметь не способен.

Но даже без глубокого анализа одно положительное упоминание имен Серова и Стаханова показывает, что письмо писал Берия.

Николай Павлович Стаханов, генерал-чекист, возглавлял тогда Главное управление милиции МВД, потом был замминистра внутренних дел СССР, с 1955 по 1961 год — министром внутренних дел РСФСР. С чего бы это — в случае фальсификации письма — «примазывать» его к Берии?

Ну а генерал армии (с 1955 года) Иван Серов, которому в 1953 году не исполнилось и пятидесяти, был вообще твердым «хрущевцем». И никакой «писарь»-фальсификатор не стал бы включать его и Стаханова в число тех, о ком «должен был» одобрительно отзываться Берия.

Да и то, что упомянутый в «обойме» Круглов сразу после ареста Берии был назначен министром внутренних дел, тоже косвенно свидетельствует о подлинности письма.

Нет, в начале июля 1953 года Лаврентий Павлович был жив. И это он, а не подставной «писарь», вспоминая всю свою прошлую жизнь и борьбу, писал Маленкову:

«…Все ценное в моей жизни связано [с] совместной работой с тобой. С первых же дней в 1938 г. по наведению порядка в МВД, твое участие в приемке и сдаче дел (при назначении Берии в 1938 году в НКВД СССР. — С. К.), укрепление кадрами МВД при твоей помощи, — большая, напряженная работа во время войны в Государственном Комитете Обороны, когда волей партии нам было поручено тебе организовать в необходимых количествах в соответствующих предприятиях министерств — выпуск самолетов и моторов, а мне — вооружения и боеприпасов или вопросы формирования для фронта. Совместная работа в Оперативном бюро Совнаркома СССР по организации народного хозяйства во время войны, когда понадобилось крепко поддержать работу транспорта были направлены оба мы с тобой с тт. Кагановичем A.M. и Микояном А.И. для налаживания железнодорожного транспорта, которы[й] играл исключительную роль. Первые недели войны, когда нечем было прикрыть Запад[ный] фронт — которы[й] немец сильно теснил наша совместная работа по созданию под Руководством Госуд[арственного] Комитета] Ставки и лично Товарища Сталина резервного фронта для защиты подступов к Москве, одних только для резервного фронта было организовано 15 полнокровных чекистских войсковых дивизий. Одновременно посылка тебя на Сталинградски[й] фронт, меня на Кавказский. Надо прямо сказать, что мы самым добросовестнейшим образом относились к успешному выполнению поручений партии, Правительства и товарища Сталина, никогда не жалели сил и энергии и не знали страха…»

Нет, «писарь» так не напишет!

ПОХОЖЕ, став вспоминать прошлое, Берия даже забыл, где и в силу чего он это все пишет! И сразу после приведенного выше текста он увлеченно и подробно касается атомных проблем и систем ПВО «Беркут» и «Комета», а потом, вспомнив, что пишет не докладную записку, возвращается к теме, напоминает Маленкову о годах совместной работы:

«Я не говорю о всевозможных поручениях, — пишет он, — которые давались нам ЦК, правительством и лично т-щем Сталиным в с [в]язи с чем приходилось очень часто и кропотливо работать всегда мы старались быть

принципиальным объективным, не было у нас других интересов, так сложилось, что мы, чуть ли не каждый день встречались в стечении десяти лет и разговор у нас всегда был только о делах, о людях, к[а]к лучше организовать ту или иную работу и к[а]к лучше выполнить имеющиеся поручения. У меня всегда была потребность с тобой посоветоваться и всегда для дела получалось лучше… Поэтому, моя трагедия в том, что как я уже выше говорил, на протяжении свыше десяти лет были настоящими большевистскими друзьями, работали с душой на самых различных сложных условиях работы были в сложных переплетах и никто не расстроил нашу дружбу, столь ценную и необходимую для меня а теперь исключительно по моей вине, потерял все что связывало нас…»

А дальше Лаврентий Павлович пишет: «Хочу сказать несколько слов в отношении товарищей…» и обращается к остальным членам Президиума ЦК.

К Молотову:

«…Вячеслав Михайлович! У меня всегда было прекрасное ровное отношение к Вам работая в Закавказье мы все высоко ценили считали Вас верным учеником Ленина и верным соратником Сталина, вторым лицом после товарища Сталина… Вы прекрасно помните, когда в начале войны было очень плохо и после нашего разговора с т-щем Сталиным у него на ближней даче. Вы вопрос поставили ребром у Вас в кабинете в Совмине, что надо спасать положение, надо немедленно организовать центр, который поведет оборону нашей родины, я Вас тогда целиком поддержал и предложил Вам немедля вызвать на совещение т-ща Маленкова… После… мы все поехали к т-щу Сталину и убедили его [о] немедленном организации Комитета Обороны Страны…

Я привел бы другие факты, но скажу одно, что не раз говорил, тот кто ссорит Молотова со Сталиным, то совершает чудовищное преступление перед нашей Страной… Я думаю, что это могут подтвердить т-щи Маленков Г.М. и Микоян А.И. и др. Очень часто, раньше, а еще недавно тов-щ Сталин называл сводниками Маленкова Г.М. и меня, имея в виду Вас и Микояна».

Сталин имел основания разочаровываться в некоторых старых соратниках… Однако не это суть важно сейчас, а то, каким образом Берия отметал обвинения в неких интригах! Ссылаться в письме Маленкову на свидетельство Маленкова можно было лишь тогда, когда говоришь правду.

И выходило, что правда, а не наветы, была такой, как писал о том Берия.

Была она и такой:

«Клемент Ефремович! То же начну с Закавказья, мы Вас крепко любили, я по поручению руководящих органов Грузии, ездил специально в Москву в ЦК и т. Сталину настоял прислать Вас в связи с пятнадцатилетием Советской Грузии.

В начале войны товарищ Сталин сильно обругал меня и назвал политическим трусом, когда я предложил. Назначить в тяжелые времена переживаемые нашей Родиной известных все[й] стране т-щей Вас и Буденного командующими Обругать обругал, а, чуть позже, т-щ Сталин назначение провел…»

Обращаю внимание читателя на формулу «по поручению руководящих органов Грузии»… Не «я ездил», а «я по поручению руководящих органов Грузии…».

Если бы Берия имел низкую натуру, он, скорее всего, не преминул бы выпятить перед Ворошиловым личную роль в приглашении… Но Берия всегда был «человеком команды». И лишний раз подтвердил это в своем письме.

К ХРУЩЕВУ и Булганину он обратился коротко и «отписочно», сухо аттестовав обоих «прекрасными большевиками и товарищами».

Булганин был фигурой весьма серой, что же до Хрущева, то Лаврентий Павлович, похоже, уже понимал, who is он… Пяток строк, обращенных к Никите, интересны лишь сообщением о том, что Хрущев на Президиуме ЦК «крепко и гневно» ругал Берию.

Зато хотя тоже коротко, но выразительно и искренне автор письма обращался к Кагановичу и Микояну:

«…Лазарь Моисеевич и Анастас Иванович. Вы оба знаете меня давно. Анастас меня направил еще в 1920 году из Баку для нелегальной работы в Грузию, тогда еще меньшевистскую от имени Кавбюро РКП и Ревоенсовета, XI армии, Лазарь знает 1927 г. и не забуду никогда по[мо]щи

оказанной мне по партийной работе в Закавказье, когда вы были секретарем ЦК. За время работы в Москве можно было, многое сказать. Но одно скажу всегда видел, с Вашей стороны принципиальные отношения, помощь в работе и дружбу, я со своей стороны делал все, что мог…»

Сколько инсинуаций можно прочесть о службе Берии в мусаватистской разведке. И я об этом скажу подробно… Но не достаточно ли этих вот, только что прочитанных читателем, строк, чтобы поставить на всех наветах крест? Напоминал ли бы в такой час Берия о 1920 годе, если бы он был нечист?

Вряд ли.

Последнее обращение было «персональным» наполовину. Лаврентий Павлович писал о Первухине и Сабурове, но — не обращаясь к ним… Однако писал он нечто настолько, на мой взгляд, интересное для понимания личности Берии, что эту часть письма я пока сообщать читателю не буду, вернувшись к ней в свое время и в своем месте.

А заканчивалось это удивительно емкое и многоплановое письмо так:

«…Все это может быть, мне не следовало в моем положении писать, но прошу Вас мне это простить. Дорогой Георгий прошу тебе понять меня, что ты лучше других знаешь меня. Я только жил, как лучше сделать, конечно в пределах своих возможностей вместе с Вами Страну Могущественней и Славной, думать иначе обо мне просто недопустимо моей голове Конечно, после того все, что произошло, меня надо призвать крепко к порядку, указать свое место и крепко одернуть, чтобы было помнить до конца своей жизни, но поймите дорогие товарищи, я верный сын нашей Родины, верный сын партии Ленина и Сталина и верный Ваш друг и товарищ. Куда хотите, на какую угодно работу, самую маленькую пошлите присмотритесь, я еще могу верных десять лет работать и буду работать всей душой и со всей энергией. Говорю от всего сердца, это неверно, что раз я занимал большой пост я не буду годен для любой маленькой работы, это ведь очень легко проверить в любом крае и области, совхозе, колхозе, стройке и умоляю

Вас не лишайте меня быть активным строителем, [на] любом маленьком участке славной нашей Родины и вы убедитесь, что через 2–3 года я крепко исправлюсь и буду Вам еще полезен. Я до последнего вздоха предан нашей любимой партии и нашему Советскому Правительству.

Лаврентий Берия».

После подписи следовала приписка:

«Т-щи прошу извинения, что пишу не совсем связно и плохо в силу своего состояния, а также из-за слабости света и отсутствия пенснэ (очков)».

Не знаю, как кому, но меня, когда я читал это письмо в первый раз, почему-то резануло по сердцу это последнее пояснение в скобках — «(очков)». От него на меня повеяло какой-то наивной беззащитностью, каким-то наивным простодушием…

Впрочем, может, это мне лишь кажется, не знаю.

ВОТ ТАКОЕ вот письмо из бункера. По счету — второе, но первое — краткое, от 28 июня я приведу позже. А что можно сказать об этом? Исповедь?

В какой-то мере — да.

Но скорее не исповедь (для натуры Берии это было несвойственно), а отчет о проделанной работе. А точнее — отчет о прожитой жизни, о том, чем она была наполнена.

Да, здесь, в этом письме, по сути — вся жизнь. И вроде бы бурная, и вообще-то — однообразная. Никаких тебе Канарских и Багамских островов… И никакой Ниццы — разве что на озеро Рица выберешься… Никаких костюмов «от Версаче» и пятизвездочных отелей… Никаких саун в президентских апартаментах… И никаких воспоминаний типа: «А помнишь, как мы крепко нарезались в Куршевеле и захороводили сразу десяток девиц»…

Да нужны ли они ему были — все эти Куршевели, Версачи, апартаменты и прочее?!. У него вместо них было — Дело! Державное!

Что еще надо мужчине, чтобы спокойно смотреть в глаза Эпохе и Истории?

ТОН письма был вполне достойным. Не было в нем никаких «тщетных призывов о помощи», которые усматривают в этом обращении Берии к ЦК «интеллектуалы-либералы. Они не цитируют письмо подробно, а выхватывают из него пару фраз в целях то ли одурачивания, то ли «одемокрачивания» сограждан, и затем смачно клевещут на автора письма.

А ведь единственное слово, выдающее крайнее внутреннее напряжение Берии, вырвалось у него в самом конце — «умоляю»… Но в контексте оно жалким и слезливым не выглядит.

Нет, не выглядит!

Заканчивая свое второе письмо, Берия не исключал, судя по тону и содержанию письма, что его биография — личная и политическая, уже сделанным до этого не исчерпается. Он надеялся на предоставление возможности работать и дальше — где скажет ЦК.

Однако мы знаем, что вышло не так. В тот ли, в иной ли месяц 1953 года, но жизненный путь героя этой книги завершился в том же году, когда его арестовали.

А как этот путь начинался?

 

Глава 4

НАЧАЛО БИОГРАФИИ

Я НЕ СТРЕМЛЮСЬ написать лишь биографию Берии — даже политическую. Скорее, тему книги можно определить как эпоха через судьбу Берии и суть этой судьбы как ориентир для понимания прошлого державы и… И — ее будущего, славного или бесславно гибельного.

Но, говоря о человеке, нельзя не сказать ничего о поре его становления, о его детстве и юности. Мы ведь и впрямь все родом из детства.

Глядя на фотографии юного и молодого Лаврентия, снятые в шестнадцать лет, в семнадцать, в тридцать один год, в тридцать три и даже позднее, с удивлением обнаруживаешь, что в них видна натура в чем-то неистребимо простодушная и наивная… Натура с налетом одухотворенного идеализма и искренней веры в людей.

К слову, вряд ли и красавица Нино Гегечкори — сама отнюдь не хладный «вамп» — вышла бы замуж за расчетливого прагматика-себялюбца.

И еще одно приходит на ум при взгляде на эти фотографии. Если в 1930 году Берия снят без пенсне, то уже в 1934 году он его носит. Выходит, много перечитал к тридцати пяти годам этот парень — это тебе не Хрущев с его знаменитой резолюцией «Азнакомица»…

Впрочем, тяга к знанию и образованию подтверждается, конечно, не пенсне на переносице Берии, а фактами его биографии.

Он родился 17 (29) марта 1899 года в горном селении Мерхеули Сухумского уезда в Грузии. Родился, по одним источникам, в бедной, по другим — в зажиточной, крестьянской семье.

Возможно и то, и другое… С одной стороны, из очень уж бедных семей, да еще и кавказских, редко кто получал образование, а Лаврентий в восемь лет поступил в Сухумское высшее начальное училище, называемое еще и реальным.

С другой стороны, для того, чтобы отдать сына в училище, родителям пришлось продать полдома. Зажиточным так поступать не было бы необходимости. И, скорее всего, семья Берии не нищенствовала, но жила скромно.

Гимназия — это учебное заведение для «чистых». А реальное училище было стандартной возможностью для способных детей бедняков «выйти в люди». Вспомним, что в реальном училище учился и Павка Корчагин, и создатель его образа, сын рабочего Николай Островский.

Отец Лаврентия, Павле, переселился в Абхазию из Мингрелии, по словам его внука Серго из-за преследований жандармов за участие в крестьянских волнениях. Это — очень возможно. Надо сказать, что воспоминания сына Берии тем достовернее, чем они дальше от того 1953 года, который оборвал жизнь отца и исковеркал судьбу Серго, и чем они ближе к детству и самого Серго, и Лаврентия.

Мерхеули, хотя и находилось в Абхазии, было мингрельским селом, так что выбор его мятежным мингрелом был вполне понятен.

Мать Лаврентия — Марта Джакели, по словам того же Серго, была в какомто родстве с князем Дадиани, владельцем Мингрелии, но при этом очень бедна. За Павле она вышла вторым браком, имея от первого брака сына и дочь.

Серго Берия пишет, что дед покорил его бабушку храбростью и красотой, и вот уж это наверняка правда. Внуки часто внешне похожи на дедов, а то, что молодой Серго был чертовски красив, доказывают не только фотографии (они нередко и лгут). Это подтверждает, например, Корней Чуковский. В его дневнике за 1953 год есть запись от 12 июля (когда отец Серго уже был арестован): «Мне вспоминается сын Берии — красивый, точно фарфоровый, холеный, молчаливый, надменный, спокойный».

Замечу в скобках, что «холеный» и «надменный» — это на совести Чуковского, потому что сослуживцы Серго по 3-му главному управлению (разработка систем ПВО) отмечают как раз его скромность.

Судя по всему, семья была дружной и работящей. Отец всегда в работе, мать прекрасно шила и всю жизнь (даже когда сын занимал высокое положение) подрабатывала портняжным ремеслом.

Родители очень хотели дать сыну образование. Он это ценил и старался помочь семье как мог. Помочь же, не пренебрегая учебой, он мог лишь зарабатывая репетиторством, и в своей автобиографии, написанной им 27 октября 1923 года, Берия сообщает, что в Сухумском училище готовил учеников младших классов. Замечу, что слабые в репетиторы не идут, да их и не нанимают. Так что сомневаться в успехах юного горца в освоении наук нам не приходится.

Серго Берия писал:

«Некоторых из учителей отца, а это были люди удивительные, учительствовавшие по призванию, я много лет спустя встречал в Грузии. Много интересного рассказали они мне о детстве отца, да и сам он всегда с теплотой отзывался о них, прекрасно понимая, чем обязан первым своим педагогам».

В шестнадцать лет Лаврентий, с отличием окончив Сухумское училище, уезжает учиться в Баку. Почему именно туда — ведь Тифлис был ближе? Этим вопросом, похоже, никто из биографов не задавался, а он интересен.

Думаю, сыграли свою роль два обстоятельства. Баку по тем временам был и крупнейшим в Закавказье промышленным центром, и центром политической жизни. В Баку было проще и получить техническое образование, и подработать, и включиться в политическую жизнь. Есть основания думать, что преобладало первое соображение — Лаврентий имел инженерную жилку и задатки ученого (впоследствии это отметит такой компетентный эксперт, как академик Капица).

С 1915 года Берия — студент Бакинского среднего механико-строительного училища. А кроме того, он — участник студенческого марксистского кружка.

В том же году к нему приезжают мать с пятилетней внучкой и глухонемая — после перенесенной болезни — сестра. Наступает пора платить по долгам жертвенности родных, и Лаврентий платит: три женщины у него на содержании. Жили они, конечно, очень бедно, мать одно время шила одежду, но потом сын стал подрабатывать почтальоном, и положение с деньгами несколько улучшилось. Мать даже перестала заниматься шитьем.

Отец жил по-прежнему в Мерхеули в маленьком домике (чтобы Лаврентий мог поехать в Баку, пришлось продать и оставшиеся полдома) и крестьянствовал. Почему вышло так, я гадать не собираюсь. Да и стоит ли?

По собственным словам Берии, его первое знакомство с марксизмом произошло в октябре 1915 года — в нелегальном марксистском кружке, организованном группой учащихся из Бакинского технического училища и других учебных заведений.

«Мотивами создания кружка, — вспоминал в 1923 году Берия, — были: организация учащихся, взаимно материальная поддержка и самообразование в марксистском духе (чтение рефератов), разбор книг, получаемых от рабочих организаций, и прочее».

В летние каникулы 1916 года Лаврентий служит в главной конторе Нобеля в Балаханах, «зарабатывая, — как сам признавался, — на пропитание себе и семье». Однако лето уже следующего года он проведет далеко от Каспия — в Одессе.

Об этом, впрочем, чуть позже.

А сейчас, заканчивая короткий рассказ о поре становления Лаврентия Берии, спросим себя: каким, скорее всего, мог сформироваться его характер в тех жизненных условиях, в которых он формировался?

Ответ на этот вопрос дать несложно. Берия родился в трудовой семье, где не могли и не хотели его баловать, но где хотели видеть его развитым человеком. А развитой человек — это образованный человек. И по отношению к сыну родители повели себя умно и самоотверженно, поступившись житейским благополучием ради его образования. И смогли привить ему чувство не иждивенчества, а благодарности за добро.

Вошли в характер Берии также экономность, бережливость, крестьянская основательность и умение себя ограничивать.

Учителя примером собственной жизни дали ему уроки служения общественному делу и помогли уяснить, что такое есть долг.

Горы тоже что-то дали Берии. Ведь он в полном смысле слова был сыном гор. А горы способны создать характер гордый, независимый, широкий и мудрый. Горец знает, что мир, окруженный горами, не тесен — как может показаться на первый взгляд. Потрудись, взойди на вершину, и тебе откроются захватывающие перспективы, ты будешь видеть далеко и видеть многое. Но все это — лишь после немалых усилий.

Вынужденная ранняя — с восьми лет — жизнь вне семьи воспитывала самостоятельность и чувство ответственности. Да и узнавать людей учила.

Репетиторство дало некий педагогический навык и умение подойти к людям. И еще в одном сомневаться не приходится — в том, что Берия формировался как энергичная, деятельная натура.

Все эти качества уже вскоре ему ой как пригодились.

 

Глава 5

РЕВОЛЮЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

В МАРТЕ 1917 года Берии исполнилось восемнадцать лет. Революции в России не исполнилось и месяца. И в Баку, как и в Петрограде, вначале установилось двоевластие: образовались Исполнительный комитет — орган нефтепромышленников и помещиков, и Совет рабочих депутатов.

Свой партийный стаж Берия исчислял с марта 1917 года — тогда он с группой товарищей по учебе организовал ячейку РСДРП(б). Но, скажем, Антонов-Овсеенко-сын уверяет, что Берия вступил в партию лишь в 1919 году (в феврале). Вряд ли тут может быть одно мнение.

Ведь это была революция! О каком точном учете членства могла быть тогда речь! Человек объединял вокруг себя еще нескольких, и они говорили себе и другим: «Мы — большевики». У них не было членских билетов, но существенным было то, что они действовали как большевики.

А уж формально членство могло быть оформлено и позднее. Между прочим, в «Именном комментарии» к переписке Сталина и Кагановича, изданной в 2001 году издательством «РОССПЭН» и Российским государственным архивом социально-политической истории, ясно сказано: «Берия Л.П. (1899–1953), член партии с 1917 г.».

Так или иначе, в июне 1917 года Берия добровольно поступает техником-практикантом в гидротехническую организацию армии Румынского фронта и выезжает в Одессу, а потом в Румынию, где начинает работать в лесном отряде села Негуляшты.

В 1953 году, после ареста, ему это вменят в вину — мол, большевиком считал себя с марта 17-го, а без разрешения парторганизации уехал невесть куда. С учетом того, когда это было и кем тогда был Лаврентий, упрек выглядит глупо.

Шло первое лето революции, но сама революция пока шла ни шатко ни валко. Берии — всего восемнадцать, он — не партийный лидер, не опытный революционер. И хотя он хочет строить новую жизнь, он хочет ее именно строить! Он мечтает об архитектуре, он неплохо рисует, даже пишет акварелью, маслом. Забегая вперед, скажу, что он, как только к тому появлялась возможность, рвался продолжать учебу, чтобы стать инженером, строителем, архитектором. К чисто политической работе он не стремился — его в нее втягивала эпоха, жесткая политическая ситуация.

И вот молодому парню, которому надо и себя кормить, и мать с сестрой и племянницей, подворачивается заманчивое во всех отношениях предложение: увидеть новые края, получить техническую практику и — чего уж там отрицать — финансовые дела поправить, семье помочь…

А партия? А революция? Так он ведь от них не отшатывается. Какая разница, где работать на новую жизнь — на Каспийском ли море, на Черном?.. Главное — работать!

И о какой жесткой партийной дисциплине могла идти речь у молодых и политически зеленых энтузиастов? Ведь начиналось всего лишь лето 1917 года! Еще не то что гражданской войны не предвиделось, но и пролетарская революция была под вопросом. Короче, Лаврентий поехал на Черное море и в Румынию и пробыл там до января 1918 года. А потом вернулся в Баку.

Психологически и исторически все объяснимо. В дальних краях он в стороне от уже набирающего большие обороты революционного процесса не стоял, был — как сам писал — «выборным от рабочих и солдат… делегатом от отряда», часто бывал «на районных съездах представителей районов» в Пашукани (Румыния).

Осень дала России Октябрь, ситуация обострялась, становилось ясно, что по-доброму старая жизнь не уйдет. И бороться за новую жизнь хотелось в родных местах. Да и продолжить учебу, конечно, хотелось. Это видно из собственного признания Берии: «По приезде в Баку продолжаю усиленным темпом учебу в училище, быстро наверстывая упущенное».

Политическая борьба на Кавказе и в Закавказье обещала быть особенно непростой. Местные националисты и сепаратисты уже с конца XIX века оформились здесь в отдельные политические партии. Но действовали и партии, общие для всей Российской империи.

Особенно были сильны меньшевики Грузии. Вот занятные цифры. Из 8 депутатов рабочей курии от Грузии в первой Государственной Думе было 5 меньшевиков. Во второй Думе все депутаты от Грузии были меньшевиками. В третьей — 3 депутата, из них 2 меньшевика.

В четвертой, последнего созыва, царской Думе Грузию представляли 2 меньшевика и один социалист-федералист.

Ной Жордания — председатель Тифлисского Совета рабочих депутатов в феврале 1917 года, а в 1918–1921 годах премьер-министр Грузии — меньшевик. И Николай Чхеидзе — депутат 3-й и 4-й Дум, а в 1917 году Председатель Петроградского Совета и ВЦИК, — тоже. Меньшевиком был и член исполкома Петросовета и член ВЦИК, а позднее — министр почт и телеграфов, а затем — министр внутренних дел Временного правительства Ираклий Церетели.

Вот как сильны были грузинские меньшевики даже в масштабах России!

И это не считая «чистой воды» националистов, которые не имели депутатов в царской Думе, но определенным влиянием в грузинских массах пользовались.

Социалистическая революция 7 ноября 1917 года в Петрограде не привела к установлению Советской власти в Тифлисе. Там в конце ноября был ликвидирован все более «краснеющий» Тифлисский Совет и образовалось меньшевистское правительство. И оно продержалось до 1921 года.

Таков был послеоктябрьский политический «расклад» в Грузии.

В Армении в 1890 году образовалась националистическая партия «Дашнакцутюн» (по-армянски — союз). Дашнаки имели тайные связи с политиками Франции, Англии, США и с турками — в расчете на создание «Великой Армении». Были, впрочем, и более скромные планы: автономия Западной Армении в составе Турции («реалистичность» таких замыслов показал 1915 год, когда младотурки вырезали в турецкой Армении более миллиона армян).

Дашнаки широко применяли террор, не пренебрегая и методами резни (при скрытом одобрении царского Петербурга, склонного властвовать на национальных окраинах, разделяя).

После распада Российской империи в Армении к власти пришли не большевики, а дашнаки. Пришли, безусловно, при внешней помощи. Но уже в марте 1920 года Микоян писал Кирову в Астрахань: «В Армении работа наладилась, наши силы растут».

В апреле 1920 года советские войска заняли Баку. А в августе дашнакское правительство Армении объявило войну кемалистской Турции, и вскоре турецкие войска уже угрожали Эривани. Все меморандумы дашнаков к Лиге Наций, европейской и (как же без нее!) американской «демократиям» результат имели ожидаемый, то есть — нулевой.

9 ноября 1920 года в Баку приехал Сталин и поставил прямую задачу освобождения Армении. В интервью «Правде» в конце ноября он сказал:

«Дашнакская Армения пала, несомненно, жертвой провокации Антанты, натравившей ее на Турцию и потом позорно покинувшей ее на растерзание турками. Едва ли можно сомневаться в том, что у Армении не осталось никаких возможностей спасения, кроме одной: союза с Советской Россией. Это обстоятельство, нет сомнения, послужит уроком для всех народов, буржуазные правительства которых не перестают низкопоклонничать перед Антантой».

29 ноября 1920 года в Армении была установлена Советская власть. Но, как оказалось, еще не окончательно. 2 декабря 1920 года дашнакское правительство буржуазной Армении подписало Александропольский «мирный договор», по которому Армения объявлялась турецким протекторатом. Следующей, к слову, могла быть Грузия.

Рассчитывая на поддержку Турции, дашнаки в феврале 1921 года подняли мятеж и захватили Эривань с прилегающими к ней районами. Обстановка на Кавказе сразу осложнилась. И 16 марта 1921 года РСФСР пришлось заключить с Турцией договор, по которому районы Карса, Ардагана и Артвина отходили к туркам. Вне границ Армении оказалась и священная гора армян — Арарат. Расположенная на расстоянии примерно в шестьдесят километров от Еревана, она по-прежнему возвышается над армянской столицей, но уже на турецкой территории. «Демократы» ставят сей факт в счет Ленину, однако утраченный армянами Арарат — это цена последней авантюры дашнаков.

В июле 1921 года с ними было покончено: их выбили из последней базы — Зангезура, и в Армению, наконец, пришел мир. Хотя до покоя было еще далеко.

Несколько ранее прекратила свое существование меньшевистская Грузия. 25 февраля 1921 года Красная Армия вступила в Тифлис.

В Азербайджане националистический тон задавала партия «Мусават» («Равенство»). Она образовалась в 1912 году и имела программой панисламизм и пантюркизм. После Февральской революции мусаватисты объединились с Федералистской партией азербайджанских беков.

В ноябре 17-го образовался Бакинский Совет рабочих, солдатских и матросских депутатов, и его возглавил Степан Шаумян. Возвратившийся Берия начинает с января 1918 года работать в его секретариате.

В сборнике «Политиздата» 1991 года «Берия: конец карьеры» (анализируя этот «документальный» пасквиль, можно написать отдельную книгу) на странице 335 «многозначительно» сообщается:

«Из уст в уста, где тайно, а где явно передавали, к примеру, рассказ о том, что Берия в 1918 году являлся командиром взвода охраны Бакинской коммуны, и все диву давались, как ему удалось спастись, а тем более избежать ареста, в то время как те, кого он при Советской власти охранял, были и арестованы, и расстреляны» .

Тут непонятно все (или напротив — очень даже все понятно)… Во-первых, почему «из уст в уста» и «тайно»?

Не такой уж великой властью обладал Берия в начале 20-х (и не очень к ней рвался, чему есть весомое документальное, не отрицаемое никем, доказательство в автобиографии 1923 года, о чем я еще скажу), чтобы «стирать в лагерную пыль» тех, кто этот «рассказ», то есть сплетню, «передавал», вместо того чтобы поставить вопрос в партийном порядке (что было обычной в таких случаях практикой).

Во-вторых, с чего бы это Берию, военного опыта не имевшего, назначили командиром взвода охраны Бакинской коммуны? Он был, по понятиям того времени, уже образованным человеком, и использовать его было целесообразно с учетом «грамотности». Что, вообще-то, и было сделано — Лаврентий работал в секретариате Совета.

В-третьих, Берия, что, двадцать седьмым бакинским комиссаром был? Даже если бы он их охранял, скрыться ему было принципиально проще, чем тем, кого он при Советской власти «охранял». Тем более что он их и не охранял, ибо…

Ибо, в-четвертых, скрывать от партии факт нахождения на такой видной (в смысле — публичной) должности было бы для Берии бессмысленно. А вот щегольнуть им можно было. Однако в подробной автобиографии 1923 года (это, вообще-то, для анализа ценнейший документ!) он об этом не упоминает. И не упоминает, конечно, потому, что никаким начальником взвода охраны он никогда не был!

Напротив, он сам внятно сообщал в 1923 году, что оставался сотрудником Бакинского Совета до сентября 1918 года, а события октября этого года застали его «в ликвидации комиссии советслужащих», а не во взводе охраны.

Подобные «разоблачения» Берии в «обличительной» литературе о нем имеются в изобилии. И почти все они опровергаются даже без привлечения документов — простым логическим анализом.

Вернемся, впрочем, в Баку 1918 года.

В КОНЦЕ марта мусаватисты подняли в Баку антисоветский мятеж. Его быстро подавили, и 25 апреля был создан Бакинский Совет народных комиссаров, куда вошли Шаумян, Азизбеков, Джапаридзе, Фиолетов… Однако в июне 18-го мусаватисты образовали свое правительство с центром в Елизаветполе (впоследствии — Кировабад) и начали заигрывать как с турками и немцами, так и с англичанами (ведь еще шла Первая мировая война).

Начался период интервенций, и 31 июля 1918 года Советская власть в Баку пала, а 1 августа была сформирована «диктатура Центрокаспия», куда входили мусаватисты, эсеры, меньшевики, дашнаки…

4 августа Баку оккупировали англичане под предлогом военной помощи против турок. То есть «националистический» «Мусават» привел на Кавказ турок, англичан и сотрудничал и с теми, и с теми. Как, впрочем, и эсеры.

Надо сказать, что в Баку политическая обстановка напоминала калейдоскоп. 11 сентября ввиду наступления турок английские войска ушли из города, а 15 сентября Баку заняли немцы и турки. Установился режим террора. В ночь на 20 сентября 1918 года между станциями Ахча-Куйма и Перевал эсерами (при соучастии англичан) были расстреляны 26 бакинских комиссаров во главе с Шаумяном.

В первое время турецкой оккупации Берия работал конторщиком в Белом городе на заводе «Каспийское товарищество». Но, как сам он писал в автобиографии 1923 года, «в связи с началом усиленных занятий в техническом училище и необходимостью сдать некоторые переходные экзамены» он «принужден был бросить службу».

Партийная же его работа прекратиться, конечно, уже не могла.

В конце октября 1918 года Турция вышла из войны, и вскоре Баку оккупировали уже турки. А 17 ноября город вновь заняли англичане. Боевые действия Первой мировой на Ближнем Востоке и в Месопотамии заканчивались, и у бриттов появилась возможность переключиться на Кавказ. Освободившиеся войска (в основном сикхов) ввели из Ирана и Ирака. А «знаковой» приметой ситуации стало создание интервенционистских структур по управлению нефтепромышленностью.

В декабре 1918 года председатель одной из бакинских нефтяных компаний Герберт Эллен откровенно заявил:

«Британские вооруженные силы появились на Кавказе… Их прибытие приветствовали почти все народности, ждавшие защиты — одни от турецкого ига, другие от большевиков… Никогда еще история Британских островов не давала нам такого благоприятного случая для мирного расширения британского влияния и британской торговли, для создания второй Индии или второго Египта… Русская нефтяная промышленность… составила бы сама по себе ценное прибавление к империи…»

Стоит ли, уважаемый читатель, эту речь комментировать?

Англичане — признанные демократы, и поэтому жизнь в Баку при них установилась в чем-то похожая на жизнь в многоквартирном доме. Англичане играли роль владельца «дома». Эсеры и мусаватисты — роль управляющего. Какие-то «квартиры» занимали при этом «официальные» власти и партии, но находилось место и для полулегального существования большевиков — трогать всерьез их боялись, ведь народ это был такой, что мог и огрызнуться.

В 1919 году Берия окончил училище, став дипломированным техником. По тем временам это было немалое образование, и Лаврентий хотел бы его продолжить. Политическая работа для него по-прежнему — необходимость момента, а быть ему хотелось архитектором. Увы, пришлось заниматься другим.

«С февраля 1919 года по апрель 1920 г., — писал он в автобиографии, — будучи председателем ком. ячейки техников, под руководством старших товарищей выполнял отдельные партийные поручения райкома, сам занимаясь с другими ячейками в качестве инструктора…» И вот тут мы подходим к тому моменту жизни Берии, который, по словам, например, «внутреннего хроникера ЦК КПСС» Николая Зеньковича, является в биографии Лаврентия Павловича «темной страницей». Это, конечно, служба в мусаватистской контрразведке…

Однако ничего особо темного лично я здесь не усматриваю и предлагаю читателю разобраться в этой истории совместно.

Режим жизни в Баку в 1919–1920 годах определялся во многом присутствием, как я уже говорил, английских интервентов (официально — «союзников»). Авантюра Колчака к лету 1919 года провалилась, да и у Деникина обозначился явный провал. Так что открыто зверствовать и «затягивать гайки» эсеровско-мусаватистским «властям» и англичанам в условиях все большего нависания над Каспием 11-й Красной Армии было не с руки. Тем более что политическая жизнь Баку (да и вообще в Закавказье) пестрила тогда, как юбка цыганки, и разобраться, кто есть кто, иногда было просто невозможно. Чуть позже я приведу на сей счет интересную оценку Ивана Исакова, будущего советского адмирала.

В такой обстановке и началась пресловутая «темная страница» в биографии молодого техника. Сам он об этом писал в 1923 году так:

«Осенью того же 1919 года от партии Гуммет поступаю на службу в контрразведку, где работаю вместе с товарищем Муссеви. Приблизительно в марте 1920 года, после убийства тов. Муссеви, я оставляю работу в контрразведке и непродолжительное время работаю в Бакинской таможне».

В не тем будь помянутом антибериевском сборнике «Политиздата» 1991 года относительно партии «Гуммет» дается скупая и невнятная справка: «социал-демократическая организация, действовавшая с конца 1904 года по февраль 1920 года, созданная для политической работы среди трудящихся мусульман».

Думаю, что эта скороговорка не случайна. За развернутой справкой о социал-демократической группе «Гуммет» («Энергия») я отсылаю читателя к вполне доступному источнику — 13-му тому второго издания БСЭ (стр. 202), а здесь сообщу, что она была создана по инициативе Сталина в 1904 году для политической работы среди трудящихся всего Азербайджана, а не только мусульман (наряду с Азизбековым ее возглавлял Алеша Джапаридзе, был среди лидеров Нариман Нариманов). В бакинский период деятельности Сталина в 1907–1910 годах он тесно сотрудничал с «Гуммет», но по своему составу группа не являлась однородной — в ней были активны националистические элементы.

И как раз летом 1919 года «Гуммет» раскололась, и часть ее, «скатившаяся, — как пишет БСЭ, — на позиции, враждебные пролетариату», примкнула к меньшевикам, а большевистская часть «Гуммет» впоследствии вошла в Компартию Азербайджана.

А ТЕПЕРЬ можно события и реконструировать! Летом 1919 года уже нетрудно было предвидеть такой поворот дел, когда 11-я армия пойдет на Баку. Для подготовки этого нужна была информация о действиях врага, и Берию решают направить к мусаватистам. Скорее всего, в принятии решения участвовал и Анастас Микоян (хотя, как мы увидим это позднее, он это «запамятовал»).

Весьма вероятно, что имел отношение к направлению Лаврентия и упомянутый им М. Муссеви — в 1919 году заместитель начальника Организации по борьбе с контрреволюцией (то есть контрразведки) при Комитете государственной обороны Азербайджанской республики.

Пусть читателя не смущает сверх-р-революционное наименование организации, одним из руководителей которой был Муссеви, погибший в марте 1920 года. Эта организация и была… той самой мусаватистской контрразведкой, в которую пришел Берия. Ведь в правительстве марионеточной Азербайджанской республики были сплошные р-р-еволюционеры — эсеры, меньшевики. И они «тоже боролись с контрреволюцией». На свой лад — языком.

Такие вот «семнадцать мгновений весны» пролетали тогда над Баку.

Время и канал внедрения Берии в контрразведку были выбраны (им или «старшими товарищами») весьма грамотно. Если кто-то обратит внимание на недавнюю «красноту» нового сотрудника, то ее легко объяснить — да я же из «Гуммет»! Была, мол, дурь по молодости, да вышла, и разошлись мол, мои дорожки с большевичками. Для того (да и только ли для того?) времени в такой метаморфозе ничего особо удивительного не было!

Зададимся вопросом: «Если бы Берия был тайным агентом контрразведки, работая в партии, пошел ли бы он в контрразведку уже открыто?»

Думаю, вряд ли.

А точнее, нет!

Отговориться можно было без труда — его же не на явный фронт посылали, а на тайный. Тут отказ можно обставить легко, — мол, под пули, товарищи, хоть сейчас, а притворяться не приучен, разоблачат в момент!

Но, может, Берию перевербовали уже во время его службы в контрразведке? Тоже не получается! Во-первых, когда все уже сказать было можно и нужно — после ареста в 1953 году, даже после окончания «следствия», официальных обвинений Берии в подобном так и не было предъявлено. Предсовмина Грузии Бакрадзе хотя и назвал Лаврентия Павловича на пятой сессии Верховного Совета СССР «шпионом международного империализма», но это было сказано так, для грязного словца.

Главное же, если бы Берию завербовали, то весь «рисунок» его натуры изменился бы! Какие там напор и жесткость в горячие времена! Осторожность, сдержанность, неспешный подъем вверх, а лучше бы вообще без него. Чем выше поднялся, тем больше на тебя смотрят…

Записной политический пасквилянт Антонов-Овсеенко-сын много и гнусно писал о Сталине. «Отметился» он в «бериевской» теме, написав «труд» под названием «Путь наверх», помещенный в сборнике «Берия: конец карьеры». Анализировать психопатические бредни Овсеенко непросто — самому можно свихнуться, разбираясь с допускаемыми им «нестыковками» фактов и логики иногда в пределах одной страницы. При этом Овсеенко заявляет: «Моя работа основана на фактах».

На его «фактах» я еще буду иметь повод остановиться не раз, а сейчас приведу один «факт», касающийся работы Берии у мусаватистов. Овсеенко пишет: «Добытые Берией данные Багиров пересылал в Царицын, в штаб 10-й армии».

Об этом «факте», уважаемый читатель, со ссылкой на Овсеенко я вначале прочел у Н. Зеньковича («Маршалы и генсеки», «Русич». Смоленск. 1997 г., стр. 207) и тогда подумал, что здесь ошибка набора, надо — в «штаб 11-й армии», потому что Зенькович опустил «в Царицын».

«Внутренний хроникер ЦК КПСС» Зенькович приводит этот «факт» даже в оправдание Берии, — мол, передавал же он сведения, даже, мол, Овсеенко не отрицает. То есть приносил Берия Родине какую-то пользу. Хотя, мол, «страница и темная».

Но штука-то в том, что ни в какой штаб 10-й армии никаких сведений от Берии поступать не могло, — они там были нужны, как телеге пятое колесо.

Просто уму непостижимо — если уж Овсеенко и Зенькович не знают истории Гражданской войны, то уж географию-то знать надо бы!

Где Баку, а где — Царицын?

И зачем Багирову или кому-то еще надо было тыщи полторы верст киселя хлебать до Царицына, когда по пути намного ближе был штаб 11-й армии (в Красной Армии, вообще-то, не были приняты римские цифры в номерах частей) — в Астрахани! Еще 14 марта 1919 года (если быть совершенно, по-военному точным — в 14 часов 46 минут) Главком Вацетис подписал в Серпухове директиву № 1185/оп о реорганизации войск в связи с ликвидацией фронта, где пункты 2-й и 3-й гласили:

«2. Из прочих войск бывшего Каскавфронта (Каспийско-Кавказского фронта. — С.К.) сформировать 11-ю армию, сведя их в две стрелковые и одну кавалерийскую дивизии…

3. Штаб 11-й армии, Астрахань».

И в этом-то штабе оперативная информация из Баку была крайне необходима. Туда ее Берия и передавал.

И информация была, очевидно, ценной, если, как писал Берия в 1923 году, позднее он был командирован «от регистрода (разведотдела. — С.К.) Кавфронта при РВС 11-й (Берия пишет номер верно. — С.К.) армии в Грузию для подпольной зарубежной работы».

Такие вот «факты».

Такие, под стать им, «аргументы».

И уж так — напоследок… В 2003 году издательство «Олма-пресс» выпустило в свет переводной (с итальянского) двухтомник «История шпионажа» некоего Э. Бояджи. Написан он хлестко, история мировой разведки подана в нем с расчетом на сенсацию. Однако в статье «Берия — великий архитектор секретной полиции» о якобы провокаторстве Берии не сказано было ни слова. Видно, даже Бояджи не рискнул подрывать свое реноме дешевой сплетней.

Не упоминают о якобы «провокаторстве» Берии и охочие вообще-то до выдумок Норман Полмар и Томас Б. Аллен, авторы капитальной «Энциклопедии шпионажа». Они ведь — не Антонов-Овсеенко или Никита Хрущев.

НАЧАЛСЯ 1920 год.

Закавказский политический балаган (увы, не без немалой крови народов!) все еще продолжался, но близился к концу.

Заканчивались основные военные действия Гражданской войны в Великороссии и на Украине, и появлялась возможность разобраться с кавказскими делами. В феврале 1920 года в Баку нелегально состоялся I съезд КП(б) Азербайджана. В Астрахань приехал Киров.

17 марта Ленин шифром направил телеграмму в РВС Кавказского фронта Смилге и Орджоникидзе, где писал:

«Взять Баку нам крайне, крайне необходимо. Все усилия направьте на это, причем в заявлениях быть сугубо дипломатичными и удостовериться максимально в подготовке твердой местной Советской власти. То же относится к Грузии, хотя к ней относиться советую еще более осторожно..»

И к Баку начала продвигаться 11-я армия во главе с Орджоникидзе, Кировым и Микояном.

27 апреля 1920 года в Баку началось восстание, в тот же день был образован Азербайджанский ревком. А утром 28 апреля стремительно, на всех парах, летевшие бронепоезда 11-й армии с десантными отрядами вошли в Баку. С моря подошли корабли Волжско-Каспийской флотилии с десантным отрядом моряков под командой Ивана Кожанова.

Была образована Азербайджанская ССР.

Остатки белогвардейцев и англичане ушли в иранский порт Энзели (ныне Пехлеван). Они увели туда все корабли и вспомогательные суда своей Каспийской флотилии и немалое количество торговых судов.

Наше командование решило вернуть их силой.

В операцию были назначены эсминцы «Карл Либкнехт», «Деятельный», «Расторопный», канонерские лодки «Карс» и «Ардаган», вспомогательные крейсера «Роза Люксембург», «Советский Азербайджан», «Австралия», два тральщика. 17 мая они и транспорты с десантом в две тысячи моряков вышли из Баку и 18 мая подошли к Энзели. Одновременно из Астары подошел кавалерийский дивизион.

Персам было сказано, что мы с ними не воюем, пришли в Энзели «за русским имуществом».

Боевые действия закончились в тот же день и заключались в основном в переговорах с английским генералом Чемпэйном, старавшимся оттянуть неприятный момент неизбежной капитуляции до темноты, и периодическом напоминании ему о необходимости поторопиться с орудийным огнем крейсеров.

В Баку были возвращены 10 крейсеров, авиатранспорт, 4 английских торпедных катера, немало средних и малых шхун и шаланд. И это не считая трофейных грузов на судах и брошенного англичанами имущества (тоже в немалой мере награбленного), а также 50 орудий английских береговых батарей.

Один из руководителей операции Иван Исаков, тогда командир эсминца «Деятельный», записывал в дневнике:

«Когда миноносцы медленно проходили по фарватеру внутрь залива, громадная толпа энзелийцев, стоявшая сплошной стеной вдоль мола и причальных стенок, помахивала приветливо маленькими красными флажками (наспех состряпанными из материи и бумаги) и горячо аплодировали пришельцам…

Это был своеобразный знак признательности за то, что мы изгнали англичан...»

Нет никаких сведений о том или ином участии молодого Берии в разработке и проведении операции в Энзели. Но не знать о ней он не мог и наверняка усвоил ее уроки, тем более что поучиться здесь будущему чекисту было чему.

Энзелийская операция мало известна, а зря. Ее надо бы упоминать в курсе истории начальной школы в качестве примера того, как должна поступать настоящая российская власть, восстанавливая русские интересы.

В политическом отношении энзелийская операция имела блестящий результат: 20 мая правительство Ирана предложило Советскому правительству «урегулировать добрососедские отношения»…

30 сентября 1920 года между Азербайджанской республикой и РСФСР был подписан союзный договор, где говорилось, что правительства обеих республик проводят в кратчайший срок объединение военной организации и военного командования, органов, ведающих народным хозяйством и внешней торговлей, органов снабжения, железнодорожного и водного транспорта, почтово-телеграфного ведомства и финансов.

Фактически новый Азербайджан вернулся в состав новой России.

Но до того, как это произошло, понадобилось несколько лет борьбы.

Для молодого большевика Берии эта борьба была временами нелегальной. А любая тайная работа дает богатые возможности для клеветы на тех, кто ее ведет. Чтобы понять, что я имею в виду, предлагаю читателю подумать, как встретили бы рядовые жители Ровно советского разведчика Николая Кузнецова, если бы он остался жив и после войны приехал бы в Ровно без предварительных публичных разъяснений, почему он проходил пару лет назад по этим же улицам в форме офицера вермахта?

Вот так же обстоят дела и с обвинениями против Берии как «двойника», якобы работавшего на мусаватистов. Ложной «информации» на сей счет хватает, и поэтому к этому моменту в жизни Берии надо вернуться еще раз.

Серго Берия пишет:

«То, что отец по заданию партии большевиков работал в контрразведке в Баку, никогда не скрывалось. Именно там начинал он свой путь в разведке. Лучше других знал об этом Анастас Микоян, работавший там же по тому же заданию».

Но надо ли верить сыну Берии? Ведь его книга «Мой отец Лаврентий Берия» — источник зачастую ненадежный, что лишний раз подтверждается его смехотворным вообще-то утверждением о работе у мусаватистов и Микояна (Анастаса Микояна в Баку знали как облупленного, потому что он уже тогда был одним из партийных лидеров Закавказья).

Зато, скажем, журнал «Юность» в № 9 за 1989 год публикует письмо некоего Ф.Я. Березина, чей отец Я.Д. Березин, секретарь МЧК в 1918–1921 годах, был якобы жертвой отца Серго Берии.

Автор письма со слов отца утверждает, что в декабре 1921 года Якова Березина вызвал к себе Дзержинский и вручил ордер на арест Берии. «При этом, — как пишет Березин-младший, — Феликс Эдмундович сказал, что Кедров (в то время видный чекист. — С.К.) написал докладную, в которой есть факты о провокаторской деятельности Берии — ответственного работника Азербайджанской ЧК»…

Стоп!

Березин — всего лишь секретарь МЧК. Это значит: убери, принеси, подай и т. д. и т. п. Вручить ему ордер для производства ареста — это понятно.

Но с чего вдруг Председатель ВЧК будет сообщать рядовому работнику пусть и центрального аппарата такие оперативные данные, которые этому работнику для выполнения задания знать не положено? Это ведь азбука для всех, кто имеет дело с секретами, — любому положено знать лишь то, что ему положено знать! С сообщения этого правила начинается первый инструктаж тех, кого допускают к секретным сведениям.

Ну, ладно! Допустим, «железный Феликс» оказался, по Березину, то ли отцу, то ли сыну, болтуном. Но дальше березинское повествование становится вовсе неправдоподобным! Для задержания Берии, прибывающего ночным поездом из Баку, якобы был назначен наряд из четырех чекистов, но даже старший не знал, кого они должны арестовать.

А это как? Как же они будут арестовывать неизвестно кого? И почему наряду нельзя было сообщить имя никому в Москве тогда не известного Берии? Сам Березин-отец это имя впервые услышал в кабинете Дзержинского.

Тут фантазия то ли отца, то ли сына явно подвела. И подобные казусы объясняются смещением восприятия. Врут спустя много времени и при этом забывают, что это в 1953 году имя Берии гремело, а в 1921 году наряд лишь плечами пожал бы — Берия, мол, так Берия… Мы и не таковских Бериев брали!

А далее события — по Березину-сыну — разворачивались так.

«За несколько часов до прихода ночного поезда из Баку Дзержинский вновь вызвал Березина, сказал, что арест Берия отменяется, попросил сдать ордер и резко порвал его.

«Что случилось?» — спросил Березин.

«Позвонил Сталин и, сославшись на поручительство Микояна, попросил не принимать строгих мер к Берия», — ответил Дзержинский…

Берия в ту ночь не прибыл в Москву, за неявку в ВЧК он не получил упреков. Выходит, на то была санкция Дзержинского или Сталина.

«Отец говорил мне, — продолжал Березин, — что… Берия… шкурой почувствовал нависшую над ним опасность ареста после проверки, проведенной Кедровым в Баку».

Нет, уважаемый читатель! Хорошо все-таки, что «жертвы режима» так склонны к «мемуарам»! Адмирал Канарис говорил майору Штейнглицу, что приметы осла — не обязательно уши. Вот так и с повествователями типа Березиных. Они сами не понимают, что пишут.

Зададимся вопросом: «Каким образом Сталин, к оперативной деятельности ВЧК тогда отношения не имевший, а уж тем более Микоян, узнали о всего лишь предстоящем (не совершившемся) аресте пусть и ответственного, но периферийного сотрудника ЧК?»

Может, кто-то проговорился? Но кто? И кому? Впрочем, сам Березин-папа заявлял, что получить информацию о готовившемся аресте от работников МЧК Берия не мог. Да как

бы он ее от них получил, если его имя якобы не знали даже те, кто его должен был арестовать?

Значит, версия о том, что Берия снесся с Микояном, а сам, от греха подальше, в Москву пока не поехал, не проходит. А насчет «шкурой почувствовал» — тоже неубедительно. Берия что, новичком в чекистских делах был? Если бы он предполагал арест и знал за собой подлинные грехи перед партией, то понимал: не взяли в Москве — возьмут в Баку.

И тогда бы он просто, взяв ноги в руки, кинулся бы в бега к «своим» — за кордон. Тогда это ведь делалось просто!

Далее… Березин-сын пишет, что его отец в 1932 году «в узком кругу чекистов рассказал о былых намерениях Дзержинского арестовать Берию и о роли Сталина и Микояна в этом деле».

А как надо оценивать это сообщение? Что можно сказать о человеке, который на основании всего лишь недоказанных подозрений (а проще, слухов) в кругу коллег чернит другого своего коллегу? Понятно, что это как минимум клеветник и завистник.

Но 1932 год — время непростое.

Берия — уже партийный лидер Закавказья, сменивший «лидеров» провалившихся. Он вполне предан как делу Сталина (то есть делу построения социализма в России), так и Сталину лично.

Политическая борьба между большевистским ядром ВКП(б) и «уклонами» в 1932 году начинает набирать остроту. И вот в этот момент чекист «в узком кругу чекистов» пытается подорвать реноме как руководителя коммунистов Закавказья, так заодно и реноме руководителя партии. Как это надо понимать?

Можно ли это расценивать иначе, кроме как доказательство троцкистских симпатий «дважды почетного чекиста»?

В историю с ордером, выданным Дзержинским, я не верю (уж не знаю, насколько я убедил в обоснованности своего недоверия также и читателя). А вот в то, что Березин-папа запускал провокационные слухи в 1932 году, верю. Это вполне укладывается в объективную картину той эпохи.

Березин пытался, между прочим, порочить Берию в год 15-летия органов ВЧК—ОГПУ. А за год до этого — 30 марта

1931 года Председатель ОГПУ Менжинский издал приказ № 154/93…

Впрочем, я слишком забегаю вперед. Вернемся в двадцатые годы, о которых в начале тридцатых годов Берия писал из Тбилиси в Москву Орджоникидзе вот что:

«В Сухуме отдыхает Левон Гогоберидзе. По рассказам т. Лакоба и ряда других товарищей, т. Гогоберидзе распространяет обо мне и вообще о новом закавказском руководстве (Берия с 1932 года был первым секретарем Закавказского крайкома ВКП(б), объединявшего парторганизации Азербайджана, Армении и Грузии. — С. К.) гнуснейшие вещи. В частности, о моей прошлой работе в мусаватистской контрразведке, утверждает, что партия об этом якобы не знала и не знает. Между тем Вам хорошо известно, что в мусаватистскую разведку я был послан партией и что вопрос этот разбирался в ЦК АКП(б) в 1920 году, в присутствии Вас, т. Стасовой, Каминского, Мирза Дауд Гусейнова, Нариманова, Саркиса, Рухулла, Ахундова, Буниат-заде и других (в 1925 году я передал Вам официальную выписку о решении ЦК АКП(б) по этому вопросу, которым я был совершенно реабилитирован)».

Это письмо было опубликовано в № 2 за 1995 год теоретического и политического журнала «Свободная мысль», издававшегося таким оплотом демократии, как «Горбачев-фонд». Там вряд ли восхищаются коммунистом Берией, так что верить в подлинность письма можно, тем более что оригинал хранится в РЦХИДНИ — Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории.

Как видим, сыну Лаврентия Павловича Берии в данном случае верить можно. А вот сыну Якова Давидовича Березина вряд ли.

Как и самому Якову Давидовичу.

И что характерно — эти якобы разоблачения Березина-сына вошли и в политиздатовский сборник 1991 года «Берия: конец карьеры». Туго, выходит, у «обличителей» Лаврентия Павловича с документальными доказательствами, если приходится раз за разом пускать в ход подобные сплетни…

ОБРАТИМСЯ вновь к анализу. В Баку Берия работал в мусаватистской контрразведке. Если бы у товарищей по партии возникли какие-то сомнения относительно его надежности, то разве его после установления в Азербайджане Советской власти направили бы вновь на нелегальную работу уже в Грузию? А его туда направили!

Так в чем же причина пересудов вокруг бакинского периода работы Берии? Думаю, не в последнюю очередь они объясняются инсинуациями упомянутого Березиным Кедрова.

Михаил Кедров оставил по себе в истории сложную память. Старый большевик, известный Ленину, он после Октября выполнял различные поручения на Севере России, с 1 января по 18 августа 1919 года руководил Особым отделом ВЧК, но уже к концу года его назначают председателем Всероссийской комиссии по улучшению санитарного состояния республики.

Такое назначение для опытного работника в горячую пору не очень объяснимо, если не предполагать, что он просто не подошел Дзержинскому по каким-то серьезным основаниям.

Какими же могли быть эти основания? О Кедрове шла слава как о человеке не просто жестком, но жестоком. Однако в суровые времена жесткость — не самый большой порок. А вот чрезмерная подозрительность и склонность к оговорам и произволу в таком месте, как Особый отдел ЧК, — это прямая угроза прочности армии!

Возможно, поэтому Дзержинский и избавился от Кедрова. Следить за чистотой отхожих мест, когда вокруг тиф и холера, — задача тоже важная, но тут особо трибуналом не погрозишь.

Бывал Кедров позднее и председателем комиссий по проверке различных учреждений. Тут придирчивость и подозрительность тоже не были благом, но конкретные меры по наказанию определяли все же другие.

Временно на чекистскую работу Кедров вернулся в 1921–1924 годах, совместив обязанности уполномоченного Совета Труда и Обороны по рыбной промышленности южного Каспия с обязанностями уполномоченного ВЧК по Каспию. Тут-то, в Баку, въедливый и подозрительный, он и «раскопал» «компромат» на Берию.

Разведка, а уж тем более разведка нелегальная, агентурная, — штука тонкая, в годы Гражданской войны чаще всего не документируемая. Кедров же был, думаю, натурой ограниченной, — как всякий подозрительный человек, готовый верить слухам. И верно оценить ситуацию не смог.

В сферу его компетенции входил лишь Азербайджан. Из Баку, от Кедрова, и пошел с 21-го года слух о «мусаватистском агенте» Берии.

И этот слух кое-кому очень пришелся по душе. Ведь Берия не в странноприимном заведении работал, а в ЧК. А у принципиальных и толковых сотрудников этого ведомства недостатка в недоброжелателях никогда не наблюдалось…

НО ПОКА что Кедров проверяет сортиры, а Берия…

А Берию вновь посылают на нелегальную работу. И пусть об этом расскажет он сам:

«С первых же дней после Апрельского переворота в Азербайджане краевым комитетом компартии (б-ков) от регистрода (регистрационное, разведывательное отделение. — С.К.) Кавфронта при РВС 11-й армии командируюсь в Грузию для подпольной зарубежной работы в качестве уполномоченного. В Тифлисе связываюсь с краевым комитетом в лице тов. Амаяка Назаретяна, раскидываю сеть резидентов в Грузии и Армении, устанавливаю связь со штабами грузинской армии и гвардии, регулярно посылаю курьеров в регистрод г. Баку. В Тифлисе меня арестовывают вместе с Центральным Комитетом Грузии, но, согласно переговорам Г. Стуруа с Ноем Жордания, освобождают всех с предложением в 3-дневный срок покинуть Грузию…»

А вот здесь я Лаврентия Павловича прерву, чтобы кое-что пояснить.

Георгий Федорович Стуруа — тогда ему было 36 лет — это один из руководителей Компартии Грузии, большевик с 1901 года, профессиональный революционер. В 1903–1914 годах он работал в нелегальных большевистских типографиях в Баку и Москве, неоднократно арестовывался, был сослан в Нарымский край, откуда бежал. 8 июня 1926 года Сталин, отвечая на приветствия рабочих главных железнодорожных мастерских в Тифлисе, писал:

«Я вспоминаю 1898 год, когда я впервые получил кружок из рабочих железнодорожных мастерских. Это было лет двадцать восемь тому назад. Я вспоминаю, как я на квартире у товарища Стуруа… получил первые уроки практической работы…»

Так вот этот Стуруа — Иван, это старший брат Георгия Стуруа, член ЦК КП(б) Грузии, член РСДРП с 1896 года.

Иван родился в 1870 году и умер в 1931-м. А Георгий, будучи младше Ивана на 14 лет, умер в 1956 году в Тбилиси, семидесяти двух лет от роду. Уж кто-кто, а братья Стуруа знали и о Сталине, и о Берии очень много… Но вот же — никто их никогда не репрессировал. А за что?

Они были большевиками без «уклонов», жили честно. Потому, наверное, к слову, и не попали в тот том второго издания БСЭ, который был подписан в печать 21 апреля 1956 года — уже после выступления Никиты Хрущева на XX съезде о «культе личности», уже после разгона 2 марта 1956 года в Тбилиси демонстрации молодежи, протестовавшей против шельмования Сталина.

Вместе с младшим Стуруа и другими видными грузинскими большевиками Берию и арестовали — прямо в здании ЦК. Ведь ситуация тогда в Тифлисе была у Берии не как в Берлине у Штирлица — коммунисты в Грузии действовали в 1920 году вполне открыто и энергично. Будущее, и уже — близкое, было ведь за ними.

У меньшевиков Грузии — тогда еще формально находившихся у власти, положение было, как говорится, хуже генеральского. Вроде бы и власть, но с этими чертовыми большевиками никакие крутые меры невозможны. Единственное, что допустимо, оцепить здание их ЦК отрядом гвардии, арестовать и выслать.

Их и выслали, и тот же Стуруа вскоре уже работал в Баку секретарем ЦК КП(б) Азербайджана. Но Берию-то посылали в Грузию для организации нелегальной работы! И он ее организовал. И сеть агентурная уже была создана, и даже в среде грузинских жандармов («гвардии») уже были связи. И Берия остался, что само по себе доказывает его высокое чувство ответственности и долга.

Сам он об этом без малейшей рисовки, любования и саморекламы, а в чисто информационном стиле писал позднее так:

«Однако мне удается остаться, поступив под псевдонимом Лакербая на службу в представительство РСФСР к т. Кирову, к тому времени приехавшему в г. Тифлис (Сергей Миронович Киров в то время был полномочным представителем Советской России в Грузии. — С.К.). В мае 1920 г. я выезжаю в Баку в регистрод за получением директив в связи с заключением мирного договора с Грузией…»

Да, Берии в Тифлисе было, конечно, проще, чем Штирлицу в Берлине — штандартенфюрер выехать в Москву для консультаций не мог. Но разведка в разное время имеет весьма разное оперативное оформление.

Итак, Берия получил в Баку новые инструкции, но на обратном пути его, как он пишет, «арестовывают по телеграмме Ноя Рамишвили» и доставляют в Тифлис, а оттуда «несмотря на хлопоты т. Кирова» направляют в Кутаисскую тюрьму…

Ной Рамишвили был министром внутренних дел в меньшевистском правительстве Грузии (мы о нем еще услышим).

А пока скажу, что нет худа без добра. Хозяином одной из конспиративных квартир Берии был большевик Александр Гегечкори, у которого имелась очаровательная 15-летняя племянница Нино. Второй дядя Нино — Евгений Гегечкори — был министром иностранных дел меньшевистского правительства. Подобные казусы были, впрочем, для Закавказья характерны.

Когда Берия попал в тюрьму, там уже находился Гегечкори, естественно, Гегечкори-большевик. Лаврентий с Александром сидели в одной камере, а жена Александра Мери приходила к мужу на свидание и прихватывала с собой Нино. Так Лаврентий впервые увидел уже свою будущую жену. Сюжет вполне для кино, но жизнь Берии уже тогда была интереснее любого кино.

Да ведь и эпоха ему выпала интересная.

ЕСЛИ Берию арестовали уже на границе, то, значит, в Тбилиси уже знали о том, кем на самом деле является этот сотрудник Кирова. Ведь и та сторона имела своих агентов на нашей стороне. Поэтому вполне понятно, почему хлопоты Кирова не имели успеха, хотя просьба такого полпреда летом 1920 года значила в Тифлисе вряд ли меньше, чем значила бы просьба посла Смита в том же Тифлисе в году 1918-м.

Итак, несмотря на требовательные просьбы Кирова, Лаврентия не освобождают. Он пишет:

«Июнь и июль месяцы 1920 г. я нахожусь в заключении, только после четырех с половиной дней голодовки, объявленной политзаключенными, меня этапным порядком высылают в Азербайджан».

На том подпольные мытарства Берии закончились раз и навсегда. А вот полная грязных вымыслов и слухов «антибериада» была еще впереди.

Скажем, в «антибериевском» сборнике 1991 года приведена смачная история… Дескать, то ли в 1928-м, то ли в 1929 году меньшевистский экс-МВД Рамишвили и его экс-подчиненный, бывший начальник «особого отряда» МВД Меки Кедия, вспоминали, что Берия-де после ареста «плакал и все разболтал о своих заданиях и связях, после чего был освобожден». Причем он якобы «раскололся» без какого-либо насилия над ним.

Могло ли нечто подобное быть на самом деле?

Нет, конечно! Весь рассказ Рамишвили и Кедии — несомненный вымысел. Если бы «распустившего сопли» Берию отпустили, то об этом, во-первых, знала бы вся тюрьма. Он ведь не мелким уголовником был!

Во-вторых, если бы его вот так взяли и освободили в награду за предательство, то разве он отправился бы в Баку?

А главное — если бы Лаврентий «все разболтал о своих связях и заданиях», то с учетом того, что знал Берия очень много, в грузинской гвардии у Меки Кедии гвардейцев не хватило бы, чтобы обеспечить арест бериевской агентурной сети! Однако ничем подобным Ной Рамишвили похвалиться не мог.

Казалось бы, нельзя врать и клеветать так, ладно бы уж, нагло, а то ведь глупо! Но я не сборник анекдотов выше цитировал, а почти научный труд, изданный в Москве в 1991 году Издательством политической литературы под общей редакцией доктора исторических наук В.Ф. Некрасова.

Феликс Чуев записал такие слова Лазаря Кагановича:

«Нашли где-то какого-то свидетеля, который просидел 30 лет, и они с Шатуновской (эту мадам я значительно позже еще вспомню. — С.К.) болтают… Чушь! Самая чушь! Дрейфусиада! Выдумано от начала до конца. И этот Антонов-Овсеенко то же самое…»

Лазарь Моисеевич возмущался выдумками о XVII съезде партии. Но его слова в полной мере можно отнести и к злым выдумкам о Берии.

Вернемся, однако, к нашему герою, которого этапным порядком выслали в Советский Азербайджан. Как уже было сказано, подпольные мытарства его закончились раз и навсегда. А вот полная напряженного труда захватывающая державная работа была еще впереди.

 

Глава 6

ЧЕКИСТСКОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ

ПО ВОЗВРАЩЕНИИ в Баку в августе 1920 года Берию назначают управляющим делами ЦК КП(б) Азербайджана. На такой должности можно было хорошо зарекомендовать себя единственным образом — тщательностью, аккуратностью и трудолюбием. И еще — честностью и неподкупностью.

Молодой, пунктуальный управделами проявил, надо полагать, именно эти качества, потому что уже в октябре его назначают ответственным секретарем Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих.

Выбор Берии на эту должность был явно удачным — даже через десятилетия, поднявшись на вершины государственной власти, будучи Председателем Спецкомитета в 40-е годы, он мог снять с работы директора «атомного» предприятия за — не удивляйся, уважаемый читатель, — пренебрежение к социальной сфере. Истоки такого подхода уходят во времена молодости Лаврентия, когда Берия учился быть внимательным к нуждам рабочего люда.

«Эту работу, — писал он в «Автобиографии», — я и т. Саркис (председатель комиссии) (Саркис — С. Тер-Каспарян (Касьян). — С.К.) проводили в ударном порядке вплоть до ликвидации Комиссии (февраль 1921 г.)».

Причем деятельность в комиссии приходилось совмещать с занятиями в институте. Осенью 1920 года Бакинское механико-строительное училище было преобразовано в Политехнический институт, и Берия сразу же в него поступает. Он более всего хочет быть студентом, чтобы стать инженером-строителем, а скорее — архитектором.

Сколько молодых людей, да на его-то месте, уже сочли бы, что и судьбу за бороду схватили, и что все науки превзошли, а он мыслил как романтик.

Впрочем, как «практический» романтик, умеющий делать повседневные дела, не теряя вкуса к жизни и способности к ярким мечтам…

Экспроприация буржуазии, если она проводится решительно и с умом, — акция не бесконечная. И, как далее продолжает рассказ Берия, с окончанием работы в комиссии ему «удается упросить (!! — С.К.) Центральный Комитет дать возможность продолжать образование в институте».

Просьбу Берии ЦК удовлетворяет и отпускает его на учебу, дав даже стипендию «через Бакинский Совет».

Казалось бы, можно взяться, наконец, за книги и логарифмическую линейку… Однако не проходит и двух недель, как Берию затребуют через Кавказское бюро для работы в Тифлисе.

Значит, там его помнят лишь с хорошей стороны. Но ценные кадры нигде на дороге не валяются, и если уж Берия в Баку, а его требует Тифлис, то если уж Лаврентия с учебы и срывать, стоит ли отдавать его «на сторону»? Он и в Баку пригодится!

Судя по дальнейшему, в ЦК Компартии Азербайджана рассуждали именно так, потому что закончилось вот чем… С учебы-то Берию «сняли», но вместо того чтобы послать его в Тифлис, ЦК АКП(б) своим постановлением назначает 22-летнего Лаврентия в Азербайджанскую ЧК заместителем начальника секретно-оперативного отдела (СПО), а вскоре — начальником СПО и заместителем председателя Азчека.

Это уже серьезно и более чем ответственно. Но это — лишь начало быстрого служебного роста. Да, именно служебного, а не карьерного, как сказали бы сейчас. Ведь в том, что к деланию карьеры Берия не стремился, читатель уже мог убедиться хотя бы из того, как настойчиво он стремился быть не начальником, а студентом!

В Баку приезжает Нино, и вскоре они с Лаврентием становятся мужем и женой (сын Серго родился уже в Тбилиси, куда Берия будет переведен в 1922 году).

Чем он жил тогда? Что ж, я опять дам слово для ответа на этот вопрос самому молодому Лаврентию. Он-то свою жизнь помнит лучше, чем кто-либо другой… К тому же выше и ниже я цитирую не мало к чему обязывающие мемуары, а тот официальный документ, который все еще лежит в личном деле Берии в потаенных, но все же не уничтоженных архивах и который он озаглавил «Автобиография».

«Не буду останавливаться на напряженном и нервном характере работы в Азчека, — заявляет Берия решительно, но хотя бы кратко на такой работе не остановиться нельзя, и он не удерживается. — В результате такой вскоре сказались положительные результаты. Останавливаюсь здесь на разгроме мусульманской организации «Иттихат», которая насчитывала десятки тысяч членов (турецкая правая партия «Иттихад не тараки» — «Единение и прогресс» была основана в 1889 году и существовала до 1926 года. — С.К.). Далее — разгром Закавказск. организации прав. эсеров, за что ГПУ (ВЧК) своим приказом от 6 февраля 1923 г. за № 45 объявляет мне благодарность с награждением оружием. Итоги той же работы отмечены Совнаркомом АССР в своем похвальном листе от 12 сентября 1922 г. и в местной прессе.

Работая в Азчека, одновременно состою председателем Азмежкома (Азербайджанская междуведомственная комиссия) с VII — 1921 г. по XI — 1922 г. Затем в комиссии ВЭС (Выс. Эконом. совета) и в комиссии по обследованию ревтрибунала. По партийной линии состою прикрепленным от БК АКП (Бакинский комитет Азербайджанской коммунистической партии. — С.К.) к рабочим ячейкам, а позже для удобства — к ячейке ЧК, где состою членом бюро, бывал избираем почти на все съезды и конференции АКП, состоял также членом БакСовета…»

Здесь все сказано верно. А подтверждают это документы, хранящиеся в личном деле Л.П. Берии и приводимые, как ни странно, в «антибериевском» сборнике 1991 года.

Там, кроме такой, скажем, характеристики, как кировская (Киров был тогда в Баку секретарем ЦК): «…тов. Берия хороший и энергичный чекист, проявил себя на чекистской работе с хорошей стороны», имеются еще три документальных свидетельства о работе Берии в АзЧК.

Итак, первое:

«Азербайджанская Социалистическая Советская Республика
Г. Мусабегов».

Азербайджанский Совет Народных Комиссаров

Азербайджанский Совет Народных Комиссаров в ознаменование исполнения начальником секретно-оперативного отделения Азербайджанской Чрезвычайной комиссии тов. Берией Лаврентием Павловичем своего долга перед пролетарской революцией, выразившегося в умелом руководстве блестяще выполненного в государственном масштабе дела по ликвидации Закавказской организации п.с. —р., награждает его золотыми часами с монограммой.

Председатель Совета Народных Комиссаров

Второе:

«Выписка из приказа ГПУ
Зампред ГПУ (Уншлихт)».

от 1923 года за № 45

За энергичное и умелое проведение ликвидации Закавказской организации п.с. —р. нач. с.о.ч. Бакинского губотдела тов. Берия и нач. секретного отделения тов. Иоссем награждаются оружием — револьверами системы «Браунинг» с надписями, о чем занести в их послужные списки…

И третье:

«Удостоверение
Секретарь ЦК АКП Ахундов».

Дано сие ответственному партийному работнику тов. Берия Л.П. в том, что он [обладает] выдающимися способностями, проявленными в разных аппаратах государственного

механизма… Работая Управделами ЦК Аз. компартии, чрезвычайным уполномоченным регистрода Кавфронта при реввоенсовете 11-й армии и ответственным секретарем Чрезвычайной комиссии по экспроприации буржуазии и улучшению быта рабочих, он с присущей ему энергией, настойчивостью выполнил все задания, возложенные партией, дав блестящие результаты своей разносторонней работой, что следует отметить как лучшего, ценного, неутомимого работника, столь необходимого сегодня в советском строительстве…

Эти документы приведены в «антибериевском» сборнике 1991 года со следующим «научным» комментарием:

«Все… три документа роднят не только выспренний тон, возможно, соответствующий… восточной фразеологии (угу, особенно у польского дворянина Уншлихта. — С.К.)… но и судьбы тех, кто поставил под ними свои подписи. Год смерти у них один и тот же — 1938-й, когда в Наркомат внутренних дел СССР пришел Берия…»

Вот так, уважаемый читатель, и написано. И даже сказано далее, что сначала Берия был заместителем наркома, и уточнено даже, что — с августа 1938-го…

Но Иосиф Уншлихт был арестован 11 июня 1937 года, а расстрелян 29 июля 1938 года.

Но Газанфар Махмуд оглы Мусабегов (Мусабеков) был арестован в июле 1937 года, а расстрелян 9 февраля 1938 года.

По Рухулле Али оглы Ахундову точных данных я не нашел, но можно не сомневаться, что и к его аресту и расстрелу в 1938 году Берия отношения не имеет. Причем, скорее всего, и Ахундов был арестован в июне 1937-го.

Ахундов и Мусабегов в тридцатые годы, безусловно, часто сталкивались с Берией — они были видными людьми в Закавказье. Но их общественное положение ко второй половине 30-х годов было ниже, чем у Берии. Никаких грехов они за ним в годы Гражданской войны, как видим, не числили. И арестовывали их не в силу интриг Берии, а в силу иной причины — общего обострения внутрипартийной борьбы.

Причем Берия не имел даже отношения к санкции на их арест, потому что с принятием на 8-м Чрезвычайном съезде

Советов СССР 5 декабря 1936 года «сталинской» Конституции СССР Закавказская Федерация была разделена на Азербайджанскую, Армянскую и Грузинскую ССР, и в апреле 1937 года Закавказский крайком ВКП(б), первым секретарем которого к тому времени был Берия, упразднили.

Ахундов же и Мусабегов работали в Азербайждане, и с весны 1937 года Берия, будучи первым секретарем Компартии Грузии, уже не являлся для них партийным начальником. И санкцию по партийной линии на их арест давал Багиров.

Что же до Уншлихта, то на его судьбу Берия вообще не имел и не мог иметь никакого влияния.

Вот так!

НО ПОКА ЧТО у нас еще год 1922-й, и блестящие служебные и партийные аттестации Берии доказывают одно: чтобы сделать за такой короткий срок так много и так много успевать, одной старательности мало, и даже трудолюбия и способностей — тоже.

Здесь нужен дар божий, талант!

Так ведь Берия и был очевидно талантлив! И из-за чего другого, если не из-за этого, его так настойчиво желает перетащить к себе грузинское руководство?

Действительно, как же это так! Родился в Грузии, родители — в Грузии, а он там на Каспии на бакинского «дядю» работает. Нет уж, подавайте-ка нам его в родные края!

И в ноябре 1922 года Берия распоряжением Закавказского крайкома отзывается из АзЧК в распоряжение ЦК КП(б) Грузии. А в Тифлисе Лаврентия назначают начальником секретно-оперативной части и заместителем председателя ЧК Грузии.

В своей «Повести о жизни» Константин Паустовский признавался: «Я знал уже много мест и городов России. Некоторые из этих городов сразу же брали в плен своим своеобразием. Но я еще не видел такого путаного, пестрого, легкого и великолепного города, как Тифлис».

Это сказано о Тифлисе примерно тех лет, когда туда — уже как в столицу Советской Грузии — прибыл молодой чекист Берия. Но его здесь ждала отнюдь не такая беззаботная жизнь, какую мог позволить себе молодой литератор Паустовский.

Скажем, Паустовский описал свою встречу с бандитами — дезертирами в горах Кавказа как приключение, а Берии надо было этих бандитов вылавливать.

Паустовский вспоминал: «Весь Батум шумел на ветру от флагов. Почти половина флагов было турецких. Жители города еще не успели сделать новые, советские флаги». А Берии и его коллегам надо было разбираться — кто «еще не успел», а кто был не прочь, чтобы турецкие флаги развевались над Батумом и впредь.

Паустовский как о забавной фигуре писал о коменданте Батума: «Некий красивый и преувеличенно галантный полковник, оставшийся городу во временное наследство от… меньшевистской армии». А Берии надо было оценивать — остался полковник в Советской Грузии волею случая или по чьей-то более конкретной и определенной воле?

Но и у Паустовского мы находим строки о «встревоженном войной и междоусобицей» Кавказе, прямо касающиеся задач Берии: «На любом повороте горной дороги можно было получить пулю в спину… Успокоение приходило на Кавказ медленно, исподволь, только с приходом Советской власти».

А «карающим мечом» Советской власти на Кавказе была ГрузЧК. И в Тифлисе чекисту Берии надо было работать не менее напряженно, чем в Баку. К тому же он — член бюро партийной ячейки и член Тифлисского Совета рабочих и солдатских депутатов.

«Принимая во внимание всю серьезность работы и большой объект, — писал Берия, — отдаю таковой все свои знания и время, в результате в сравнительно короткий срок удается достигнуть серьезных результатов, которые сказываются во всех отраслях работы: такова ликвидация бандитизма, принявшего было грандиозные размеры в Грузии, и разгром меньшевистской организации и вообще антисоветской партии, несмотря на чрезвычайную законспирированность».

Литературному стилю Берии далеко до совершенства, но он ведь приехал в Тифлис не за материалом для новых книг. И не без законной гордости он напоминает, что уже первые результаты его деятельности «отмечены Центральным Комитетом и ЦИКом Грузии в виде награждения… орденом Красного Знамени…»

Начинается длительный тбилисский период жизни и деятельности Берии, который закончится в 1938 году переводом его в Москву.

Однако жизнь Лаврентия Берии могла бы сложиться и иначе, если бы ЦК Грузии дал ход тому заявлению в форме автобиографии, которое я уже неоднократно цитировал прямо или использовал в своем рассказе.

Ведь это было, уважаемый читатель, именно заявление с некой просьбой.

И пожалуй, именно сейчас, когда мы подошли к 1923 году, уместно привести конец «автобиографии» Берии, где это заявление и сформулировано.

Вот о чем просил Берия старших партийных товарищей:

«За время своей партийной и советской работы, особенно в органах ЧК, я сильно отстал как в смысле общего развития, так равно не закончив свое специальное образование. Имея к этой отрасли знаний призвание, потратив много времени и сил, просил бы ЦК предоставить мне возможность продолжения этого образования для быстрейшего его завершения. Законченное специальное образование даст возможность отдать свой опыт и знания в этой области советскому строительству, а партии — использовать меня так, как она это найдет нужным.
1923 г. 22/X (подпись)».

О поразительной и показательной сути этой просьбы уже писали Юрий Мухин, Елена Прудникова, и даже Николай Зенькович в книге «Маршалы и генсеки» издания 1997 года вопросил: «Вам симпатичен этот молодой человек? Нравятся его душевные порывы, стремление учиться, приобрести знания, строить новую жизнь?»

Зенькович сам же и ответил на свой вопрос: «Мне, например, такие качества весьма по душе!»

Однако «кремлевед» Зенькович не был бы тем, кто он есть, если бы сразу после этого не задал уже другой вопрос: «Откуда же тогда появился дьявол, тиран, палач, имя которого сродни проклятью?»

Точный-то ответ вообще-то таков: «Да из-под пера таких, как Николай Зенькович».

Но я не уверен, что читатель уже сейчас так вот со мной и согласится — ведь моя книга еще далеко не закончена и читателю еще предстоит познакомиться с многими фактами и аргументами, чтобы вынести окончательный приговор и оценкам автора, и герою его книги.

ПОЭТОМУ я продолжу накопление аргументов и скажу вот что…

Это заявление датировано 22 октября 1923 года. И написано оно в Тбилиси. И отдано в ЦК — четыре листа этого удивительного документа находятся в личном деле Берии.

Установление Советской власти на Кавказе повернуло ситуацию в совсем иное русло. И 12 марта 1922 года на полномочной конференции представителей Центральных исполнительных комитетов Грузии, Азербайджана и Армении была учреждена Закавказская Федерация — федеративный союз трех советских республик Закавказья.

Идее федерации противились не только «записные националисты», но и немало национальных большевистских лидеров. Мдивани, Думбадзе, Кавтарадзе, Окуджава, Цинцадзе в Грузии, Ахундов, Гусейнов, Ханбудагов в Азербайджане считали, что каждая республика должна сохранить свою армию, иметь свою валюту, пользоваться свободой внешней торговли и обладать партийной автономией от ЦК РКП(б) и Кавказского бюро ЦК.

Забегая вперед, скажу, что почти все из вышеперечисленных «большевиков» были в 1938 году репрессированы, но причина была не в Берии и Сталине, а в политической деградации их оппонентов, о чем еще будет сказано позже.

Вариант федерации был разумен, и 13 декабря того же 1922 года на 1-м Закавказском съезде Советов в Баку федерация была преобразована в Закавказскую Социалистическую Федеративную Советскую Республику.

30 декабря ЗСФСР объединилась с РСФСР, УССР и БССР в единое союзное государство — Союз Советских Социалистических Республик.

В Закавказье началось восстановление разрушенного и строительство нового. И это хозяйственное строительство надо было охранять от диверсий и саботажа извне и внутри

страны. И чем спокойнее становилось в Закавказье, тем сложнее была работа по обеспечению этого спокойствия.

Борьба не прекращалась, она всего лишь видоизменялась. И ее, как правило, скрытый от постороннего взгляда характер лишь осложнял ситуацию.

За кордон эмигрировали многие из верхушки тех же меньшевиков — Жордания, Мгеладзе, Церетели…

Многие их сторонники остались в Грузии, но ко всем ли из них была применима оценка «бывшие сторонники»?

К партии начинали «примазываться» карьеристы, и в нее же шли с подрывными целями скрытые враги.

Я напомню читателю, что писатель Ширван-Заде говорил о Красной Армии: «Она вырвала из рук кавказских крестьян ружье и вложила в них серп, вырвала из рук пролетариата кинжал, вложив в них молот. И пролетариат, весь народ постепенно понял это и бросил оружие».

Но оружие бросили не все. И уж тем более не все разоружились идейно и морально. И зампред ГрузЧК молодой Берия полностью уходит в чекистскую работу.

Впрочем, сказать так значит сказать очень мало. Ведь тогда сложно было одним словом или парой слов описать — что же это такое: работа ЧК.

Гражданская война закончилась, и теперь задачи чекистов серьезно менялись. Органам ВЧК—ГПУ—ОГПУ приходилось теперь заниматься сразу таким количеством проблем, что можно было голову…

Нет, голову терять чекистам ни при какой загрузке не позволялось. Тем не менее — голова-то была одна, а дел…

Дел было много, и дел разных. Противодействие прямой, организованной, нелегальной контрреволюционной деятельности — это само собой. Но кроме этого — и хозяйственные, и экономические проблемы, и культурные, и даже — спортивные…

А в национальных республиках — еще и национальные проблемы. Причем конкретно в Закавказье все это окрашивалось в особо специфические политические и общественные тона.

В 1910 году Сталин опубликовал два очень содержательных и метких «Письма с Кавказа» — «Баку» и «Тифлис».

В письме «Тифлис» он писал:

«В смысле развития промышленности Тифлис представляет прямую противоположность Баку. Если Баку интересен как центр нефтяной промышленности, то Тифлис может быть интересен лишь как административно-торговый и «культурный» центр Кавказа. Всех промышленных рабочих в Тифлисе около 20 тысяч, т. е. меньше, чем солдат и полицейских. Единственное крупное предприятие — мастерские железных дорог (около 3500 рабочих). В остальных предприятиях по 200, 100 и большей частью по 40–20 человек. Зато Тифлис буквально заполняют торговые заведения и связанный с ними «торговый пролетариат»… Этим… и объясняется, что меньшевизм… так долго продержался в Тифлисе. То ли дело в Баку, где резко классовая позиция большевиков находит живой отклик среди рабочих!»

Но Берия работал теперь не в Баку, а как раз в Тифлисе, где классовая опора для Советской власти и ее спецслужб была менее массовой. И в Тифлисе же был особенно развит меньшевистский и буржуазный национализм.

Россия, которую неумно назвали «тюрьмой народов», веками была скорее крепостью, за стенами которой многие народы смогли сохранять если не свою национальную государственность, то национальную самобытность, что, пожалуй, важнее. И самые яркие примеры здесь — это Грузия и Армения.

Вряд ли они сегодня, в XXI веке, хоть в какой-то форме существовали бы, если бы не Русское государство, если бы не Россия, к которой веками жались грузины и армяне. Причем то, что сегодня называют Грузией, собрано вокруг Тбилиси к первому десятилетию XIX века усилиями русской политики вопреки стремлениям Турции и Ирана жестко закабалить эти земли.

Тем не менее в 1832 году был раскрыт дворянский заговор, имевший целью отторжение Грузии от России… Грузин Иосиф Джугашвили, ставший известным под политическим псевдонимом Сталин, писал об этом: «Грузинское дворянство… считая «простое подданство» умалением своего достоинства, пожелало «освобождения Грузии»… Это движение… не стяжало себе славы ни одним фактом…»

Еще бы! Ведь в случае успеха заговора под острый турецкий нож пошли бы не только картлийские крестьяне, но и владетельные князья. Но могут ли любые националисты — во все времена — видеть дальше собственного спесивого носа?

Они и не видели! И стремление отложиться от России у грузинской «демократической» «интеллигенции» было сильно еще в дореволюционные времена. Лидер будущих меньшевиков Ной Жордания в 1893 году на первом собрании марксистской группы в Грузии предлагал учредить не социал-демократическую, а национал-демократическую партию. И не случайно, что именно в Грузии оказались очень сильны меньшевики. Меньшевистская партия имела в Грузии десятки тысяч членов.

Общее же количество большевиков в Грузии не превышало двух тысяч — до установления Советской власти. Зато менее чем через год после ее установления, в 1922 году, в Компартии Грузии было уже 18 821 человек!

Вскоре прошла чистка, и чуть ли не половина состава была исключена как примазавшиеся и чуждые элементы. Осталось 10 816 человек, но в 1927 году в ГКП(б) было уже 32 712 членов. Но сколько среди этих трех десятков тысяч членов было настоящих большевиков, сказать было невозможно.

А ведь состав закавказской политической «окрошки» скрытыми грузинскими меньшевиками не ограничивался. Вполне реальным фактором дестабилизации, террора и саботажа были ушедшие в подполье монархисты, сепаратисты, армянские дашнаки, азербайджанские мусаватисты.

И кроме этого — для полного «джентльменского набора» — агенты Англии (как же без них на тогдашнем Кавказе и в Закавказье!), Турции и Персии (Ирана). Да и посол США Смит, убывая из Тифлиса, кого-то да в Тифлисе и оставил.

Нельзя было забывать и о германской агентуре — как разведывательной, так и агентуре влияния. Ведь немцы, особенно в Закавказье, весомо присутствовали давно. Рихард Зорге был уроженцем не Лейпцига, а Баку! Именно там в 1895 году в семье инженера германской нефтяной фирмы Адольфа Зорге, занимавшего двухэтажный дом в Аджикенте, неподалеку от бакинских промыслов, родился пятый ребенок. Но не все ведь немцы, уроженцы Аджикента, вырастая, становились членами Коминтерна, как Зорге. Кто-то шел и в рейхсвер, в политическую разведку Германии.

И еще в Закавказье — как и везде тогда в СССР — хватало троцкистов.

Чем отличались они от большевиков? Прежде всего тем, что видели в СССР базу мировой революции. Стоит ли, мол, укреплять СССР, заявляли они, если без «мирового пожара» он все равно обречен?

Сталин и его сторонники видели в СССР прежде всего новую Россию, способную в будущем, когда она станет могучей, развитой в экономическом отношении и непобедимой в военном отношении, повести за собой народы мира к разумной и справедливой жизни уже на всей планете.

Троцкисты были врагами России везде, а в Закавказье троцкисты были опасны еще и национализмом. Характерен в этом отношении пример Буду Мдивани. И характерен настолько, что на нем я подробно и остановлюсь…

ПОЛИКАРП Гургенович (Буду) Мдивани родился в 1877 году, в партии — с 1903 года. Революционную работу вел в Кутаиси, Батуми, Тифлисе, Баку и других городах Закавказья. Неоднократно подвергался при царизме репрессиям. В 1921 году — председатель Ревкома Грузии. В 1922 году — член Президиума ЦК КП(б) Грузии. В 1924 году — торговый представитель СССР во Франции. С 1931 по 1936 год — председатель Высшего Совета народного хозяйства Грузии.

Казалось бы, все о'кей?

Увы, нет!

Из таких, как Мдивани, в хрущевско-горбачевские времена «бойцы идеологического фронта ЦК» делали «когорту ленинской гвардии», но впервые имя Мдивани появляется в ленинской переписке 26 сентября 1922 года: «Завтра буду видеть Мдивани (грузинский коммунист, подозреваемый в «независимстве»)». Тогда Ленин и узнал впервые о существовании в природе этого якобы его «гвардейца».

Мдивани по форме был коммунистом, а по сути — удивительной смесью националиста и троцкиста (это только масло и уксус не смешиваются, а в политике нередко, пойдя налево, приходят направо).

В начале 20-х годов, как раз тогда, когда Берия был направлен в Грузию, Мдивани и его сторонники составляли в ЦК КП(б) Грузии большинство. Большинство, уважаемый читатель!

Фактически они тормозили хозяйственное и политическое объединение Закавказских республик и добивались сохранения обособленности Грузии. Вначале группа Мдивани была вообще против образования СССР, а после того, как в октябре 1922 года Пленум ЦК РКП(б) принял решение о создании СССР, группа Мдивани стала добиваться непосредственного вхождения Грузии в союзное государство, а не через Закавказскую Федерацию.

В комментариях не где-нибудь, а к 54-му тому ленинского Полного собрания сочинений» внятно сказано:

«Эта позиция Мдивани и его сторонников играла на руку буржуазным националистам, грузинским меньшевикам, и коммунисты Грузии на своих съездах, конференциях и собраниях партийного актива справедливо расценили ее как уклон к национализму»…

Но сколько было тогда в Грузии тех коммунистов? Так что Мдивани объективно становился очень привлекательной фигурой для всех антисоветских грузинских сил. Был он гож и для фанфаронистого Троцкого, уже тогда не терпевшего деловитого Сталина.

Через много лет после описываемых событий, когда в стране происходили уже другие, очень грустные события конца 80-х годов, писатель Феликс Чуев в своей книге «Так говорил Каганович» привел такой разговор с бывшим «железным наркомом» Сталина:

«Каганович: А что с Грузией происходит — кошмар!

Чуев: Грузинам нужна торговля напрямую с Западом. Конечно, простой народ от этого ничего иметь не будет.

Каганович: То, что Мдивани требовал при Ленине. И они хотят уйти от нас.

Чуев: Но абхазцы не хотят.

Каганович: Абхазцы не грузины».

Помня об этом диалоге, вернемся в год 1922-й. Закавказский краевой комитет РКП(б), которому были подчинены национальные ЦК, тогда возглавлял Серго Орджоникидзе.

Он был твердым сторонником Союза, но он был и горячим человеком, и его конфликт с группой Мдивани приобретал тоже «горячий» характер. Причем партийная масса Грузии была на стороне Серго.

В октябре 1922 года группа Мдивани по прямому проводу обратилась в Москву с жалобой на Серго и «в знак протеста» подала в отставку. Возник так называемый грузинский вопрос.

Я написал «с жалобой», но это была, похоже, не очень-то жалоба, потому что Ленин 21 октября направил в Тифлис шифровку, где было сказано:

«Удивлен неприличным тоном записки по прямому проводу за подписью Цинцадзе и других, переданной мне почему то Бухариным (н-да! — С.К.), а не одним из секретарей Цека… Решительно осуждаю брань против Орджоникидзе и настаиваю на передаче вашего конфликта в приличном и лояльном тоне на разрешение Секретариата ЦК РКП…»

25 ноября Политбюро приняло решение направить в Грузию комиссию во главе с Дзержинским для срочной выработки мер, «необходимых для установления прочного мира в Компартии Грузии».

Комиссия Дзержинского работала в Тифлисе примерно две недели (12 декабря Феликс Эдмундович доложил Ленину о результатах поездки), и работа ее проходила бурно. Достаточно сказать, что Орджоникидзе закатил одному из сторонников Мдивани пощечину. Сталин и Дзержинский отнеслись к этому спокойно, а Ленин очень возмущался. Но возмущался он все же зря — эта компания ничего другого не заслуживала!

И как раз в ноябре 1922 года Берия приезжает в Тифлис! Приезжает в разгар драки (как видим, даже в прямом смысле слова) между ленинцами настоящими и «ленинцами» в кавычках. И сразу же становится на сторону Сталина и Орджоникидзе…

Ты можешь представить себе, читатель, сколько на одном этом Лаврентий Берия сразу же заработал себе не то что недругов, а смертельных врагов!

Да что там! Поминаемый в шифровке Ленина Цинцадзе был тоже старым, с 1904 года, большевиком, при царе работал с Мдивани в Кутаиси, Батуми, Тифлисе, Баку. А после установления в Грузии Советской власти стал… членом ЦК Компартии Грузии, членом ЦИК Грузии и… председателем ЧК Грузинской ССР. То есть троцкист Цинцадзе (в 1927 году его исключили из партии) какое-то время был прямым начальником Берии!

Не завидую я Берии — с его-то принципиальностью!

Конфликт тогда внешне уладили, а на самом деле лишь загнали внутрь. И в 1928 году Мдивани был исключен из партии за троцкистско-оппозиционную деятельность. В 1931 году он якобы покаялся и был восстановлен, но в 1937-м его арестовали и приговорили к расстрелу.

И вполне за дело. Выслушав «расстрельный» приговор, Буду заявил:

«Меня мало расстрелять, меня четвертовать надо! Ведь это я, я привел сюда одиннадцатую армию, я предал свой народ и помог Сталину и Берии, этим выродкам, поработить Грузию и поставить на колени партию Ленина».

Вот так! Ни более, но и не менее.

НАСЧЕТ «партии Ленина» Мдивани ляпнул так — для эффекта. А вот его подлинное политическое (да и человеческое) лицо в этом последнем слове проявилось вполне отчетливо. И вряд ли оно будет выглядеть для тебя, уважаемый читатель, более привлекательно, когда придет время рассказа о том, какой к лету 1937 года была социалистическая Грузия и какой она стала в последующие ближайшие годы.

Между прочим, в 1922 году в группу Мдивани входил Сергей Иванович Кавтарадзе. Сын дворянина, закончил юридический факультет Петроградского университета в 1915 году. Как и Мдивани — большевик с 1903 года, с восемнадцати лет. Вел работу в Кутаиси, Батуми, Тифлисе, Баку, Петербурге, арестовывался. В 1919 году был направлен в Грузию — как и Берия — для подпольной работы, дважды арестовывался за «антиправительственную» деятельность. С мая 1920 года работал у Кирова — как и Берия — в представительстве РСФСР в Тифлисе. В 1922–1923 годах — Председатель Совнаркома Грузии, в 1924–1928 годах — первый заместитель Председателя Верховного суда СССР. В 1927 году входил в троцкистскую оппозицию и в декабре 1927 года был исключен из партии XV съездом ВКП(б).

Восстановлен он был в партии только в 1940 году! Причем этот бывший активный троцкист благополучно, никуда не скрываясь, пережил «большой террор», не арестовывался, не репрессировался, а в 1941 году его назначили заведующим Среднеазиатским отделом Наркомата иностранных дел СССР, потом — замнаркома. После войны он был послом в Румынии, в 1954 году вышел на пенсию и умер в 1971 году, восьмидесяти шести лет от роду.

Вот так! Уж, казалось бы, кому-кому было идти «под нож» «палача Берии», так это дворянину Кавтарадзе. И троцкист, и по подпольной работе «труса и предателя» Берию знал. Но Сергей Иванович просто перестал играть в политику, и трогать его не было нужды — не за что!

Такие, как Мдивани, Орахелашвили и прочие, все не унимались и склочничали, разводили семейственность и круговую поруку, «капали» на мозги, зудели… А Берия был твердым большевиком-сталинцем. И уже в двадцатые годы не устраивал многих даже в якобы большевистском кавказском лагере.

В помянутых выше «Письмах с Кавказа» Сталин отмечал «особую склонность» тифлисских большевиков к дискуссиям. Он объяснял это тем, что им в Тифлисе надо особенно упорно вести идейную борьбу с меньшевиками. Однако недаром же говорят, что посеешь привычку — пожнешь характер, а посеешь характер — пожнешь судьбу…

Привычка к словесным баталиям до революции обусловила склонность грузинского партийного, государственного и хозяйственного руководства 20-х годов к излишней болтовне вместо конкретных дел. То есть как раз к тому, чего не умел и не терпел Берия.

А кроме этих горе-«лидеров» имелись, как уже было сказано, притаившиеся меньшевики. Сталин их еще в 1907 году назвал «наши кавказские клоуны», чего тот же Ной Жордания («товарищ Ан») простить ему, конечно, не мог.

Жордания эмигрировал, но от политики не отошел. И чтобы читатель лучше представлял себе ориентацию Жордании, я сообщу, что этот «теоретик» рассуждал в начале XX века так: «Кто в Грузии является носителем прогресса? Армяне — это представители отсталого, реакционного, грабительского (торгового) капитализма. Русские — чиновники и землевладельцы, консерваторы. Европейцы — вот это прогресс, вот кто указывает грузинам путь к будущему».

Орган Жордании «Квали» («Борозда») помещал хвалебные жизнеописания Наполеона, Гладстона, Бисмарка… Особенно партия Жордании любила Британскую империю, и в 1919 году Жордания хвалился, что ведет-де пропаганду за нее уже 25 лет.

При эвакуации из Батуми в Турцию «националистическое» правительство Жордании вывезло из Грузии, между прочим, весь запас хинина, нужный для малярийной (тогда) Грузии жизненно.

И теперь Жордания за границей желал Советской Грузии одного — смерти, как и его сторонники в самой Грузии. Одни готовили заговоры, другие — просто зудели… Однако и первые, и вторые не могли не попадать в поле зрения Лаврентия Берии и его ведомства. И за 1923 год из 31 банды, установленной чекистами на территории Грузии, 21 была уничтожена, в ходе боев 123 бандита были убиты, 377 захвачены живыми.

Отдельной «статьей» забот для Берии были дашнаки, перебравшиеся в свое время из уже Советской Армении в еще меньшевистскую Грузию. В начале 1923 года основной костяк дашнакского актива в Грузии был арестован, включая весь состав их Тифлисского комитета. Из тайного склада в Ахалцихе были изъяты 11 пулеметов, 33 ящика гранат, 70 винтовок, 30 мешков артиллерийского пороха, 70 плит динамита, 500 пудов патронов…

Но основную боль составляли, конечно, грузинские контрреволюционеры.

ЗАНЯТНАЯ все же штука — судьба человека!

Как уж старались вырезать, вымарать, вытравить любое положительное слово о роли Берии в истории СССР! А правда о нем — пусть и без упоминания его имени — сообщалась не кем-нибудь, а «Политиздатом» даже в 1978 году, когда в Москве вышло второе издание монографии Давида

Львовича Голинкова «Крушение антисоветского подполья в СССР».

Да, если дела человека крупны и он служил Родине честно, то невозможно замолчать эти дела полностью. Так вот, одна из главок монографии называлась «Авантюра грузинских «паритетчиков» и была посвящена работе Грузинской ЧК в 1922–1925 годах. Между прочим, даже когда по всему Союзу органы ВЧК были заменены органами ГПУ, в Грузии все еще продолжала работу именно Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией — вот какой сложной была там оперативная обстановка.

В сугубо документальной книге Голинкова имя Лаврентия Берии даже не упоминается. Но о работе ГрузЧК, в которой начальник секретно-политического отдела и зампредседателя играл ведущую роль, рассказано ярко.

Вот я этим рассказом и воспользуюсь!

С 25 по 30 августа 1923 года в Тбилиси вполне легально состоялся съезд грузинских меньшевиков, делегаты которого представляли 11 235 членов партии. Съезд объявил о ликвидации партии, но еще до этого из нее вышло около 17 тысяч рабочих и крестьян. На стороне бывшего ЦК меньшевиков осталось примерно 2 тысячи человек, главным образом выходцев из дворянских и буржуазных кругов.

За границей было образовано «грузинское правительство в изгнании» во главе с Ноем Жорданией, Ноем Рамишвили и Ираклием Церетели.

В Грузии же представители пяти ушедших в подполье партий — социал-демократов (меньшевиков), национал-демократов, социалистов-федералистов, независимых социал-демократов и эсеров — заключили соглашение об учреждении «Комитета независимости». Называли его и «Паритетным комитетом», потому что пять партий договорились: после свержения Советской власти будет образована паритетная комиссия, и ни одна партия не сможет занимать в коалиционном правительстве более трети мест.

С арифметикой у «паритетчиков» было, как видим, плохо, ибо слово «паритет» происходит от латинского parltas, что означает «равенство», а пять третей в одно целое не помещаются.

Руководил «паритетчиками» прибывший для этого из-за кордона член ЦК партии грузинских меньшевиков, бывший министр земледелия Ной Хомерики (судя по количеству Ноев в своем руководстве, грузинские меньшевики вели свое происхождение прямо от праотца послепотопного человечества).

ГрузЧК имела в лице «Комитета независимости» серьезного противника, но и комитетчики в лице ГрузЧК имели перед собой тоже далеко не ротозеев. В 1924 году чекисты Берии арестовали Хомерики, членов меньшевистского ЦК Чхикишвили, Нодия и других.

У Чхикишвили обнаружили письмо Ноя Жордании, который наставлял «борцов» следующим образом:

«Русские цари только с Дагестаном вели борьбу более 30 лет. А сколько лет понадобится большевикам, чтобы вести борьбу не с одним Дагестаном, а с целым Закавказьем, легко представить. Перенос военной базы на Кавказский хребет и укрепление там всеми нашими вооруженными силами — залог нашей победы. Только в этом случае Европа обратит на нас серьезное внимание и окажет помощь».

Вот так, читатель! Эти благообразного вида негодяи, честившие Сталина варваром, готовы были превратить Закавказье в место постоянных военных действий, разоряющих край и приносящих страдания народу. Да они вскоре и попытались это сделать — в Грузии готовилось восстание.

Но меньшевистская авантюра уже была близка к краху. 6 августа 1924 года ГрузЧК арестовала эмиссара Жордании — Валико Джугели. Причем Берия повел себя с Джугели так, что тот убедился — и без его признаний грузинские чекисты имеют подробные данные о деятельности «Комитета независимости».

Далее же зампредседателя ГрузЧК Берия поступил благородно и в то же время расчетливо. И доказал при этом, что он понимает: кровь людская — не водица.

Казалось бы, если большинство нитей заговора у тебя в руках, то лучший способ выслужиться для карьериста — сразу же приступать к арестам, не считаясь с масштабами потерь, и чужих, и своих. Напротив, чем они больше, тем больший вес можно придать победе.

А Берия принимает предложение Джугели (не исключено, впрочем, что он сам это Джугели предложил) обратиться из заключения к лидерам готовящегося выступления с рекомендацией отказаться от — как он убедился — авантюры. Джугели не хотел напрасной крови. Но и Берия ее не хотел!

Письмо Джугели было опубликовано в советских грузинских газетах, и вот что он, кроме прочего, писал:

«Я испытал на себе страшное влияние воздуха Чека, и я понял, что вся сила этого воздуха состоит в том, что именно здесь ближе знакомишься с обратной стороной нашей работы, со всеми ее теневыми сторонами».

Джугели заявлял, что не малодушие и трусость привели его к отказу от борьбы, а безнадежность задуманного предприятия. Но ведь надо было суметь это Джугели доказать, убедить его. А чтобы убедить, надо было иметь убедительные доказательства. И секретно-политический отдел ГрузЧК их имел.

Однако заговорщики не вняли призыву Джугели, и 28 августа вооруженная группа князя Георгия Церетели захватила Чиатуру и образовала Временное правительство Грузии. Были незначительные выступления в Сенакском, Себеринском, Зугдидском, Душетском уездах, в Гурии… Но уже к 31 августа 1924 года все было закончено при поддержке в большинстве мест самого населения. В Аджаристане на усиление охраны границы с Турцией пришло полторы тысячи крестьян.

4 сентября 1924 года работники ГрузЧК выследили и арестовали основной состав «Паритетного комитета» во главе с князем Коте Андроникашвили. Но, как чаще всего и бывает, ликвидация «головки» заговора не ликвидировала всех его участников.

И это вскоре выявилось весьма зримым образом.

ОСЕНЬЮ 1925 года Берия с группой чекистов на двух автомобилях возвращался по Военно-Грузинской дороге в Тифлис. На горном перевале их ждала засада. Берия ехал на первом автомобиле — так уж было в ЧК заведено с первых дней: первым рискует тот, кто старше всех по званию.

Один чекист погиб, два были ранены. Но Берия — это не моя оценка — «не потерял присутствия духа» и, отстреливаясь, прикрыл остальных.

Ну, к чему здесь, казалось бы, придраться? Герой, раненых товарищей не бросил, прикрывал огнем. Но клеветник всегда найдет, где укусить… И Антонов-Овсеенко по этому поводу «задумывается»: «Каким образом уцелел Берия, если ехал на первой машине, да еще отстреливался?»

Это «еще отстреливался» просто великолепно! По Овсеенко получается, что если бы Берия не отстреливался, то шансов уцелеть у него было бы больше!

Абсурд?

Увы, не совсем… Это — та самая чудовищная ложь, когда лгут настолько тотально, что в ложь трудно не поверить. Если, конечно, не поступать в соответствии с рекомендацией Маркса: «Все подвергай сомнению».

Не «сомневайся во всем» — это ни к чему! Но все подвергай сомнению для того, чтобы после взвешенного анализа или принять что-то как факт, или отбросить как вымысел.

И как только мы поступим «по Марксу», все «подозрения» относительно инсценировки этой засады Берией рушатся тут же. В жизни не бывает инсценировок, где три человека в скоротечной ситуации получают реальные пули и где самому заказчику инсценировки в условиях гор запросто можно получить четвертую — просто шальную.

Нет, в то (да и только ли в то?) время по Берии стреляли реальные и жестокие враги. И эти враги по мере укрепления Советской власти лишь меняли формы борьбы, но от борьбы как таковой не отказывались. Поэтому Берии пришлось остаться чекистом, так и не «переквалифицировавшись» в архитекторы.

БУРЖУАЗНЫЙ общественный деятель и умеренный колчаковец И.И. Серебренников в эмиграции написал воспоминания, где есть откровенные признания…

«Начавшаяся национализация промышленных и торговых предприятий, — вспоминал он, — конфискация ценностей в банках и, главное, попрание всех свобод и права частной собственности углубляли море озлобления против захватчиков во всех кругах общества, кроме тех, которым нечего было терять (а таких в царской России было где-то процентов 70 с гаком. — С.К.)…

Большевистское «действо» порождало свое противодействие. Сопротивление большевикам выражалось в разных видах; главными из форм его выражения были пассивные методы борьбы, бойкот и саботаж…

В Иркутске, как и во многих крупных городских центрах России, многие служащие правительственных учреждений начали покидать свои места… Оставшиеся же… стали работать из-под палки… не обнаруживая никакого усердия и даже порою нарочито подрывая успех работы данного предприятия…

В Иркутске едва ли еще не в феврале 1918 года началась организация офицерства в тайный противобольшевистский отряд».

Так все начиналось… И не только, конечно, в Сибири, но и в Закавказье тоже. Разгром в Гражданской войне противников национализации промышленных и торговых предприятий, конфискации ценностей в банках и «попрания» права частной собственности на время снизили видимое противостояние старого, жадного, и нового — человечного… Но сразу же после того, как партия Сталина взяла курс на индустриализацию и коллективизацию, в стране началась новая гражданская война озлобленного и весьма образованного меньшинства против большинства.

Велась она разными методами и велась везде — начиная с тех мест, откуда в страну приходит солнце, с Приморья. И что там бурные 20-е годы! Забегая вперед, возьмем год 1933-й… На самом мощном в Приморье Путятинском консервном заводе суточное производство снизилось с 1000 ящиков консервов в сутки до 150–200. Часть экспортных консервов ежедневно доставлялась на свалки…

Во Владивостоке новый хлебозавод был «сдан» без бродильной камеры и другого необходимого оборудования…

В Дальневосточной Промышленной академии академики Мирохин и Ушаков открыто говорили о реставрации капитализма, а когда их исключили из академии, их сторонники устроили им пышные проводы, в которых участвовали студенты-коммунисты…

В колхозах Уссурийского района распускались слухи — комсомольцев будут живыми в землю закапывать. Кулаки заявляли: «Мы еще посмотрим, кто кого»…

В Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии тоже было неспокойно… Типичный пример из донесения Председателя ОГПУ Г.Г. Ягоды Сталину от 4 мая 1933 года:

«Пом[ощник]. по политчасти начсвязи тяжартдива 1 С.Д. Диванов, член ВКП(б), во время политзанятий при кр[асно-армей]цах книгу «Вопросы ленинизма» называл молитвенником, законом божьим, нарисовал на ней Иисуса Христа и перед началом занятий произносил «Аллилуйя, аллилуйя»…

Возьмем места к Москве поближе — Центральный Казахстан, берега бухты Бертыс… Балхашстрой, Балхашский медеплавильный завод.

Программа капиталовложений 1-го квартала 1934 года сорвана, из 20 миллионов рублей за половину квартала освоено 316 500 рублей. Главный инженер Архиреев не был на площадке строительства два месяца. Помощник главного инженера Крайнес, бывший владелец медеплавильного завода, разложил инженерно-технических работников… Прибывающее оборудование не учитывается… Работы производятся без проектов и смет…

И это не выдумки ОГПУ, уважаемый читатель, хотя данные взяты из спецсообщения заместителя Председателя ОГПУ Г.Е. Прокофьева Сталину от 20 марта 1934 года.

А вот уже и сама Москва, август 1931 года. Каганович жалуется Сталину:

«С заказом на нефтеналивные суда выяснилась безобразная картина сознательного затягивания и волокиты со стороны НКТорга, а между тем директива ПБ была совершенно ясная — закупить на 250 т. суда не старше 25-го года, затратив до 25 милл. рублей, а теперь приходится тратить валюту на фрахтование». Читаешь о таких дикостях и не веришь, что из всех этих «волокит» страна смогла выбраться в считаные годы! Первая очередь того же Балхашского завода была сдана в 1938 году. В 1950 году в тех местах, где раньше ничего не росло, цвел ботанический сад, на орошаемых землях вызревали вкуснейшие арбузы и помидоры…

И Владивосток к концу тридцатых имел иной вид. И общее настроение активной части народа к 1938-му, а тем более к 1941 году изменилось неузнаваемо. Переворот произошел, повторяю, в считаные годы!

А ведь одна из причин этого — жесткая репрессивная политика большевиков, в те же считаные годы сумевших жестко отделить в народной массе «плевелы» от «зерен» в интересах самой народной массы! И пора это понять!

Да разве во имя умной и изобильной жизни народа помощник по политчасти начсвязи тяжартдива 1 С.Д. Диванов, пробравшись в ВКП(б), вел в войсках антикоммунистическую пропаганду?

Разве главный инженер Балхашстроя Архиреев, разваливая строительство, делал это во имя могучей и независимой России?

А чекист Берия служил такой России, которая под руководством партии Сталина на глазах всего мира преобразовывала себя в первоклассную мировую державу.

БЕРИЯ работал много и хорошо. Еще в 1924 году тогдашний 1-й секретарь Закавказского крайкома Александр Мясников (Мясникян) дал ему весьма лестную характеристику и отметил, что «Берия — интеллигент… заявил себя в Баку как способный чекист…».

Мясников, большевик с 1906 года, был старше Берии на тринадцать лет, в 1911 году окончил юридический факультет Московского университета и, отслужив год в армии вольноопределяющимся, до 1914 года был помощником присяжного поверенного в Москве (с 1914 года на фронте, прапорщик). Я это все к тому, что Мясников сам был вполне интеллигентным, развитым человеком. И то, что он оценил не только чекистские качества Берии, но и его интеллигентность, говорит само за себя.

Причем надо подчеркнуть и еще один момент, о котором как-то забывают. И в АзЧК, и в ГрузЧК, а потом в ГПУ Грузии Берия был не просто заместителем председателя, а еще и начальником СПО — секретно-политического отдела. Иными словами, ведал разведкой. А разведка, как известно, дело тонкое, и малообразованных невежд к ней стараются не подпускать.

Сам Берия, однако, постоянно ощущал нехватку настоящего образования и в мае 1930 года писал Орджоникидзе:

«Дорогой Серго, не один раз я ставил перед Вами вопрос о моей учебе. Время проходит, кругом люди растут, развиваются, и те, которые еще вчера были далеко от меня, сегодня ушли вперед. Известно, что безбожно отстаю. Ведь при нашей чекистской работе не успеваем зачастую даже газету прочесть, не то что самообразованием заняться…»

Возможно, когда он писал эти строки, Берия думал и о блондинке с голубыми глазами — жене Нино, которая окончила экономический факультет университета, готовила диссертацию. От него это все было в 1930 году далеко так же, как в 1922-м, в 23-м… И он с горечью замечал:

«Дорогой Серго! Я знаю, Вы скажете, что теперь не время поднимать вопрос об учебе. Но что делать… Чувствую, что больше не могу…»

Берии в это время пошел всего тридцать второй год, и он был Председателем ГПУ Грузии и заместителем председателя ГПУ Закавказской СФСР.

И, даже занимая такие посты, хотел учиться. Хотя не исключено, что теперь он, если бы получил возможность выбора профиля образования, выбрал бы не архитектурный факультет, а, скажем, Промышленную академию, готовящую кадры хозяйственных руководителей.

Берия ведь всегда имел задатки блестящего руководителя и крупного организатора. И до своего приезда в Грузию, и после отъезда в Москву он на всех занимаемых им постах обнаруживал очевидную компетентность и даже сверхкомпетентность.

Сверхкомпетентность — понятие разнообразное. Подтверждение сверхкомпетентности спортсмена — мировой рекорд. Композитора — «Лунная соната»… Писателя — «Война и мир»…

А что значит быть сверхкомпетентным руководителем? Работать по четырнадцать часов в сутки? Не спорю, это — тоже. Уметь дать конкретное указание или совет, уметь

принять верное и быстрое решение, а не осуществлять «общее вмешательство в дела подчиненных»? И это — тоже… Как и умение видеть проблемы в целом, умение видеть перспективу.

Но сверхкомпетентный руководитель — это прежде всего умелый подбор кадров и умение нейтрализовать угрозу их деградации. Говорят, что короля «играет» окружение. Верно! Но для того, чтобы быть сильным, король должен обладать компетенцией в деле подбора такого окружения, которое само по себе сильно и незаурядно.

На посту зампреда ГПУ Закавказья Берия не обладал абсолютными возможностями формирования идеальной «команды», но он — тут сомнений быть не может — относился к этому ответственно и заинтересованно. То есть компетентно.

И явно не рисовался, когда писал Орджоникидзе в Москву:

«Мой уход на работе не отразится. Аппарат ГрузГПУ и в центре, и на местах налажен и работает настолько четко, что любой товарищ, который возглавит его после меня, справится с положением.

Аппарат АзГПУ в центре тоже налажен. Укрепляется теперь и аппарат АрмГПУ путем переброски туда новых работников».

И этот крепкий аппарат «в центре и на местах», налаженный Берией, мог проводить чекистскую работу спокойно, планомерно и тоже компетентно. В Закавказье при Берии не было штурмовщины и «ударных кампаний». Говоря спортивным языком, стабильно высокие результаты были обеспечены упорными и ежедневными «тренировками».

К слову, о спорте.

Для чекиста хорошая физическая форма — одно из обязательных качеств компетентного профессионала. А Берия, как я сказал, мог уже в закавказский период деятельности претендовать на сверхкомпетентность — не в спорте, конечно. И раз так, то в чекистских органах Закавказья к физическому развитию сотрудников должны были относиться с должным вниманием.

Так и было, потому что личный пример здесь подавал сам зампред закавказского ГПУ. Скажем, в футбол он играл так, что в начале 20-х годов выступал за тбилисское «Динамо», и когда в Тифлис приехала сборная Москвы, он играл левым полузащитником против самого Николая Старостина (этот спартаковец еще будет помянут позднее).

Собственно, высоким уже в тридцатые годы уровнем грузинский футбол не в последнюю очередь обязан Берии… И уж точно ему город Тбилиси был обязан прекрасным республиканским стадионом, не случайно названным так же, как чекистское спортивное общество, — «Динамо», и не случайно носившим имя Берии до лета 1953 года.

ИТАК, в начале 30-х годов в чисто чекистской работе в Закавказье Берия был компетентен и во многом самостоятелен. Однако общее руководство жизнью Закавказья в прерогативы Берии тогда не входило. Этим занимались «старшие товарищи», чаще всего не имевшие, мягко говоря, высокой деловой, а к тому времени и политической компетентности. Они заваривали политические «каши», а расхлебывать их приходилось нередко чекистам. Вышло так, например, и с коллективизацией в Закавказье.

Вокруг событий «Великого перелома» в жизни крестьянства и в его массовом сознании сегодня создан ряд гнусных мифов, и это тоже одна из примет небывалого доселе мутного времени на Руси. Разоблачение таких мифов выходит за рамки моей книги, но кое-что тут сказать надо.

Неоднократно и необоснованно осмеянная «демократами» «История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс», изданная Госполитиздатом в 1945 году, сообщала:

«Политика ликвидации кулачества как класса была закреплена в историческом постановлении ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству»…

Были установлены различные темпы коллективизации. ЦК ВКП(б) разбил области СССР с точки зрения темпов коллективизации на три группы.

К первой группе были отнесены важнейшие зерновые районы, наиболее подготовленные к коллективизации, имевшие больше тракторов, больше совхозов, больше опыта в борьбе с кулачеством в прошедших хлебозаготовительных кампаниях, — Северный Кавказ (Кубань, Дон, Терек), Средняя Волга, Нижняя Волга. Для этой группы зерновых районов ЦК предлагал закончить в основном коллективизацию весной 1931 года.

Вторая группа зерновых районов, куда входили Украина, Центрально-Черноземная область, Сибирь, Урал, Казахстан и другие зерновые районы, могла закончить в основном коллективизацию весной 1932 года.

Остальные области, края и республики (Московская область, Закавказье, Средне-Азиатские республики и т. д.) могли растянуть сроки коллективизации до конца пятилетки, то есть до 1933 года)».

Как видим, Москва и Сталин были вполне реалистичны и в целом верно и группы выделили, и сроки назначили. Но сработало два фактора: желание «мест» отрапортовать поскорее, а в еще большей мере — скрытые троцкистские провокации. Так, Московская область стала ориентироваться на завершение коллективизации уже весной 1930 года (вместо директивного срока — конец 1933 года). А одной из причин было то, что 1-м секретарем Московского комитета ВКП(б) был Карл Бауман, в апреле 1937 года арестованный как троцкист.

В 31-м же году Баумана просто заменили Лазарем Кагановичем, сделав 1-м секретарем Среднеазиатского бюро ЦК (вот как еще сильны были тогда в партии скрытые оппозиционеры). И к концу 1931 года в Московской области уровень коллективизации достиг отметки всего в 37,5 % крестьянских хозяйств.

В Закавказье были допущены еще более грубые «перегибы». Хотя там за этой стандартной формулой намного чаще, чем в других районах, стояли не только «процентомания» и противодействие оппозиционеров, но также замаскированная внутренняя контрреволюция и подрывная деятельность извне.

Вот часть записки председателя закавказского ГПУ С.Ф. Реденса и начальника секретно-оперативного отдела Л.П. Берии, направленной 11 марта 1930 года первому заместителю Председателя ОГПУ Г.Г. Ягоде по прямому проводу:

«Сов. секретно

Москва, ОГПУ — тов. ЯГОДА

В результате недостаточного охвата огромного числа вновь созданных колхозов, допущенных перегибов, внутриколхозных недочетов и общей активизации антисоветских и кулацких сил усилились массовые антиколхозные выступления, принимающие политическую окраску, брожением охвачен ряд районов… Идет стремительный распад колхозов, сопровождающийся в ряде случаев разгромом сельсоветов, избиением и изгнанием парткомсомольцев и совактива. Имевшие место выступления до сих пор ликвидировались мирными средствами и уговорами и лишь в редких случаях демонстрацией и незначительной войсковой силой, инициаторов и непосредственных участников разгромов и насилий за небольшим исключением не арестовывали… все это истолковывалось населением как признак слабости власти и способствовало еще большему обнаглению выступавших под влиянием антисоветских сил…

Особо напряженное положение создалось в Тюркских районах. В Ведибасарском районе Эриванского округа ушло в горы вместе с семьями до 250 человек, из них вооруженных до 150 человек. Ушедшие повели широкую агитацию в окрестных селах и вербовку сторонников. Для ликвидации выступления, принявшего широкий характер, пришлось направить войсковую группу численностью до 30 штыков. Последующие переговоры не дали результатов, поэтому 11 марта начнутся оперативные действия.

В остальных Тюркских районах Армении, а также в отдельных приграничных Тюркских селах Грузии отмечается сильное переселенческое движение — бегство в Турцию. По Грузии и Армении, а в особенности по Азербайджану, перешли на нелегальное положение и скрываются с оружием группы кулаков, за их счет значительно пополнились существующие банды…»

А создавали такую конфликтную ситуацию те самые «старые большевики», те «жертвы Сталина и Берии», о которых льют слезы нынешние либералы и «демократы». Создавали и по левацким заблуждениям — Сергей Кавтарадзе, например, был искренним сторонником жесткой политики.

Создавали и злонамеренно — для дискредитации «режима Сталина». Ведь если верить не кому-нибудь, а Антонову-Овсеенко (а тут ему верить можно!), в среде тогдашнего грузинского руководства «помнили еще мнение старой гвардии социал-демократов: Ной Жордания называл Сталина не иначе как варваром».

И «признанные большевики» Миха Цхакая, Филипп Махарадзе, Шалва Элиава, Мамия Орахелашвили — по свидетельству Овсеенко — недоумевали: «Какой же это вождь?»

Ну, 65-летний (в 1930 году) долгожитель Цхакая (умер он в 1950-м), председатель ЦИК ЗСФСР, был фигурой уже по преимуществу представительской — как Калинин в Москве.

Сменивший Цхакаю на посту председателя ЦИК ЗСФСР в 1931 году 63-летний (в 1931 году) Филипп Махарадзе (умер в декабре 1941 года в Тбилиси) был бойцом из той же почтенной седовласой когорты перманентно брюзжащих патриархов.

А вот 47-летний (в 1930 году) председатель Совнаркома Грузии Шалва Элиава, бывший наркомвоенмор Грузии, вместе с 1-м секретарем Закавказского крайкома 49-летним Мамией Орахелашвили не столько брюзжали, сколько действовали. Ведь и для них почти их ровесник Сталин, которому в 1930 году исполнялся всего 51 год, был не очень-то вождем. В отличие, надо заметить, от «старого революционера» Троцкого.

Эти, привыкшие к кавказскому куначеству и междусобойчику, «генацвале» уже тогда мешали нормальному социалистическому строительству в Грузии, и их конфликт с курсом «варвара» Сталина был неизбежен. Поэтому был неизбежен их конфликт и с Берией.

В XIX веке французский историк Жюль Мишле сказал: «Чувствительные люди, рыдающие над ужасами революции, уроните несколько слезинок и над ужасами, ее породившими».

А в начале XXI века да позволено будет сказать мне самому: «Бесстыжие фальсификаторы, рыдающие крокодиловыми слезами над ужасами (я не иронизирую!) репрессий, уроните несколько слезинок и над гнусностями, провокациями и амбициями, их породившими».

Ведь они были, уважаемый мой читатель, и провокации, и амбиции…

БЕРИИ в марте 1930 года исполнился тридцать один год. Еще не возраст Христа, однако…

Распираемые самомнением и амбициями Мдивани, Орахелашвили, Элиава с братьями Окуджавами заваривали конфликты, а Берии приходилось предпринимать «оперативные» действия по их ликвидации.

А это ведь не вечерние посиделки. Это — штыки войсковых групп, аресты инициаторов выступлений и подстрекателей, аресты и простых крестьян, ликвидация бандгрупп, пулеметы, винтовки, патроны и гранаты…

Это — кровь. И своя, и чужая, которая хотя и чужая, но тоже — кровь. И это, конечно, утомляло.

Ведь на чекистском фронте настоящий чекист получал не только заслуженные пули врага, но и незаслуженные плевки пусть невежественных и обманутых, пусть не умеющих заглянуть в будущее, но своих же сограждан. Да и не только невежественных… А пожалуй, и не столько невежественных, сколько вполне образованных, ибо наиболее злобно и неистребимо невежество высокообразованных невежд.

Записка Реденса и Берии в Москву о ситуации с колхозами датирована мартом 1930-го. А в мае Берия пишет Орджоникидзе то письмо, которое я уже частично цитировал. И в нем есть показательные для тогдашнего психологического состояния Лаврентия строки. Обосновывая перед Орджоникидзе возможность своего направления на учебу, Берия писал:

«Я думаю, что мой уход из Закавказья даже послужит к лучшему. Ведь за десять лет работы в органах ГПУ в условиях Закавказья я достаточно намозолил глаза не только всяким антисоветским и контрреволюционным элементам, но и кое-кому из наших товарищей. Сколько людей будут прямо-таки приветствовать мой уход, настолько я им приелся своим постоянным будированием и вскрыванием имеющихся недочетов. Им хотелось, чтобы все было шито-крыто, а тут, извольте радоваться, кругом недочеты и ляпсусы…

Со мной начинают связывать все истории, которые когда-либо были в Грузии и вообще в Закавказье… В умах многих товарищей я являюсь первопричиной всех тех неприятностей, которые постигли товарищей за последнее время, и фигурирую чуть ли не как доносчик».

Что ж, всесторонняя оценка ситуации и руководства на местах входила в прямые служебные обязанности полпреда ОГПУ Закавказья. А Лаврентий Берия своими обязанностями не пренебрегал никогда.

Да и другим этого не позволял.

Таких не любят ни во многих «курилках», ни уж тем более в большинстве начальственных кабинетов. Ведь для обратного требуется, чтобы сам хозяин кабинета был деятельным лидером, главное «хобби» которого — его дело, занимающее двадцать четыре часа в сутки, а не положенные «присутственные» часы.

Именно таким лидером был Ленин. Сталин — тоже… Ленин, по словам меньшевика Дана, думал всегда об одном, о социалистической революции. Сталин тоже думал об одном — о строительстве державы для трудящихся.

А были ли на это способны «старые партийные интеллигенты»? Особенно в Тифлисе — с его не выветрившейся за годы Советской власти атмосферой «княжеского» барства в среде властей предержащих!

Не думаю.

И настроение Берии, прорвавшееся в письме к Орджоникидзе, можно было понять… Да куда угодно — лишь бы от этих партийных «князей» подальше! Тем более что по всей стране начинается первая пятилетка, начинается грандиозное социалистическое строительство.

Строительство! Для Берии это слово всегда было притягательным, он ведь и по образованию был строителем! И хотел строить… А для этого хотел получить уже фундаментальное, высшее образование.

Орджоникидзе был в это время кандидатом в члены Политбюро (вскоре он станет полноправным его членом), Председателем Центральной Контрольной комиссии ВКП(б), наркомом Рабоче-Крестьянской Инспекции СССР, заместителем Председателя Совнаркома и Совета Труда и Обороны. С 10 ноября 1930 года он возглавил Высший Совет народного хозяйства (ВСНХ).

И все эти обстоятельства позволяют нам предполагать, что Берия надеялся, подучившись, попроситься к Серго на хозяйственную работу (не знал Лаврентий тогда, что этой работы в годы войны у него будет выше завязки).

Но эпохе Берия был нужен пока не в народном хозяйстве, а в чекистском ведомстве. И вот тут я приведу извлечения из лишь упоминавшегося мной ранее приказа от 30 марта 1931 года Председателя ОГПУ Менжинского № 154/93:

«30 марта 1931 г.

Секретно

Гор. Москва

21 марта исполнилось 10 лет существования и героической борьбы органов ГПУ Грузии…

Трудная была работа ГПУ Грузии, много славных бойцов выбыло из строя, но и достижения огромны: разгромлена меньшевистская партия Грузии, одна из наиболее мощных и организованных антисоветских партий в СССР, изъяты десятки составов ее ЦК, сотни местных комитетов, тысячи членов актива; разгромлены линии связи и в результате 80-тысячная партия меньшевиков, имевшая поддержку интервентов и всего 2-го Интернационала, сведена до положения жалкой группы контрреволюционеров, разоблаченных перед трудящимися массами.

Также разгромлены и сведены на нет крупные в свое время антисоветские буржуазные партии национал-демократов и социалистов-федералистов.

Разгромлен бандитизм…

Коллегия ОГПУ с особым удовлетворением отмечает, что вся эта огромная напряженная работа в основном проделана своими национальными кадрами, выращенными, воспитанными и закаленными в огне боевой работы, под бессменным руководством тов. Берии, сумевшего с исключительным чутьем, всегда отчетливо ориентироваться и в сложнейшей обстановке политически правильно разрешая поставленные задачи… в то же время личным примером заражать сотрудников и, передавая им свой организационный и оперативный навыки, воспитывать их в безоговорочной преданности Коммунистической партии и ее Центральному Комитету…

Председатель ОГПУ В. Менжинский».

Что тут можно сказать?

Очернители Берии иногда намекают, что, мол, фактически приказ готовил заместитель Менжинского Ягода, поскольку, мол, сам Председатель ОГПУ тогда уже «серьезно болел». Но в то время Менжинский (умер он в 1934 году) интеллектуально был еще вполне «в форме».

Так что, соратник Дзержинского Менжинский, опытный партиец и чекист, не мог разглядеть в реальном масштабе времени карьеристские, бонапартистские, «грязные» стороны натуры Берии, если бы они у председателя ГПУ Грузии присутствовали?

Что, Менжинский и высшее руководство ОГПУ было слепо и не желало обращать внимание на те «горы компромата», которые имелись, если верить помянутому «антибериевскому» сборнику 1991 года, где угодно, даже в ростовском отделе ГПУ?

Нет, отвечают «демократические» «историки» и «публицисты». И утверждают, что руководство ОГПУ времен Менжинского—Ягоды, а затем НКВД времен Ежова так-де боялось «палача» Берию, пользовавшегося покровительством-де другого «кровавого палача» — Сталина, что и подумать не могло об изгнании «проходимца» и «провокатора» из чекистской среды и о достойном его наказании. И, боясь, нахваливало Берию и нахваливало.

Итак, в наше повествование входит тема «Сталин и Берия». Что ж, посмотрим, как и когда впервые стакнулись вместе эти два «палача»…

 

Глава 7

ПЕРЕПИСКА СТАЛИНА И КАГАНОВИЧА

5 АВГУСТА 1931 года последним подпунктом (подпункт «п») пункта 2-го постановления Политбюро «О кадрах и деятельности ОГПУ» полномочный представитель ОГПУ Закавказья т. Берия был утвержден членом коллегии ОГПУ.

Решение Политбюро — это акт, который мимо Сталина пройти не мог, и все фамилии, фигурировавшие в таких документах, так или иначе входили в круг внимания Сталина.

Входил в этот круг и Берия, и, конечно же, не с 5 августа 1931 года. Но до начала 30-х годов контакты Сталина и Берии не могли быть ни частыми, ни доверительными.

В 20-е годы Сталин отдыхал (если можно назвать отдыхом всего лишь временное выпадение из совсем уж чертовой круговерти в режим относительно спокойной работы) в районе Сочи. А это — Краснодарский край, Северный Кавказ, и делать там грузинским чекистам было нечего.

И лишь когда Сталин стал предпочитать абхазские Гагры, полпред ОГПУ Закавказья Берия просто обязан был бывать в местах отдыха Генерального секретаря ЦК ВКП(б).

И бывал.

Но в поле зрения Сталина он попадал все чаще отнюдь не потому, что постоянно мельтешил у Сталина перед глазами. К слову, если бы он это проделывал, то Сталин резонно спросил бы: «А что это вы, товарищ Берия, здесь делаете? Я-то отдыхаю, заслужил, а вы?» Советский-то вождь и на глаз, и на слово был остер, доказательств тому мы имеем много.

Нет, Сталина в Берии привлекла именно его управленческая компетентность, особенно заметная на фоне всех этих Мамия, Миха и Шалв…

И 17 августа 1931 года…

Нет, вначале я поясню, откуда я знаю, что делал (а конкретно — что и кому писал) в этот день Сталин.

В 2001 году издательство «Российская политическая энциклопедия» и Федеральная архивная служба России тиражом в 2000 экземпляров издали переписку Сталина и Кагановича за 1931–1936 годы. Эта переписка захватывает и сама по себе — я читал ее как роман Дюма! Но она же мне и пригодилась практически — там нередко (хотя и не так уж часто) упоминается Берия.

И что интересно! В 1995 году была издана (намного скромнее) переписка Сталина и Молотова за 1925–1936 годы. Как видим, период этой второй переписки на пять лет больше, чем у первой. Тем не менее в молотовской переписке имя Берии отсутствует вообще.

Почему?

Не потому ли, что переписка Сталина с Молотовым — это всего 86 писем (для сравнения: переписка с Кагановичем имеет объем в 862 письма), которые 79-летний Молотов сдал в декабре 1969 года в Центральный партийный архив по собственной инициативе? И коль так, не имеем ли мы здесь дело с цензурой самого Молотова?

Лично я убежден — отсутствие имени Берии в сданных Молотовым письмах не может не выглядеть многозначительно. Не хотелось, похоже, Вячеславу Михайловичу представлять потомкам очень уж объективную картину далекого прошлого.

Но как бы то ни было, в моем распоряжении имелась обширная переписка Сталина с Кагановичем, и вот в ней-то я нашел немало занятной информации, начиная прямо с первых страниц.

17 августа 1931 года Сталин писал с юга Кагановичу в Москву:

«…Теперь для меня ясно, что Картвелишвили (до 1929 года — предсовнаркома Грузии, в 1929–1931 гг. — 2-й секретарь ЦК КП(б) Украины и начальник Политуправления Украинского военного округа, а с 1931 года — 1-й секретарь Закавказского крайкома. — С.К.) и секретариат Грузцека своей безрассудной «политикой хлебозаготовок» довели ряд районов Западной Грузии до голода. Не понимают, что украинские методы хлебозаготовок, необходимые и целесообразные в хлебных районах, нецелесообразны и вредны в районах нехлебных, не имеющих к тому же никакого промышленного пролетариата. Арестовывают людей сотнями, в том числе членов партии, явно сочувствующих недовольным и не сочувствующих «политике» грузинского ЦК. Но на арестах далеко не уедешь. Нужно усилить (ускорить!) подвоз хлеба сейчас же, без промедления. Без этого мы можем схлопотать хлебные бунты несмотря на то, что зерновая проблема уже разрешена у нас. Пусть немедля… ПБ обяжет Микояна усилить подвоз хлеба в Западную Грузию… В противном случае наверняка схлопочем политический скандал».

А еще через два дня, 19 августа, Сталин следующее письмо заканчивает так:

«…Четвертое. Предлагаю все дело строительства новых складов зерна для чаеводов, табаководов на западе Грузии поставить под контроль РКИ, послать людей на места, привлечь к работе Закчека, в частности, Берию, и добиться того, чтобы все новые склады были выстроены и сданы в эксплуатацию не позднее начала ноября».

Хлеб в Западную Грузию пошел, склады строились быстро (коль уж к этому «подключили» Берию). Однако общая ситуация в Закавказье от благополучной была далека. И это доказывало сталинское письмо Кагановичу от 26 августа 1931 года:

«Здравствуйте, т. Каганович.

Пишу о закавказских делах. На днях побывали у меня члены Заккрайкома, секретари ЦК Грузии, некоторые работники Азербайджана (в том числе Полонский). Склока у них невероятная, и она у них, видимо, не скоро кончится…

Я их помирил кое-как, и дело пока что уладилось, но не надолго. Лгут и хитрят почти все, начиная с Картвелишвили. Не лгут Берия, Полонский, Орахелашвили. Но зато Полонский допускает ряд бестактностей, ошибок. Самое неприятное впечатление производит Мамулия (секретарь ЦК Грузии)… Комическое впечатление производит предСНК Грузии Сухишвили — безнадежный балбес…

Если не вмешаться в дело, эти люди могут по глупости загубить дело. Они уже испортили дело с крестьянством в Грузии, в Азербайждане. Без серьезного вмешательства ЦК ВКП Картвелишвили и вообще Заккрайком бессильны улучшить дело, если считать, что они захотят улучшить дело.

Как быть}

Надо:

1) Назначить… на конец сентября (к моему приезду) доклад в Оргбюро…о положении дел;

2) Прочистить их хорошенько на заседании Оргбюро и снять ряд лиц типа Мамулия;

3) Назначить третьего секретаря Заккрайкома (предлагаю Меерзона [заведующий организационно-инструкторским отделом ЦК ВКП(б). — С.К.]), дав ему соответствующий наказ…

Без таких мер дело в Закавказье будет гнить.

И. Сталин 26/VIII-31».

Как видим, даже летом 1931 года ни о каком особом фаворе у Сталина применительно к Берии говорить не приходится. Однако Сталин уже прочно держит его на заметке.

Прошел сентябрь, Сталин вернулся в Москву. 19 октября состоялось заседание Оргбюро, а 31 октября Политбюро приняло ряд кадровых решений по Закавказью. Первым секретарем Закавказского крайкома стал председатель Совнаркома Закавказья М.П. Орахелашвили, вторым — Л.П. Берия, а третьим — В.И. Полонский, первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана.

Берия по совместительству был назначен и первым секретарем ЦК КП(б) Грузии.

Орахелашвили же стал 1-м секретарем Заккрайкома во второй раз — он уже был им в 1926–1929 годах.

КАК ГОВОРИТСЯ, «не прошло и полгода»… А точнее, прошло неполных восемь месяцев, и 20 июня 1932 года Сталин пишет Кагановичу, Постышеву и Орджоникидзе: «Ну, дорогие друзья, опять склока. Я говорю о Берии и Орахелашвили…»

Да, конфликт у первого и второго секретаря возник серьезный. А одну из причин можно было отыскать, руководствуясь старым советом: «Ищи женщину». В данном случае дело было в жене Мамии Орахелашвили — 45-летней красавице и строптивице Марии Платоновне Орахелашвили, старой (с 1903 года) большевичке.

В октябре 1931 года в Москве многих руководящих кавказцев крепко взгрели за групповщину при подборе кадров. Однако не успел Мамия Орахелашвили стать первым человеком в Закавказье во второй раз, как Мария Орахелашвили стала наркомом просвещения Грузии.

Вот те на!

Хотя, с другой стороны, пристойно ли «первой леди» Закавказья, да еще и при редкостной красоте, да при солидном дореволюционном партстаже, быть не при должности?

Супруги Орахелашвили происходили, что называется, из интеллигентов, а Мамия даже более — из дворян. Берия же в глазах Марии Платоновны был не более чем выскочкой, да еще и недоучкой.

Ну мог ли он равняться с ее Мамией, закончившим в 1908 году Военно-медицинскую академию? К тому же, кроме прочего, Мамия был членом редколлегии «Правды».

А этот Берия…

Короче, 10 июня 1932 года Бюро ЦК Компартии Грузии разобрало вопрос о групповщине Марии Орахелашвили и других, которые «путем распространения ложных слухов пытались противопоставить ЦК Грузии Заккрайкому и дискредитировать отдельных руководителей ЦК и Тифлисского комитета (в частности, тов. Берию)».

Красавица Мария получила выговор и была освобождена от занимаемой должности. Но не угомонилась, а поехала в Москву, в ЦКК к Ярославскому. А Мамия написал письма Сталину и Орджоникидзе, которые Сталин переслал Кагановичу.

Берия же никаких писем никому не писал.

СТАЛИН, прочтя письма Орахелашвили, сообщал Кагановичу:

«…Мое мнение: при всей угловатости в «действиях» Берии — не прав в этом деле все же Орахелашвили. В просьбе Орахелашвили надо отказать… Уходить ему незачем. Боюсь, что у Орахелашвили на первом плане самолюбие (расклевали «его» людей), а не интересы дела и положительной работы…»

Пока еще Сталин не склонен к замене Орахелашвили, и письмо от 20 июня заканчивает сразу же за цитированным выше текстом так:

«Все говорят, что положительная работа идет в Грузии хорошо, настроение крестьян стало хорошее. А это главное в работе.

Привет. И. Сталин».

Замечу, что эта констатация Сталина тоже характеризует Берию. При первом секретаре ЦК Грузии Мамулии крестьяне волновались, а при сменившем его Берии их настроение «стало хорошим».

Вот что значит компетентность!

Каганович, ознакомившись с сутью претензий и жалоб супругов Орахелашвили, в свою очередь в обширном, касающемся многих вопросов письме к Сталину 23 июня одиннадцатым пунктом сообщил и свое мнение:

«…11) В Закавказье действительно загорается новая склока. Вы безусловно правы, что здоровое начало, особенно в деловом отношении, на стороне Берии, Орахелашвили отражает ноющие, не деловые круги актива…»

ДЕЛОВЫЕ же «круги актива» были уже всецело за Берию — нормальным-то людям не склочничать хочется и не умничать, не нос драть, не баклуши бить… Им хочется нормально работать!

Тем более что с «положительной» работой в Грузии не ладилось долгими годами, а тут встал во главе дела толковый человек, и оказалось, что не так уж и плохи дела солнечной республики!

Но актив активом, а старые большевики старыми большевиками… У актива — энергия, у патриархов — заслуги. А у Марии Платоновны Орахелашвили — еще и «редкостная красота».

Если же говорить серьезно, то амбиции и антипатии Марии Орахелашвили что-то всерьез значили лишь для Мамии Орахелашвили. А для Берии в этом конфликте была важна — как точно это уловил Сталин — деловая сторона. И в конечном счете это был конфликт между нарастающей компетентностью Берии и убывающей компетентностью Орахелашвили.

А если уж совсем точно — между молодыми и старыми партийцами Грузии.

13 июля Берия сообщил Кагановичу: «Был два раза у т. Коба и имел возможность подробно информировать его о наших делах».

И через месяц, 12 августа, Сталин писал тому же Кагановичу так:

«…3. Берия производит хорошее впечатление. Хороший организатор, деловой, способный работник. Присматриваясь к закавказским делам, все больше убеждаюсь, что в деле подбора людей Серго — неисправимый головотяп. Серго отстаивал кандидатуру Мамулия на посту секретаря ЦК Грузии, но теперь очевидно (даже для слепых), что Мамулия не стоит левой ноги Берии».

Вот даже как!

И сама логика ситуации заставляет Сталина прийти в выводу о необходимости освобождения Орахелашвили от Заккрайкома, о чем настойчиво просил сам первый секретарь.

А кем его заменить? Сталин размышляет и продолжает:

«Хотя Берия не член (и даже не кандидат) ЦК, придется все же его выдвинуть на пост первого секретаря Заккрайкома, — Полонский (его кандидатура) не подходит, так как он не владеет ни одним из местных языков»…

Это было написано 12 августа 1932 года, а в середине августа Берия приехал в Москву. Он поставил перед Политбюро несколько вопросов, и их должны были обсудить на очередном заседании 16 августа.

Заседание состоялось, и в тот же день Каганович уведомил Сталина:

«Берия был у меня. Действительно, он производит очень хорошее впечатление крупного работника. Ряд его вопросов мы сегодня же на ПБ обсудили. В частности, сняли еще с Грузии 300 т. пуд. хлеба и др. вопросы. Автобусы мы им дадим за счет Москвы…»

Да, «холодный интриган» Берия приехал в Москву не склочничать, как Мария Орахелашвили, а ходатайствовать за республику, просить о снижении плана хлебозаготовок, о семенной ссуде, о выделении автомобилей. Причем все просьбы он обосновывал, иначе их никто не удовлетворил бы.

Он сумел даже у Москвы кое-что «оттяпать», как видим! А конкретно: 10 автобусов, 10 легковых «Фордов» и 8 грузовиков.

И тут я должен сообщить читателю, что забота о том деле, которым он в данный момент занят, — вообще характерная для Берии черта. Забегая вперед очень далеко, я скажу, что если бы со временем Берия стал во главе страны, то он бы так же заботился уже о всей стране. Ведь теперь его делом была бы вся она!

ФОРМАЛЬНО первым секретарем был еще Орахелашвили, но фактически люди шли к Берии, и на него, кроме проблем Грузии, валились уже и проблемы всего Закавказья. А он их решал. А ведь многие из этих проблем были и общесоюзными. Особенно — бакинская нефть.

Почти сразу после возвращения из Москвы Берия, без сомнений, окрыленный перспективами и поддержкой Политбюро, берет это же Политбюро в оборот и запрашивает у Москвы уже кое-что посерьезнее, чем десяток «Фордов». И уже не для Грузии, а для нефтяников Азербайджана.

В своем письме Кагановичу и Молотову он просит улучшить техническое снабжение нефтепромыслов, поставить дополнительно трубы и транспорт и улучшить продовольственное положение рабочих.

Рассмотрение чисто производственной и социальной сфер в едином комплексе тоже было стилем Берии. И он просит не только трубы, но и: 764 тонны мяса, 56 тонн животного масла, 167 тонн масла растительного, 64 тонны сельдей, 328 тонн крупы, 198 тонн сахара, 2 тонны чая, 172 тонны риса, 596 тонн муки, 67 тонн сыра, 370 тонн кондитерских изделий, 65 тонн мыла бельевого, 545 тысяч метров «хлопчатки» и «разных промтоваров» на 2 миллиона рублей.

Все это — на квартал.

Кроме того, он предлагает приравнять нефтяников в снабжении к Москве и Ленинграду.

26 августа Каганович и Молотов направили Сталину шифровку с предложением эти просьбы удовлетворить, но… Но при этом дать в адрес Берии, первого секретаря ЦК Компартии Азербайджана Рубена, председателя азербайджанского Совнаркома Багирова и управляющего трестом «Азнефть» Баринова телеграмму с встречной просьбой — не только выполнить данную «сверху» программу добычи нефти в 500 тысяч тонн до закрытия навигации, но и перевыполнить ее.

Проект телеграммы заканчивался так: «Грозный в этом году подведет, надо со всей силой нажать на Азнефть».

Сталин в левом верхнем углу шифровки наложил резолюцию:

«Хотя вы и перекармливаете Азнефть согласно «требованиям» рвачей всякого рода, думаю, что телеграмму все же можно принять. И. Ст.».

Итак, Сталин уже зачислил Берию в число «рвачей», но если бы Лаврентий Павлович прочел бы эту резолюцию, то лишь обрадовался бы.

Ведь ворчал Сталин для проформы — чтоб служба медом не казалась. А по сути он уже видел — этому «рвачу»

можно и дать. Во-первых, не для себя старается, а для дела и для людей, не забывая ни об одном, ни о других.

А во-вторых, этот «рвач» — не трепач. И если ему дать требуемое им, то в результате получишь и то, что сам от него потребуешь!

9 ОКТЯБРЯ 1932 года Политбюро удовлетворило просьбу Орахелашвили об освобождении его от обязанностей первого секретаря Заккрайкома и наметило первым секретарем Берию с оставлением его первым секретарем ЦК Компартии Грузии. И вскоре Берия стал первым секретарем Закавказского крайкома ВКП(б). Он достиг возраста Христа и успел за свои тридцать три года тоже немало. Но еще больше ему предстояло сделать — вместе со страной.

Мамия Орахелашвили укатил в Москву — замдиректорствовать в Институте Маркса—Энгельса—Ленина. Вскоре укатила туда и Мария — в Наркомат просвещения начальником Управления высшей школы.

А Сталин в положенное время уезжал на отдых, и переписка Сталина и Кагановича продолжалась. И в ней периодически обсуждались дела Закавказья и периодически возникало имя Берии.

Но теперь из этой переписки исчезло слово «склоки».

Зато там появились слова «идеи и предложения».

 

Глава 8

ПАРТИЙНЫЙ ЛИДЕР ЗАКАВКАЗЬЯ

ПАРТИЙНЫЕ бюрократы-хрущевцы, переименовавшие Берию в директивной четвертушке бумаги для подписчиков Большой советской энциклопедии во «Вклеенный между-22и23страницами», не были бы бюрократами, если бы подходили к своим обязанностям иначе, чем они подошли. Отправив подписчикам рекомендацию поработать бритвой или ножницами, они упустили из виду, что такую фигуру, как Лаврентий Павлович, так просто из истории не вырежешь.

И поэтому, когда я взял в руки, например, том второго издания БСЭ № 12, подписанный к печати 28 мая 1952 года,

чтобы взглянуть на содержание статьи «Государственный Комитет Обороны», то был почти уверен в том, что фамилию Берии там найду.

Я там ее и нашел, но об этом — в свое время.

А сейчас сообщу, что, ободренный первым успехом, я углубился и в другие тома (естественно, лишь те из них, которые вышли в свет до 26 июня 1953 года) и могу сообщить, что, по ускользнувшим от цензуры хрущевцев данным БСЭ, к 1953 году:

а) в Армении существовали Бериевский район, канал имени Берия, парк культуры и отдыха им. Л.П. Берия в Ленинакане (том 3);

б) в Грузии имя Берии носили абхазский совхоз «Ахали-Афони», Сухумский педагогический институт, Ткварчельская ГРЭС (том 1), машиностроительный завод в Батуми, обувная фабрика в Тбилиси, колхоз в Сухумском районе, Грузинский сельскохозяйственный институт, Тбилисский дворец пионеров и школьников и стадион «Динамо» — тоже в Тбилиси (том 13).

В Азербайджане тоже, надо полагать, о Берии не забывали — для его нефтяной промышленности первый секретарь Закавказского крайкома сделал немало, но упоминаний об этом в БСЭ я не нашел. И тут меня выручил, надо же, Антонов-Овсеенко, из книги которого я узнал, что имя Берии было присвоено вагоноремонтному заводу в Баку и крупному нефтяному промыслу.

Он же сообщает, что имелись Ленинаканский пограничный отряд имени Берии и его же имени театр в Поти, Хашурское электровозное депо, Агаринский сахарный завод. В общем же дополнения Овсеенко энциклопедический список пополнили не сильно.

Не думаю, что все эти (и, надо полагать, другие, не установленные мной) присвоения имени Берии заводам и колхозам были его инициативой. В таких актах присутствовал дух эпохи. И не такой уж и нездоровый — для того времени — дух, надо сказать.

Чаще всего в этом проявлялось не подобострастие, а уважение к тем, чье имя принимал на себя коллектив. Что было делать носителям этих имен? Отказаться? Но это означало обидеть, не так ли? Тем более — на Кавказе!

Так или иначе, с началом тридцатых годов Берия становится несомненным лидером Закавказья. И утверждение тома 1-го второго издания БСЭ о том, что «осуществление сталинского плана реконструкции азерб. нефтяной пром-сти с большевистской настойчивостью проводили ученики и соратники… Сталина — С.М. Киров, Г.К. Орджоникидзе, Л.П. Берия», полностью соответствовало действительному положению дел.

Но Берия активно занимался не только нефтью. Достаточно сказать, что уже в октябре 1933 года Берия лично передал Сталину две записки — одну о нефти, а другую — о редких металлах в Грузии.

Берия предлагал включить в план 1934 года:

— строительство крекингов и заводов по первичной переработке нефти;

— строительство керосинопровода Махачкала—Сталинград;

— расширение нефтепровода Баку—Батум;

— проведение геологоразведочных работ на новых площадях в Азербайджане;

— строительство новых судов для Каспийского пароходства.

Здесь все рассматривалось так, как оно и должно быть, — в комплексе. И это тоже было стилем Берии. По сути, во главе Закавказья впервые оказался, говоря языком более поздним, не чистый политик, а технократ.

Но не просто технократ, а технократ нового, социалистического типа, технократ-политик. То есть государственный деятель, который способен разобраться в специальных проблемах и работает в целях развития осмысленной и зажиточной жизни масс. Деятель, который не разделяет жизнь на «производство» и «соцкультбыт», а видит их единство.

Так же конкретна была и «редкоземельная» записка Берии. В ней говорилось о чиатурском марганце, о полиметаллических молибденовом и свинцово-цинковом месторождениях, о производстве окиси алюминия.

И ведь ясно, уважаемый читатель, что не был Берия ни геологом, ни нефтяником, ни металлургом… Не он выдвигал идею новых геологоразведок… Не он оценивал потребность в новом нефтепроводе или перспективность полиметаллических месторождений.

Но если раньше эти идеи разного рода специалистов омертвлялись некомпетентностью того же Мамии Орахелашвили, то теперь они оживали при компетентной поддержке Берии.

Марганец добывали на Чиатурских рудниках и при царе… И при Орахелашвили… Но масштабы, объем добычи, ее методы — все теперь менялось и количественно, и качественно.

Раньше с теми же полиметаллами дело стопорилось. А теперь сдвинулось с мертвой точки. Благодаря, подчеркну еще раз, Берии!

Сталин считал, что «это дело также надо двигать вперед», но его больше беспокоила нефть, и он 21 октября 33-го года пишет Кагановичу:

«Плохо обстоит дело с бакинской нефтью. В этом году добываем 15 милл. тонн нефти. В будущем надо добыть 21–22 милл. тонн… Несмотря на это, Нефтяной главк спит, а Серго отделывается благочестивыми обещаниями…»

Но теперь у Сталина в Закавказье есть наконец-то надежный человек, который и сам не благодушествует, и другим не даст, который за «деревьями» нефтяных вышек умеет видеть и весь «лес» проблем. Видеть и в перспективе, и в реальном масштабе времени.

И — что тоже очень ценно — не ждет руководящих указаний, а инициативен и самостоятелен. Это «вечный» партократ Суслов будет скрипеть позднее: «Нам не поручали», а Берия был и «сам с усам».

На фоне его готовности взять ответственность решения на себя Сталина не могла не раздражать несамостоятельность других… 5 сентября 1933 года Сталину на юге кладут на стол шифровку:

«Из Москвы 5/IX.33 г. 1 час. 28 мин. Вх. № 18
Сталин».

Тов. СТАЛИНУ.

Коминтерновцы очень просят ускорить рассмотрение ответа Коминтерна Английской Независимой Партии.

Если материал у Вас прошу срочно сообщить ваше мнение…

№ 18 КАГАНОВИЧ».

Сталин прямо на бланке расшифровки не без раздражения ответил так:

«Ваш HP 18. Я не могу и не должен давать заключение на все и всякие вопросы, возбуждаемые в ПБ. Ответ английским независимцам вы могли бы сами рассмотреть и выработать.

БЕРИЯ же в руководящих «костылях» не нуждался. Да и зачем они были ему, когда куда ни посмотри — в Закавказье накопились груды нерешенных проблем, решать которые было попросту интересно!

Ведь недаром в этих местах древние помещали рай, недаром ездили за Золотым руном в легендарную Колхиду греки. Потенциально Закавказье было благодатным, цветущим краем сказочной красоты и сказочных же богатств. Но для того, чтобы иметь эту сказку наяву, надо было крепко поработать.

К слову, о Колхиде… В 1934 году Константин Паустовский написал повесть «Колхида», где среди главных героев были инженеры Кахиани и Габуния — энтузиасты осушения болот в бассейне реки Риони, текущей к морю по Колхидской низменности.

«В Колхиде климат Южной Японии и Суматры, — говорил один из персонажей, старик Пахомов, — обилие тепла, а между тем это малярийная пустыня в полном смысле слова. Нечто вроде тропической каторги… Если бы не болота, то мы перекрыли бы Яву и Цейлон с их пышностью и богатствами…»

Я не имею возможности цитировать книгу молодого Паустовского обширно, но предлагаю желающим перечесть ее самим — ведь даже в нынешней «Россиянин» закрыты еще не все массовые библиотеки, и найти «Колхиду» вряд ли будет сложно.

В конце книги Кахиани произносит речь. В ответ на его вопрос — кто болел малярией, не поднял руку лишь «маленький мальчик с красным галстуком»…

И Кахиани говорит: «Но не только в том ценность нашей работы, что мы осушаем болота и создаем новую землю, что мы в корне уничтожаем старую болотную растительность… и насаждаем новую. Не только в этом смысл нашей работы, товарищи. Он еще и в том, что мы создаем молодое, здоровое поколение…»

В книге Паустовского Берия не упоминается, однако реальные прототипы Кахиани и Габунии были людьми как раз из «команды» Лаврентия Берии.

Впрочем, осушение рионских болот в общей бериевской программе преобразования Грузии занимало все же скромное место.

В одной только Абхазии надо было форсировать строительство рудника в Ткварчели, Сухумской ГЭС, Черноморской железной дороги, развивать производство цитрусовых, табака, чая… А на другом черноморском краю Грузии, в Аджарии, немало внимания надо было уделять Батуми — порт, нефтепереработка… И опять цитрусовые!

Вот лишь одна цифра. В 1932 году в Аджарии было собрано 14 миллионов цитрусовых плодов, а в 1940 году — 315 миллионов.

А от берегов Черного моря в глубь Грузии уходили покрытые лесами большие и малые хребты гор.

И все это нуждалось в умных головах и умелых руках созидателей.

Мамия Орахелашвили доказывал, что в Грузии-де невозможно крупное колхозное хозяйство — на склонах-де гор оно неэффективно… Он был за сохранение посевов кукурузы и выступал против посадок цитрусовых — мол, крестьянам-то есть надо.

Так-то так, но кукурузу и пшеницу можно было выращивать и на Кубани, привозя зерно в Грузию. А вот мандарины и лимоны…

Берия же мыслил, как говорят математики, с точностью «до наоборот». И объяснялось это не просто его широким кругозором, но и его принципиальной установкой на развитие Грузии как неотъемлемой части единой взаимодополняющей общесоюзной экономики.

Причем это касалось не только сельского хозяйства. 2 марта 1932 года Берия инициирует решение о реорганизации Высшего Совета народного хозяйства Грузии с передачей республиканских предприятий тяжелой промышленности в ведение уполномоченного Наркомтяжпрома СССР. Это было блестящее и перспективное чисто управленческое решение. Теперь, с одной стороны, Орджоникидзе мог эффективнее организовывать развитие промышленности Грузии, увязывая его с общесоюзным, а с другой стороны, Берия мог в большей мере сосредоточиться на делах внутриреспубликанских, не устраняясь, конечно, от проблем и тяжелой индустрии. Но это было и мудрым политическим решением, углубляющим интеграцию хозяйства Грузии с общесоюзным. А это вело к консолидации советского общества и в остальных сферах.

Всякие же Мдивани мыслили иначе…

Берия говорил и об этом на собрании тбилисского партийного актива 21–22 июля 1935 года, где сделал доклад «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье».

Вот часть стенограммы его выступления:

«Национал-уклонизм представлял собой довольно разностороннюю систему националистических меньшевистских взглядов. Известно, что грузинские уклонисты пытались провести декрет о «разгрузке» Тифлиса, осуществление которого означало бы изгнание инонациональных элементов, и в первую очередь армян.

Известен также факт «дикого» — по выражению товарища Сталина — декрета о кордонах, которыми Грузия отгораживалась от советских республик…

Вот эти документы:

1) 31 марта 1922 г. за подписью Председателя ЦИК тов. Махарадзе и зам. пред. Совнаркома тов. М.Окуджавы посылается следующая телеграмма: «От сего числа границы республики Грузии объявляются закрытыми (смех 6 зале) и дальнейший пропуск беженцев на территорию СССР Грузии прекращен…

2) § 1. Лица, получающие разрешение на право въезда в пределы Грузии своих родственников, платят за выдаваемые разрешения 50 000 руб. (смех в зале)…

§ 5. Лица, после 13 августа 1917 года прибывшие в пределы Грузии и желающие получить право на постоянное жительство в Грузии, в случае удовлетворения их просьбы платят за выдаваемые разрешения 1 милл. рублей…

4) … Гражданство Грузии теряет: грузинская гражданка в том случае, если она выйдет замуж за иностранца (смех в зале)…»

Читаешь это, сопоставляешь с сегодняшним днем и невольно думаешь: «Грустно все это, господа товарищи»… Да и гнусно!

С ЭТИМ знаменитым докладом, который вскоре был издан в виде не менее знаменитой одноименной брошюры, связано одно из наиболее громких чисто политических обвинений Берии якобы в фальсификации истории «в угоду Сталину». Берия действительно заявил, что «вся история закавказских большевистских организаций, все революционное движение Закавказья и Грузии с первых дней его зарождения неразрывно связаны с работой и именем товарища Сталина». И как уж изгалялись над этим утверждением многие «старые большевики» и тогда, и типы вроде Антонова-Овсеенко позже.

А ведь это — правда.

И дело даже не в том, что уже в 1905 году Ленин очень высоко оценил статью Сталина, опубликованную в № 11 нелегальной газеты «Пролетариатис брдзола» («Борьба пролетариата») и тут же переведенную на русский язык. И не в том даже, что сама газета, вначале названная «Брдзола», была основана еще в 1901 году (менее чем через год после «Искры») при участии Кобы, и он в первом же ее номере опубликовал программную статью «От редакции». Блестящую, между прочим, статью, чисто большевистского направления — еще до возникновения самого понятия «большевик».

И не в том даже дело, что уже в 1903 году Кобу в первый раз высылают в Сибирь, в Иркутскую губернию, что все годы до революции и после революции Сталин без колебаний шел за Лениным…

Дело в том, кем стал Сталин в новой России. Ведь если сравнить его послеоктябрьский политический и организационный масштаб, его талант с масштабами всех этих Мдивани, то все сразу станет на свои места.

Но ведь не бывает же так, что в юности — «пока сердца для чести живы» — был человек так себе, ни богу свечка, ни черту кочерга, не проявлял никаких выдающихся лидерских качеств, а потом взял да и стал великим вождем великой державы.

Перед Сталиным и Черчилль испытывал желание встать навытяжку. А вот перед Мдивани — если на минуту представить себе такую встречу — вряд ли…

Или кто-то будет отрицать и это?

Да и подтверждение изначально ведущей роли Сталина в рабочем движении в Закавказье можно отыскать, кроме брошюры Берии, также в других источниках. Скажем, 8 октября 1904 года в карточке Тифлисского охранного отделения появилась новая запись: «Джугашвили бежал из ссылки и в настоящее время является главарем партии грузин, рабочих».

Вряд ли тифлисские жандармы писали это в расчете на подкрепление аргументов Берии.

И еще одно… Как уж часто пишут о том, что брошюру Берия писал чуть ли не по заказу Сталина… Но вот чем возмущался Сталин в письме Кагановичу, Ежову (тогда зав. Отделом руководящих партийных органов ЦК. — С.К.) и Молотову 17 августа 1935 года:

«Прошу воспретить Заккрайкому за личной ответственностью Берии переиздание без моей санкции моих статей и брошюр периода 1905–1910 годов. Мотивы: изданы они неряшливо, цитаты из Ильича сплошь перевраны, исправить эти пробелы некому, кроме меня (подумать только, а референты на что? — С.К.), я каждый раз отклонял просьбу Берии о переиздании без моего пересмотра, но несмотря на это закавказцы бесцеремонно игнорируют мои протесты. Ввиду чего категорический запрет ЦК о переиздании без моей санкции является единственным выходом».

Я не буду утверждать, что всегда и везде во всех действиях героя этой книги видна одна лишь безупречная рыцарственность. Хотя благородство мыслей и дел, это ведь как свежесть осетрины у Булгакова: или она есть, или ее нет. И если руководствоваться заслуживающими доверия документами и объективными воспоминаниями, ничего недостойного за Берией не отыскивается.

Под объективными воспоминаниями, замечу в скобках, я понимаю и такие воспоминания, авторы которых в эмоциональной оценке Берии недалеко ушли от того же Антонова-Овсеенко, но при этом невольно приводят факты, аттестующие Берию положительно.

Однако настойчивость Лаврентия Павловича в просьбах к Сталину о переиздании его работ — это как раз факт. И его легко оценить как проявление того самого подхалимажа, в котором страстно обвиняют Берию его хулители.

Но по здравом размышлении можно понять, что и тут мы имеем дело с той же компетентностью — политической, государственной, да и человеческой.

Ну, в самом-то деле!

С одной стороны, к середине 30-х годов в Грузии выросло новое поколение, полностью сформированное Советской властью и не знакомое с теми работами Сталина, которые сделали его лидером большевиков Закавказья и которые доказывали его выдающийся политический и интеллектуальный уровень.

С другой стороны, именно в Грузии немалым количеством «старых большевиков» (а уж тем более бывших меньшевиков и т. п.) распускались слухи о второстепенной роли Сталина в начальную эпоху революционной борьбы.

Да что там слухи! Вот том 19-й первого издания Большой советской энциклопедии (в состав редакционного совета тогда входили Бухарин, Пятаков и ряд других видных оппозиционеров).

Редакционная работа над томом, в котором была помещена объемная статья «Грузинская Советская Социалистическая Республика (ССРГ)», закончилась 1 ноября 1930 года. Сталин к тому времени уже восемь лет занимал пост Генерального секретаря ЦК ВКП(б).

Так вот, в историческом очерке статьи «ССРГ» в подразделе «Начало рабочего движения и социал-демократия» первое встречающееся имя — Ф. Махарадзе. В подразделе приводится его цитата, начинающаяся так: «Уже на исходе 1894 закладывается фундамент первой строго марксистской группы…» и т. д. И уже это можно было расценивать как намек читателю: первым сказал кавказское «мяу» отнюдь не товарищ Сталин, так что и роль его в развитии рабочего движения на Кавказе не так уж и велика.

Итак, первое имя — Махарадзе… Но, может, хоть потом упомянут сразу Сталин? Да нет, его номер даже не второй…

Ибо второе упоминаемое в подразделе имя — Ной Жордания… Он, правда, аттестуется как лидер «право-оппортунистического» течения в противовес «ортодоксально-марксистскому», во главе которого «стояли М.Цхакая, Ф. Махарадзе, Coco Джугашвиши (Сталин), Ал. Цулукидзе и др.».

Итак, номер Coco Джугашвили был всего лишь четвертым… Причем дальше пространно излагается деятельность опять-таки Жордании. И только потом автор статьи в БСЭ, сообщив, что в начале 1903 года «избирается Союзный комитет, в составе к-рого большинство оказалось на стороне будущих большевиков (Цхакая, Махарадзе, Кнуньянц, Зурабов, Цулукидзе, Бочорошвили, Сталин и др.)» «милостиво», сквозь зубы, констатирует: «Руководящую роль в революционном крыле Закавказской организации начинает играть т. Сталин».

Но затем на листах 582–598 (по два листа на страницу), в подразделах «Между двумя революциями», «Организация власти в период Февральской революции», в следующем разделе «Октябрьская революция и борьба за Советскую Грузию» (с подразделами «Отделение Закавказья от России», «Меньшевистская диктатура в Грузии», «Большевистская организация в 1918–1920», «Крестьянские восстания 1918–1921», «Конец меньшевистской власти», «Первые шаги Советской власти» и «Антисоветская деятельность меньшевиков»), имя Сталина вообще отсутствует!

Вообще!

Даже «ренегат Джугели» есть (не потому ли, что его имя созвучно с «Джугашвили»?), а Сталина нет.

Это было для меня настолько неожиданным, что я не поверил собственным глазам и прошелся по тексту еще раз… Нет, все верно — Сталин не упоминается никак.

Не упоминаются там, к слову, ни Орджоникидзе, ни Киров… Зато не раз упоминается Жордания, и — само собой: Ф. Махарадзе, Ам. Назаретьян, С. Кавтарадзе, Мравьян, Цхакая, Шаумян и Джапаридзе (два последних были расстреляны в числе 26 бакинских комиссаров, так что чего уж там — можно на упоминание и «расщедриться»), Окуджава, Орахелашвили «и др.».

Сталин, выходит, попал в «др.».

Вот так, уважаемый читатель!

А «демократы» нам рассказывают о том, что деятельность центров антипартийной оппозиции — это выдумки НКВД.

В библиографии к упомянутой выше энциклопедической статье работ Сталина тоже, между прочим, нет. Зато там есть труды Ф. Махарадзе, Е. Драбкиной и неких Г. Натадзе и С. Какабадзе.

И это — в БСЭ, издававшейся в Москве! Можно представить, как обстояли дела до Берии — при «марксистских патриархах» типа Мдивани, Элиавы и Орахелашвили — в самой Грузии!

Так что должны были думать о роли товарища Сталина молодые коммунисты, комсомольцы Грузии и просто молодые грузины? А ведь уже подрастали и пионеры! Да что пионеры! Тот, кто родился в 1921 году, к 1935 году достиг уже комсомольского возраста.

Молодежь не очень-то верит голословным утверждениям. А тут — работ Сталина нет, зато «признанные большевики» Миха Цхакая, Филипп Махарадзе, Шалва Элиава, Мамия Орахелашвили недоумевают по его поводу: «Какой же это вождь?»

А бывшие меньшевики нашептывают, что такой, мол, умница, как Ной Жордания, называл Сталина не иначе как варваром.

И у молодых не мог не возникать невысказанный вопрос: «Так был ли товарищ Сталин большевиком Закавказья № 1, был ли он «кавказским Лениным» — как сейчас пишет «Заря Востока»?»

Все это объяснялось, конечно же, не случайным недосмотром — в стране тогда еще шла борьба между троцкистами и большевистским ядром партии во главе со Сталиным. И «объективность» статьи в БСЭ была одним из подтверждений того, что в этой борьбе троцкисты и оппозиционеры (а они в тогдашней БСЭ занимали, повторяю, солидные позиции) не пренебрегают любыми методами. Недаром ведь авторы «грузинской» статьи в БСЭ не только о Сталине то и дело «забывали», но также и о Серго Орджоникидзе, Сергее Кирове, а по сути и об Анастасе Микояне…

Фактически оппозицией не просто искажалась роль Сталина в развитии рабочего движения в Закавказье, а делалась попытка дезавуировать как его самого, так и его концепцию развития страны — с упором на экономическую самостоятельность!

А молодежь была лишена возможности увидеть объективную историческую картину.

В какой-то мере информационный пробел заполнили доклад и брошюра Берии, однако наилучшим ответом на все вопросы было бы переиздание этих давних статей Сталина. Это и политическому образованию молодых коммунистов способствовало бы, и сплетни опровергло бы.

Ведь Сталин действительно заслуживал того, чтобы его называли «кавказским Лениным»! Заслуживал и как практик большевистского движения, и как его идеолог.

Так что и тут Берия оказывался не подхалимом, а зрелым политиком, мудро заботящимся о политическом воспитании масс.

Не так ли?

Сталин-то настоял, чтобы Берии решением ЦК запретили печатать ранние работы без его санкции. Но именно старания Берии в этом направлении инициировали и другое, объективно очень актуальное, решение ЦК — «признать необходимым полное издание сочинений тов. Сталина и поручить Институту Маркса—Энгельса—Ленина… разработать план издания».

Заместителем директора ИМЭЛ был тогда Мамия Орахелашвили. Но он и прочие так «разбежались» выполнять постановление ЦК, что первый том Собрания сочинений Сталина был подписан в печать только после войны (предисловие автора к первому тому датировано январем 1946 года).

Такая вот показательная деталь «развитого культа личности»…

Впрочем, до писулек ли какого-то там Кобы было Мамии Орахелашвили! Он летом 1935 года дни и ночи проводил у Авеля Енукидзе, только что исключенного из партии, освобожденного от обязанностей председателя ЦИК Закавказья и пребывающего в Кисловодске в качестве теперь уже уполномоченного ЦИК СССР по Минераловодческой группе. В сентябре Сталин писал из Сочи в Москву:

«Енукидзе не сознает своего падения, а скромностью он не страдает… играет в политику, собирает вокруг себя недовольных и ловко изображает из себя жертву разгоревшихся страстей в партии…»

Вот так ситуация в партии и в стране и развивалась! С одной стороны Сталин и Берия, тянущие воз повседневной государственной работы. А с другой стороны: «жертва Сталина» — разложившийся Енукидзе, и «жертва Берии» — изболтавшийся Орахелашвили.

И это противостояние державного дела и безответственного злобствования в ближайшие же годы в Закавказье и особенно в Грузии лишь обострилось.

ДА, СОБСТВЕННО, оно там и не ослабевало никогда. Ведь Грузия в политическом отношении была самой сложной из всех национальных республик.

Восток — дело тонкое, это мы знаем. Но к началу XX века в одной лишь Грузии из всех остальных восточных регионов России особенно было развито то, что я назвал бы политической интеллигентщиной.

Средняя Азия оставалась в европейском смысле политически девственной. Азербайджан испытывал сильное космополитическое влияние, поскольку нефть — она и в Африке нефть. Правда, в Армении доморощенных политиков-националистов, имеющих шанс и на общероссийской арене, было не так уж и мало. Но Грузия затмевала всех!

Жордания, Гегечкори, Церетели — это же были всероссийские «звезды» первой величины. Сколько «политиков» в Грузии стремились светить хотя бы отраженным их светом, однако были и склонные к собственной игре — более националистической.

Увы, «звездные» амбиции имели и многие ведущие грузинские большевики. И как среди грузин до революции был популярен меньшевизм, так теперь там был популярен троцкизм. Не в его политическом смысле — грузинские большевики не очень-то бредили мировой революцией, а в психологическом, так сказать.

У Корнея Чуковского есть прекрасный коллективный психологический портрет троцкистов, причем данный чисто для себя, в дневнике 1933 года, где он 28 января записал:

«Троцкисты для меня всегда были ненавистны не как политические деятели, а раньше всего как характеры. Я ненавижу их фразерство, их позерство, их жестикуляцию, их патетику. Самый их вождь был для меня всегда эстетически невыносим: шевелюра, узкая бородка, провинциальный демонизм. Смесь Мефистофеля и помощника присяжного поверенного…»

И этот портрет напоминал многих закавказских оппонентов Берии.

К тому же оппонентов хватало не только в Закавказье, что можно увидеть хотя бы из сталинского письма, ушедшего из Сочи в Москву 2 ноября 1933 года:

«Кагановичу. Молотову
Сталин».

Поведение «Правды» в отношении закавказских парторганизаций становится странным. По нефти, хлопку, по абхазским табакам Заккрайком и местные парторганизации добились серьезнейших успехов. Имеются в «Правде» соответствующие рапорта. А «Правда» замалчивает факты и не публикует рапортов. Публикуются рапорта Чувашии, Удмуртии. А рапорт Заккрайкома гниет в «Правде». Расхваливает «Правда» Баринова, хотя Баринов является тормозом, а не двигателем нефтедобычи, заслуги же закпарторганизации замалчиваются. И эту гнилую несообразность допускает орган партии «Правда». Я думаю, виноват в этом Кахиани, который стоял и стоит против нынешнего руководства в Закавказье. Пора положить конец этому безобразию! Пора добиться того, чтобы в «Правде» не имели Руководящих постов друзья левобуржуазных радикалов — Костаняна, Аоминадзе и других.

Баринов — это 45-летний управляющий трестом «Азнефть», старый большевик (многие из них к этому времени уже начинали обнаруживать, мягко говоря, неполное служебное соответствие).

Костанян — нарком внутренних дел Армении.

Кахиани — член бюро редколлегии «Правды», но о нем и Ломинадзе я скажу отдельно, а сейчас лишь замечу: масштаб личности Кахиани виден уже из того, как он зажимал информацию из родного ему вроде бы Закавказья, только чтобы мелко досадить Берии.

А ведь обида наносилась сразу трем республикам — на что явно Берия внимание Сталина и обратил.

Суть конфликта просматривается прозрачно — Берия сам был всегда точен, пунктуален, подтянут в мыслях и делах и требовал этого от других. И заносчивые, больше гораздые болтать, чем делать, молодые закавказские «лидеры» (Кахиани и Ломинадзе ряд лет работали в Закавказье) явно не могли терпеть этого чекиста в пенсне — полного их антипода.

И личностный антагонизм был так силен, что не исчез даже после отъезда «лидеров» на другие места работы.

БЕРИЯ сам был профессионалом — профессионалом разведки, профессионалом управления, и поэтому умел ценить профессионалов.

И вот какая история случилась в Грузии в его бытность там первым секретарем Закавказского крайкома. В республике давно работал и получил известность как квалифицированный инженер-проектировщик гидротехнических сооружений Николай Козьмич Зворыкин, родной брат знаменитого электронщика, изобретателя телевидения Владимира Зворыкина.

С социальным происхождением у братьев было плохо: отец — муромский купец первой гильдии, пароходчик и торговец хлебом. Вышло так, что Владимир (позднее его назовут подарком Американскому континенту) оказался в США, преуспевал. Однако в тридцатые годы не раз приезжал в СССР, был склонен принять приглашение правительства и остаться. И лишь стечение ряда обстоятельств да недобрые советы зворыкинского шурина — будущего академика-геолога Дмитрия Наливкина, лишили Россию одного из ее выдающихся сынов.

Николай же остался… И вот при строительстве гидроузла произошел сбой, а в итоге Зворыкин и его подчиненные были осуждены, тем не менее продолжая работать. И как только объект успешно сдали в эксплуатацию, судимость со всей бригады сняли.

Это был стиль Берии — не избегать жесткости, но не допускать жестокости, а тем более несправедливости. Вот почему те, кто становился доверенным его сотрудником, уже не хотели бы иметь дело с кем-либо другим. Мы имеем яркий пример этого в лице Всеволода Меркулова-Меркулов был старше Берии на четыре года. Сын офицера, он учился на физико-математическом факультете Петербургского университета. В 1916 году его призвали в армию, и по окончании в 1917 году Оренбургской школы прапорщиков он успел немного повоевать.

С марта 1918 года экс-прапорщик Меркулов — безработный в Тифлисе, а в августе он начинает работать учителем в училище для слепых. В меньшевистской Грузии принудить его служить в армии не могли — это была не Россия, где мобилизовали и «красные», и «белые». Сам же он, похоже, не очень-то тогда определился с тем, кем ему быть.

Но в сентябре 1921 года, после установления в Грузии Советской власти, Меркулова принимают на службу в грузинскую ЧК. А вскоре в Тифлисе появляется Берия, и Меркулов входит в его орбиту уже в чекистский период деятельности Берии в Тифлисе.

В октябре 1931 года Берия перевели с чекистской на партийную работу, и он забрал Меркулова (члена ВКП(б) с 1925 года) из ГПУ Грузии к себе в Заккрайком. Но до этого, как мы уже знаем, положение Берии было проблематичным. И вот что писал ему Меркулов в 1930 году, в непростое время, когда у Берии обострились отношения с тогдашним партийным руководством Закавказья.

«Здесь у нас распространились слухи о якобы предстоящем твоем уходе из Тифлиса… В связи с ними у меня к тебе глубокая просьба: не забыть меня. В случае, если ты действительно решил уехать из Закавказья, я очень прошу тебя взять меня с собой туда, где ты будешь работать. Город и должность меня не интересуют: я согласен работать где угодно…»

Эта просьба заслуживает нашего внимания по трем причинам… Во-первых, она характеризует Берию как человека и руководителя. Во-вторых, она характеризует Меркулова как человека. И, в-третьих, она в какой-то мере характеризует тогдашних партийных закавказских лидеров и общую атмосферу в «верхах» Закавказья.

Сказав это, я теперь объяснюсь подробнее…

Меркулов сам был достаточно незаурядной личностью,

обладал хорошим пером, писал под псевдонимом «Всеволод Рокк»… Да, он поднимался вместе с Берией: помощник первого секретаря крайкома, заведующий советско-торговым отделом крайкома, заведующий промышленно-транспортным отделом ЦК КП(б) Грузии и депутат Верховного Совета СССР, с 1 сентября 1938 года — 1-й заместитель начальника Главного управления государственной безопасности НКВД СССР Берии, а с 15 декабря — 1-й заместитель наркома Берии и начальник ГУГБ.

Однако сравнивать Меркулова с рыбой-«прилипалой» нельзя. Берия всего лишь оценил его раньше других, и это лишний раз доказывает кадровую прозорливость Лаврентия Павловича. Но рассмотрел Меркулова не только Берия, потенциал его «протеже» оценил и сам Сталин. Ведь это он назначал позднее Меркулова министром государственной безопасности, министром государственного контроля СССР…

И если такой человек был готов ехать за Берией куда угодно, то это можно расценить однозначно: Меркулову было интересно работать с руководителем, работать с которым было интересно. А это — плюс и начальнику, и подчиненному. Причем письмо написано в 1930 году, когда Берия был всего лишь председателем ГПУ Грузинской ССР и в случае перевода вряд ли мог рассчитывать на пост более высокий, чем начальник какого-то областного управления. И не обязательно в очень уж крупном городе. А тогда ведь и с продуктами мало где было хорошо, даже на Украине. И зарплата у чекистов была не из великих…

Мамию же Орахелашвили и. прочих «лидеров» такая просьба Меркулова косвенно аттестует не лучшим образом. Ведь из настроя Меркулова следует, что его, человека явно толкового, партийное руководство Закавказья не ценило только потому, что Меркулов был «человеком Берии». Второй вариант: Меркулова третировали именно из-за его высоких деловых качеств. Но так могут поступать лишь некомпетентные руководители, каковыми эти Мамии и были, впрочем.

А поскольку во главе страны тогда стоял лидер вполне компетентный, то уходить пришлось Мамиям. Берия же был по праву поднят в Закавказье на командные высоты.

В 1935 году Сталин выдвинул лозунг «Кадры решают все!». И одним из ярких персональных подтверждений правоты сталинского заявления стал Лаврентий Берия.

ЧТОБЫ предметнее убедиться в этом, вернемся к первому периоду полноправного руководства Берии в Закавказье. Я уже писал, что он быстро переориентировал сельскохозяйственное производство в Грузии на выращивание таких культур, которые могла дать стране лишь горная и субтропическая зона Грузии: цитрусовые, виноград, чай, табак. Уже в 1933 году ЦК ВКП(б) и Совнарком СССР в своем постановлении отмечали, что достижения Грузии положили начало независимости Советского Союза в деле производства чая.

Однако начинал Берия не с чая, а с того, что в декабре 1931 года ликвидировал грузинский Колхозцентр, заменив его Народным комиссариатом земледелия. И в отличие от, например, Косиора и Хатаевича на Украине, не сократил, а даже несколько расширил подсобные хозяйства колхозников, чтобы избежать угрозы голода. А уж параллельно первый секретарь Заккрайкома вел большую организационную работу как в кабинете, так и выезжая в села. Пленумы грузинского ЦК посвящались отдельным культурам, проводились съезды колхозников, устраивались выставки, портреты передовиков украшали первые полосы газет и обложки журналов.

В итоге в январе 1934 года на IX съезде Компартии Грузии он имел полное право сказать так:

«Стало реальностью вполне устойчивое положение деревни Грузии, укрепление колхозов, рост коллективизации, успешное внедрение специальных и технических культур… и добросовестное выполнение колхозниками и трудящимися-единоличниками своих обязательств перед государством».

Вот цифровой «фон» сказанного выше: в 1931 году в колхозах было объединено 36 % крестьянских хозяйств, к 1939 году — 86 %. При этом в 1936 году доходы колхозов составили 234 992 тысячи рублей, а в 1939 году они превысили полмиллиарда.

Алексей Топтыгин в своей книге о Берии заявляет, что «как организатор сельскохозяйственного производства Берия оказался на высоте, которая была доступна очень и очень немногим». Я уточню эту оценку, прибавив к ней лишь один союз: «И как организатор сельскохозяйственного производства…»

Скажем, тот же А.Топтыгин справедливо констатирует, что при Берии Грузия стала лидером в деле создания советской пищевой индустрии по части консервирования плодов и овощей, промышленного виноделия, переработки чая… Здесь немало потрудился и ближайший сподвижник Берии еще по ЗакЧК Владимир Деканозов, ставший наркомом пищевой промышленности Грузии.

Но Берия был не менее компетентен и в организации культурной революции в Закавказье. В данном случае я сошлюсь на данные А. Топтыгина:

«В 1928/29 году было принято несколько постановлений ЦК ВКП(б) о строительстве высшей школы. В Грузии (где тогда подвизалась на ниве высшего просвещения мадам Орахелашвили. — С.К.) на это отреагировали — было создано несколько институтов, влачивших, мягко говоря, жалкое существование…

Л. Берия отнесся к этим вопросам как к серьезной боевой задаче. Только за конец 1931-го и 1932 год ЦК КП(б) Грузии принял шесть постановлений по разным областям народного образования (за предшествующие пять лет к этой проблеме обращались дважды… обсуждая решения пленумов ЦК ВКП(б)). Постановления, принятые во время секретарства Берии, умещались на 1–1,5 страницах, но были буквально битком набиты цифрами, суммами, именами ответственных за исполнение… С 1932 года в Грузии переходят к всеобщему начальному образованию детей и подростков… По комсомольскому набору тысячи грузин отправляются учиться в Москву, Ленинград, Харьков, Саратов… К 1938 году Грузия по уровню образованности населения выходит на одно из первых мест в Советском Союзе».

Берия возглавил Закавказье в преддверии второй пятилетки. И это было взаимной удачей и для Берии, и для Закавказья. Берия получал возможность все более возрастающей деятельности. Закавказье получало деятельного лидера, способного решать предстоящие большие задачи.

Общесоюзные директивы по новому пятилетнему плану (1932–1937 гг.) утвердил XVII съезд ВКП(б), закончившийся 4 февраля 1932 года. А в марте объединенный пленум Заккрайкома рассмотрел основные направления пятилетнего плана развития Закавказской Федерации. Объем промышленного производства в Грузии должен был возрасти более чем в пять раз, производство ферросплавов — в семь с половиной раз, добыча угля — в двенадцать раз…

НАСТУПИЛ 1936 год.

В конце этого года на Чрезвычайном VIII съезде Советов должна была приниматься новая Конституция СССР — Сталинская. Но обновлялась не только правовая база Советской власти — должна была измениться и структура союзного государства. Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика на основании новой Конституции упразднялась. Азербайджанская, Армянская и Грузинская ССР входили непосредственно в состав СССР в качестве союзных республик.

Менялась и структура управления экономикой — в союзных республиках образовывались народные комиссариаты легкой, пищевой, лесной промышленности, зерновых и животноводческих совхозов. И 17 октября Каганович и Молотов направили Сталину в Сочи проект соответствующего постановления ЦИК СССР.

ЗСФСР в этом проекте по вполне понятной причине не было.

В тот же день Сталин ответил телефонограммой:

«Ваш проект… вызывает возражения закавказцев, например, у Берии. Формально следовало бы упомянуть в списке союзных республик также и ЗСФСР, но через 2 месяца ЗСФСР уже не будет, а создавать наркоматы в ЗСФСР, чтобы через два месяца ликвидировать их, конечно, не стоит. С другой стороны, отсутствие в списке союзных республик ЗСФСР может вызвать недоумение…»

Сталин предлагал подождать с опубликованием постановления до принятия новой Конституции, а пока заниматься образованием республиканских наркоматов по факту… А в конце прибавлял:

«Что касается самого проекта, то он, по-моему, сформулирован несколько неуклюже. Неудобно сверху приказывать союзным республикам образовывать такие-то наркоматы. Я представлял себе дело так, что союзные республики, каждая отдельно, обратятся в ЦИК с пожеланиями создать такие-то наркоматы, а ЦИК не будет возражать. А у вас вышло наоборот».

Читателю может показаться, что это — пустяк и что Берия поднимал бурю в стакане воды… И, возможно, кто-то скажет: «Подумаешь — не помянули «его» Федерацию, и Берия сразу с возражениями! И что это Сталин стал строить из себя демократа — мол, нельзя указывать союзным республикам. Он им еще как указывал! Москва первых секретарей ЦК в этих самых республиках порой как перчатки меняла»…

Но это был не пустяк! И если вдуматься, из этого «пустяка» проистекли в 1953 году и странная смерть Сталина, и неожиданный арест Берии.

И вот в чем тут дело.

Сменить из Москвы первого секретаря ЦК Рубена на Багирова в Азербайджане — это допустимо и приемлемо, потому что от Москвы до самых до окраин все коммунисты должны жестко подчиняться решениям ЦК ВКП(б).

Это — партия, политический авангард общества, союз добровольно сплотившихся идейных единомышленников.

А союзные республики — это Советская власть, это — все общество. А решать за общество имеет право только общество!

И то, что Сталин (и Берия — тоже!) видел это тонкое различие, показывало, что Сталин рассматривает верховенство партии в обществе не как нечто непреложное и вечное, а как меру, необходимую до тех пор, пока не укрепится и не разовьется Советская власть.

А такой подход вряд ли мог понравиться уже складывающейся — пока еще лишь в зачаточных формах — партократии. Более того — такой, пустяковый, казалось бы, «разнотык» в подходах Сталина и партийно-государственной «верхушки» СССР к перспективам развития общественного строя сказался уже в ближайшем будущем — в 1937 году, году начала серьезных репрессий.

Но об этом еще будет сказано.

Реорганизации 1936 года в Закавказье имели много аспектов, начиная с изменения чисто административного деления и подчинения и заканчивая… Впрочем, с политического аспекта надо было бы начать.

Закавказская Федерация имела как общий Совет народных комиссаров ЗСФСР, так и отдельные республиканские Совнаркомы. В отношении партийного руководства было то же самое: имелся Закавказский краевой комитет ВКП(б) и три ему подчиненных Центральных Комитета компартий Азербайджана, Армении и Грузии.

Теперь Заккрайком упразднялся, и Берия оставался только первым секретарем ЦК КП(б) Грузии. С одной стороны, это было как бы понижением. С другой стороны, он теперь мог сосредоточиться на проблемах Грузии. Однако до этого все еще первому секретарю Заккрайкома предстояло немало хлопот. Ведь подготовка любой реорганизации — дело непростое, если его проводят по-деловому, а не делячески.

Берия умел работать и не умел имитировать бурную деятельность. Поэтому 1936 год принес ему много новых задач в дополнение к уже привычным — надо было готовить «разъединение» закавказских республик. Но вот что хочу заметить… Вчитаемся еще раз в письмо Сталина и попробуем понять — почему все-таки протестовал Берия? Через 2 месяца ЗСФСР уже не будет, и что ему тогда за дело до возможных обид уже почти «чужих» ему Азербайджана и Армении!

Но Берия никогда не работал «от сих до сих». Он был полным антиподом личностей типа Суслова (если в последнем случае можно говорить о личности), с его сакраментальным «нам не поручали». Берия тонко понимал, что, несмотря на уже почти ликвидацию Закавказской Федерации, обиды могут возникнуть. А это — нехорошо для дела. И раз так, то, товарищ Сталин, надо бы нам это учесть.

Товарищ Сталин и учел. Он ведь тоже умел понимать все тонко и знал силу «мелочей».

1936 год пролетел в хлопотах… Ушла в прошлое Закавказская Федерация, а наступающий 1937-й был уже годом двадцатилетия со дня Октябрьской революции. Он же был годом столетия со дня гибели Пушкина, и к этой дате готовилась вся страна. Дата была хотя и со скорбным смыслом, но отмечать ее готовились с упором не на то, что Пушкин погиб, а на то, что Пушкин бессмертен. И этот вроде бы литературный юбилей имел серьезное политическое значение. Не только ведь Константин Гамсахурдия, но и Иосиф Джугашвили понимал значение культурного фронта — особенно тогда, когда страна одерживает одну победу за другой.

Кое-кто отметил эту дату, впрочем, по-своему. На обложке одной из юбилейных ученических тетрадей был изображен витязь на распутье. Контуры перехватов ножен меча были составлены из букв, и буквы же были на бляхах сбруи коня. В целом же все складывалось — при внимательном изучении — в лозунг: «Долой ВКП(б)».

В Тбилиси активно готовились к пушкинскому юбилею, но готовились также отметить 750-летие поэмы Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Ведь и грузинам было кем и чем в литературе гордиться! Казначей царицы Тамары, владетельный феодал, Руставели в XII веке воспел честь, справедливость, добро, отрицал зло как природное начало…

Юбилей Руставели стал таким же всесоюзным праздником, как и юбилей Пушкина, и, хотя масштаб Руставели был несомненно великим, в том, что юбилей творения грузина громко отмечала вся страна, была заслуга не только Сталина, но и Берии.

Увы, 1937 год был отмечен не только славными юбилеями… Он вошел в новейшую историю страны еще и как год серьезных драматических событий. «Демократы» называют этот период «большим террором», и репрессии в период с лета 1937-го по весну 1938 года действительно были наиболее значительными по размаху и глубине, чем в любой другой период.

НО ВОТ были ли они действительно массовыми и, уж тем более, необоснованными — это большой вопрос. И на нем, как и на других событиях 1937 года, нам, уважаемый читатель, придется остановиться надолго…

 

Глава 9

«ОРГАНЫ», ПЛЕНУМЫ, ЗАГОВОРЫ, РЕПРЕССИИ И ВЫБОРЫ

«В АВГУСТЕ 1938 года Берия прибыл в Москву и 22 августа был назначен 1-м заместителем народного комиссара внутренних дел СССР Ежова. А вскоре в НКВД началась эпоха уже Берии…» — так начинался первый вариант 9-й главы, которая первоначально называлась «НКВД образца 1939–1941 гг.».

Но по мере работы над ней я понял, что вначале надо хотя бы кратко сказать о предшественниках НКВД, о деятельности НКВД 1937–1938 годов и даже более ранней, а уж потом переходить к временам более поздним.

Затем выяснилось, что к теме «НКВД образца 1937–1938 гг.» примыкает тема Конституции 1936 года и первых выборов в первый Верховный Совет СССР. И 9-я глава стала называться «НКВД, Конституция образца 1936 года и выборы»…

Но еще позднее стало ясно, что надо как-то остановиться и на теме военного заговора, на пленумах ЦК в 1937 году, а также и на некоторых общественных тенденциях, вполне к 1937 году сформировавшихся.

Глава разрослась, «отпочковала» от себя главу 10-ю, приняла наконец тот вид, с которым сейчас познакомится читатель, и обрела окончательное название. То, которое читатель только что прочел.

Итак, мы двигаемся дальше…

ЛАВРЕНТИЙ Берия стал чекистом в 1921 году, в эпоху ВЧК Дзержинского. А 5 августа 1931 года полномочный представитель ОГПУ В ЗСФСР Л.П. Берия был введен в коллегию ОГПУ.

ВЧК — это Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем, организованная на заседании Совета Народных Комиссаров 7(20) декабря 1917 года.

23 января 1922 года Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение об упразднении ВЧК и создании на ее основе

Государственного политического управления (ГПУ) в составе Народного комиссариата внутренних дел РСФСР.

9 февраля 1922 года был выпущен приказ ВЧК № 64, объявивший об упразднении ВЧК. Наркомом внутренних дел оставался, впрочем, тот же Дзержинский (он был им с 25 марта 1919 года по 7 июля 1923 года).

30 декабря 1922 года 1-й Съезд Советов Союза ССР принял Союзный договор между РСФСР (в которую тогда входили и азиатские национальные республики), Украинской ССР, Белорусской ССР и Закавказской Федерацией.

В пункте 12-м этого договора говорилось:

«В целях утверждения революционной законности на территории СССР и объединения усилий союзных республик по борьбе с контрреволюцией учреждается… при СНК Союза… объединенный орган государственного политического управления…»

2 ноября 1923 года Центральный Исполнительный Комитет СССР принял постановление об организации ОГПУ при СНК СССР, о чем было объявлено приказом ОГПУ № 486 от 21 ноября 1923 года. Пункт 9-й этого приказа гласил, что ОГПУ СССР руководит работой местных органов ОГПУ «через своих уполномоченных при Советах Народных Комиссаров союзных республик».

Примерно в то время и возникло обобщенное понятие «органы»…

Председателем ОГПУ оставался Феликс Эдмундович Дзержинский, а после его смерти от сердечного приступа, спровоцированного эмоциональной речью на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК 20 июля 1926 года, председателем стал Вячеслав Рудольфович Менжинский.

Общий штат центрального и московского городского аппарата ОГПУ составлял на 1 декабря 1929 года 2409 человек, но с 30-х годов функции ОГПУ расширялись (в его составе находились органы милиции, хозяйственные управления по отраслям промышленности и т. д.).

10 мая 1934 года Менжинский умер, а 10 июля 1934 года Постановлением ЦИК СССР на базе ОГПУ создали Народный комиссариат внутренних дел (НКВД) СССР во главе с Председателем бывшего ОГПУ Генрихом Ягодой.

Среди других управлений и отделов (их вначале насчитывалось одиннадцать, включая ГУПО — Главное управление пожарной охраны, и ОАГС — Отдел актов гражданского состояния) в составе НКВД СССР было образовано Главное управление государственной безопасности со штатом 1410 человек. Работой ГУГБ руководил сам нарком, и формально должности начальника ГУГБ не существовало.

Постановлением ЦИК СССР от 7 октября 1935 года для сотрудников ГУГБ вводились специальные звания: комиссар государственной безопасности 1-го ранга, комиссар ГБ 2-го ранга, комиссар ГБ 3-го ранга, старший майор ГБ, майор ГБ, капитан ГБ, старший лейтенант ГБ, лейтенант ГБ, младший лейтенант ГБ и сержант ГБ.

Специальные звания были выше армейских на две ступени: комиссар ГБ 1-го ранга был равен командарму 1-го ранга РККА, а с мая 1940 года — генералу армии; капитан ГБ равнялся армейскому полковнику, а сержант ГБ носил в петлицах два «кубаря» — как лейтенант РККА.

26 ноября 1935 года появилось и звание «Генеральный комиссар государственной безопасности», присвоенное Ягоде (а позднее — Ежову и впоследствии — Берии).

Через десять месяцев после этого Ягода был от должности наркома освобожден, и 26 сентября 1936 года в НКВД пришел Николай Иванович Ежов — секретарь ЦК и председатель Комиссии партийного контроля. Ягода же 3 апреля

1937 года был арестован и 15 марта 1938 года — после процесса Бухарина—Рыкова, на котором проходил как один из обвиняемых, расстрелян.

Ежов был освобожден от должности НКВД 25 ноября 1938 года, 10 апреля 1939 года арестован и 4 февраля 1940 года расстрелян.

Судьбу двух этих наркомов объясняют коварными замыслами Сталина в его борьбе за единоличную-де власть в партии, но это не так. Хотя я не отрицаю того, что некий план у Сталина по ходу развития ситуации и возник.

Но об этом я расскажу, когда мы подойдем к августу 1937 года…

РЕПРЕССИЯМ начала и конца 30-х годов пока не дана всеобъемлющая объективная оценка. Изменение положения вещей в этом вопросе выходит за рамки книги, но поскольку когда «демократы» говорят «Берия», то они подразумевают «репрессии» (даже в том случае, если речь идет о репрессиях того периода, когда Берия был в Закавказье), об этой стороне дела надо бы кое-что и сказать…

Одним из главных символов сталинской эпохи «демократы» числят не «Рабочего и колхозницу» Веры Мухиной, созданных для советского павильона на Всемирной выставке 1937 года в Париже, а закон, как они говорят, «о пяти колосках», или закон от «седьмого-восьмого», то есть от 7 августа 1932 года.

Так, в предисловии к известной читателю «Переписке Сталина и Кагановича» утверждается, что «в условиях голода эти меры были направлены против голодающих крестьян, которые, спасая свою жизнь, срезали колоски хлеба на колхозных полях».

Вообще-то колоски бывают не хлебные, а пшеничные, ржаные и т. д., но у «демократов» ведь булки на деревьях растут, так что уж пусть так…

Не примем во внимание и то, что это Христос мог пятью хлебами накормить ораву народа, а «пятью колосками» «хлеба» сыт не будешь, так что срезали — если уж срезали — не пять этих пресловутых колосков, а, надо полагать, побольше.

Я здесь не иронизирую — от голода на Украине едва не умерла на Днепропетровщине моя бабушка со своими тремя дочерьми, так что я знаю — голод был. И были, увы, голодающие крестьяне.

Однако по данным «демократических» авторов того же предисловия, за полгода действия закона от 07.08.32 года на основании его к 15 января 1933 года осуждены 103 тысячи человек. «Из них (по разработанным данным о 79 тыс. осужденных) осуждены, — как сообщают те же авторы, — к расстрелу 4880 человек, а к 10 годам лишения свободы — более 26 тыс. человек»…

Странно!.. Голодали многие миллионы, а осуждена сотня тысяч.

Странно и другое… 15 января в России — это зима. 7 августа в ней же — это уже конец лета, и уборочная 1932 года к моменту обнародования закона была вроде бы закончена. К тому же и инструкция «по применению Постановления ЦИК и СНК СССР от 7/VIII-32 об охране государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности» была утверждена лишь 16 сентября 1932 года.

Какие же это такие «колоски» и где собирала в конце 1932 года сотня тысяч осужденных по «закону о пяти колосках»?

Ответ, уважаемый читатель, отыскивается в самом наименовании постановления ЦИК и СНК СССР (закона «от седьмого-восьмого»)! Ибо там шла речь не о пяти колосках, конечно, а именно об охране государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности.

Инициировавший это постановление Сталин писал 20 июля 1932 года Кагановичу и Молотову:

«За последнее время участились, во-первых, хищения грузов на железнодорожном транспорте (расхищают на десятки миллионов рублей), во-вторых, хищения кооперативного и колхозного имущества… По закону эти господа (расхитители. — С.К.) рассматриваются как обычные воры, получают два-три года тюрьмы (формально!), а на деле через 6–8 месяцев амнистируются. Подобный режим…. только поощряет их… Терпеть дальше такое положение немыслимо. Предлагаю издать закон… который бы:

а) приравнивал по своему значению железнодорожные грузы, колхозное имущество и кооперативное имущество — к имуществу государственному;

б) карал за расхищение… минимум десятью годами заключения, а как правило — смертной казнью…

Без этих (и подобных им) драконовских социалистических мер невозможно установить новую общественную дисциплину, а без такой дисциплины — невозможно отстоять и укрепить наш новый строй…»

Так что не за пять колосков были расстреляны к 15 января 1933 года почти пять тысяч человек, а за миллионные (в сумме, конечно) хищения, в том числе — на предприятиях и железных дорогах.

А нам все рассказывают о «пяти колосках».

РАНЕЕ я приводил и другие примеры, из которых должно быть ясно — с началом первой пятилетки все внутренние враги новой России оживились и активизировались. Ведь пятилетка давалась стране непростой ценой. 4 мая 1935 года в речи в Кремлевском дворце на приеме в честь выпускников академий РККА (6 мая ее опубликовала «Правда») Сталин вспоминал:

«Мы получили в наследство от старого времени отсталую технически и полунищую, разоренную страну… Разоренная четырьмя годами империалистической войны, повторно разоренная тремя годами Гражданской войны, страна с полуграмотным населением, с низкой техникой, с отдельными оазисами промышленности, тонувшими среди моря мельчайших крестьянских хозяйств — вот какую страну получили мы в наследство от прошлого…»

Его аудитория знала, как прав Генеральный секретарь ЦК… Знала она, что он был прав и тогда, когда продолжал так:

«Задача состояла в том, чтобы эту страну перевести с рельс… темноты на рельсы современной индустрии и машинизированного сельского хозяйства… Вопрос стоял так: либо мы эту задачу разрешим в кратчайший срок… либо… наша страна… растеряет свою независимость и превратится в объект игры империалистических держав…»

«Академики» Красной Армии слушали то, что через день прочтет вся страна:

«Надо было создать первоклассную индустрию… А для этого надо было пойти на жертвы и навести во всем строжайшую экономию, надо было экономить на питании, и на школах, и на мануфактуре, чтобы накопить необходимые средства для создания индустрии… Понятно, что в таком большом и трудном деле… успехи могут обозначиться лишь спустя несколько лет. Необходимо было поэтому вооружиться крепкими нервами, большевистской выдержкой и упорным терпением, чтобы преодолеть первые неудачи и неуклонно идти вперед…»

Сталин был прав сто раз, но что было до его правоты лишенному добра кулаку? Лишенным нормального куска хлеба обывателям в городе? Недалекому — пусть и не по своей вине — мужику на селе? Заносчивому в своей интеллектуальной спеси старому специалисту, внутренне враждебному новой России? Да и новому советскому бюрократу?

Все они были недовольны ухудшением качества жизни. И этим недовольством пытались воспользоваться (и усилить его) различные политические силы — от троцкистов, боровшихся «против Сталина», до антисоветчиков, боровшихся и против Сталина, и против Советской власти вообще.

Так что объективные обстоятельства делали те или иные репрессивные меры в «реконструктивный период» неизбежными.

Но это — первая половина 30-х годов. А как там было во второй их половине?

ПЕРЕДО мной лежит книга в черном переплете, по которому идут багровые буквы: «Книга памяти жертв политических репрессий Калининской области. Мартиролог. 1937— 1-938».

Это — грустный документ. Но это в отличие от пасквильных сборников документ (хотя и не без налета искажений во вводных статьях и в комментариях). А с документом работать проще… Из него можно извлечь факты.

И они стоят того, чтобы их здесь привести. Так, во вводной статье Г.П. Цветкова ясно и внятно сообщается, что вскоре после убийства С.М. Кирова:

«Судебную коллегию ОГПУ заменило Особое совещание при народном комиссаре внутренних дел, наделенное правом высылки и ссылки, заключением в исправительно-трудовые лагеря сроком до 5 лет» (здесь и далее выделено мною. — С.К.).

Я прерву цитирование, чтобы уточнить — вообще-то еще в ОГПУ кроме Особого совещания с 1933 года существовал институт «троек», имевших право применить высшую меру наказания. Но это были каждый раз действительно особые случаи. О предоставлении таких прав каждый раз принималось отдельное Постановление Политбюро (например, по судебной «тройке» полпредства ОГПУ в Белоруссии; по «тройке» по Ленинградской области «в составе тт. Кирова, Медведя и Кодацкого» и по ряду «троек» ОГПУ в некоторых регионах и республиках).

А вот теперь я продолжу цитирование статьи Г.П. Цветкова.

«Приказом НКВД СССР от 27 мая 1935 года в НКВД республик, управлениях краев и областей были образованы тройки НКВД-УНКВД, на которые распространялись права Особого совещания. В состав тройки входили: начальник УНКВД, начальник управления милиции и прокурор области. Приказом НКВД СССР от 30 июля… были созданы краевые, республиканские и областные тройки, членами которых утверждались секретарь обкома ВКП(б), начальник Управления НКВД и прокурор области. В 1937 году была также образована комиссия в составе наркома внутренних дел и прокурора СССР (двойка).

Тройки и двойки (Г.П. Цветков почему-то употребляет множественное число, говоря о «двойках», хотя сам же сообщил, что «двойка» была в СССР одна и входили в нее два высших должностных лица государства. — С.К.) наделялись правом применения высшей меры наказания. Соответствующим образом могли действовать тройки и двойки (опять «двойки» — двоечником, что ли, был этот Г.П. Цветков? — С.К.) краев и областей. Эти внесудебные органы были упразднены в ноябре 1938 года. С этого времени до сентября 1953 года в органах государственной безопасности действовал единственный внесудебный орган — Особое совещание (наделенное, напоминаю, лишь правом высылки и ссылки, а также заключением в исправительно-трудовые лагеря, и «повысившее» свои права «до ВМН» лишь с началом войны в 1941 году. — С.К.)».

Вот как все просто и ясно: с ноября 1938 года в СССР не было «троек», то есть не было внесудебных органов, наделенных правом применения высшей меры наказания.

И большинство «расстрельных» россказней «демократических» «историков», а тем более — «публицистов», утверждающих, что «палача Берию сменил палач Ежов» (именно в таком порядке, я не ошибся!), не стоят выеденного яйца.

Вернемся к «Мартирологу Калининской области»… Во второй вводной статье декан исторического факультета Тверского государственного университета профессор Смирнов пишет:

«Оставшиеся в живых после политического террора 1937–1938 гг. неоднократно задавали сами себе и нам вопрос: зачем, во имя каких целей невинно пострадали миллионы советских граждан? Полного ответа не может дать никто и сейчас, но, безусловно, при помощи репрессий Сталин укреплял свои политические позиции как единоличный диктатор, а также решал все те политические, экономические и социальные проблемы, которые как горы накапливались в государстве»…

Для историка этот пассаж вообще-то позорен, поскольку показывает как его некомпетентность, так и, увы, недобросовестность…

Ученый должен не только собирать факты, но и осмыслять их. И даже лишенный чувства историчности историк не может не знать, что Сталин диктатором не был… Что к концу 30-х годов многие проблемы, накопившиеся в России за предыдущие триста лет, как раз начинали находить свое разрешение.

Впрочем, профессор Смирнов — не Антонов-Овсеенко. Он все же ученый, и поэтому далее он сообщает факты, причем сообщает их так и в такой последовательности, что, по сути, сам дает ответ на тот вопрос, на который, по его мнению, «ответа не может дать никто».

И что же он сообщает?

А вот что:

«В 1936 г. наркомом внутренних дел вместо освобожденного от занимаемой должности, а затем расстрелянного Г.Г. Ягоды был назначен Н.И. Ежов… Окончательную санкцию на массовые аресты (это, увы, ложь, и ложь для историка непозволительная. — С.К.) дал февральско-мартовский пленум 1937 гг., на котором И.В. Сталин призвал громить и корчевать беспощадно «врагов рабочего класса» и «изменников нашей Родины». Вскоре последовал и приказ народного комиссара внутренних дел СССР Н.И. Ежова «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов», утвержденный Политбюро ЦК ВКП(б) 31 июля 1937 г.».

Здесь надо сразу сделать уточнение… Решение о проведении такой «операции» не было прямо связано с основной повесткой дня ни февральско-мартовского пленума ЦК в 1937 году, ни даже июньского пленума ЦК в том же году.

И позднее я на этом остановлюсь подробно.

Возможно, внимательный читатель и сам уже заметил некоторые странности в информации профессора Смирнова. Пленум закончился в начале марта и вроде бы уже «дал санкцию на аресты», а Ежов издает приказ лишь в конце июля (очевидно, имеется в виду оперативный приказ наркома № 00447 от 30 июля 1937 года, а возможно, и его же оперативный приказ № 00486 от 15 августа 1937 года). Почему такая задержка?

Да потому, что «задержки» не было. И приходится врать, чтобы скрыть от нас очень динамичные и по сей день хорошо не освещенные события той поры.

Ведь и еще на одну несуразность в утверждениях профессора Смирнова надо сразу указать — между приказом Ежова и февральско-мартовским пленумом был еще и июньский пленум. Так не вернее ли связывать приказ Ежова с решениями этого пленума? (Забегая вперед, скажу, что в определенной мере так оно и было!)

И я хочу предупредить читателя, что «демократические» историки то ли по недомыслию, то ли сознательно, но соединяют в одно ДВА достаточно разных процесса — массовые репрессии 1937–1938 годов и репрессии в советском военном и партийно-государственном руководстве в тех же 1937–1938 годах.

Я повторю и выделю жирно: в одно смешиваются два достаточно разных процесса: ликвидация возможной «пятой колонны» в низах общества и ликвидация конкретного антигосударственного (формально — антисталинского) заговора «верхов».

Эти две категории репрессий совпали по времени и были, безусловно, взаимно связаны — хотя бы их общей направленностью против антисоциалистических элементов. Но, тем не менее, для того, чтобы их понять, их надо четко разграничивать!

И в каждом из этих процессов можно выделить, между прочим, по крайней мере еще по два… Скажем, заговор «верхов» был в каких-то своих проявлениях скорее «глухим», чем организационно оформленным. Но он был. Его просто не могло не быть — мы это увидим.

Первый секретарь ЦК Компартии Грузии Лаврентий Берия был — в отличие от многих его коллег и товарищей по партии — безусловно компетентен. Он и при новой избирательной системе массами не был бы отвергнут и был бы избран в любом случае. И поэтому он не просто откликнулся на проект конституции, но сделал это внятно и развернуто. Его статья «Новая Конституция и Закавказская Федерация» появилась в «Правде» уже 12 июня.

Она была выдержана вполне в духе сталинских идей, но старый чекист не был бы самим собой, если бы при этом не предупредил:

«Нет сомнения, что попытки использовать новую конституцию в своих контрреволюционных целях будут делать и все заядлые враги Советской власти, в первую очередь из числа разгромленных групп троцкистов-зиновьевцев».

БЕРИЯ в своих опасениях был, конечно же, прав! Накануне июньского пленума 1937 года, о котором ниже пойдет речь, из Мексики в адрес ЦИК СССР пришла телеграмма Троцкого.

«Политика Сталина ведет к окончательному как внутреннему, так и внешнему поражению. Единственным спасением является поворот в сторону советской демократии, начиная с открытия последних судебных процессов. На этом пути я предлагаю полную поддержку».

И знал ведь, когда писать, — в Москве собиралось все партийное руководство! А знал ведь не из газет. Была у него прочная связь с Москвой, была! Троцкий являлся все еще сильным фактором — не сам по себе, а именно как вдохновитель своих единомышленников. Именно единомышленников, а не масс — массы шли за Сталиным.

Фейхтвангер, блестяще осмысливший процессы 1937 года, блестяще написал и о Сталине с Троцким. Я приведу лишь одну его мысль:

«Троцкий — ослепительное единичное явление. Сталин — поднявшийся до гениальности тип русского крестьянина и рабочего, которому победа обеспечена, так как в нем сочетается сила обоих классов. Троцкий — быстро гаснущая ракета, Сталин — огонь, долго пылающий и согревающий».

Замечу, что и Берия ведь был сыном крестьянина, поднявшимся до выдающегося работника интеллектуального труда. Хотя и не поднявшимся, конечно, до гениальности.

А вот рекомендации Троцкого испанским троцкистам в «Бюллетене оппозиции» за 1937 год:

«Десять тысяч, при твердом и проницательном руководстве, могут найти дорогу к массам, вырвать их из-под влияния сталинцев и социал-демократов… и обеспечить не только… неустойчивую победу республиканских войск над фашистскими, но и полную победу трудящихся над эксплуататорами».

Такую же линию поведения Троцкий рекомендовал своим сторонникам в СССР.

На самом деле это не было стратегией победы — Сталин еще в 1934 году говорил Герберту Уэллсу, что любой политический авангард бессилен без хотя бы молчаливой поддержки масс. Но вред стране «десять тысяч» «соколов Троцкого» могли нанести огромный, потому что обстановка была напряженной.

Напомню:

31 марта 1937 года арестован Ягода — тогда уже нарком связи. Однако аресты в центральном и периферийном аппаратах НКВД продолжались;

в мае прошли основные аресты среди высшего командного состава РККА, арестованы маршал Тухачевский, командармы Якир, Уборевич, Корк, комкоры Примаков, Путна; летом 1937 года прошел процесс по делу военного заговора, и 11 июня по этому делу был оглашен приговор — расстрельный…

Готовился третий процесс марта 1938 года по делу «правотроцкистского блока» Бухарина—Рыкова, на котором судили и Ягоду. А одновременно с этим шла подготовка к первым выборам в Верховный Совет.

Вот как обстояли основные политические дела в стране к концу июня 1937 года, когда в Москве открылся очередной пленум ЦК, вначале назначенный на 20 июня.

РЕАЛЬНО он длился с 23 по 29 июня, рассмотрел проект «Положения о выборах в Верховный Совет СССР» и одобрил его. В информационном сообщении о пленуме, опубликованном в «Правде» 30 июня, говорилось: «Далее пленум рассмотрел вопросы: а) об улучшении семян зерновых культур, б) о введении правильных севооборотов и в) о мерах по улучшению семян зерновых культур»…

«Семенной» вопрос на пленуме действительно рассматривался, и по нему было принято соответствующее развернутое, вполне деловое постановление, опубликованное в печати.

Однако главным был, конечно, вопрос «выборный», но по нему никакой развернутой публичной информации не было. Об этом пленуме вообще известно немного — даже стенограммы отсутствуют. Даже порядок рассмотрения вопроса был скрыт, потому что «семенной» вопрос рассматривался не «далее…», а первым.

И тому были причины.

Анализ некоторых из них с привлечением многих малоизвестных данных о тех днях проведен в книге Юрия Жукова «Иной Сталин», которую было бы вернее назвать «Подлинный Сталин», если иметь в виду не столько оценки ее автора, сколько факты, им приводимые.

В аннотации на четвертой сторонке книги сказано, что Юрий Жуков доказывает невероятные-де вещи, а именно:

«Сталин хотел начать демократизацию страны и провести свободные выборы на альтернативной основе, обеспечивая выдвижение новых сил, проявивших себя в социалистическом строительстве;… стремился удалить от власти партократию, продолжавшую жить иллюзиями мировой революции, а частично буржуазно переродившуюся; пытался отстранить от управления экономикой дилетантов, заменяя их новыми, воспитанными социалистическим строем, профессионалами;…проводить внешнюю и внутреннюю политику, сообразуясь лишь с национальными интересами народов России и народов, объединившихся с русским в единое Союзное государство».

Признаюсь читателю, одновременно принося свои извинения Юрию Николаевичу Жукову, что все слова, выделенные в этой цитате курсивом, принадлежат мне, а не ему. И вот с этими коррективами я такой взгляд на Сталина разделяю.

Надеюсь, что сказал уже достаточно для того, чтобы с такой оценкой Сталина периода 1936–1937 годов согласился и читатель. Но я кое-что сейчас и прибавлю…

Парт- и совбюрократы действительно все более наглели. Например, практика кооптации (введения в выборный орган без проведения выборов), несмотря на резолюцию февральско-мартовского пленума ЦК, так и не прекратилась. Скажем, Челябинский областной исполнительный комитет более двух третей вопросов решал «опросом», а не на сессиях, Свердловский — 70 %, Азово-Черноморский крайисполком — более 80 %.

Из 20 000 постановлений облисполкома Западной области, принятых с начала 1936 года, только 500 были рассмотрены на заседаниях президиума, а остальные были приняты либо «опросом», либо просто после подписи председателя и секретаря.

Последний факт выявлял сразу три прискорбных момента:

— увлечение региональных «вождей» не делом, а бумаготворчеством (примерно 40 «бумаг» областного значения в день!);

— несклонность тех же «вождей» к совету не то что с народом, но даже со своим выборным окружением;

— несклонность руководящих региональных кругов к изменению положения.

И СТАЛИН воспользовался тем же методом (палка-то всегда о двух концах!). Уже во второй половине мая «опросом» были выведены из состава ЦК ВКП(б) первый секретарь Свердловского обкома Кабаков, Рудзутак, Элиава, Орахелашвили (он), Уханов (кроме них, также Тухачевский, Якир, Уборевич, Эйдеман, Гамарник)…

А уже в ходе пленума из состава ЦК без лишнего шума были выведены — с исключением из партии — и другие… В том числе: секретарь Союзного комитета ЦИК СССР Уншлихт, председатель Комиссии советского контроля при Совнаркоме СССР Антипов, бывший нарком совхозов Калманович, первые секретари Курского и Одесского обкомов Шеболдаев и Вегер, первый секретарь Крымского обкома Лаврентьев.

Бывший председатель Совнаркома Грузии и секретарь Заккрайкома Картвелишвили уехал из Закавказья еще в 1933 году. Был секретарем Западно-Сибирского крайкома, Дальневосточного крайкома, а с 28 декабря 1936 года стал секретарем Крымского обкома партии Лаврентьевым (так Картвелишвили начал именовать себя с некоторых пор).

«Демократы» репрессию и Лаврентия Картвелишвили приписывают Лаврентию Берии. Но пусть кто-то из них объяснит, как мог первый секретарь ЦК Компартии Грузии Берия распорядиться судьбой первого секретаря Крымского обкома ВКП(б) Лаврентьева. Оно конечно, Крым — солнечный край, но в состав солнечной Грузии он все же не входил.

Однако это были лишь «цветочки»… Кислую «ягодку» преподнес многим участникам пленума член образованной 26 мая 1937 года Комиссии Политбюро по подготовке нового избирательного закона Яков Яковлев (Эпштейн). Напомнив о том, что выборы будут всеобщими, равными, прямыми и тайными, он подчеркнул, что выборы в полном соответствии с уже действующей Конституцией должны быть еще и альтернативными!

Альтернативными!

Это ведь, уважаемый читатель, в хрущевско-брежневские времена стало нормой наличие в избирательных бюллетенях только одного кандидата, хотя Конституция допускала их несколько. А тогда ведь все начиналось — первые выборы лишь предстояли.

И по Конституции (цитирую, между прочим, учебное пособие «Конституция СССР» для 7-го класса средней школы издания 1953 года) правом выдвигать кандидатов в депутаты Совета пользовались «все общественные организации и общества трудящихся: коммунистические партийные организации, профессиональные союзы рабочих и служащих (а их, если считать отраслевые профсоюзы, был не один десяток! — С.К.), кооперативные организации, молодежные организации, культурные общества»…

И это не считая общих собраний на предприятиях, в колхозах, совхозах и воинских частях!

Яковлев говорил:

«Конституция СССР предоставляет каждой общественной организации и обществу право выставлять кандидатов в Верховный Совет СССР. Эта статья имеет огромное значение, она внесена по предложению товарища Сталина. Ее цель развить, расширить демократию. Эта статья обеспечивает подлинный демократизм на выборах».

Сказанное с трибуны пленума было не простым звуком, потому что дальше Яковлев конкретизировал общий тезис:

«На окружные избирательные комиссии возлагается обязанность зарегистрировать и внести в избирательный бюллетень по соответствующему округу всех без исключения кандидатов в Верховный Совет, которые выставлены общественными организациями и обществами трудящихся…»

Далее Яковлев пояснил, что отказ от регистрации может быть обжалован в Центризбирком, что никаких особых требований к кандидатам не предъявляется, что для избрания в депутаты необходимо получение абсолютного большинства голосов и т. п.

Но это не все!

Говоря о работе призванных контролировать исполкомы депутатских секций местных Советов (то есть комиссий Советов), Яковлев сказал:

«В тех многочисленных случаях, когда секции проявляют инициативу, вскрывают недостатки, требуют исправления, критикуют заведующих (отделами исполкомов. — С.К.), заведующие начинают нередко осаживать их, перестают ходить на секции… Все наши работники должны понять, что нет людей, которые могли бы претендовать на бесконтрольность в работе, что подконтрольность любого работника вытекает из основ Советской власти, что только с помощью контроля снизу, дополняющего контроль и руководство сверху, можно улучшить работу Советов…»

Возможно, кому-то из читателей эти слова могут показаться слишком общими и похожими на ту ни к чему не обязывающую партболтовню, которую мы слышали с брежневско-горбачевских трибун. Но это — закрытая (до 2005 года) стенограмма пленума ЦК. Это — не пропаганда, не агитация. Это — практический, так сказать, «разбор полетов»… И одновременно — инструктаж и директива.

Поэтому для понимания возникающей ситуации нам важно знать, что Яковлев говорил и так:

«Само собой разумеется, что практика подмены законов усмотрением той или иной группы бюрократов является делом антисоветским…»

И так:

«Партгруппы в Советах, и в особенности в исполкомах Советов, зачастую превратились в органы, подменяющие работу Советов, в органы, кои все решают, а Советам остается лишь проштамповать заранее заготовленное решение… Вывод отсюда: необходимо будет войти на очередной съезд партии с предложением об отмене пункта Устава ВКП(б) об организации партгрупп в Советах…»

Стиль доклада Яковлева позволяет предполагать двойное авторство — как самого Яковлева, так и Сталина.

Кем же он был — Яковлев Яков Аркадьевич, а точнее — Яков Аркадьевич Эпштейн? Человек он был явно талантливый, но неоднозначный и с не очень понятной мне судьбой. 1896 года рождения, сын учителя в Гродно. Учился в Петербургском политехническом институте, но не окончил — явно по причине ухода в политику, с 1913 года большевик. Участник Октябрьской революции в Петрограде. Затем — стандартная для профессионального революционера круговерть должностей и местностей. Был редактором газет «Беднота» и «Крестьянская газета», то есть обладал и литературными навыками, и стилем. А плюс к тому — и головой.

К Троцкому отношения не имел, наоборот, Троцкий его периодически «поклевывал». Троцкий ведь был «левым», а Яковлев уклонялся «вправо». И одно время уклонялся серьезно — вплоть до организационных действий. В декабре 1929 года — накануне начала коллективизации — он возглавил только что созданный союзный Наркомат земледелия, и ему приписывают все «ужасы коллективизации», что, конечно же, неверно.

С апреля 1934 года Яковлев стал заведующим сельскохозяйственным отделом ЦК, а с октября 1936 года фактически исполнял обязанности председателя Комиссии партийного контроля при ЦК (формальный председатель Ежов даже официально девять десятых своего времени отдавал НКВД).

Яковлев был одним из соавторов Сталина и Бухарина по проекту Конституции. Над докладом на июньском пленуме

Яковлев, как я понимаю, тоже поработал немало, однако общий замысел его был, конечно, сталинским. И по нему Советская власть должна была стать именно Властью.

Кронштадтский мятеж эсеров в 1921 году проходил под демагогическим лозунгом «Советы без коммунистов». А теперь партия Сталина, поняв опасность установления в стране власти партии партократов, выдвигала, по сути, лозунг: «Советы без партократов, но под идейным руководством коммунистов!»

Вот те, бабушка, и Юрьев день! Приехали, называется, «хозяева жизни» на пленум!

Такой поворот дел не радовал партократов-«победоносиковых». Но и бескорыстные старые бойцы тоже не были обрадованы докладом Яковлева — Сталина.

А тут еще и Молотов подбавил:

«Надо понять, товарищи, что наши старые критерии старых партийцев теперь во многих отношениях недостаточны. Товарищ Сталин за последнее время несколько раз нам всем говорил о том, что наши старые оценки людей теперь совершенно недостаточны. Имеет дореволюционный партийный стаж… участвовал в Октябрьской революции, имел заслуги в Гражданской войне, потом… неплохо дрался против троцкистов и против правых… Но это недостаточно… В данное время от нас… требуется, чтобы… руководители… умели на места устаревшего хламья, обюрократившейся или очиновничейся группы работников выдвигать новых людей».

Все цитаты из выступлений на июньском пленуме, приведенные выше, взяты не из чьих-либо воспоминаний. Это — данные из архива, а конкретно — из Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ) Смотри, как говорится, фонд 17-й, опись 2-ю, дело 616-е, листы 5—224-й…

Я, конечно, сам это дело не читал — не допущен. Но вряд ли читавший его ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН доктор исторических наук Ю.Н. Жуков в цитировании что-то напутал.

Хотя путаницы вокруг июньского пленума напутано ой как много. И вполне сознательно.

Ведь если широко обнародовать тот факт, что Сталин намеревался уже в 1937 году демократизировать страну, то это…

Это поставит крест на любой — хрущевской, советологической, «демократической» — концепции Сталина как «тирана», «сатрапа», «диктатора»!

А помня об основной теме книги, я подчеркну: и на подобных концепциях Берии — тоже! Ведь если свора партократов и партократических историков так нагло, подло и тотально клеветала десятилетиями на Сталина, то логично считать, что и на его соратника Берию она клеветала так же!

Между прочим, на пленуме из состава ЦК был выведен нарком здравоохранения СССР Каминский — большевик с 1913 года, в 1920–1921 годах секретарь ЦК КП(б) Азербайджана и председатель Бакинского Совета.

Некий халтурщик от истории Федор Волков в своем капитально-пасквильном труде 1992 года «Взлет и падение Сталина» (среди рецензентов были академик A.M. Самсонов и гораздый на выдумку писатель Овидий Горчаков, с которым мы еще столкнемся) сообщил, что Каминский-де «погиб после того, как выступил по совету Сталина на пленуме ЦК ВКП(б) с разоблачением Берии как агента охранки (уже и охранки! — С.К.)».

Забавно, что несколькими страницами далее Волков утверждает, что это грузинские большевики давно, мол, «говорили Сталину о его (Берии. — С.К.) темном прошлом, о том, что он был «агентом международного империализма».

То есть, по Волкову, выходит так: старые большевики сказали Сталину, тот сказал Каминскому, а Каминский сказал всем, на чем и погорел, — Берия его тут же и расстрелял. Не будучи, правда, еще наркомом внутренних дел и находясь не в Москве, а в Тбилиси.

Если же верить К. Залесскому, автору биографического справочника «Империя Сталина», то Каминский на июньском пленуме якобы обратился к Сталину со словами: «НКВД продолжает арестовывать честных людей», на что Сталин-де ответил: «Они враги народа, а вы птица того же полета».

Возможно, такая пикировка и имела место быть — во всяком случае, она адекватно отражает суть ситуации. Однако 27 июня Молотов в своем докладе на пленуме причиной

отстранения Каминского и ряда других наркомов назвал неспособность слишком многих профессиональных революционеров справляться со своими прямыми служебными обязанностями.

Конкретно Каминский не справился со строительством родильных домов, яслей и с обеспечением их оборудованием. Молотов определил его отношение к делу как «совершенно бюрократическое».

25 июня 1937 года — в ходе пленума — Каминский был арестован и 8 марта 1938 года приговорен к расстрелу.

Читатель может заметить: «Даже если он провалился как наркомздрав, не расстреливать же за это!» Но Каминский был не просто наркомом, а еще и «старым борцом» с опытом подпольной и агитаторской работы. И годков ему было не так чтобы много — всего сорок два… Оставшись на свободе и собравшись вместе, такие борцы могли ведь устроить борьбу и еще раз. Со Сталиным. А стране не борьба их была нужна, а новые родильные дома. Потом речи Каминского выплывут на антибериевском пленуме ЦК в июле 1953 года — в речи Хрущева. Но до этого пленума нам, уважаемый читатель, еще надо добраться.

А ПОКА что у нас заканчивается июньский пленум 1937 года, и на нем разгораются последние прения. Возражать Яковлеву (то есть Сталину) или Молотову (то есть тому же Сталину) никто по существу не может — против правды не попрешь!

«Сбросить» Сталина, пользуясь пленумом, тоже нельзя. За Сталиным прочно стоит не только основная партийная масса, но и подавляющее большинство активной части страны. Подчеркиваю — активной! Но ситуацию-то определяет именно она!

Нет, Сталина партократам не свалить. И это понимают все — как они, так и сам Сталин. И спор идет не вокруг сути — вопроса об альтернативности, а о наиболее беспристрастной форме подсчета голосов — кто его контролировать будет? Сталин мимоходом бросил фразу насчет того, что на Западе, мол, в условиях многопартийной системы этой проблемы нет, и вдруг прибавил:

— У нас различных партий нет. К счастью или к несчастью, у нас одна партия…

Уж не знаю, последовала ли за этими словами Генерального секретаря ЦК Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) немая сцена по типу гоголевской. Думаю, вряд ли… Тем более что Сталин тут же пояснил, что в качестве временной меры надо привлечь для контроля существующие общественные организации, но не партийные, мол, у нас и так много власти в руках. Но реплику Сталина заметили и запомнили многие.

Подготовка же к выборам после пленума шла по-прежнему в русле альтернативности. В проекте образца избирательного бюллетеня еще в конце августа имелся текст:

«Оставьте в избирательном бюллетене фамилию ОДНОГО кандидата, за которого Вы голосуете, остальных вычеркните».

Так почему же вместо альтернативных или, как тогда говорили, параллельных, выборов страна получила «операцию» НКВД?

Уже не раз упоминавшийся Ю. Жуков считает, например, что репрессии-де спровоцировали партократы, чтобы воспрепятствовать реализации идей «группы Сталина». Мол, Эйхе потребовал права немедленных расстрельных репрессий для своего Западно-Сибирского края, а там, мол, пошло-поехало…

Но московский историк Жуков имел возможность наблюдать лишь не то что загнившую, а изначально гнилую «элиту» 70—90-х годов. И поэтому он мыслит категориями «борьбы за власть», «подсиживания» и т. п. Он и Сталина измеряет мерками Хрущева, Брежнева, Андропова (Горбачев здесь «мимо денег», потому что этот за власть не боролся, его к власти привели для того, чтобы он ее впоследствии сдал — вместе со страной).

Но Жуков, конечно, ошибается! Не так прост и слаб был товарищ Сталин, чтобы поддаться за здорово живешь — в считаные дни после завершения пленума — требованиям или провокации какого-то там Эйхе и так вот — скоропалительно — дать санкцию на массовые репрессии во избежание-де нежелательных для Сталина результатов выборов.

К тому же и репрессивная «операция» после выборов не закончилась ведь.

Думаю, все было и проще, и сложнее. Как мог (и даже как обязан был!) рассуждать в конкретно сложившейся ситуации Сталин?

Скорее всего, так… Кто должен на практике организовывать выборную кампанию и вообще пока осуществлять — пусть и некачественно — повседневное управление страной и экономикой? Да эти вот самые парт- и совбюрократы и даже скрытые «правые» и «левые»…

В одночасье их всех не заменишь — и управление рухнет, и они взбунтуются. И вместо мощно набирающего обороты хозяйственного развития получим черт-те знает что…

Организацию подлинных альтернативных выборов бюрократы не обеспечат и саботируют их втихую. А если на них «нажать», так могут такие кандидатуры подобрать и протащить, что от впервые избранного Верховного Совета у всей страны будет головная боль.

Именно — головная боль, а не свержение Советской власти, как это, замечу я в скобках, получилось со съездом народных депутатов СССР в 1991 году. Избрать антисоветский и антисталинский Верховный Совет у антисоветчиков и антисталинцев не получилось бы — не те были общественные настроения в целом.

А вот протащить в первый Верховный Совет некоторое количество политических «бузотеров» — это было реально. И что вышло бы? Стране ведь не просто парламент нужен был, от слова «парле» («говорить» или резче — «болтать»), а нормальный рабочий орган, решающий насущные деловые проблемы социалистического общества. В некотором смысле — орган деполитизированный.

Деполитизированный в том смысле, что никакой политической борьбы внутри Верховного Совета СССР быть не должно было… Споры должны были идти лишь о путях решения проблем хозяйственного и социального строительства.

Спорить можно было, но о том, как лучше строить социализм, а не о том, можно ли его построить в одной стране, или о том, надо ли его вообще строить. А бюрократы вольно (пытаясь реализовать свои политические амбиции) или невольно (не сумев эффективно противодействовать прямым или скрытым врагам социализма) могли навязать стране политизированный Верховный Совет.

Причем здесь получали шанс и оставшиеся троцкисты, и «правые», и карьеристы, и скрытые антисоветчики. А нейтрализовать их партократия — в условиях, навязываемых ей Сталиным, — вряд ли захотела бы. Да и не сумела бы…

С другой стороны, предстоящие выборы неизбежно активизировали врагов социализма на всех уровнях (помните высказывания калининских раскулаченных?).

Сталин не боялся ч<утратить власть». Не боялся он, безусловно, и угрозы падения вообще Советской власти, потому что такой внутренней угрозы не было — молодая Россия была за Советскую Россию. Но Сталин опасался даже временной нестабильности, угрозу которой, как выяснялось, могли создать альтернативные выборы.

С другой стороны, коль уж дела заваривались таким манером, можно было использовать ситуацию для «зачистки» низовой потенциальной «пятой колонны». Ведь известно, чтобы засечь огневые средства врага, надо вызвать его на активность. А такая активность в ожидании выборной кампании уже наблюдалась.

И получалось, что так или иначе необходимую чекистскую «операцию» против, «пятой колонны» было целесообразно начать именно сейчас. И объяснение ей было убедительным — мол, нейтрализация недобитого враждебного «элемента», способного сорвать выборы.

Провести эту «операцию» надо было при старой партократии, советской и хозяйственной бюрократии. А уж потом (и даже в ходе «операции» в «низах») можно постепенно прибирать «к ногтю» провалившиеся и враждебные «верхи».

Математики знают: неберущийся интеграл берут по частям!

Вот Сталин и решил его взять так! Чтобы уж потом — как там сказал Молотов? — «на места устаревшего хламья, обюрократившейся или очиновничейся группы выдвигать новых людей».

Пока от идеи альтернативных выборов приходилось отказаться, но конституционная-то возможность сохранялась! И идею можно было отложить до следующих выборов.

Первые выборы — 12 декабря 1937 года. Срок полномочий обеих палат Верховного Совета — 4 года. Значит, следующие выборы — 12 декабря 1941 года. Нормально! К тому

времени и кадры можно сменить… И молодая поросль социализма окрепнет.

А коль уж Эйхе, Хрущев и другие сами требуют немедленных репрессивных мер — тем лучше.

Вот как, возможно, думал Сталин. И думал недолго: пленум закончился 29 июня, а приказ № 00447 НКВД Политбюро утвердило 31 июля. А ведь надо было еще дать запросы «на места» о том, сколько там человек предполагается репрессировать, получить ответы и определить окончательные квоты по регионам — эти самые «лимиты».

Это была политика не борьбы за личную власть, а политика борьбы за страну. Да, здесь был расчет, однако не шкурный, а мудрый и по необходимости жесткий.

В республики и регионы был дан запрос о численности тех, кого, по мнению «мест», необходимо репрессировать в ходе единовременной «операции». Ответы «мест» были разными (но практически все — с точностью до единиц), и я приведу лишь три:

Итак, что мы здесь видим?

«Палач» Берия выдал в ЦК вполне резонные и даже умеренные цифры: высылать надо немногих, но «расстрельные» кандидатуры есть… А как им было не быть в такой сложной республике, как Грузия?! Вспомним людоедские инструкции Ноя Жордании, несущие Закавказью кровь, слезы и дым военных пожарищ… Разве в Грузии еще не оставались тогда многие из тех, кто не смог выполнить эти инструкции в 1924–1925 годах, но кто был не прочь их все же выполнить при удобном случае?

Иногда облыжно пишут о том, что Берия-де за 1937–1938 годы уничтожил все руководство Грузии в качестве акта некой личной мести. Но в Закавказских республиках то коммунистическое чванство, рост которого беспокоил уже

Ленина и которое так осложняло жизнь Сталину, имело особенно благодатную базу. На все ведь рук не хватало, даже Сталин в Москве, как видим, не всегда мог с партократией совладать и вынужден был пойти на ее «зачистку».

Берии в Тбилиси было не легче, и я мало сомневаюсь, что он безотносительно к возможности репрессий (санкцию на которые со стороны Сталина и сталинской части Политбюро он к тому же не мог заранее предвидеть) готовил разумные кадровые замены «старым большевикам». Репрессии решали этот вопрос жестко, но достаточно эффективно.

Если что и бросается в глаза, так это, напротив, низкая «расстрельная» пропорция по Грузии при составлении «проскрипционных» списков: примерно 1 человек на 2400 жителей. А сюда же и очевидные враги Советской власти входили… И «просто» бандиты — их в горной Грузии все еще хватало.

Нет, те из грузинского руководства, кого потом, в годы повальных реабилитаций, зачисляли в «безвинные жертвы мстительности Берии», если и были личными врагами последнего, то лишь потому, что они уже мешали делу Советской власти как власти творчества масс.

Между прочим, Микоян и Маленков осенью 1937 года «зачистили» руководство соседней Армении не менее круто, чем Берия. А о какой «личной мести» Микояна, а тем более Маленкова, могла здесь идти речь?

Наконец, если бы Грузия оказалась в кадровом отношении обескровленной, то откуда бы произошел мощный рост объема валового производства в республике в период с 1937 по 1940 год? А оно выросло в полтора раза!

И это был результат как создания — при Берии — экономического базиса роста, так и работы молодых кадров бериевского призыва.

А вот Хрущев, а Эйхе…

Рой Медведев в своей лживо-«объективной» биографии Хрущева фарисейски заявил: «Не приходилось встречать свидетельств того, что Хрущев принимал активное участие в проведении террора… Хрущев не был движущей силой террора в Москве…»

Как видим, был!

И такая ретушь подлинной натуры Хрущева вполне объяснима. Придет время, и молодые хрущевские референты, друзья братьев Медведевых, подтолкнут «дорогого Никиту Сергеевича» на первые шаги к ползучей реставрации капитализма, которую потом поддержит своим бездействием «энергичный» Леонид Брежнев и для которой подготовит окончательную кадровую базу «загадочный» Юрий Андропов.

Партократии ведь — как и некой весьма пахучей субстанции — двух сортов не бывает.

Что же до Эйхе, то, скажем, Ю.Жуков считает его одним из главных инициаторов массовых репрессий. Однако после XX съезда Эйхе был зачислен Хрущевым в их «жертвы»… Впрочем, после этого сакраментального съезда в России становились возможными и более удивительные вещи!

«ОПЕРАЦИЯ» в «низах» началась 5 августа в соответствии с приказом наркома внутренних дел № 00447.

«Операцию» же в «верхах» никто официально не объявлял. Но уже в сентябре 37-го начались аресты в среде различных первых секретарей и наркомов. И начались признания, а за ними — новые аресты и новые признания.

Были и тут невинно оговоренные, но, думаю, их было намного меньше, чем в «низах». И намного меньше, чем нам говорят о том «официальные» цифры эпохи Хрущева.

Вот как я представляю себе политическую суть периода с лета 1937 по весну 1938 года.

В этот период действительно были проведены самые масштабные репрессии в стране. Однако не они составили суть жизни страны в этот период.

В 1937 году над Парижем устремлялись вперед молодые советские ребята — Рабочий и Колхозница Веры Мухиной.

В 1937 году была впервые исполнена 5-я симфония Шостаковича и открыта станция метро «Маяковская», удивительная по своей новаторской архитектуре.

В 1938 году Капица открыл сверхтекучесть гелия.

В 1937 году — уже после 5 августа — были введены в строй Мурманский рыбный порт, Смоленский льнокомбинат, а в 1938 году — первая очередь Балхашского медеплавильного завода.

В 1937 году на Ленинградском металлическом заводе собрали советскую турбину мощностью в 100 тысяч лошадиных сил на 3000 оборотов в минуту.

В 1938 году был создан Институт автоматики и телемеханики Академии наук.

Это ведь все тоже «навскидку», уважаемый мой читатель! Полный перечень только крупных достижений — экономических, социальных, научно-технических, культурных, военных — страны за эти два года составил бы целую главу.

ЛАВРЕНТИЙ Берия был высокоталантливым человеком. Но гением социального анализа — в отличие от Сталина — он не был и разочарований гения, надо полагать, не испытывал. Да и поколения это были разные — разница в возрасте двадцать лет, а в судьбах — целая эпоха.

Но психологически Берия был, конечно, Сталину весьма близок — оба были практическими романтиками, оба — идеалистами, по горло загруженными реальными и многотрудными делами создания нового общества.

Сталин сказал: «Кадры решают все!» И в партийно-государственной среде, поднятой к высотам власти революцией и Гражданской войной, Берия был одним из наиболее ярких представителей тех, кто оказался равнодушен к жареным гусям, но кто, напротив, оказался жаден до работы, кто хотел быть среди тех кадров, которые «все» и решали…

Решать и работать! Работать и потому, что это интересно, и потому, что своей работой служить грандиозному делу развития великой страны. Для Берии это была не красивая фраза, а повседневная моральная установка.

Вот почему Сталин не мог не включить Берию в свое ближайшее окружение уже в ближайшее время. Уже скоро его вызовут в Москву за новым, на этот раз в Москве же, назначением в Наркомат внутренних дел СССР.

И приход Берии на самый верхний этаж государственной власти был обусловлен объективно — запросами эпохи и интересами державы.

 

Глава 10

ДЕЛА В СТРАНЕ, ДЕЛА В ТБИЛИСИ…

ВЕРНУВШИСЬ в Тбилиси с пленума, Берия вновь погрузился в те многочисленные хозяйственные проблемы, которых становилось все больше по мере того, как решались проблемы вчерашние.

С августа 1937 года началась чекистская «операция», затронувшая, естественно, и Грузию. Поскольку репрессивные акции против широкого спектра враждебных элементов — антисоветчиков, «правых», троцкистов и прочих, давали все больше следственного материала и вовлекали в круг следствия все больше имен, первому секретарю ЦК КП(б) Грузии приходилось заниматься, конечно, и этой стороной дела. Берия долго был чекистом, и его следовательский опыт просто не мог не быть им использован в эти примерно полгода, когда по всей стране шла основательная «зачистка» провалившейся части партийно-государственного «генералитета» и «офицерства».

Ранее кое-что сказав относительно объема репрессий в Грузии, я сейчас сообщу дополнительно, что 8 июля 1937 года нарком внутренних дел Грузии Гоглидзе докладывал секретарю ЦК Компартии Грузии Берии следующее: из общего «лимита» на репрессию по первой категории (расстрел) «контингента кулаков и уголовников» в 1419 человек на уголовный элемент, числящийся по линии Управления рабоче-крестьянской милиции, приходится 338 человек, и по линии Управления государственной безопасности — 1081 человек, а на высылку соответственно 463 и 1099 человек.

Замечу, что такие конкретные цифры говорят о том, что в грузинском НКВД включали в списки репрессируемых вполне конкретных людей, имеющих вполне конкретные прегрешения. Причем расстрел во внесудебном порядке более чем трехсот бандитов сразу же резко улучшил криминогенную ситуацию, как и высылка из республики уголовников-рецидивистов. Были обоснованными репрессии также против контрреволюционных сил, как и жесткая «чистка» сомнительных кадров. Впрочем, я не намерен подробно останавливаться на этой стороне дела, критически анализируя

«достоверность» «демократической» галиматьи о том, как «садист»-де Берия только что живьем подследственных не ел. Однако, надеюсь, читателю будет небезынтересно узнать, что если в ходе «чистки» партии, начатой в мае 1933 года и ужесточившейся после убийства Кирова 1 декабря 1934 года, в целом по стране было исключено 46 % членов партии, то в Грузии с первым секретарем ЦК КП(б)Г Берией — 31,8 % (примерно 18 тысяч человек). Причем в ходе «чистки» Берия не раз выступал в грузинской печати с призывами относиться к проверяемым внимательно и уважительно.

Апелляцию по итогам проверки партийных документов подали 2394 человека, из которых 638 было восстановлено, 424 переведены из членов в кандидаты и еще 315 человек восстановлены в кандидатах.

Эти цифры и факты хорошо показывают — был ли Лаврентий Павлович «садистом». В дополнение же к приведенным данным я позднее в отдельной главе подробнейшим образом проанализирую самое, пожалуй, серьезное обвинение против Берии — в убийстве лично им первого секретаря ЦК Компартии Армении Ханджяна, прямо в своем служебном кабинете в бытность Берии первым секретарем Заккрайкома в 1936 году.

Формально инцидент с Ханджяном (страдая тяжелой формой туберкулеза и будучи человеком неуравновешенным, он покончил самоубийством) произошел за год до начала широкой репрессивной акции в «верхах». Но по технологии его «освещения» в документах периода XX съезда КПСС случай с Ханджяном очень характерен для понимания того фальсификаторского подхода к проблеме репрессий, который устанавливался в СССР после этого съезда. Потому я на нем и остановлюсь. Но — в свое время.

Возвращаясь же в год 1937-й, скажу, что никакие «зачистки» кадров не вели к дезорганизации экономики, — скорее, можно говорить об обратном, как в Грузии, так и вообще в СССР.

И я, на первый взгляд отойдя от темы Берии, а по существу ее продолжая, кое-что сообщу читателю об одном из адресатов упоминавшейся ранее переписки двух лидеров ВКП(б) — о Лазаре Кагановиче.

Константин Залесский в своем биографическом словаре утверждает, что Каганович, мол, еще до начала массовых чисток организовал-де погром в Наркомате путей сообщения, арестовав в НКПС 3 тысячи человек «руководящего персонала» и уничтожив «весь высший и средний эшелон руководящих работников».

Что имеет в виду К.Залесский под «НКПС», понять сложно — всю сеть железных дорог Союза или центральный аппарат наркомата? Для всей сети цифра арестованных — по тем временам, когда одних саботажников хватало, — невелика. А если подразумевается центральный аппарат НКПС, то при наличии в нем в середине 30-х годов трех тысяч человек только «руководящего персонала», это был не рабочий аппарат, а сборище бездельников.

Так или иначе, но до Кагановича порядка на железных дорогах не было. Он стал наркомом путей сообщения 28 февраля 1935 года, а вот что он сообщал Сталину из Иркутска шифром 26 января 1936 года:

«Ознакомился с работой Красноярского узла и паровозоремонтного завода. На подходах к Чернореченской, на самой станции и в Красноярске накопились десятки поездов, задержанных продвижением на восток. Наряду с безобразной работой эксплуатационников это вызвано развалом паровозного парка депо Красноярск. Половина всех товарных паровозов выбыли из строя из-за неисправности. Качество ремонта безобразное, часто прямо преступное. Депо и завод засорены вредительскими элементами… Они при попустительстве горе-коммунистов завели такую систему ремонта, которая приводила к… порче котлов, инжекторов и насосов. На заводе вскрыта группа троцкистов, занимавшихся вредительством в ремонте, травлей стахановцев, разложением рабочих. Парторги и парторганизации депо и завода работают отвратительно, парторганизации в загоне, настроение рабочих неважное. Принял оперативные меры… перебросил 15 паровозов из резерва НКПС из Иркутска…» и т. д.

Каганович на месте нашел толковые замены парторгам депо и завода, начальника Красноярского паровозного отделения заменил инженером Соколовым из Управления паровозного хозяйства НКПС… И подобными мерами на железных дорогах Союза быстро завоевал у железнодорожников прочную деловую репутацию.

А до него… Скажем, Корней Чуковский в 1933 году сдавал в Батуми багаж три с половиной часа. Жаль, что в этой очереди не было Константина Залесского, как не было его и на том армавирском вокзале в 1932 году, где Чуковские несколько суток ждали прихода поезда, «отлично обозначенного» в расписании.

Залесский утверждает, что подавляющее, мол, большинство современников отзывается о Кагановиче как о крайне грубом и глубоко невежественном человеке. Но я, читая его деловые письма, его мемуары (ведь ему их не референты писали), раз за разом поражался тому, насколько этот чистой воды самоучка прекрасно владел как словом, так и логикой. И разбирался в проблемах тех отраслей, которые возглавлял.

Без серьезной работы над собой и без таланта тут ничего не вышло бы. Что же до грубости, то я с детских лет помню рассказ знакомого моего отца, старого железнодорожника, о том, как Каганович, приняв рапорт начальника станции по фамилии Гапон и, после соответствующего вопроса, узнав, что он не однофамилец, а родной брат «того самого» попа Гапона, тут же поинтересовался: «Как, вас тут не прижимают?» И прибавил: «Если что, обращайтесь прямо ко мне»…

Так что не со всеми был груб Лазарь Каганович. Хотя особых политесов «железный нарком» и впрямь никогда не разводил. Чего не было, того не было.

Что же до работы железных дорог, то в 1932 году грузооборот на них составил 169,3 миллиарда тонно-километров, в 1937 году — 354,8 миллиарда, а в 1940-м — 414 миллиардов. За три «пострепрессивных» года рост на 17 %. Очень даже прилично, и вряд ли этот рост имел бы место, если бы Каганович и впрямь уничтожил весь высший и средний эшелон руководящих работников на транспорте.

В 1938–1940 годах было построено 4,6 тысячи километров новых дорог (во второй пятилетке — 3,4 тысячи), основные фонды железных дорог за три года выросли на 74 %, паровозный парк стал самым молодым в мире по среднему возрасту локомотивов. Доля новых грузовых паровозов серий «ФД» («Феликс Дзержинский»), «СО» («Серго Орджоникидзе»), «Э» и пассажирских «ИС» («Иосиф Сталин») и

«Су» приблизилась к двум третям, все электровозы были отечественного производства, удельный вес большегрузных вагонов увеличился до 30 %.

Это все тоже ведь после того, как Каганович «уничтожил» в НКПС «весь высший и средний эшелон руководящих работников».

ГРИБОЕДОВСКИЙ полковник Скалозуб говорил о Москве: «Пожар ей был к лицу»… Увы, горькая ирония истории сказалась в том, что репрессии, скорее, повысили качество работы экономики. И повысили не за счет нагнетания атмосферы страха, а за счет усиления ответственности, во-первых, и за счет устранения из экономики ее сознательных дезорганизаторов и некомпетентных управленцев, во-вторых.

Да, во всех сферах жизни страны репрессивные «чистки» зацепили и ряд честных советских людей. Кто-то так и погиб — не в силу «кровожадности заплечных дел мастеров НКВД», а в силу суровых реалий классовой борьбы, отнюдь не выдуманной на Лубянке. Упоминавшийся мной генерал Цветаев (тогда комдив), уже освобожденный из-под следствия, при восстановлении в кадрах РККА автобиографию закончил так:

«…Причиной своего ареста считаю результат вражеской работы контрреволюционного элемента, стремившегося подорвать мощь Советского Союза и РККА».

Испытавший тяжелую несправедливость Цветаев понимал это в реальном масштабе времени, но для приведшего эти строки в своей книге «Из ГУЛАГа — в бой» военного историка Черушева существуют лишь «застенки НКВД». Как будто Ежов и сменивший его Берия только о том и думали, как бы «крови безвинных жертв напиться»…

Собственно, само название книги Черушева имеет клеветнический оттенок, потому что в ней рассказывается о тех военачальниках, которые были освобождены, — как правило, уже при наркоме внутренних дел Берии, — из-под следствия, а не из лагерей. Так что ушли они в 1939–1940 годах не в бой, а вновь в кадры РККА.

А ведь заговор военной верхушки, заговоры в партийно-государственном руководстве существовали, и размотать все их нити было крайне сложно. Я еще об этом скажу, когда пойдет рассказ о начальной поре деятельности Берии как наркома внутренних дел.

В КОНЦЕ 1937 года, 12 декабря, прошли выборы в Верховный Совет СССР. Был избран депутатом и Лаврентий Берия.

Идея несостоявшихся альтернативных выборов не стала известной широким массам. Однако некий ее отголосок прозвучал в речи Сталина на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа Москвы 11 декабря 1937 года, на следующий день опубликованной в «Правде».

Думаю, современному, сытому картинами «россиянских» предвыборных кампаний читателю познакомиться с одним фрагментом этой речи будет еще интереснее, чем слушателям Сталина.

Он говорил тогда так:

«Я хотел бы, товарищи, дать вам совет, совет кандидата в депутаты своим избирателям… Если взять капиталистические страны, то там между депутатами и избирателями существуют некоторые своеобразные, я бы сказал, довольно странные отношения. Пока идут выборы, депутаты заигрывают с избирателями, лебезят перед ними, клянутся в верности, дают кучу всяких обещаний. Выходит, что зависимость депутатов от избирателей полная. Как только выборы состоялись и кандидаты превратились в депутатов, отношения меняются в корне. Вместо зависимости от избирателей получается полная их независимость. На протяжении четырех или пяти лет, то есть до новых выборов, депутат чувствует себя совершенно свободным, независимым от народа, от своих избирателей. Он может перейти из одного лагеря в другой, он может свернуть с правильной дороги на неправильную, он может запутаться в некоторых махинациях не совсем потребного характера, он может кувыркаться как ему угодно, — он независим».

Ах, уважаемый читатель! Не напоминает ли это тебе нечто знакомое до отвращения? Но это еще не все!

Сталин — и эту часть его речи в полной мере могли понять лишь партийные «генералы», осведомленные о «предвыборной» борьбе в «верхах», — сказал и еще кое-что, и это был еще один его прямой совет народу через головы партократов:

«Можно ли считать такие отношения нормальными? Ни в коем случае, товарищи! Это обстоятельство учла наша Конституция, и она провела закон, в силу которого избиратели имеют право досрочно отозвать своих депутатов, если они начинают финтить, если они свертывают с дороги, если они забывают о своей зависимости от народа, от избирателей».

Но это говорилось о «партии партократов», а не о партии Сталина, активным «штыком» в которой был Лаврентий Берия.

НАЧАЛСЯ 1938 год. «Операция» НКВД еще продолжалась, однако в этот последний свой тбилисский год, когда он еще оставался партийным лидером Грузии, у Берии просто не было возможности отдавать чекистским расследованиям слишком уж много времени.

Прошли юбилей поэмы Руставели, юбилей Пушкина, отмеченный в Грузии тоже громко и славно. Но это были все же заботы второго плана. На первом месте стояли масштабные промышленные проекты…

А строительство нового Тбилиси! Одно это дело могло поглотить все его время, тем более что проблемы строительства и архитектуры были для Берии как первая любовь.

Том 53-й первого издания БСЭ в 1946 году сообщал:

«Новая эра истории Т[билиси] начинается после установления Советской власти в Грузии (1921). Т[билиси] становится столицей Грузинской ССР и Закавказской Федерации. Быстрое развитие города… принимает характер полной его реконструкции, проведенной под руководством Л.П. Берия»…

Так оно и было! В 1926 году в Тифлисе проживало 294 044 жителя, а в 1939-м в Тбилиси — уже 519 175, чуть ли не вдвое больше!

Повторю: Берия знал строительное дело профессионально и был подготовлен не только теоретически — его служебная дача в Гаграх построена по его же проекту, содержавшему все чертежи и расчеты. И делу социалистической реконструкции Тбилиси он отдавал не только сердце, но и ум, знания.

Генеральный план развития столицы Грузии был рассмотрен в июне 1933 года на объединенном пленуме ЦК и Тифлисского горкома, где основной доклад делал первый секретарь ЦК и горкома Л.П. Берия.

Как всегда у него, и в плане реконструкции был реализован комплексный, системный подход, когда вопросы архитектурного облика увязаны с проблемами всех видов коммуникаций, рационального размещения жилой, административно-общественной и промышленной зон, разумной перепланировки без утраты сложившегося своеобразия города. Достаточно сказать, что были сохранены все архитектурные достопримечательности старого Тифлиса, включая храмы.

За две пятилетки в коммунальное хозяйство было вложено 219 миллионов рублей (не путинских, а сталинских!). Основные магистрали и площади города подверглись, как писала БСЭ, «коренной, порой очень сложной перестройке»…

Новый жилой массив Ваке… Площадь имени Берии… Подъем Каляева, связавший с центром основной рабочий район… Полностью обновленная привокзальная площадь… Набережная имени Сталина длиной в три километра… Новые мосты, в том числе мост имени Челюскинцев… Цирк и стадион «Динамо» имени Берии… Прекрасный парк культуры и отдыха на горе Давида, откуда открывались панорамы Тбилиси и Кавказского хребта… Новые парки на бывшем Мадатовском острове и на Плато фуникулера…

Фуникулер, построенный в 1936–1938 годах, был гордостью и Тбилиси, и Берии… Но ведь можно было гордиться и новым мощным водопроводом с ключевой водой Натахтари, и новой ТЭС… И автоматической телефонной станцией… И большим банным зданием у серных источников… И Ботаническим садом… И корпусами Тбилисского института инженеров железнодорожного транспорта… И городком Института бактериологии…

И еще — перестроенными линиями трамвая, как и новым для Тбилиси городским транспортом — автобусом и троллейбусом.

В 1938 году была закончена постройка ансамбля Дворца правительства Грузии по проекту профессора В. Кокорина. Это было крупнейшее здание Закавказья.

По проекту академика А. Щусева с участием архитектора П. Сардарьяна в том же 1938 году было построено монументальное здание Тбилисского филиала Института Маркса— Энгельса—Ленина.

Вот какими были 1937 и 1938 годы для столицы Грузии и для Лаврентия Берии… И в преображающийся на глазах Тбилиси, в его социалистический генеральный план развития, уважаемый читатель, были вложены не только деловая энергия, но и архитектурный талант Берии. Об этом ведь тоже надо помнить. И прежде всего самим тбилисцам.

Он нередко приходил или приезжал на строящиеся объекты ночью… Так было проще получить объективное представление о реальном положении дел, и…

И, конечно же, помечтать после обычной суматохи дня, в ночной тишине о несбывшемся… О так и не достигнутом им звании архитектора.

В 1934 году был создан Союз архитекторов Грузии. Это была общая тенденция по СССР — Постановление СНК и ЦК по архитектуре было принято в 1932 году. Но то, что в Грузии, как и в Армении, в Азербайджане, с этим делом не затянули, обусловлено было и заинтересованностью Берии. Его мнение как секретаря Заккрайкома до начала 1937 года было, безусловно, значимым, и то, например, что в 1938 году был принят новый, серьезно переработанный генеральный план перестройки Еревана, доказывает внимание Берии не только к Тбилиси.

Формально за свою жизнь он так и не построил ни одного здания. Однако он стал все же архитектором, но не одного какого-то ансамбля — пусть даже самого грандиозного, а архитектором в великой перестройке всего общества.

И был уверен, что сделает в этом деле еще немало…

ДА, ЛЮДИ дела в 1937 году, как ни странно, почувствовали себя свободнее и увереннее.

Даже такой ненавистник новой России, как историк-эмигрант Георгий Федотов, в своем «моментальном снимке России — к 1 января 1936 года» сквозь зубы признавал:

«…Сталин широко распахнул дверь в жизнь практикам-профессионалам…

Подлинная опора Сталина — это тот класс, который он сам назвал «знатными» людьми… Партийный билет и прошлые заслуги значат теперь немного; личная годность… — всё. В этот новый правящий слой входят… чекисты, командиры Красной Армии, лучшие инженеры, техники, ученые и художники страны…

Новый советский патриотизм есть факт, который бессмысленно отрицать. Это есть единственный шанс на бытие России…»

А ведь это писал враг!

Открытый… Злобствующий… Ненавидящий.

Во второй половине 1937 года наркомом тяжелой промышленности был назначен Лазарь Каганович. Проблем у нового наркома хватало, и вот уж действительно «тяжелых»: простои, аварии, неизжитое вредительство.

И начал Лазарь Моисеевич — хотя начинался страшный для «демократов» сентябрь 1937 года — не с репрессий, а с того, с чего и начинает подлинно деловой человек на новом месте — с совета с людьми.

Каганович стал наркомом 22 августа. А уже 26 октября Коллегия Наркомтяжпрома созвала Всесоюзный актив работников металлургической промышленности, подготовленный в сентябре.

Результаты не замедлили сказаться. В 1938 году началось строительство первой доменной печи с кислородной установкой, что увеличивало производительность печи в два раза. Для повышения производительности прокатных станов внедрялась бесслитковая прокатка…

Профессора Вологдин и Гевелинг разработали метод поверхностной закалки металла токами высокой частоты, и Каганович сразу же заинтересовался этим чрезвычайно. Он, по своей работе в Наркомате путей сообщения знал, что это такое — износ рельсов в эксплуатации, а новый метод позволял резко снизить его.

Между прочим, профессор Валентин Петрович Вологдин (в 1937 году ему было 56 лет) был одним из основателей Нижегородской радиолаборатории в 1918 году, в 1919 году создал первый в мире ртутный выпрямитель с жидким катодом, в 1927 году предложил использовать двуокись титана для создания искусственных диэлектриков… Ученый, инженер, сформировавшийся еще старым режимом, он всю жизнь до глубокой старости служил России, в 1943 году получил Сталинскую премию, был награжден орденом Ленина. В 1948 году Академия наук СССР присудила ему первую золотую медаль имени А.С. Попова.

И никто никогда его не притеснял, не репрессировал.

Его старший брат — Сергей, русский ученый-металловед, профессор Донского (Новочеркасского) политехнического института, тоже честно и без проблем работал на Россию до самой кончины в 1926 году, на пятьдесят втором году жизни.

Ученый-металловед Николай Владимирович Гевелинг, впоследствии генерал-майор инженерно-авиационной службы, кавалер ордена Ленина и еще четырех орденов, родился в 1897 году и был младше Вологдина-младшего на шестнадцать лет. В 1924-м закончил МВТУ, с 1933 года — профессор Военно-воздушной академии имени Н.Е. Жуковского.

И тоже — никаких репрессий, никаких арестов.

Не за что было!

25 ноября 1937 года Каганович проводит в Свердловске актив работников уже цветной металлургии, производящей медь, алюминий, свинец, олово, золото, редкие металлы.

В марте 1938-го было созвано отдельно совещание работников золотопромышленности… Чуть позднее — актив цементной промышленности, дважды — активы строителей.

Но так же получали новые импульсы и остальные отрасли — топливная, химическая, энергетическая, строительная и строительных материалов…

Каганович отлично понимал значение широкой геологоразведки и свел хорошее деловое знакомство с академиком-геологом Иваном Михайловичем Губкиным, провел и Всесоюзное совещание геологов.

А в 1938 году в Баку должно было собраться Всесоюзное совещание нефтяников. Проводил его нарком, но перед отъездом из Москвы с Кагановичем обстоятельно беседовал Сталин, хорошо знавший и Закавказье, и проблемы нефтяной и нефтеперерабатывающей промышленности.

Каганович был в Баку две недели. Был там и Берия… Он плотно «въехал» в нефтяные проблемы, еще будучи первым секретарем Заккрайкома, и его помощь была так велика, что Каганович отметил ее даже через десятилетия в своих мемуарах, опубликованных в 1996 (девяносто шестом) году. И такая похвала из таких уст — с учетом всего происшедшего позднее — дорогого стоит.

Не так ли?

ПЕРВУЮ половину 1938 года Берия был занят, как и всегда, делами республики. Освободившись с начала прошлого года от необходимости распределять свое внимание и время между тремя регионами, он в 1937 году «рванул» особенно мощно, и результаты были налицо везде — в промышленности, в строительстве и сельском хозяйстве, в культуре.

Второй пятилетний план Грузия перевыполнила по всем показателям. Причем по числу студентов на 1000 человек она обошла Англию и Германию!

Объем промышленного производства с 1929 по 1939 год увеличился более чем в пять раз, а по сравнению с 1913 годом — более чем в пятнадцать раз! Электрифицировались железные дороги, строились новые предприятия.

Чайные плантации в 1913 году занимали менее тысячи гектаров, а в 1938-м — более 47 тысяч. С цитрусовых деревьев снимали до 400 миллионов лимонов и мандаринов, а в перспективе виделись уже миллиарды. На полях республики работало более двух тысяч тракторов. Осушались болота Колхиды.

Грузия превратилась во всесоюзную здравницу: Гагры, Сухуми, Гульрипш, Цхалтубо, Боржоми, Батуми… К созданию сети курортов Берия имел непосредственное и вполне понятное отношение, как и вообще ко всем крупным строительным проектам.

В 1938 году был основан Грузинский институт физической культуры, и это тоже была одна из прямых инициатив Берии.

Берия увлеченно работал в Тбилиси, но Сталин в Москве уже имел на него свои собственные виды.

 

Глава 11

ПОЧЕМУ БЫЛ ЗАМЕНЕН ЕЖОВ…

СТАНДАРТНАЯ схема «демократов» при объяснении двойной замены наркомов внутренних дел за три года такова…

1) Ягода создал «империю ГУЛАГа», провел «грязную' работу» 1930–1936 годов по первым широким репрессиям.

2) Затем его убрали, чтобы скрыть первые массовые-де преступления, и на его место поставили Ежова, заранее обрекая на будущее заклание и его.

3) Ежов организовал и провел «большой террор» в массах и провел также массовые чистки неугодных-де Сталину людей в партийно-государственном руководстве.

4) Когда это было сделано, «палача» Ежова, скрывая-де «тайну преступлений» Сталина, убрали и заменили «палачом» Берией.

По поводу последнего звена этой схемы замечу, что вряд ли Сталин мог предполагать, что в будущем его соотечественники падут так низко, что допустят до власти Горбачевых, Ельциных, Яковлевых и до средств массовой информации — Волкогоновых и Радзинских, а те начнут гнусно на него клеветать. Так что «прятать концы преступлений в кровь» ему не было никакой нужды. Он ничего не прятал, потому что нечего было прятать — репрессии в высшем эшелоне власти сразу же становятся известны не только в стране, но и во всем мире.

Относительно третьего звена мы знаем уже достаточно, чтобы помнить о роли в «низовых» репрессиях не Ежова, а Эйхе, Хрущева и всей партократической рати, а также — о необходимости репрессий среди самой этой «рати»…

Что же до первых двух звеньев…

Вот, скажем, «тайны» пресловутого ГУЛАГа — Главного управления лагерей НКВД. В его истории есть одна фамилия — Яков Давыдович Рапопорт. Родился в 1898 году в Риге в семье служащего, учился в Дерптском университете. В январе 1917 года вступил в РСДРП(б), а это было время, когда в партию большевиков вступали исключительно по идейным соображениям. С августа 1918 года следователь, а потом — заведующий отделом и заместитель председателя Воронежской ЧК. В 1922 году был секретарем наркома иностранных дел Чичерина, служил в Экономическим отделе ОГПУ, а с 9 июня 1932 года стал заместителем начальника ГУЛАГа и с тех пор занимался одним — строил: Беломорско-Балтийский канал, Рыбинский и Угличский гидроузлы… Во время войны командовал саперной армией.

С именем генерал-майора инженерной службы Рапопорта мы, хотя и вскользь, еще встретимся во времена решения атомной проблемы в СССР, потому что он работал в МВД и в сороковые годы, и в начале пятидесятых. Уволили его в запас 6 июня 1953 года. Дожил же Рапопорт до 1962 года и был похоронен на Новодевичьем кладбище.

Он знал о «тайнах», а точнее, о деятельности ГУЛАГа — с самого начала его организации, все. И никто его не «убирал». Рапопорт был способным организатором, хорошо ориентировавшимся и в технических вопросах. В «политику» не лез, хотя ценил себя высоко. Вот почему он «уцелел» при всех чистках НКВД, хотя слово «уцелел» здесь некорректно, вернее сказать, остался на своем месте. Потому что он всегда был на своем месте.

Так же без каких-либо проблем и при Ягоде, и при Ежове, и при Берии — до 1947 года, работал на различных должностях (начальник работ на Беломорканале, начальник БАМлага, строившего вторые пути Транссибирской магистрали, заместителем начальника ГУЛАГа) Нафталий Френкель. В 1947 году он в 64 года ушел в запас по болезни и спокойно, получая генеральскую пенсию, жил в Москве. Умер в 1960 году, не дожив два года до восьмидесяти.

И Френкель, и Рапопорт работали. А вот многие их сослуживцы имели, да, и политические замыслы, почему и были впоследствии репрессированы. Однако и у них вряд ли были некие «тайны», связанные с репрессиями конца двадцатых и начала тридцатых годов. Тогда у нового строя внутри и вне страны было так много реальных врагов, что Объединенному Главному Политическому Управлению Менжинского — Ягоды не было никакой нужды «выдумывать» заговоры, акты саботажа и вредительства. Дай бог с реальными-то разобраться!

Как только началась социалистическая реконструкция — с конца двадцатых, так сразу же активизировалась и контрреволюция, и ничего иного быть не могло. Поэтому делать из Ягоды некоего провокатора-фальсификатора могут лишь злостные клеветники.

Вот заговор он готовил. И признал это в последнем слове на суде, отвергнув лишь обвинения в шпионаже: «Если бы я был шпионом, то десятки стран мира могли бы закрыть свои разведки».

Причем Ягоду вначале сняли по причинам чисто деловым, а заподозрили его в заговоре несколько позднее. И все объяснение можно найти на двух страницах «Переписки Сталина и Кагановича»…

25 сентября 1936 года Сталин и Жданов (ручку держал конкретно последний) направили Молотову и Кагановичу из Сочи шифровку, где писали:

«Первое. Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года (если учесть, что саботаж «старых специалистов» после 1930 года пошел «на нет», зато пик дезорганизации экономики, саботажа и вредительства силами именно оппозиции пришелся на 1932–1933 годы, то временные рамки Сталин определил точно. — С.К.). Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей Наркомвнудела. Замом Ежова в Наркомвнуделе можно оставить Агранова.
И.Сталин».

Второе. Считаем необходимым и срочным делом снять Рыкова по Наркомсвязи и назначить на пост Наркомсвязи Ягоду. Мы думаем, что дело это не нуждается в мотивировке, так как оно и так ясно…

Четвертое. Что касается КПК (Комиссии партийного контроля при ЦК. — С.К.), то Ежова можно оставить по совместительству председателем КПК с тем, чтобы он девять десятых своего времени отдавал Наркомвнуделу, а первым заместителем Ежова по КПК можно было бы выдвинуть Яковлева Якова Аркадьевича.

Пятое. Ежов согласен с нашими предложениями.

Сталин. Жданов.

№ 44 25/IX-36 г.

Шестое. Само собой понятно, что Ежов остается секретарем ЦК».

В тот же день вечером, в половине десятого, Сталин продиктовал в Москву по телефону записку для Ягоды:

«Тов. Ягоде. Наркомсвязь дело важное. Это наркомат оборонный. Я не сомневаюсь, что Вы сумеете этот наркомат поставить на ноги. Очень прошу Вас согласиться на работу Наркомсвязи. Без хорошего наркомата связи мы чувствуем себя, как без рук. Нельзя оставлять Наркомсвязь в ее нынешнем положении. Ее надо срочно поставить на ноги.

И шифровка, и записка — чисто внутренние, оперативные документы, не на публику. Тут не было смысла чего-то недоговаривать, наводить тень на ясный день… И поэтому все россказни об отстранении Ягоды и назначении Ежова как акте подготовки пресловутого якобы «большого террора» можно отправить на свалку.

Ягоду тогда отстранили не с целью устранить вообще, а потому что он — как считал Сталин — провалился. Но поскольку Ягода не мог не провалиться, ибо его целью был заговор, то уже через четыре месяца после нового назначения его вывели в резерв, когда подозрения возникли. А 28 марта 1937 года арестовали. 27 апреля был арестован Петерсон, и что-то для Сталина и Ежова стало проясняться, ниточка потянулась…

Ежов, назначенный НКВД 26 сентября 1936 года, виделся хорошей кандидатурой. Он ведь действительно работал неплохо на всех постах, на которых оказывался. А об атмосфере в НКВД сразу после прихода туда Ежова можно судить по тому, что писал о ней Каганович Сталину 12 октября 1936 года:

«…5) У Ежова дела идут хорошо. Взялся он крепко и энергично за выкорчевывание контрреволюционных

бандитов, допросы ведет замечательно и политически грамотно. Но, видимо, часть аппарата, несмотря на то, что сейчас притихла, будет ему нелояльна. Взять, например, такой вопрос, который, оказывается, имеет у них большое значение, это вопрос о звании. Ведутся разговоры, что генеральным комиссаром остается все же Ягода, что-де Ежову этого звания не дадут (27 января 1937 года Ежов его получил. — С.К.) и т. д. Странно, но эта «проблема» имеет в этом аппарате значение. Когда решали вопрос о наркоме, этот вопрос как-то не ставился. Не считаете ли, т. Сталин, необходимым этот вопрос поставить?»

И потом Каганович прибавляет:

«В остальном стараемся исправить недостатки и ошибки, на которые Вы указываете, и работаем на всю силу тяги. Очень рады, что Вы чувствуете себя хорошо. Сердечный Вам привет и наилучшие пожелания.
Ваш А. Каганович…»

Это ведь тоже не на публику писалось и не в расчете на будущих историков. Это — текущая деловая переписка, и из нее видно — движущей силой тех дней были для Сталина и его верных соратников не интриги, а проблемы, которые надо было решать. И то, что Ежов сам был впоследствии репрессирован, объяснялось не принципом: «Мавр сделал свое дело, мавра надо уходить», а личностными его качествами.

Знаменитый авиаконструктор Александр Сергеевич Яковлев вспоминал разговор со Сталиным, когда тот сказал: «Ежов — мерзавец! Был хорошим парнем, хорошим работником, но разложился… Звонишь к нему в наркомат — говорят, уехал в ЦК. Звонишь в ЦК — говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом — оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли…»

К слову, на момент ареста Ежов был вдовцом — жена покончила самоубийством, а жену он любил.

Нет, Ежов отнюдь не был «исчадием ада» и серым аппаратчиком. Я с интересом читал, например, стенограмму его выступления перед мобилизованными на работу в НКВД молодыми комсомольцами и коммунистами 11 марта 1937 года… Это было выступление не по бумажке, но это было обширное, конкретное, деловое и информативное с позиций именно профессиональной ориентации выступление.

В начале его (а разговор был «домашний», причем с людьми, которым предстояло работать не столько в центральном аппарате, сколько «по преимуществу в больших городах»), Николай Иванович говорил: «Мы со своим аппаратом всеми щупальцами опираемся на большинство нашей страны. На весь наш народ…»

А позднее повторил: «Разведка наша народная, мы опираемся на широкие слои населения…» В конце же им было сказано вот что:

«С введением Конституции (1936 года. — С.К.) многие наши вещи, которые мы сейчас делаем походя (пометка стенограммы «смех в зале». — С.К.), они не пройдут даром. Имеется законность, поэтому нам надо знать наши законы, следователь должен знать досконально наши законы, тогда исчезнут все взаимоотношения с прокуратурой. Главная наша драка с прокуратурой пока что идет просто по линии незнания законов, незнания процессуальных норм…»

Не удержусь и приведу и такое, между прочим, замечание Ежова:

«Двое приятелей, члены партии или не члены партии, собрались и начинают рассказывать… а у чекистов соблазн рассказать историю… вроде охотника, всякие сказки. Я знаю, например, от разных чекистов по крайней мере 15 вариантов поимки Савинкова…»

Читаешь это и думаешь — а сколько же подобные любители «охотничьих историй» запустили «дезу» о службе Берии у мусаватистов?

Уж, наверное, побольше, чем пятнадцать! ДА, ТЕПЕРЬ на дворе стоял уже не 1928-й, а 1938 год. «Операция» НКВД заканчивалась, и вот тут все более стало выясняться, что вместе с гнилым лесом была вырублена и часть здорового.

Однако как и кто его рубил?

19 января 1938 года в № 19 «Правды» было опубликовано информационное сообщение о закончившемся «на днях» Пленуме ЦК и постановление пленума «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков».

«…ЦК ВКП(б) не раз требовал от партийных организаций и их руководителей внимательного, индивидуального подхода к членам партии при решении вопросов об исключении из партии или о восстановлении неправильно исключенных…», говорилось в начале постановления.

А далее напоминалось о призывах Сталина к такому подходу на февральско-мартовском пленуме 1937 года, о еще более раннем письме ЦК от 24 июня 1936 года.

Потом же густо шли конкретные примеры по многим регионам Союза, из которых я приведу два: по Куйбышевской области РСФСР и Киевской области УССР:

«Больше-Черниговский райком ВКП(б) исключил из партии и объявил врагами народа 50 человек из общего количества 210 коммунистов, состоящих в районной парторганизации, в то время как в отношении 43 из этих исключенных органы НКВД не нашли никаких оснований для ареста…

Бывший секретарь Киевского обкома КП(б)У, враг народа Кудрявцев на партийных собраниях неизменно обращался к выступавшим коммунистам с провокационным вопросом: «А вы написали хоть на кого-нибудь заявление?» В результате этой провокации в Киеве были поданы политически компрометирующие заявления почти на половину членов городской парторганизации, причем большинство заявлений оказалось явно неправильным или даже провокационным».

Вот так! Спрашивается, кто же необоснованно расширял масштабы репрессий — «палач» Ежов и его «подручные» на местах или партократы и скрытые оппозиционеры?

Конечно, в каждом конкретном случае ответы могли быть различными — до противоположных. Однако «информация к размышлению» здесь имеется.

Да ведь все и действительно было весьма неоднозначно, уважаемый читатель. Потом партийному функционеру Хрущеву было удобно все свалить на НКВД, на Ежова, на Берию… Но профессионалы из НКВД нередко были вынуждены разбираться в том, что наворотили непрофессионалы из «партии» шкурников.

Хотя профессионалам работы и так хватало. Вот уже другой документ — «Спецсообщение о контрреволюционных проявлениях со стороны лиц, исключенных из ВКП(б) при проверке партдокументов в Курской области и в Грузии». И вот его-то в «Правде» не публиковали — по причине наличия на нем грифа «Совершенно секретно».

Начальник секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР комиссар ГБ 2-го ранга Молчанов 14 февраля 1936 года сообщал Сталину и Ежову о ситуации в Грузии:

«Отмечается рост контрреволюционной активности исключенных из партии… и в первую очередь троцкистов…

Анализ настроений исключенных из партии показывает, что часть из них… приступает к созданию контрреволюционных группировок, а наиболее озлобленные высказывают террористические настроения.

В связи с проверкой партдокументов по парторганизации ССР Грузии органами НКВД было арестовано 460 человек, в том числе:

1. троцкистов-двурушников — 136

2. членов антисоветских политпартий — 157

3. жуликов с партбилетами — 167».

Это — лишь явная опасность! Но в спецсообщении говорится о еще девяноста выявленных троцкистах, итого уже 550 человек. Простая логика подсказывает, что «болтает» далеко не каждый враг. Более того, опаснее всего та собака, которая не лает, она как раз и кусает решительней. Да и в поле зрения «органов» попадает ведь не каждый.

Если мы сопоставим запрошенный Берией в 1937 году «лимит» (1419 человек к ВМН и 1562 к высылке) и цифры из сообщения Молчанова, то все окончательно становится на свои места: Берия в Грузии не «палачествовал», необходимость таких минимальных репрессивных цифр была объективной. И данные СПО ГУГБ НКВД СССР это подтверждают.

Ниже я даю практически без комментариев ряд высказываний из сообщения по Грузии, полученных агентурным путем…

«Нужно выдержать несколько месяцев. Потом начнется война с Японией, народ пойдет за нами и власть перейдет к нам.». (Исключенный из партии троцкист.)

«Выход в войне. Тогда нас, стариков, призовут, и руль руководства перейдет к нам». (Исключенный из партии троцкист.)

«На заводе военного кораблестроения у нас имеется большая организация. Весь Балтийский флот наш. Мы имеем связь с Москвой, но работаем не так, как раньше. Теперь соблюдаем больше строгости». (Троцкист Каландадзе, подлежит аресту.)

«Я хочу быть в партии только для того, чтобы не терять авторитета в народе. Победа за меньшевиками. Коммунисты в Грузии победить не могут». (Исключенный из партии троцкист Гоготишвили.)

Что забавно — не верящий в коммунистов Гоготишвили тем не менее был в партии, чтобы иметь авторитет именно в народе. Признание невольное, но ценное.

«В городе у нас ничего не получится, надо перенести работу в деревню…» (Бердзенишвили, арестован.)

Да, крестьянина «охмурить» было легче… Тогда…

«Меня интересует не партбилет. Посредством партбилета я находился в курсе секретов партии». (Исключенный из партии троцкист Вашекидзе.)

«Конечно, я не хочу гибели России. Я сторонник только того, чтобы молодое поколение нашей партии, которое очутилось во главе… аппарата, было арестовано и руководство было передано старым большевикам». (Каландадзе, партпроверку прошел.)

«Я скрыл от партии, что был троцкистом. Надо терпеть, быть осторожным, голосовать за их предложения. Хлопай в ладоши, если требуется». (Сепертеладзе, партпроверку прошел.)

И это ведь была не просто «воркотня»… В стабильные, правда, времена на нее можно было махнуть рукой, мол, все ограничится кукишами в кармане. А в нестабильные? Такие ведь «голубки» могли натворить много кровавых бед.

Вот пример уже по Курской области: состав одной из организованных групп бывших «партийцев» в Грайворонском районе:

1. Тищенко, кулак, работал инструктором райкома.

2. Новомлинский, бывший кулак, работал заведующим гаражом в МТС.

3. Захаров, бывший кулак, бывший председатель горсовета.

4. Солошенко, бывший кулак, ранее работал заведующим райземотделом Грайворонского РИК.

5. Твердохлеб, бывший кулак, владелец кирпичного завода, бывший председатель горсовета.

6. Устинов, исключен за взяточничество, бывший районный прокурор…

Хорош подбор?

И все они, как один, были готовы, «не задумываясь», «вступить в банду, если бы она где-либо организовалась».

Эту группу, к счастью, обезвредили вовремя. И такая группа в Курской области была не единственной. Имелись подобные группы и в других областях.

Причем внедрение врагов Советской власти в органы Советской власти происходило чуть ли не с момента установления этой власти. Так, в 1924 году будущий Герой Советского Союза Дмитрий Медведев (тогда он работал в Одесском отделе ГПУ Украины) с группой чекистов и сотрудников уголовного розыска ликвидировал банду «Бим-Бом» из кулаков-украинцев и еврейских налетчиков (как видим, бандиты национальной рознью не страдали во все времена). Стояли во главе банды кулак Филька Телегин, профессиональный грабитель Абрам Лехер и… председатель одного из сельсоветов Григорий Рошковский.

Бандиты специально протаскивали «своих» на ответственные посты в местные Советы.

Кого-то разоблачили в 20-е…

Кого-то — в 30-е…

А кого-то не разоблачили никогда.

Это была потенциальная «пятая колонна» в «низах»… Но была же она и в «верхах». Так что объективно для НКВД работы хватало без фальсификации дел. Но субъективно Ежов как работник, похоже, уже не тянул.

Он, между прочим, мог действительно быть одной из невольных жертв репрессий 1937–1938 годов в том смысле,

что на нем был в то время груз не просто огромной административной ответственности (для сильного управленца это не повод опускать руки), а ответственности психологической.

Он не мог не понимать, что при расширении масштабов репрессий, да еще в условиях, когда они носили превентивный чаще всего характер (то есть репрессировались не уже состоявшиеся, а потенциальные преступники), неизбежно осуждение и части невинных. Да не просто осуждение, а смерть их. И эти, что там говорить, страшные накладки были более вероятны в «низах». То есть счет тут был на тысячи, а то и десятки тысяч.

В «верхах» же, при расследовании дел о заговорах, саботаже и прочем, невинно осужденных тоже не могло не быть, потому что прямых-то вещественных улик не было ни на кого, даже на явно виновных. Все строилось на признательных показаниях. Значит, были возможны оговоры.

Наконец, Ежов не мог не понимать, что упрощенный порядок следствия не может не развращать часть аппарата. Пусть не «зверские пытки», но какие-то физические меры воздействия в условиях политического и исторического цейтнота применять приходилось — на войне как на войне.

И при этом Ежов, весьма вероятно, видел и еще один, психологически страшноватый, момент: невинные-то жертвы он и его люди невольно создают, а вот врагов при этом выявляют не всех — по объективным причинам. Тут действительно запьешь — если есть хоть какая-то слабина.

Так или иначе, Сталин все более приходил к выводу: Ежова надо заменять.

Но кем?

Естественным образом возникала кандидатура Берии. Он был хорошо известен Сталину, имел прочное и незапятнанное чекистское прошлое и прекрасно зарекомендовал себя в Закавказье и Грузии.

О ТОМ, как было принято окончательное решение, имеют хождение разные версии: решал лично Сталин; кто-то ему рекомендовал конкретно Берию; кто-то подготовил список, в котором был и Берия, и т. п.

Я не буду пересказывать здесь ни одной версии, оставляя это занятие создателям «исторических триллеров», и не буду гадать — от кого исходил исходный импульс в деле нового назначения Берии. Но не приходится сомневаться в том, что исходил он не от самого Лаврентия Павловича.

Оставаясь же на почве точных фактов, можно сказать одно: к августу 1938 года выбор Сталина был сделан.

И этот выбор был удачным.

В АВГУСТЕ 1938 года Берию вызвали в Москву.

Уезжая из родных мест, он мог быть доволен. Для той земли, на которой он родился, он потрудился с успехом. И теперь ему предстояло расширить поле своей деятельности до масштабов всей страны и даже всего мира — если учесть, что в состав НКВД входила и внешняя разведка.

Вначале, 22 августа, Берия был назначен 1-м заместителем Ежова, а 29 сентября — также и начальником Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР. Он сменил на посту как 1-го зама наркома, так и начальника ГУГБ, своего практически ровесника — Михаила Петровича Фриновского.

Фриновский, собственно, был начальником просто Управления государственной безопасности, потому что 28 марта 1938 года ГУГБ несколько понизили в статусе. Однако Берия сразу настоял на восстановлении за Управлением государственной безопасности прежнего положения Главного управления.

Он был, конечно, прав — дело было не в личных амбициях, а в престиже того подразделения, которое было ядром НКВД. И даже не в престиже, а в возможностях, в правах…

Фриновский начал подниматься еще при Ягоде, но при Ежове не только сохранил свое положение, но и упрочил его, став первым заместителем наркома.

В то время у каждого человека «на виду» была биография не из тихих. Однако у Фриновского она была особенно бурной. На год старше Берии, родом из пензенского Наровчата, сын учителя, он окончил духовное училище, в январе 1916 года поступил в кавалерию вольноопределяющимся, в августе уже дезертировал, примкнул к анархистам, участвовал в террористическом акте против генерал-майора Бема.

С марта 1917 года работал бухгалтером, в сентябре вступил в Красную гвардию Хамовнического района Москвы, в ноябре штурмовал Кремль, был тяжело ранен. В марте—июле 1918-го Фриновский — помощник смотрителя Ходынской больницы. Однако причиной такой мирной должности явно было восстановление от последствий ранения, потому что в июле он уже в Первой конной, дослужился там до командира эскадрона.

В 1919 году Михаила переводят в органы ВЧК, и вскоре он — помощник начальника активной части Особого отдела Московской ЧК. Затем: операции по разгрому анархистов и повстанческих отрядов на Украине, Особый отдел Южного фронта, снова Первая конная, оперативный отряд Всеукраинской ЧК…

До сентября 1930 года — командир и комиссар дивизии особого назначения имени Ф.Э. Дзержинского, а потом до 1933 года — председатель ГПУ Азербайджана, откуда ушел на повышение начальником Главного управления пограничной охраны ОГПУ СССР.

Во время работы в Азербайджане Фриновский просто не мог не сталкиваться с полпредом ОГПУ по Закавказью, а позднее — первым секретарем Заккрайкома Берией. А Берия был не просто опытным, но, безусловно, выдающимся психологом и, конечно, понял Фриновского, как говорят, «до донышка».

Фриновского в литературе обычно аттестуют неким чуть ли не зверем, причем еще и невежественным, но я уверен, что такого просто не может быть. Физически это действительно был богатырь, на лице — шрам. Невежественным же он, сын учителя, быть не мог уже потому, что духовные училища давали неплохое базовое образование. К тому же Михаил в 1927 году окончил еще и Курсы высшего начальствующего состава (КУВНАС) при Академии имени Фрунзе, а там тоже учили неплохо.

Да и тот факт, что начинал он свою чекистскую работу, находясь в поле зрения самого Дзержинского, тоже что-то да значит. Дзержинский невежд не жаловал.

Психологически же Фриновский… Вот психологически это наверняка был человек, сочетающий осмотрительность с «рисковостью». Безусловно — боевик. То есть как друг он был бесценен, как враг — очень опасен, а то, что в нем всегда могла проснуться авантюристическая жилка, делало его еще более опасным.

Опять-таки в литературе часты заявления насчет того, что Фриновский быстро-де «подмял» под себя невежественного в чекистских делах Ежова и напропалую фальсифицировал-де «липовые» дела в НКВД.

Думаю, и это не так. Нет, я не хочу сказать, что в ОГПУ и НКВД на протяжении какого-то периода не имелось творцов «липовых» дел (о своем утверждении противоположного я не забыл, но в любом правиле имеются грустные исключения). Тем не менее, объективно они могли преуспевать скорее на периферии, чем в центральном аппарате. Там, как я уже говорил, хватало «честной» загрузки. На периферии, впрочем, тоже… Чтобы убедиться в этом, вернемся в 1933 год.

Полпред ОГПУ по Белоруссии Леонид Заковский (собственно — латыш Генрих Штубис) в октябре 1933 года телеграфировал в Москву Якову Агранову: «4 октября 1933 г № 50665 СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

I. В Могилеве вскрывается, ликвидируется филиал Польской Военной Организации (ПОВ). Сознанием членов организации: слесаря депо, исключенного из партии в 1931 г., РЕУТА, сестры известного к. —р. деятеля БЕЛОГОЛОВОГО — СКОПОВСКОЙ выявлены пока свыше 30 членов организации, завербованных ксендзом ЯРОШЕВИЧЕМ.

II. В Жлобине также скрывается филиал ПОВ, созданный ксендзом ЯРОШЕВИЧЕМ. Арестованные члены организации БАТУРО и КУЧИНСКАЯ сознались в передаче ЯРОШЕВИЧУ сведений о Жлобинском узле и воинских частях.

III. В Осиповичском районе вскрывается, ликвидируется филиал ПОВ, созданный ксендзом МУСТЕЙКИСОМ. Сознанием арестованных РОЖНОВСКОГО и БАРТАШКЕВИЧА устанавливается возникновение организации в 1924 году…

IV. Арестованный в Гомеле по делу ПОВ СЕСКЕВИЧ Антон подтвердил свою причастность к организации. Сознался в том, что в 1929–1932 гг. по заданиям ксендза АНДРЕКУСА бывал в Польше, в 1932 г., будучи в Белостоке, окончил 3-месячные разведывательно-диверсионные курсы.

V. 1-го октября 1933 г. в Минске задержан бежавший в Польшу в начале 1933 года по досрочной демобилизации из армии отделком (отделенный командир, сержант. — С.К.) 5-го артполка 2-й дивизии СУЧКОВ. Сознанием СУЧКОВА устанавливается его сотрудничество в Аунинецкой развед-пляцувке и создание им в Минске резидентуры в лице отделкома 2-го артполка ТРОФИМОВА Георгия, инструктора военстройплощадки КУЛИНИЧА Ивана. Арестованный ТРОФИМОВ в шпионаже сознался…»

И т. д., всего десять пунктов.

Это — не «липа». Это — реальность тайной войны против СССР в те годы.

Заковский, к слову, был сам арестован в 1938 году по обвинению в связях с немцами и поляками и расстрелян. Но вышеприведенный документ не опровергает такого обвинения. Во-первых, членов ПОВ вскрывал не Заковский, а все белорусские чекисты. Во-вторых, разгром ПОВ был выгоден и немцам, уменьшая влияние Польши на события в России. Само же по себе сообщение белорусского полпреда ОГПУ вряд ли нуждается в комментариях.

Причем обвинение Заковского-Штубиса тоже к «липовым», скорее всего, не относилось, несмотря на безусловно славное революционное прошлое Заковского. Между прочим, в 1987 году было признано, что оснований для пересмотра его дела не имеется (здесь могла, конечно, сказаться просто мстительность «демократов», но все же…).

Увы, даже книга — не резиновая. И я не могу привести как показательный пример того, что перерождение ряда большевиков имело место, еще и обширное письмо некоего Г., переправленное неизвестным адресатом в Московский горком лично Хрущеву. Этот «доброжелатель», получив письмо Г., счел для себя разумным оторвать на первой странице адресацию и отослать остальное в МК с просьбой «разобрать, оставив меня в стороне, в покое».

Из МК письмо попало в НКВД, откуда замнаркома Агранов 5 сентября 1935 года направил его Сталину. Желающие могут ознакомиться с этим любопытным документом (стр. 683, док. № 539) в капитальном издании Фонда»

Демократия» А.Яковлева — «Лубянка. Сталин и ВЧК—ГПУ—ОГ-ПУ—НКВД. Январь 1922 — декабрь 1936».

Так вот, очень много интересного есть в этом письме о, например, Авеле Енукидзе, мечтавшем «стать русским Рузвельтом», и о недовольных старых большевиках-«п…нах», которых «надо организовывать», и о плане «убрать ту одиозную фигуру, которая теперь загородила даже солнце»…

Надо ли расшифровывать, чью «одиозную фигуру» имел в виду Енукидзе? Но то, кто конкретно подразумевался под «старыми большевиками-«п…нами», чекистам лишь предстояло устанавливать. И, оказываясь перед необходимостью «разматывать» клубок связей одного такого письма, самим валить себе на горб еще и «липу»? Это еще с чего?

А таких, вне сомнения, достоверных и свидетельствующих об остроте момента документов в упомянутом выше сборнике не один десяток, прошу читателя поверить мне на слово.

Но я еще не закончил с Михаилом Фриновским, который якобы обошел «невежественного»-де в оперативном отношении Ежова… Я и тут сомневаюсь. Безусловно, в тонких, скажем, делах разведки Николай Иванович сразу ориентироваться не мог. Но в целом…

В целом и у Николая Ивановича Ежова биография ведь тоже была не так чтобы чисто канцелярская!

Квалифицированный рабочий-путиловец, с 1915 года — рядовой 172-го Лидского пехотного полка, воевал, был ранен, в 1916 году демобилизован, а в конце того же года вновь призван в запасной полк в Новом Петергофе. После революции — комиссар станции Витебск, а уж позднее — партработник. В Казахстане руководил подавлением басмачества.

Работа в учетно-распределительном отделе ЦК и в Комиссии партийного контроля тоже имела ряд черт, роднивших ее с чекистской. По словам его бывшего «патрона» Москвина, у Ежова плохо было развито чувство меры — не мог-де остановиться вовремя. Возможно, и так, хотя такие аккуратисты, как Ежов, скорее, страдают обратным — не умеют идти далеко вглубь.

Стенограммы его выступлений обнаруживают, тем не менее, и ум, и компетентность (к слову, его выступление на

февральско-мартовском пленуме ЦК 1937 года очень убедительно дополняет документы типа упомянутого мной выше письма «Г.»).

И все же в решении проблемы конструктивного преобразования НКВД Ежов запутался, как запутался он и в собственной жизни.

ПОЭТОМУ многое в НКВД к началу 1939 года надо было менять. Как и — многих. Во-первых, в ходе «операции» 1937–1938 годов так или иначе выявились непригодные для работы в НКВД по многим причинам. Имелись и сомнительные…

Того же Фриновского удалили из НКВД вскоре после прихода туда Берии, но арестовали лишь 6 апреля 1939 года (а расстреляли после долгого следствия лишь 8 февраля 1940 года). И арестовали, судя по всему, как раз вследствие того, что его былая авантюристическая жилка полностью не заглохла. А он ведь был не «старый п…н»…

Или вот еще один замнаркома времен Ягоды—Ежова — Яков Агранов. Историк Геннадий Костырченко в весьма информативной своей книге «Тайная политика Сталина» странным образом злостно неточен в очевидной ситуации. Он относит и Агранова к жертвам-де нового наркома Берии. Но Агранов был арестован 20 июля 1937 года, осужден Военной коллегией Верховного суда СССР к ВМН 1 августа 1938 года и в тот же день расстрелян. А Берия появился на Лубянке ровно через три недели — 22 августа.

Думаю, неточен Костырченко не случайно — так вот, по фальшивым «фактикам», и лепится образ «кровожадного» Берии. Ведь монография Костырченко претендует на солидность — она издана мидовским издательством «Международные отношения» под эгидой Института российской истории РАН.

В документальных справках на Агранова далеко не всегда сообщается, что до того, как стать с 1915 года членом большевистской партии, он с 1912 года был членом партии эсеров, в 1919 году был секретарем Совнаркома, в 1921 году — секретарем Малого Совнаркома. Так что и эсеровское прошлое, и разветвленные связи среди «элиты» вполне могли продуцировать некие политические амбиции Агранова. Да и продуцировали.

Нет, «верхи» НКВД «прореживались» наркомом Берией чаще всего не «ежовские», а еще «ягодинские», да и еще более раннего происхождения — когда троцкисты сидели не в лагерях, а в высоких кабинетах…

Зато многие «новобранцы» «ежовского» призыва уже при Берии выросли в толковых работников. И уровень их образования был вполне «на уровне». В свое время мы познакомимся с Виталием Павловым — участником операции «Снег». Так вот он, как и тысячи его будущих коллег, пришел в НКВД при Ежове после окончания Сибирского автодорожного института. И никто его впоследствии не «убирал». Напротив — продвигали.

Елена Прудникова, автор интересной книги о Берии, пишет (о временах, правда, начала 30-х годов): «Что такое типичный чекист того времени?.. На всех должностях, снизу до самого верха, было полно малограмотных и полуграмотных выдвиженцев времен революции и Гражданской войны. Так, знаменитый Заковский закончил два класса, Агранов — четыре класса… Это были необразованные, жестокие, беспринципные авантюристы…»

Виталий Павлов и его товарищи — как представители чекистского «низа» — никак не укладываются в эту схему. Что же до «верхов»…

Думаю, Прудникову здесь подвело желание показать «рыцарство» Берии «на контрасте» с «жестокими» предшественниками, и она некритически отнеслась к позднейшим негативным характеристикам ряда видных чекистов эпохи ВЧК—ОГПУ и первого НКВД. А ведь и эти характеристики чаще всего злостно искажены.

Тот же Агранов был хорошо знаком с Авербахом, Мандельштамом, Пильняком, Бриками, Маяковским… Сейчас иногда утверждают, что Агранов и организовал «самоубийство» последнего, что лично я не исключаю, как не исключаю, что к этому были причастны и Авербах с Осипом Бриком. Но говорить о Якове Агранове как о человеке сером не приходится. «Второе дно» в его натуре было, но личностью он был, конечно, незаурядной. Желающим дополнительно убедиться в этом могу рекомендовать многостраничный

«Обзор деятельности контрреволюционных организаций в период 1918–1919 годов», написанный Аграновым и помещенный в «Красной книге ВЧК». Дай бог любому строю таких «невежественных» государственных служащих, как 26-летний автор этого обзора.

И не забудем — Антон Макаренко, Дмитрий Медведев, Александр Лукин, Георгий Брянцев, герои писателя Юрия Германа Иван Лапшин и Альтус — это тоже чекисты двадцатых-тридцатых годов. Так что Берия и его «новобранцы» приходили на смену отнюдь не бездарям.

Более того! Я не уверен, что с самого начала Берия был призван Сталиным прежде всего для скорой замены Ежова. Почему-то не обращают внимания на то, что Берия был назначен не просто 1-м заместителем наркома, а к тому же — именно начальником Главного управления государственной безопасности, ведавшего и внешней разведкой. И как раз у разведчиков НКВД незадолго до вызова Берии в Москву за новым назначением произошло три серьезнейших ЧП.

Вначале изменил капитан ГБ Игнатий Станиславович Рейсс. Ровесник Берии, он родился в Австро-Венгрии, в Галиции, некоторое время учился на юридическом факультете Венского университета, в 1917 году примкнул к большевикам. Был на нелегальной работе в Польше, работал в Разведывательном управлении РККА, а в 1931 году перешел в разведку ОГПУ — Иностранный отдел (ИНО). Базируясь на Голландию, он действовал и во Франции. В июле 1937 года Рейсса отозвали в Москву, но он не вернулся, а 17 июля опубликовал во французских газетах открытое письмо с обличениями Сталина и так же открыто примкнул к Троцкому.

Рейсса ликвидировала специальная группа НКВД неподалеку от Лозанны уже в сентябре 1937 года. Но доверие к Иностранному отделу НКВД у Сталина было подорвано.

А тут подоспела и вторая измена. Осенью 1937 года стал предателем и невозвращенцем капитан ГБ, нелегальный резидент в Голландии Вальтер Германович Кривицкий — тоже ровесник Берии, между прочим.

Кривицкий имел схожую с Рейссом биографию: родился в австро-венгерском Подволочиске, служил в Разведупре РККА, с 1931 года — в ИНО ОГПУ. Награжден орденом Красного Знамени.

Кривицкий тоже пустился во все тяжкие, связался с сыном Троцкого Львом Седовым, но главное — «сдал» «Интеллидженс сервис» более сотни наших разведчиков и агентов.

Даже относительно объективные авторы нередко сваливают все потери нашей внешней разведки в 1937–1938 годах на кровавые-де репрессии Ежова. Но ведь сотня «засвеченных» наших разведчиков на счету не Ежова, а Кривицкого. А это очень немало. ИНО НКВД — не полевая дивизия, там «и один в поле воин».

А в придачу к Кривицкому в июле 1938 года изменил Александр Орлов (он же известный в НКВД и как Лев Никольский).

Старший майор ГБ (почти генерал!) Орлов знал много. Был резидентом ИНО НКВД во Франции, Австрии, Италии, советником в Испании (из Испании он и бежал в США).

В Испанию Орлова-Фельдбинга направил его близкий друг Слуцкий. Фактически — спасая от скандала. В августе 1936 года прямо перед зданием Лубянки застрелилась молодая сотрудница НКВД Галина Войтова — любовница Фельдбинга. Она не могла вынести того, что тот покинул ее, отказавшись развестись с женой.

Впоследствии Берии припишут множество историй с женщинами, все из которых будут лживыми. Но вот тебе, уважаемый читатель, реальная неблаговидная история с одним из тех, кто входил в чекистскую среду, «зачищаемую» Ежовым. Причем протеже Слуцкого, порывая с Родиной, прихватил с собой «на память» о ней из сейфа резидентуры шестьдесят тысяч долларов, предназначавшихся для оперативных целей. По нынешнему курсу это где-то более миллиона.

Итак, с одной стороны, Фельдбинг был хотя и талантливым, но авантюристом, о котором сегодня сложно сказать, что он будет делать завтра. С другой стороны, Слуцкий был, повторяю, близким другом Фельдбинга. А мы все удивляемся — как могли не ценить такого несомненного умницу, как Слуцкий и других, ему подобных, и тоже — умниц!

Что же до Фельдбинга-Орлова, то в 1924 году он был в подчинении и у Берии — работал сотрудником Экономического управления ОГПУ и начальником погранохраны Сухумского гарнизона.

Считается, что Орлов сохранил жизнь, в своем письме на имя Ежова предупредив, что агентуру «сдавать» не будет — пока жив. Но вообще-то в разведке полагаться на честность «невозвращенца» могут только наивные люди. Так что и изменой Орлова можно объяснить то недоверие к агентуре, которое вначале выказывал уже нарком Берия.

Не говоря уже об измене Кривицкого…

Короче, не исключено, что эта тройная измена тоже стала одной из причин вызова Берии в Москву. Он ведь был не только опытным разведчиком, но и более чем опытным контрразведчиком. А это, между прочим, очень нечасто сочетается в одном человеке.

ПОЖАЛУЙ, можно привести и еще одно соображение… Если мы сравним структуру НКВД на 1 января 1938 года (нарком Н.И. Ежов) и на 1 января 1939 года (нарком Л.П. Берия), то увидим, что с 1939 года появляется новое управление — Главное экономическое (ГЭУ), и что на 1 января должность его начальника вакантна.

С 4 сентября 1939 года ее занял тридцатипятилетний Богдан Кобулов, давний сотрудник Берии по Грузии и долгое время, как и Берия, профессиональный чекист.

Кобулов фактически ГЭУ и создал. И уже в 1940 году в него входили отделы:

— промышленности,

— оборонной промышленности,

— сельского хозяйства,

— Гознака и аффинажных заводов,

— авиационной промышленности,

— топливной промышленности.

Кроме того, к 1 января 1940 года в структуре НКВД создаются дополнительно:

— Инспекция по котлонадзору;

— сектор ширпотреба;

— Главное транспортное управление с отделами по железнодорожному транспорту, водному транспорту, связи, шоссейному строительству, гражданскому воздушному флоту;

— Главное военно-строительное управление;

— Главное управление военного снабжения;

— Дальстрой.

Все было объяснимо: экономические задачи НКВД после репрессий 1937–1938 годов объективно расширялись. Сказав так, я ни в коей мере не склонен следовать за стандартным «демократическим клише» — Сталин и НКВД загоняли-де народ в ГУЛАГ, чтобы рабским-де трудом возводить социализм. Однако новые задачи НКВД действительно были связаны со значительным увеличением количества заключенных, имевших ту или иную народнохозяйственную квалификацию (если мои оценки с опорой на «калининские» данные верны, то пополнение лагерей составило примерно полмиллиона человек).

Нет, не НКВД «загонял» людей в лагеря, а жесткая реальность противостояния нового и старого. Однако нельзя же было эту действительно рабочую силу просто кормить! Тем более силу нередко, повторяю, квалифицированную.

Короче говоря, НКВД резко расширял свою народнохозяйственную деятельность. И тут во главе НКВД был необходим человек широких способностей. А Берия как раз и показал себя на все руки мастером. Мастер разведки и контрразведки, он доказал и свою компетентность как политический деятель, и — что тоже было очень важно — он показал себя компетентным хозяйственным организатором.

Однако, уважаемый читатель, не эти все соображения — при всей их первостепенной значительности — повлияли, скорее всего, на выбор Сталина. Думаю, решающее значение имели другие соображения, о которых еще будет сказано.

ПЕРВЫМ замом Ежова Берия оставался недолго. 25 ноября 1938 года Ежов был освобожден от должности наркома внутренних дел, оставаясь пока наркомом водного транспорта, которым он стал по совместительству с 8 апреля 1938 года. «Демократы» нередко лгут насчет того, что Ежова-де «перевели» в НКВТ лишь после снятия с НКВД перед будущим-де «закланием», но, как видим, это было не так.

Лишь 10 апреля 1939 года Ежов был арестован и после опять-таки достаточно долгого следствия расстрелян за четыре дня до Фриновского — 4 февраля 1940 года.

О снятии Ежова ходит тоже немало версий, как и об обстоятельствах ареста Савинкова, над чем язвил сам Ежов.

Два наиболее расхожих варианта таковы…

Первый: Сталин хотел убрать руками Берии «мавров» Ежова и самого Ежова, слишком-де много знавшего. Нечто подобное писал «генерал» Волкогонов (должен признаться, что его имя, как и имя Эдварда Радзинского, я не могу не то что произносить, но даже писать без крайней брезгливости)…

Второй вариант: вечный-де интриган Берия провел интригу и против своего шефа, в результате чего того арестовали по обвинению в намерении убрать Сталина. Именно этот второй вариант прозвучал в мемуарах выдающегося деятеля НКВД—МГБ генерала Павла Судоплатова. Мы с ним еще встретимся…

Так вот, Судоплатов привел некий рассказ бывших секретарей Берии Мамулова и Людвигова, якобы услышанный им от них во Владимирской тюрьме в пятидесятые годы. Увы, Елена Прудникова ухватилась и за эту байку то ли Судоплатова, то ли — Мамулова—Людвигова, то ли — вообще политкорректировщиков мемуаров Судоплатова.

Байка эта такова: фальшивку, «открывшую дорогу кампании против Ежова и работавших с ним людей», запустили-де два начальника управлений НКВД из Ярославля и Казахстана, подстрекаемые-де Берией. Они обратились с письмом к Сталину, утверждая, что «в беседах с ними Ежов намекал на предстоящие аресты членов советского руководства в канун октябрьских торжеств (то есть накануне 7 ноября 1938 года. — С.К.)».

Но это — не более чем байка с любой точки зрения. Вот, скажем, логическая сторона… В памяти Сталина еще было свежо прошлогоднее раскрытие заговора Тухачевского накануне его выступления. Арестов самых высоких руководителей после этого было проведено множество. И если бы такой «сигнал» Сталину действительно поступил, то Ежов, вне зависимости от реальности его вины, был бы если не формально арестован, то фактически изолирован уже в начале ноября 1938 года. И уж, во всяком случае, был бы заменен Берией на посту наркома немедленно! И это особого удивления ни у кого, включая самого Ежова, не вызвало бы — его замена Берией была во многом предрешена самим ходом событий.

А Ежов был сменен лишь 25 ноября.

Причем и Берия знал, что его назначение наркомом — дело, надо полагать, считаных недель. Так зачем ему, безусловно, знающему об этом, было затевать рискованную интригу, втягивая в нее плохо ему знакомых людей (он ведь тогда еще кадрами не распоряжался и своих людей расставлять в периферийной системе НКВД не мог)?

Так стоит ли ссылаться на тюремные «воспоминания» Судоплатова и Мамулова с Людвиговым? Последний, к слову, был родственником Микояна и наплести о Берии мог много чего — чтобы поскорее освободиться…

И вот тут мы переходим к уже хронологическому доказательству позднейшего происхождения «судоплатовской» версии. Ежов был заменен 25 ноября 1938 года, а заведующий сельхозотделом ЦК КП(б) Грузии Степан Мамулов (Мамулян) был вызван Берией в Москву лишь в декабре 1938 года и стал первым заместителем начальника Секретариата НКВД СССР 3 января 1939 года. К тому времени Ежова в НКВД уже не было более месяца. И если даже допустить (чего лично я не допускаю), что упомянутая выше интрига имела место, то проведена она была без участия и, естественно, без осведомления Мамулова. Бывший же помощник Берии еще по Заккрайкому Людвигов — ему в 1938 году исполнился тридцать один год — тем более ничего знать не мог, его номер даже по сравнению с Мамуловым тогда был «третьим».

То есть окончательный вывод совпадает с первоначальным: то ли Мамулов с Людвиговым, то ли политкорректировщики мемуаров Судоплатова лгут.

Нет, я больше верю свидетельству авиаконструктора Яковлева, по которому Сталин снятие Ежова объяснял разложением последнего… Думаю, и слова Сталина о Ежове Яковлев передал точно, и Сталин был в своем признании искренен. Не Берия «подсидел» Ежова, просто Николай Иванович и Лаврентий Павлович были очень уж разновеликими величинами.

И КОЛЬ УЖ я вспомнил Яковлева, то приведу и еще одно его воспоминание, позволяющее, на мой взгляд, лучше понять и Берию, и общую атмосферу вокруг него…

Яковлев вспоминал:

«А.А. Жданов однажды рассказал мне анекдот про любимую трубку Сталина: «Сталин жалуется: пропала трубка. Ему говорят: «Возьмите другую, ведь у вас вон их сколько». — «Да ведь то любимая, я много бы дал, чтобы ее найти».

Берия постарался: через три дня нашлось 10 воров, и каждый из них «признался», что именно он украл трубку.

А еще через день Сталин нашел свою трубку. Оказывается, она просто завалилась за диван в его комнате».

Далее Яковлев резюмирует: «И Жданов весело смеялся этому страшному анекдоту».

Увы, Александр Сергеевич сути ситуации не понял, но попробуем разобраться в ней, уважаемый читатель, мы сами, учтя при этом, что мемуары Яковлев писал уже тогда, когда Берию пнуть только ленивый отказывался, и что на оценки мемуаристов нередко влияют общепринятые позднейшие оценки того периода, о котором они вспоминают. И эти оценки в отличие от приводимых мемуаристами фактов, бывших лично с ними, могут быть прямо противоположными сути происходившего тогда на деле.

Итак, поразмышляем…

Что, Жданов, смеясь по поводу «этого страшного анекдота», был неким моральным уродом, лишенным элементарного чувства меры, сострадания и т. п.?

Нет, конечно! Он потому и смеялся, что подобная история для него, хорошо знакомого с положением вещей и хорошо знающего как Сталина, так и Берию, была по сути абсурдной, не имеющей под собой никакой реальной базы. То есть в полном смысле слова анекдотичной, но…

Но — что уж тут отрицать — остроумной.

Переосмысляя яковлевский рассказ (зная его со студенческих времен, я увидел ситуацию в ее истинном свете лишь в ходе работы над этой книгой), я вспомнил другую схожую ситуацию. Ленин как-то со смехом рассказал услышанный от кого-то анекдот. Спрашивают: «Чем кончится

большевистская революция?» Ответ: «Прочтите слова «молот серп» наоборот». Проделав это, читатель прочтет: «Престолом».

Ленин, рассказывая это, смеялся. Так что — он был скрытым монархистом? Нет же — он был просто духовно здоровым человеком, способным посмеяться даже над злой шуткой врага — если она удачна.

Ленин, к слову, так же воспринял книгу сатирика-эмигранта, «озлобленного, по его определению, почти до умопомрачения белогвардейца» Аркадия Аверченко «Двенадцать ножей в спину революции» и 22 ноября 1921 года опубликовал в «Правде» заметку «Талантливая книжка». Так что, Ленин был скрытым контрреволюционером?

А анекдот о трубке Сталина?

НО ЧЕРТ уж с ними, с анекдотами и анекдотчиками! Давайте попробуем проследить логику Сталина. Например, не раз упоминавшийся мной ранее А.Топтыгин считает, что Сталин-де, избирая новые кадры, действовал логично. «Пусть логика этого человека для нас (это «для нас» вместо «для меня» я у А.Топтыгина понял плохо. — С.К.) и неприемлема, — пишет автор «Неизвестного Берии», — но логика была». И Топтыгин представляет себе логику Сталина, увы, так: «Отобрать молодых, готовых ради него (??. — С.К.) и ради сохранения собственной головы на все, умных и неразборчивых (н-да. — С.К.) в средствах».

К сожалению, логика здесь отказывает самому А.Топтыгину. В своей книге он приводит много документальных свидетельств того, что Берия вел себя на занимаемых им постах вполне в личностном отношении достойно, поднимаясь вверх не за счет интриг или подхалимажа, а за счет выдающегося делового потенциала. И вдруг…

Нет, Сталин-то был в своей кадровой политике логичен, но его логика и близко не соответствовала представлениям о ней Алексея Топтыгина.

Дело — кроме прочего — в том, что сегодня уже не приходится сомневаться в подлинности некоего знаменательного факта: еще до вызова Берии Сталин несколько раз предлагал пост НКВД Чкалову.

Почему?

Почему именно ему? Чкалов — это человек, во-первых, знаменитый во всем мире, а не только в Стране Советов. Причем в своей стране он был искренне любим народом и… И имел незапятнанную репутацию рыцаря.

Так что — это Чкалову Сталин первоначально намеревался поручить роль «уничтожения много знавших Ежова и его подручных»?

Какие глупости! И с учетом кандидатуры Чкалова можно сказать, что Сталину на посту НКВД нужен был человек:

а) честный и искренний;

б) не имеющий на руках невинной крови, но решительный;

в) работящий;

г) бескомпромиссный;

д) преданный народу и лично Сталину;

е) способный разбираться в хозяйственных проблемах.

Но если учесть, что Сталин видел на таком посту Чкалова, то станет ясно, что во главе НКВД Сталину нужен был человек, способный стать несомненно и прежде всего «знаковой» фигурой! Фигурой, способной изменить имидж чекистской «конторы» после всех мнимых и действительных прегрешений Ягоды и Ежова-Герой, любимый герой советского народа, Герой Советского Союза по званию и по сути, свой человек в среде и технической, и творческой интеллигенции, явно рыцарственный, Чкалов мог такой фигурой стать… И фигурой не только парадной… Однако Чкалов отказывается…

И Сталин выбирает Берию. У него не было громкой известности Чкалова, зато как «рабочая лошадь» он был, конечно, неизмеримо сильнее и перспективнее.

Но если Сталин вначале упорно «сватал» на НКВД Чкалова, остановился ли бы он в итоге на Берии, если бы лидер Кавказа имел в стране и в «верхах» репутацию палача или интригана? Не думаю.

У Берии было всем известное чекистское прошлое — хотя и достаточно давнее (он отошел от чекистской работы еще до образования НКВД, во времена ОГПУ Менжинского). Если бы в этом прошлом были интриги, они, конечно же, отяготили бы неофициальную репутацию Берии. Однако их и не было, как не было «садистских» методов ведения следствия в Грузии, якобы применявшихся или поощрявшихся Берией. И было существенным то, что о чистых руках Берии знали в НКВД.

Так что в свете уже одного несостоявшегося назначения наркомом внутренних дел Чкалова состоявшееся назначение Берии, на мой взгляд, выявляет положительный облик Берии в большей мере, чем многие архивные изыскания.

Уже в наше время возник ряд клеветнических версий относительно того, что Берия был причастен к гибели Чкалова, но это именно клевета, на анализе которой я останавливаться не буду. И лишь напомню читателю, что Чкалов погиб 15 декабря 1938 года, когда с любой точки зрения вопрос о его назначении в НКВД был снят с рассмотрения раз и навсегда — с 25 ноября во главе НКВД встал Лаврентий Берия.

БЕРИИ приписывают двоякую роль в репрессивной политике после его прихода к руководству НКВД. Мол, с одной стороны, при нем начались-де смягчения. Но, с другой стороны, незаконные-де репрессии продолжались и при нем. Это, конечно, еще один подлый антибериевский миф.

Даже если мы возьмем уже упоминавшуюся и, на мой взгляд, сомнительную справку и.о. начальника 1-го спецотдела МВД СССР полковника Павлова от 11 декабря 1953 года, где сообщается, что в 1937–1938 годах к высшей мере наказания было приговорено якобы 681 692 человека, то из этой же справки мы узнаем, что за 1939–1940 годы к ВМН было приговорено всего 4201 человек.

Уменьшать реальную «расстрельную» цифру, относящуюся к деятельности Берии, хрущевцам и «демократам» было ни к чему. Разве что и ее они могли завысить, хотя в данном случае вряд ли.

Так вот, если учесть, что:

— антисоветская деятельность в эти два года внутри страны активизировалась в связи с общим обострением мировой военно-политической ситуации;

— в эти два года в состав СССР вошли Западная Украина, Западная Белоруссия, Бессарабия и Северная Буковина, три Прибалтийские республики — а везде имелись, конечно, непримиримые враги Советской власти (одни бандеровцы чего стоили!);

— в конце 1939 — начале 1940 года прошла советско-финская война;

— активизировалась деятельность прозападных кругов в кавказских и южных национальных республиках (ведь англо-французы весной 1940 года имели планы бомбить Баку и Батуми);

— не был окончательно изжит политический бандитизм, включая басмачество (полностью оно было ликвидировано лишь в 1945 году), то цифра в четыре тысячи расстрелянных за государственные преступления выглядит до удивления умеренной.

Однако более того!

Ни о каких необоснованных репрессиях (исключая неизбежные в такой сфере невольные «накладки») в НКВД Берии не могло быть и речи по существеннейшей причине! Удивляюсь, как это утверждающие обратное «упускают» из виду, что за неделю до снятия Ежова и назначения Берии, 17 ноября 1938 года, было принято подписанное Сталиным и Молотовым Постановление Совета Народных Комиссаров СССР и Центрального Комитета ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Тон и суть постановления были жесткими, адресация — вполне конкретной:

«Наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краев и областей, начальникам окружных, городских и районных (выделено здесь и ниже мною. — С.К.) отделений НКВД.

Прокурорам союзных и автономных республик, краев и областей, окружным, городским и районным прокурорам.

Секретарям ЦК нацкомпартий, крайкомов, обкомов, окружкомов и райкомов ВКП(б)».

В постановлении отмечалась большая работа органов НКВД в 1937–1938 годах по очистке СССР «от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров из троцкистов, бухаринцев, эсеров, меньшевиков, буржуазных националистов, белогвардейцев, беглых кулаков и уголовников», а также «по разгрому шпионско-

диверсионной агентуры иностранных разведок, пробравшихся в СССР в большом количестве из-за кордона под видом так называемых политэмигрантов и перебежчиков из поляков, румын, финнов, немцев, латышей, эстонцев, «харбинцев» и пр.».

Далее честно признавалось, что:

«Массовые операции по разгрому и выкорчевыванию враждебных элементов, проведенные… в 1937–1938 годах при упрощенном ведении следствия и суда, не могли не привести к ряду крупнейших недостатков и извращений в работе органов НКВД и Прокуратуры…

Главнейшими недостатками, выявленными за последнее время в работе органов НКВД и Прокуратуры, являются следующие:

Во-первых, работники НКВД совершенно забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать более упрощенным способом, путем практики массовых арестов, не заботясь при этом о полноте и высоком качестве расследования.

Работники НКВД настолько отвыкли от кропотливой… работы и так вошли во вкус упрощенного порядка производства дел, что до самого последнего времени возбуждают вопросы о предоставлении им так называемых «лимитов» для проведения массовых арестов…

Во-вторых, крупнейшим недостатком работы органов НКВД является глубоко укоренившийся упрощенный порядок расследования, при котором, как правило, следователь ограничивается от обвиняемого признания своей вины и совершенно не заботится о подкреплении этого признания необходимыми документальными данными…»

Далее доставалось и НКВД, и Прокуратуре… А стиль выдавал однозначно руку Сталина.

Уважаемый читатель! Сама такая констатация в официальном документе, которым должны были руководствоваться десятки тысяч функционеров, была со стороны Сталина акцией беспрецедентной! Однако — вполне логичной: ведь и «операция» 1937–1938 годов была беспрецедентной, и беспрецедентными же были допущенные при ее проведении извращения. Значит, и меры по их выправлению должны были быть такими же.

И они такими и были. В постановляющей части, кроме прочего, указывалось:

«1. Запретить органам НКВД и Прокуратуры производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению….

2. Ликвидировать судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских управлениях РК (рабоче-крестьянской. — С.К.) милиции…

Впредь все дела в точном соответствии с действующими законами о подсудности передавать на рассмотрение судов или Особого совещания при НКВД СССР.

3. При арестах органам НКВД и Прокуратуры руководствоваться следующим:

…б) при истребовании от прокуроров санкции на арест органы НКВД обязаны представлять мотивированное постановление и все обосновывающие необходимость ареста материалы…

г) органы Прокуратуры обязаны не допускать производства арестов без достаточных оснований.

Установить, что за каждый неправильный арест наряду с работниками НКВД несет ответственность и давший санкцию на арест прокурор…» и т. д.

Последняя же фраза постановления была таковой:

«СНК СССР и ЦК ВКП(б) предупреждают всех работников НКВД и Прокуратуры, что за малейшее нарушение советских законов и директив партии и правительства каждый работник НКВД и Прокуратуры, невзирая на лица, будет привлекаться к суровой судебной ответственности».

Не исключаю, что это не так чтобы широко известное сегодня постановление может кое у кого вызвать шок: «Как, и это — Сталин?! И это — 1938 год?!»

Возражения «демократов» известны: тиран-де Сталин поступил-де как всегда! Вначале санкционировал массовый террор, а когда он был проведен, в очередной раз (как и при коллективизации) выставил себя поборником справедливости. Но пусть мне приведут пример из истории любого народа в любую эпоху, когда тиран публично признал бы ошибки власти! И не просто признал на словах, а инициировал широкий процесс освобождения невинно пострадавших, не убоявшись того, к слову, что эти освобожденные, хлебнув лиха, теперь-то и станут его врагами.

Сталин ведь и своим авторитетом рисковал — должностные-то лица знали, что репрессии не могли быть санкционированы без решения Сталина, а теперь он не только прямо распекал их, но и косвенно признавал свою неправоту.

Мог ли так поступать тиран?

Наконец, если бы Постановление СНК и ЦК было актом «на публику», то можно было бы ограничиться словесами в сочетании с освобождением части осужденных, но сохранить сам репрессивный механизм. А он-то и упразднялся! Тройки ликвидировались на всех уровнях! А Особое совещание при НКВД СССР — это лишь в Москве для особо важных дел государственного значения. И — без права вынесения «расстрельных» приговоров.

Так о каких незаконных и неправедных репрессиях могла идти речь после такого постановления? Какой прокурор поддался бы теперь «давлению» НКВД, не рискуя быть осужденным тройкой, но рискуя попасть под суд за невыполнение строгой партийно-государственной директивы?

Нет, вдумчивый анализ не оставляет камня на камне от попыток «демократов» сделать из большевика Сталина иезуита Лойолу, а из большевика Берии — Малюту Скуратова.

Постановление не публиковалось. Однако уже его широкая адресация — вплоть до «низового» аппарата — заранее программировала широкое ознакомление общественности страны с сутью дела. То есть замолчать и «спустить на тормозах» эту директиву «на местах» не смогли бы. К тому же документ был строго директивным! И вряд ли находилось много желающих рискнуть и пренебречь такой директивой.

 

Глава 12

НКВД ОБРАЗЦА 1939–1941 ГОДОВ

ВОТ на каком политико-правовом фоне Берия 25 ноября 1938 года стал полноправным наркомом внутренних дел СССР.

Так с чего же он начал? А с того, что уже на следующий день подписал приказ о мерах по выполнению постановле-

ния СНК и ЦК от 17 ноября. Новый нарком требовал от подчиненных ему органов НКВД всех уровней немедленного прекращения массовых операций. Запрещалась практика арестов по так называемым «альбомам», «справкам» и «меморандумам». Разъяснялось, что по делам о государственных преступлениях следует составлять мотивированные постановления и т. д.

А с 1 января 1939 года Берия ввел в новую структуру НКВД ранее небывалый элемент — Бюро по приему и рассмотрению жалоб. Оно просуществует год, и это доказывает, что такое бюро было создано для разбора жалоб, касающихся дел именно 1937–1938 годов.

Однако мы что-то давно не вспоминали антибиографа Берии — Антонова-Овсеенко… Что же писал по поводу действий нового наркома внутренних дел СССР он?

А вот что:

«Берия всеми мерами поддерживал иллюзию потепления климата. По его распоряжению узникам разрешили пользоваться в камерах настольными играми и книгами…

Ну а в лагерях? В конце 1938 года в лагпунктах Воркуты вызывали тех заключенных, у которых срок истекал весной следующего года. Им зачитывали постановление ОСО и объявляли новые сроки… А в марте вызвали вновь. Оказывается, те бумаги — результат ошибки. Теперь с ежовщиной покончено, их выпустят на волю в соответствии с законом.

Таких счастливчиков оказалось несколько человек в каждом ОЛП (отдельный лагерный пункт. — С.К.)…

Что изменилось в судьбе шестнадцати миллионов, томившихся в бесчисленных тюрьмах-лагерях?

Как и все иные политические кампании, эта вскоре же изошла демагогическим дымом…»

Увы, кроме стандартного «демократического» коэффициента лжи (10:1) в количестве заключенных, мы здесь ничего не найдем, и поэтому я, пожалуй, далее этого «биографа» цитировать не буду, хотя по некоторым поводам еще вернусь к нему значительно позднее.

Действительность была, конечно, не идиллической, но совершенно иной. Берия быстро разобрался (он во всем разбирался быстро) с основными завалами праведного и неправедного, что было сделано при Ежове, и уже в 1939 году из лагерей НКВД вышло более двухсот тысяч человек.

И в бытность Берии во главе НКВД никаких массовых репрессий уже никогда не проводилось. Хотя это не означает, что была полностью прекращена репрессивная деятельность органов НКВД. Этого просто не могло быть, потому что в суровые времена жесткие меры по отношению к антигосударственным элементам характерны для любого строя.

А времена наступали суровые, и это было обусловлено не жестокостью Сталина и Берии, не стремлением к единоличной власти Сталина, а объективными условиями текущего исторического бытия России и мира. Так что быть неким всепрощающим «иисусиком» Берия не собирался и не мог. Особенно — в деле расследования и пресечения заговорщицких тенденций. В силу своей высокой компетентности как контрразведчика он ясно отдавал себе отчет в том, что хотя «персональная», так сказать, база антисоветских заговоров и была серьезно подорвана чистками 1937–1938 годов, но полностью уничтожена она была вряд ли. Этой проблемой Берии предстояло заниматься по-прежнему серьезно, как и ранее — Ежову.

Полковник-историк Сувениров сетует, что Тухачевский и его подельники уже в первые дни, мол, после ареста «оговорили» десятки человек. Но спрашивается — почему Тухачевский или Уборевич назвали генерал-майора такого-то, а не генерал-лейтенанта такого-то? Им ведь, с их маршальских и командармных высот, было все равно кого называть? «Ага! — скажет полковник Сувениров. — Вот о том и речь! Называли наобум — кого вспомнили! Ведь заговора не было».

Нет, так в жизни не бывает. А Берия и без психологического анализа знал, как оно бывает! И он-то понимал, что в следствии по делам о заговорах вещественных доказательств, прямых улик, не отыскать. Видеозаписей тогда не было, а фиксировать что-либо на бумаге могут лишь идиоты. И единственное, чем располагает следователь, — это показания и признания подследственных. Только показания! А показания могут быть намеренно противоречивыми, ненамеренно противоречивыми, неточными и т. д. Очень сложно здесь в чем-то разобраться.

Другое дело, что разобраться надо.

Причем и информация-то по следствию крайне секретна — утечки здесь недопустимы. И сфера особая — если иметь в виду военный заговор. Ведь во время войны всего лишь два-три невыявленных предателя (на уровне, скажем, высшего командования приграничных военных округов) могут стать причиной стратегического краха!

При расследовании общеполитического заговора на карту тоже ставится безопасность всего государства. Берия это понимал и поэтому мог быть жестким даже тогда, когда кого-то формально и сочли невиновным. Тем не менее процесс возврата в кадры РККА многих арестованных командиров — это одна из первых заслуг Берии перед страной в должности наркомвнудела, как тогда говорили.

Конечно, заслуга!

И тут надо кое-что прояснить.

ОБЫЧНО в качестве примеров «произвола» НКВД образца 1939 года, то есть НКВД уже при Берии, «демократы» приводят разного рода воспоминания — мол, один генерал сказал, а другой старый большевик подтвердил и т. д. Однако у юристов недаром есть выражение: «Лжет, как очевидец»… Даже сотня самых «страшных» свидетельств ничего не доказывает при исследовании явлений жизни всего общества. Нужны сводные статистические данные.

И есть объективные цифры, приведенные, скажем, военным историком Н.Черушевым. В своей книге «Из ГУЛАГа — в бой» он пишет, что ни один из уволенных или арестованных, а затем освобожденных и восстановленных в кадрах РККА командиров не знал истинных масштабов репрессий в РККА.

Странно, конечно… Если репрессии были настолько тотальными, как это утверждают «демократы», то их огромный масштаб вряд ли мог быть тайной, тем более в военной среде. И такое заявление военного историка порождает сомнение: «Так ли уж эти репрессии были велики?»

Что ж, теперь мы их знаем, в том числе — благодаря тому же Н.Черушеву! И он утверждает: «…цифры эти впечатляющие!»

И они действительно могут впечатлить, уважаемый читатель! Меня они и впечатлили, да так, что я, приводя их сейчас, сам не верю, что они — верны. Очень уж они «копеечны».

Но Н.Черушев — историк политкорректный, он другого термина, кроме как «застенки НКВД», не знает. И уж он-то данные занижать не будет, сообщая их, тем более со ссылкой на Российский Государственный военный архив (фонд 37837, опись 18, дело 888).

Так вот, с приходом в НКВД Берии процесс освобождения военных заметно усилился не сразу, а лишь к концу 1939 года, что говорит, конечно же, о внимательном изучении следственных дел. Ведь перед тем как решать — освобождать человека или нет, надо было понять — виновен он или нет?

И по состоянию на 27 января 1940 года количество восстановленного в РККА командного состава в званиях от комдива до младшего лейтенанта из числа освобожденных составило 1579 человек.

Много это или мало?

А вот это пусть решит сам читатель после знакомства с данными Н.Черушева о числе уволенного командного и начальствующего состава в 1937 и 1938 годах.

Итак, за два года из РККА было уволено (из них — арестовано):

То есть на уровне от комкора до полковника в РККА было арестовано всего-то 1265 человек!

А нам рассказывают о десятках тысяч, о чуть ли не сотнях тысяч!

Из этих 1265 человек к 27 января 1940 года было освобождено 129 человек, но при этом не все ведь из арестованных в дальнейшем репрессировались.

Причем, как я уже говорил, репрессированных лейтенантов и капитанов в РККА было меньше, чем репрессированных полковников.

Так где же здесь массовое избиение военных кадров, если в конце 1938 года штатная численность командного и начальствующего состава РККА равнялась 240 тысячам человек а к 1940 году возросла до 358 тысяч человек?

Теперь понятно, почему ни один, как сообщает Н.Черушев, из уволенных или арестованных, а затем освобожденных и восстановленных в кадрах РККА командиров не знал истинных масштабов репрессий.

Они их толком и не заметили — ведь арестов почти-то и не было, на массовом уровне. Аресты и расстрелы были значимыми лишь в самом высшем эшелоне комсостава, но там ведь и концентрировался заговор! К тому же многие командармы разных рангов тогда уже превратились в нечто, похожее на их «оборзевших» гражданских собратьев-партократов.

Армейской же массы репрессии практически не коснулись, и потому-то в ней их масштаб так и «не осознали» — в войсках всегда ведь велико движение комсостава… Кого-то уволили за пьянку, кто-то ушел в запас, кто-то — в другую часть, ну а кого-то — слышишь, арестовали…

Приведу гипотетический (увы!) пример из сегодняшней нашей жизни… Представим себе, что в некоем средней руки городе Перепутькинске без особого шума «органы» арестуют три четверти городской администрации… Пусть даже во главе с ее главой, микроолигархом Недопутькиным. А в придачу — этак с полсотни местных дельцов, функционеров и т. п.

Да две или три сотни тысяч жителей города этого и не заметят! Какая им разница — Недопутькин, Беспутькин, Распутькин? Дела-то все равно идут непутевым образом.

Конечно, в 1937–1938 годах арестовывали не только прохвостов с петлицами и без, но и ряд достойных людей. Однако я сейчас не об этом, а всего лишь — об аналогии в психологической стороне дела.

Итак, даже Ежова нельзя обвинить в организации погрома в РККА. А уж Берии, повторяю, надо в прямую заслугу поставить восстановление справедливости в отношении нескольких тысяч (с учетом лейтенантов, капитанов, майоров) честных красных командиров.

В Великой Отечественной войне они стране очень пригодятся.

К 1 ЯНВАРЯ 1939 года структура НКВД еще не приобрела того развернуто перестроенного вида, который имела структура уже чисто бериевского НКВД к 1 января 1940 года. Однако контуры намечались — я об этом говорил. И это тоже было характерно для Берии. Он всегда был прекрасным организатором — это сегодня признают даже те, кто поспешно прибавляет при этом: «но руки у него все равно по локоть в крови».

А что значит — быть прекрасным организатором? Это, во-первых, знать порученное тебе дело или уметь в нем разобраться и затем разработать эффективную структуру управления им, а также и структуру его функционального членения.

Во-вторых, надо уметь разобраться в уже имеющейся кадровой ситуации и подобрать те кадры, которые заполнят «квадратики» схемы и будут под твоим руководством работать.

В-третьих, надо уметь требовать, но и уметь вовремя помочь тем, кто в помощи нуждается, а при необходимости — вовремя сменить негодных или несправившихся работников.

Кроме того, надо уметь и, что называется, вдохновить людей. Причем не болтовней с трибун, а заботой о них.

Берия умел… И лишний раз подтвердил это, придя в НКВД.

Для любого умного руководителя и лидера кадровый вопрос — всегда главный. Кадры действительно решают все, но тогда, когда это — компетентные кадры. Он и здесь начал энергично. И уже 27 января 1939 года замнаркома обороны армейский комиссар 2-го ранга Щаденко издал приказ № 010 о досрочном выпуске и откомандировании в распоряжение НКВД СССР ряда слушателей выпускных и младших курсов военных академий РККА.

Интриганы и тираны не любят иметь дело ни с развитыми людьми, ни с военными. Первые слишком часто независимы, вторые — слишком часто честны. И то, что Лаврентий Берия призывал под свои знамена не только молодых инженеров типа Виталия Павлова, но и молодых командиров-«академиков», тоже доказывает, что он не был тем, кем сделала его в глазах общества после 1953 года партократически — «демократическая» «тусовка».

Кадровым вопросом он занимался в первые свои «наркомвнудельские» месяцы много. При Ежове с 1 октября 1936 года по 1 января 1938 года из органов убыло 5229 оперативных сотрудников (но только 1220 из них, к слову, было арестовано). Взамен было принято 5359 новых сотрудников. И далеко не все из них были уволены уже с приходом Берии.

Тем не менее за 1939 год из системы НКВД было уволено 7372 оперативных работника (22,9 % от их общего состава), а принято на оперативно-чекистскую работу 14 506 человек, из них — 11 062 по партийно-комсомольским путевкам.

Увольнение, даже из НКВД — не обязательно арест. Знаменитый чекист Дмитрий Медведев сорока лет от роду был уволен в запас по состоянию здоровья, 3 ноября 1939 года (за три недели до назначения Берии наркомом), и вернулся в кадры с началом войны, что было санкционировано, конечно, Берией.

Константин Залесский в справочнике «Империя Сталина» утверждает, что Берия-де «почти наполовину обновил аппарат НКВД, заменив соратников Ежова лично себе обязанными людьми».

Такое заявление для клеветнической «Бериады» вполне типично. О Берии можно сказать любую, даже очевидно глупую и несуразную, гнусность, и можно быть уверенным, что ей поверят. Такую уж непроницаемо черную стену вокруг подлинной судьбы Берии выстроили общими усилиями несколько поколений фальсификаторов этой судьбы. Вот и здесь… Почти полтора десятка тысяч человек, «лично обязанных» наркому? Помилуйте, Константин Александрович, можно врать, но стоит ли так уж откровенно завираться?

Сообщу, к слову, что общая штатная численность центрального аппарата НКВД СССР по состоянию на 1 января 1940 года составила 32 642 человека. Это и чекисты, и милиционеры, и пожарные, и прочие, включая сюда 259 штатных единиц ансамбля песни и пляски (если не ошибаюсь, в нем подвизались будущий танцор всех господ Игорь Моисеев и будущий любимец «демократов» «таганский» режиссер Любимов).

Но еще со времен Менжинского в чекистское руководство входили такие, например, евреи, как начальник ГУЛАГа Нафталий Френкель, Яков Рапопорт и другие…

В «кадровый» период 1939 года Берия наладил и хорошие деловые контакты с Георгием Маленковым, тогда заведовавшим в ЦК Отделом руководящих партийных кадров. Маленков сам был одним из кандидатов на замещение должности Ежова, имел опыт «чисток» — в 1937 году вместе с Микояном провел в Армении замену большей части партийного аппарата, к тому времени в этой южной республике сильно деградировавшего.

На два года моложе Берии, Маленков мог быть отнесен к «технократам» — он начинал учебу в МВТУ, оттуда ушел в 1919 году на фронт, вернувшись, учебу продолжил. Впрочем, не завершив ее, в начале 1925 года он был назначен техническим секретарем Оргбюро ЦК. Иногда пишут о некоем позднейшем «тандеме» «технократов» Маленкова и Берии, и в свое время он станет на первый взгляд очевидным фактом. Но люди они были все же разные, что потом очень остро и проявится. Но тогда Маленков и Берия работали вполне дружно, в том числе и по наведению порядка в новом «хозяйстве» Берии.

Бериевские (хотя отчасти их можно назвать и «маленковскими») «чистки» аппарата НКВД и Разведывательного управления Генерального штаба РККА давно обросли клеветой — как, собственно, и вообще все, касающееся Берии.

Но вот пять судеб (взяты почти наугад по алфавиту)…

1. Килачицкий Георгий Иванович (Адвокат, Жорж, Вольский, Рашевский), р. 1887, Варшава. Русский. Член ВКП(б) с 1932 года, член Польской социалистической партии «Пролетариат» (1904), в феврале 1908–1910 гг. осужден на 6 лет каторги, с 1913 года земский деятель.

Работал в министерстве промышленности и торговли Дальневосточной республики (1920–1922), в администрации

Исполкома Международной организации помощи рабочим (МОПР).

В распоряжении Разведуправления штаба РККА с апреля 1926 года. Нелегальный резидент во Франции, покинул страну, обнаружив слежку полиции.

Полковой комиссар (1936), начальник отделения Центральной школы подготовки командиров штабной службы Разведупра РККА.

2. Колесников (Москаленко) Иван Антонович, р. 1897, Новосотенская волость (ныне Острогожскай район Воронежской обл.). Украинец. Окончил учительскую семинарию в г. Острогожске (1916), Алексеевское военное училище в Москве (1916). Участник Первой мировой войны, подпоручик. В РККА с сентября 1918 года. Член РКП(б) с октября 1919 года.

Помощник военкома Новосотенского военкомата, начальник штаба бригады, помощник начальника оперативного отдела штаба Приволжского военного округа (1922–1927). Окончил Военную академию РККА (1922) и восточный факультет Академии им. Фрунзе (1927–1930).

Сотрудник Разведупра (1930–1937). Семь лет находился за рубежом. С 1937 года в распоряжении Разведупра по 5-му отделу.

3. Константинов Владимир Михайлович, р. 1903, Иркутск. Русский. Участник Гражданской войны на Дальнем Востоке. Член РКП(б) с 1921 года. Инструктор орготдела Иркутского губкома (1922–1923). В РККА с 1921 годы. Окончил японское отделение дипломатического факультета Московского института востоковедения (1927).

Секретарь военного атташе в Японии (1927–1933), прошел курс в университете Васэда.

В распоряжении Разведуправления штаба РККА с августа 1933 года, окончил восточный факультет Академии им. Фрунзе (1938). После окончания академии — 1-й секретарь полпредства в Японии.

4. Кравченко Федор Иосифович (Клейн, Магнат, Панчо), р. 1912. Краснодарский край. Русский. Участник революционного движения в Уругвае, где проживал с 1913 по 1929 год.

В РККА с 1936 года, участник войны в Испании, переводчик Главного военного советника Д.Г. Павлова (перед войной — командующего Западным Особым военным округом, осенью 1941 года расстрелянного за утрату управления войсками).

5. Кремер Семен Давидович (Александр, Сергей), р. 1900, Гомель. Еврей. Из рабочих. В РККА с 1918 года. Участник Гражданской войны. Член РКП(б) с 1919 года. Окончил Коммунистический университет им. Свердлова (1922) и основной факультет Академии им. Фрунзе (1934).

В распоряжении Разведуправления штаба РККА с августа 1933 года. С января 1937 года — секретарь военного атташе при посольстве СССР в Англии…

Попробуйте угадать — какой была дальнейшая судьба у этой «великолепной пятерки»? Верные ответы таковы…

Первый — Килачицкий, репрессирован 14 июня 1937 года.

Второй — Колесников, репрессирован 14 марта 1938 года.

Третий — Константинов, был арестован осенью 1938 года и в 1939 году приговорен к расстрелу. В 1940 году за перевод японского стратегически важного документа высшая мера заменена 20 годами лишения свободы. Этапирован из Бутырской тюрьмы вначале в Уфу, затем в Хабаровск. Работал с секретными японскими документами в кооперации с сотней японистов, прибывших в Хабаровск со всей страны. В 1954 году освобожден, в мае 1956-го реабилитирован. Вел научную деятельность, под псевдонимом М.Аирский, доктор исторических наук (1961). Умер 08.09.1967.

Четвертый — Кравченко, с 1938 года по октябрь 1941 года — разведчик-нелегал в Мексике. Участник Великой Отечественной войны, выполнял задания в составе разведгруппы «Лео», командир отряда им. Ивана Богуна в партизанском соединении А.Федорова (1942–1943). Майор. Член ВКП(б) с 1943 года. Герой Советского Союза (1945). Нелегальный резидент во Франции (Тулуза, 1945–1949). С 1951 года в запасе. Скончался в Москве 19.11.1988 года и похоронен на Кунцевском кладбище.

Пятый — Кремер, до августа 1942 года через Урсулу Бертон-Кучинскую (Соню) поддерживал в Лондоне связь с ученым-атомщиком Клаусом Фуксом, затем до июля 1943 года был начальником западного факультета Военного института иностранных языков. С июля 1943-го — на фронте, в 1944 году командир 8-й гвардейской мехбригады, тяжело ранен. Генерал-майор танковых войск, Герой Советского Союза (1944), командир 5-й гвардейской механизированной дивизии (1945–1956). С 1956 года в запасе. Умер в 1990 году в Одессе.

Вот так, уважаемый читатель! Внешне — абсолютно схожие, до определенного момента, судьбы. И — такие разные.

Вот еще одна судьба уже «чистого» кадрового чекиста, ровесника Берии, полковника Станислава Алексеевича Ваупшасова (Ваупшаса).

Сын литовского крестьянина, он прожил, как говорится, яркую и бурную жизнь, в 20-е годы партизанил в Западной Белоруссии, воевал в Испании, был и нелегалом.

В Великую Отечественную майор Градов командовал спецотрядом «Непобедимый» в Белоруссии, а в 1944 году подполковник Ваупшасов становится Героем Советского Союза…

Ваупшасов покинул Испанию одним из последних — в марте 1939 года. Его, к слову, никто не пытался «отзывать» оттуда в 1937 году — как того же Орлова-Фельдбинга. И неудивительно! Служебная биография Станислава Ваупшаса была безупречна — ее чистота подтверждалась не анкетой, а натурой рыцаря и солдата народа.

19 мая 1939 года Ваупшасов через Францию прибыл в Кронштадт на том же пароходе «Ульяновск», на котором в СССР прибыла и Долорес Ибаррури.

В конце 39-го он — на финской войне. А затем — вновь полтора года нелегальной работы в Европе, откуда Станислав вернулся уже осенью 1941 года. После боев под Москвой в составе Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД майор Градов весной 1942 года ушел за линию фронта с оперативной спецгруппой — на лыжах, под Минск.

Через много лет Ваупшасов написал книгу «На тревожных перекрестках», и вот что он пишет о весне 1939 года:

«Вернувшись из Испании, я некоторое время привыкал к мирной жизни, к шумной и похорошевшей столице, к спокойному домашнему обиходу.

Отпуск я провел под Ленинградом вместе с женой…

По возвращении в Москву я стал работать в одном из управлений НКВД. Жил в семье, ходил на службу по родным московским улицам, любовался столичным блеском и деловой суетой огромного города…»

Как видим, Ваупшасова никто не дергал проверками. Лично для него это означало, что ему доверяют. Для нас же, уважаемый читатель, это может служить доказательством, что в НКВД образца 1939 года подозревали не всех, вернувшихся из загранкомандировок. Однако это не означало, что Берия верит без проверок всем, — позднее мы это еще увидим…

О ПОДЛИННОЙ роли Лаврентия Павловича применительно к советским спецслужбам в 1938–1939 годах и позднее и о злостных подтасовках этой роли можно говорить много — примерам лжи несть числа.

Скажем, председатель КГБ в 1982–1988 годах Виктор Чебриков. Он — один из той «когорты» лубянских чинов, на которой кровь Советского Союза, которая выдала державу на расправу Горбачеву и Ельцину, а потом — и «демократам» с «олигархами».

2 сентября 1988 года он, уже в должности секретаря ЦК КПСС, дал интервью «Правде» (в которой к тому времени не было не только известий, но и правды) и заявил:

«В результате ложных обвинений жертвами репрессий стали более 20 тысяч чекистов. Высокопрофессиональных работников, преданных партии коммунистов».

Но Игорь Пыхалов в книге «Время Сталина: факты против мифов» со ссылкой на Центральный архив ФСБ приводит данные справки о численности репрессированных сотрудников ОГПУ—НКВД за 1933–1939 годы. И мы ей сейчас займемся!

Надо заметить, что давать подобную сводную справку — это уже заниматься подтасовкой. А почему так, вскоре объясню (возможно, читатель догадался, в чем тут дело, уже и сам).

Данные справки таковы:

Странный скачок наблюдаем мы в 1934 году: число арестованных возрастает сразу чуть ли не в четыре раза!

Почему?

Главой ведомства был и остался Ягода, а он был склонен грехи своих сотрудников — чем дальше, тем больше — покрывать. Особых заговоров тогда никаких не было раскрыто. Указаний свыше об усилении репрессий тоже не было.

Откуда же такой рост?

Все объясняется просто: Постановлением ЦИК СССР 10 июля 1934 года на базе Объединенного Государственного политического управления СССР был образован Народный комиссариат внутренних дел СССР. И теперь в подчинении у Ягоды были не только собственно чекисты и рабоче-крестьянская милиция с угрозыском, но и дополнительно:

— Главное управление пожарной охраны;

— Отдел актов гражданского состояния;

— Отдел лесной охраны…

А это — резкое расширение количественного состава периферийных структур при снижении их кадрового качества (в загсе возможны взятки, пожарные не всегда на высоте готовности и трезвости, лесники могут сплавлять лес «налево» и т. п.).

Функции руководства военизированной пожарной охраной были переданы, правда, ОГПУ уже осенью 1932 года (тогда был создан специальный отдел). Но сами масштабы противопожарной деятельности сильно расширились именно с образованием ГУПО.

Кроме того, Постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 октября 1934 года все исправительно-трудовые учреждения Наркомата юстиции (дома заключения, изоляторы, исправительно-трудовые колонии, бюро принудительных работ) были переданы в состав ГУЛАГа нового НКВД СССР. Это ведь у «демократов» — как тюрьма, так сразу и ГУЛАГ, а на самом деле до 27 октября 1934 года это были вещи разные. Теперь же в ГУЛАГе число арестованных сотрудников неизбежно должно было возрасти — в тюрьмах преступники порой попадаются по обе стороны дверей камер.

И, наконец, с образованием НКВД выросли штаты — и центральный, и периферийный — непосредственно чекистских и милицейских структур НКВД. Значит, в полном соответствии с законами статистики возросла и цифра арестованных и наказанных за различные прегрешения.

Все это, вместе взятое, и дало такой скачок уже до конца 1934 года.

В 1935 году — первом полном году существования НКВД, цифра выросла по сравнению с 1933 годом — последним годом «чистого» ОГПУ — уже в восемь с половиной раз! И тут тоже все объяснимо. Теперь проштрафившиеся пожарные, лесники, тюремные надзиратели и регистраторы загсов дали в статистику полновесную прибавку, да и почистить новых сотрудников Ягоде пришлось, наводя в той же пожарной охране порядок.

1936 год принес вполне ожидаемое «плато» — стабилизация была достигнута. Сотрудники периферийных структур новых управлений НКВД вынуждены подтянуться — дисциплина повысилась.

1937 и 1938 годы дали новый, хотя и меньший, рост в рамках общего роста репрессий. К слову, то, что даже в эти два года уровень 1935 года не был достигнут, лишний раз косвенно доказывает не такой уж и массовый характер якобы «большого террора» как в чекистском ведомстве, так и в стране.

А вот первый полный «бериевский» год, 1939-й, дал резкий спад числа арестованных. Что тоже понятно — Берия никогда не жаловал лишней крови и лишних кар.

Это ведь у Антонова-Овсеенко и генерала Волкогонова он — «монстр», «вурдалак», «палач» и т. п.

Думаю, теперь ясно, что суммарная цифра в 22 618 человек включает в себя не только чекистов, но и милиционеров, пожарных, личный состав пограничных, внутренних и конвойных войск и персонал «гражданских» структур НКВД.

Собственно, Геннадий Костырченко сообщает, что с 1 октября 1936 года по 1 января 1938 года было арестовано 1220 чекистов. И эта цифра хорошо «вписывается» в общие цифры по НКВД, а также корректно соотносится с тем возрастанием числа арестов в НКВД, которое мы наблюдаем по сравнению с 1933 годом.

Автор сводной справки ФСБ лукаво «подверстал» к НКВД с его разросшимися функциями всего один годик «чистого» ОГПУ, и тем произвел в сознании тех, кто будет знакомиться со справкой, ловкую подмену.

Арестованный сотрудник ОГПУ — хотя это может быть и проворовавшийся бухгалтер из Административно-хозяйственного управления — в сознании большинства чекист. И соединение в справке ОГПУ и НКВД в нечто единое обеспечивает большинству уверенность в том, что все арестованные, отмеченные в справке, — чекисты.

Надо признать — сработано неплохо! Но ложь есть ложь… Это правду нельзя разоблачить никогда и никак — на то она и правда. А ложь разоблачить можно, хотя и не всегда делать это просто.

Но мы ее разоблачили, уважаемый читатель, не так ли?

ВОТ как много можно понять, анализируя всего лишь два столбика цифр!

Но всю злостность клеветы на Берию можно проиллюстрировать и примерами прямых фальсификаций, на которые впервые обратил внимание тот же Игорь Пыхалов и которые я сейчас приведу.

В 1995 году еженедельник «Новости разведки и контрразведки» (№ 15–16, с.4) писал о разведчике Федоре Карповиче Парпарове:

«27 мая 1938 года Парпаров был арестован по указанию Берии и находился под следствием до июня 1939 года. Освобожден из-за отсутствия состава преступления (шпионаж)».

В том же 1995 году Служба внешней разведки издает краткий биографический справочник «Ветераны внешней разведки России» (даже имени СССР в СВР ельцинского образца тогда боялись. — С.К.), и там утверждается:

«По указанию Берии к середине 1938 года почти все резиденты внешней разведки были отозваны в Москву, многим из них выражено недоверие, и назад они не вернулись» (стр.161).

А в биографии разведчика Григория Сергеевича Сыроежкина сказано, что он-де в 1938 году «в частной беседе высказал мнение о невиновности Тухачевского и других военачальников, дела которых были состряпаны Берией и его подручными» (стр. 140).

В мае 1938 года Берия еще перерезал ленточки на дверях новеньких, только что освобожденных от строительных лесов, зданий в Тбилиси. И давать указаний об аресте Парпарова, как и вообще кого-либо из разведчиков, не мог. Зато он дал указание о его освобождении после проверки и зачислении — как и других, эту проверку прошедших, — в кадры внешней разведки.

По той же причине — отсутствие отношения к делам Лубянки в 1937 году — Берия никак не мог что-либо «стряпать» в отношении Тухачевского.

Похоже, впрочем, традиции недоброкачественного сочинительства и очернительства Берии в постсталинской нашей разведке имеют глубокие корни. Был такой — его сейчас аттестуют выдающимся — разведчик Дмитрий Быстролетов. Аттестуют его и непременно как жертву бериевского-де произвола.

Вообще-то этот вроде бы действительно профессионал таковым в своих мемуарах не выглядит. Скажем, он сам пишет, что при аресте у него изъяли «альбомы с фотографиями, сделанными… в Африке, Европе и Америке, — почти три тысячи лучших снимков, собранных в течение восемнадцати лет беспрерывных скитаний по свету».

Прочтя это, я ошалел. А если бы все эти снимки изъяли при его аресте за кордоном? Это же для любого следователя ценнейший материал! Вот так конспиратор! А между прочим, ученик Артузова и Слуцкого…

Тем не менее личность это была, насколько я себе его представляю, действительно незаурядная, и результаты он мог давать порой действительно выдающиеся, очень уж был ярок и артистичен. О таких еще не без оснований говорят: блестящий авантюрист.

Родился в 1901-м, с 1925 года — в ИНО ОГПУ, нелегал. В 1938 году арестован, направлен в лагерь, в 1954 году реабилитирован, но почему-то уже к работе не привлекался. Умер в 1975 году в Москве.

В 1969 году по указанию Андропова ему дали отдельную квартиру, и Быстролетов занялся литературным трудом. Работал и над воспоминаниями, начатыми не в писательском, к слову, Переделкине, а еще в 1939 (!) году в Норильском исправительно-трудовом лагере (!).

В 1993 году в издательстве «Граница» вышла книга его «воспоминаний» «Пир бессмертных», компьютерный набор которой выполнили в 1990–1991 годах еще сотрудники КГБ СССР. В предисловии некто Сергей Милашов сообщал, что Быстролетову, мол, еще повезло, ибо: «…многие его сослуживцы… были уничтожены подручными Ежова и Берии».

Быстролетов обладал пером легким и бойким, но, увы, и очень — как мы сейчас увидим — лживым. Сам он сообщает, что его арестовали 18 сентября 1938 года — еще при «палаче Ежове», но все его беды случились при «палаче Берии». И он описывает свои мытарства, быт в общей камере и прочее уже, естественно, в «бериевских застенках». Я приведу лишь два фрагмента его «откровений»…

«Мы протолкались к окну и влезли на нары.

—  Это — знаменитый человек, бывший генеральный конструктор наших самолетов Андрей Николаевич Туполев, — шепотом сказал Котя и глазами показал на бродягу, лежавшего рядом с ним. — Он ночью был на допросе… Андрей Николаевич… надо подвинуться…

Под тряпьем кто-то зарычал, но не шелохнулся» (стр.18).

Туполев (Генеральным конструктором авиационной промышленности он стал, к слову, в декабре 1956 года) действительно был арестован — 21 октября 1937 года. Я не буду входить сейчас в суть этого ареста (он произошел не совсем на пустом месте), но факты таковы, что уже с начала 1938 года начинает успешно, хотя и в режиме изоляции, работать Особое техническое бюро (ОТБ) при НКВД СССР, куда входили отдельные конструкторские бюро Туполева, Петлякова и Мясищева. Поэтому никакого Туполева осенью 1938 года Добролетов на нарах видеть не мог. Он его вообще не мог видеть на нарах ни в какой общей камере.

«Один раз днем дверь приоткрылась, в камеру, шатаясь, вошел человек в окровавленной рубахе, крикнул: «Я из Лефортовой! Братцы, палача Медведя в Питере нет: он арестован!» — и повалился на пол. На спине у него зияли глубокие треугольные раны, из них торчало развороченное мясо, виднелись обломки ребер. Показав нам раненого, как видно, для устрашения, надзиратели вскоре выволокли его…» (стр. 36).

Начальник Ленинградского управления НКВД Филипп Медведь действительно дважды арестовывался. Первый раз его арестовали в декабре 1934 года «за преступно-халатное отношение к своим обязанностям» после убийства Кирова и дали 3 года лагерей. До вторичного ареста Медведь работал в руководстве Дальстроя на Колыме. В мае 1937 года было начато новое следствие по вновь открывшимся обстоятельствам, и 7 сентября 1937 года он вновь был арестован, а в ноябре 1937 года расстрелян «в особом порядке».

Так что сообщать как о новости о всего лишь его аресте — через год после расстрела — вряд ли кто-то мог. Да и, конечно, не сообщал… Ни с «треугольными ранами» на спине, которые Быстролетов якобы «увидел» через «окровавленную» рубаху, ни без оных. Спрашивается: что, сотрудники КГБ СССР, которые выполнили в 1990–1991 годах компьютерный набор этой лихой «стряпни», не знали, что имеют дело с побасенками?

За год до смерти Быстролетов сжег хранившиеся у него материалы «Пира бессмертных». И можно понять — почему…

НО ВОТ действительно документальная история… Родившийся в 1909 году статный красавец Александр Короткое был вот уж точно выдающимся разведчиком-нелегалом. Начав работать на Лубянке в 1928 году лифтовым, он в 1933 году отправился в свою первую загранкомандировку. Рекомендовал его в разведку В.Герсон, личный секретарь Ягоды. В Париже Короткое начинал под руководством невозвращенца Орлова-Фельдбинга… Как видим, «родословная» не лучшая, хотя вины Александра в том не было.

Короткое работал во Франции под оперативным псевдонимом Степанов до конца 1938 года. По возвращении в Москву он повышается в должности и награждается орденом Красного Знамени.

А 1 января 1939 года в кабинете Берии собираются отозванные из-за кордона «асы» ИНО НКВД. Я знаком с несколькими описаниями этого «исторического совещания», и, думаю, не случайно крупный чекистский «чин» уже послесталинских времен, генерал-лейтенант Виталий Павлов в своих воспоминаниях датирует его «одним из январских дней 1940 (сорокового. — С.К.) года», причем из контекста следует, что это — не описка и не ошибка набора.

Но совещание состоялось в начале января именно 1939 (тридцать девятого) года, что датируется точно (как — скоро сообщу). И на этом совещании Берия обрушился на «асов», резко обвиняя их в двурушничестве. Досталось и Короткову. Вел он себя, впрочем, как и остальные, достойно, не оправдывался, а отметал все обвинения.

Для иллюстрации того, как можно верить «художественной документалистике», особенно с прямой речью, я приведу отрывок из книги Владимира Антонова и Владимира Карпова (как я понимаю, авторов с Лубянки): «Тайные информаторы Кремля», изданной в 2000 году:

«Обращаясь к Александру Короткову, Берия сказал: — Вы завербованы гестапо и поэтому увольняетесь из органов…»

Но вот передо мной факсимиле заявления «Короткова A.M., бывшего с-ка 5 отд. (внешняя разведка. — С.К.) Г.У.Г.Б. НКВД», написанное им на имя «Народного Комиссара Внутренних Дел Союза ССР т. Берия» и датированное 9 января 1939 года (вот откуда у меня точная датировка январского совещания у Берии).

Орфография оригинала сохраняется:

«8.1.39 мне было об'явлено об моем увольнении из органов (а по Антонову и Карпову выходит, что об этом ему объявил лично грубиян и «провокатор» Берия прямо 1 января. — С.К.). Так как в течении десятилетней работы в органах я старался все свои силы и знания отдавать на пользу нашей партии, не чувствую за собой какой либо вины перед партией и не был чем либо замаран по чекистской и общественной работе, думаю, что не заслужил этого увольнения.

В органах я начал работать в 1928 г. лифтовым, год работал делопроизводителем в 5 от. Г.У.Г.Б, а в 1930 г. был назначен пом. уполномоченного.

В 1933 г. был послан во Францию в подполье <…>.

В 1936 г. был вновь послан заграницу в Германию для работы по технической разведке<…>.

…Ехал заграницу только из-за желания принести своей работой там пользу и думаю, что не один знающий меня человек может подтвердить, что я не барахольщик и что меня не прельщает заграничное житье<…>.

Что касается моей жены, то несмотря на наличие у нее родственников заграницей, на ее долгое проживание там, не смотря на компрометирующие материалы против ее умершего в 1936 г. отца, я полностью уверен в ее преданности партии и могу нести за нее любую ответственность. К тому-же она неплохо показала себя как работница в отделе и в комсомольской организации.

Я отлично понимаю (в отличие от клевещущих на Берию. — С.К.) необходимость профилактических мер, но несколько проводится индивидуальный подход, то выходит, что я заслужил такого недоверия, которое обуславливает мое увольнение из органов. В то же время я не знаю за собой просту[п]ков, могущих быть причиной отнятия у меня чести работать в органах. Очутиться в таком положении беспредельно тяжело и обидно.

Прошу Вас пересмотреть решение об моем увольнении

9.1.1939 г. Короткое».

Этот, уже знаменитый в новейшей литературе о разведке, шаг Короткова подают часто как отчаянный. Мне же он представляется логичным. Причем явно доказывающим, что Короткое (а он ведь тоже был неплохим психологом), после личного, хотя и не очень-то радостного, знакомства с новым наркомом, верил, что этот поймет!

Короткова поддержали коллеги, обратившись в партком ГУГБ. Берия вызвал его для беседы, а после нее подписал приказ о его восстановлении на работе.

Не лифтовым, уважаемый читатель, и не делопроизводителем… Лейтенант ГБ Короткое почти сразу же направляется в краткосрочные командировки в Норвегию и Данию для восстановления законсервированных связей.

В июле 1940 года он вновь едет в Германию…

Вот так!

А нам талдычат, что Берия-де никогда и никому не доверял. Но сумел бы он за свою не очень-то долгую жизнь сделать так много в самых разных сферах деятельности, если бы не верил людям и в людей, если бы им не доверял?

Другое дело, что он их и проверял — когда в том была нужда. Но так и должен поступать умный и честный человек, сполна отвечающий за выполняемое им дело.

Я приведу еще один, показательный для установления правдивого взгляда на Берию, пример его отношения к нелегалам, и этим, пожалуй, ограничусь, потому что если приводить их все, так или иначе обнародованные, надо писать отдельную главу.

Арнольд Дейч родился 21 мая 1904 года в Вене, а в январе 1932 года он, член Компартии Австрии и бывший курьер Коминтерна, приехал в Москву с женой Жозефиной и вскоре начал работать в ИНО ОГПУ.

Замечу, что в ИНО тогда работало всего 150 человек, половина которых — за границей. Если учесть, что за шесть лет — к 1938 году — эти цифры резко увеличиться не могли, то можно понять, чего стоят басни о «сотнях советских разведчиков», уничтоженных «палачом» Берией и его «подручными». Их всего-то, включая зарубежных агентов-иностранцев, было на все про все две-три сотни, из которых сотню «сдал» Кривицкий.

Чтобы читатель понял, что значил для нашей разведки Дейч, я сообщу, что это он создал и воспитал «кембриджскую пятерку», составленную из Кима Филби, Дональда Маклина, Гая Берджеса, Энтони Бланта и Джона Кернкросса. Но это был далеко не единственный его успех.

В сентябре 1937 года Дейч с семьей (жена и дочь, родившаяся в Лондоне) возвратился в СССР. И ни в какие «мясорубки» его не запустили, хотя его биография к тому, казалось бы, располагала (он и с Быстролетовым в Лондоне работал). Тем не менее никто товарища Стефана не трогал. Напротив, в 1938 году он, жена и дочь получили советское гражданство.

До войны Дейч так и не получил нового задания — ранее он работал по английскому направлению, а там одна измена Кривицкого смешала много карт. Однако Берия не упускал его из виду, и с началом Великой Отечественной войны Дейч вновь был призван на «тихую» войну. Местом работы ему была определена Аргентина, но группа Стефана до нее не добралась — пароход «Донбасс», на котором она плыла в исходную точку зарубежного маршрута, был потоплен германским крейсером.

Берия верил ему, потому что Дейч был настоящим, убежденным коммунистом, а при этом — еще и несомненным советским патриотом.

А ТЕПЕРЬ вернемся к «ошибке» Виталия Павлова в дате январского совещания у Берии… Напомню, что совещание состоялось 1 января 1939 года, а Павлов датирует его началом января 1940 года. Он писал, что «в середине 1939 года поступило указание наркома Берии отозвать в Москву весь личный состав резидентуры Ахмерова. Этот приказ явился для нас неожиданным и тяжелым ударом, так как подрывал нашу основную информационную базу в США».

Однако Павлов просто лжет! Он не может не знать точной хронологии событий, потому что сам же сообщает, что через несколько дней после январского совещания Ахмерова (а также — Зарубина и Григорьева) направили в американское отделение под начало к… Павлову.

Павлов это интерпретирует как намеренное унижение-де опытнейших профессионалов самодуром Берией, но в действительности это был вполне разумный карантин, позволяющий, кроме прочего, оценить истинные моральные и волевые качества проверяемых. Забегая вперед, скажу, что все трое потом много и полезно работали для страны в новых загранкомандировках.

Однако почему Павлов отнес дату совещания на год назад? А вот почему… Если Ахмеров был отозван в середине 1939 года, то это — на Берии… Это он-де необоснованно прерывает нормальную работу резидентуры Ахмерова, которого грубо распекал в январе 1940-го.

Но Ахмеров был в кабинете Берии уже 1 января 1939 года, а это значит, что его отозвали летом 1938 года — еще при Ежове! Вот для чего надо было подправлять даты — чтобы лишний раз облить грязными чернилами Лаврентия Павловича! Посмертно… И — в который уже раз…

К Ахмерову, к Павлову и к их коллегам мы еще вернемся, а сейчас я должен сказать, что, приняв бразды правления в НКВД, Берии пришлось разбираться не только с зарубежными кадрами, но и с периферийным аппаратом внутри страны. Например, уже в конце декабря 1938 года он получил распоряжение Политбюро расследовать достоверность данных о заговоре «сионистской» организации учителей во главе с неким Ленгинером в Молдавской АССР (Молдавия тогда входила в состав Украинской ССР).

Начиналось это дело — как выяснилось, фальсифицированное, — еще при наркоме внутренних дел Украины Александре Успенском. С начала 30-х годов он входил в руководство Московского управления ОГПУ—НКВД, потом был начальником Управления НКВД по Оренбургской области. В январе 1938 года Хрущев, назначенный исполняющим обязанности первого секретаря ЦК КП(б) Украины и хорошо знавший Успенского по работе в Москве, взял его с собой в Киев.

Успенский — парень горячий и сумбурный — был склонен к фальсификациям (чем Хрущева, надо сказать, и устраивал) и вначале развил на Украине бурную деятельность. Но дело шло к утверждению Берии наркомом, готовилось постановление СНК и ЦК от 17 ноября… И когда Берия в ноябре 1938 года вызвал Успенского в наркомат, Успенский 14 ноября симулировал самоубийство и сбежал на Урал. Через пять месяцев, 15 апреля 1939 года, его арестовали в Челябинской области, в Миассе, и в начале 1940 года расстреляли. Расстреляли и других фальсификаторов дела Ленгинера. Но сам факт того, что этой «липой» занималось Политбюро, показывает, что такие случаи нормой не были.

БЕРИЯ всегда смотрел на все проблемы, оказывавшиеся в сфере его компетенции, комплексно и инициативно. Не успел он стать во главе Заккрайкома, как тут же подготовил записку по редким металлам.

Не успел он стать наркомом внутренних дел, как проявил интерес к состоянию и организации правительственной высокочастотной связи (ВЧ-связь). И уже в январе 1939 года Меркулов, возглавивший ГУГБ, подает ему докладную о мерах по повышению надежности и защищенности линий ВЧ.

В том же январе подготавливается проект реорганизации этого дела, потому что, как писал Меркулов, «на этом участке работы большая путаница».

Проверка показала, что технические возможности здесь у страны велики. Была создана аппаратура автоматического засекречивания телефонных разговоров типа ЕС (по фамилиям создателей, инженеров Егорова и Старицына), проложены первые линии.

Дело «крутилось», но ни шатко ни валко. За 1938 год было принято три подряд Постановления Совнаркома, однако качественные сдвиги начались только при новом наркоме. Ведь любые «путаницы» — это для специалиста их распутывать Лаврентия Берии. И там, где делом руководил он, все убыстрялось, как в сказке. Но секрет был прост — Берия работал сам, никогда никуда не опаздывал, был точен, умел быстро вникнуть в проблему и — главное — умел использовать потенциал специалистов и верить им.

А для любого профессионала нет большего счастья, чем работать под началом того, кто дает ему возможность полностью выложиться и идти дальше и выше, к новым профессиональным достижениям и успехам! Недаром же в одном советском фильме мальчишка написал школьное сочинение, состоящее из одной фразы: «Счастье — это когда тебя понимают».

Вот Берия и умел понимать подчиненных. Но, конечно, тех, кто такого понимания заслуживал. Потому, если читатель помнит, молодой Меркулов и хотел работать с ним, и только с ним!

К началу 1939 года в СССР функционировало 58 ВЧ-станций, обслуживавших 290 абонентов. И работали они без должной координации. В течение 1939 года количество ВЧ-станций было доведено до 78, трансляционных пунктов до 28 (в том числе 8 резервных), а число абонентов выросло в полтора раза, достигнув 430.

За один год!

В 1939 году станции были открыты в 24 городах СССР. К июлю 1940 года из 103 линий связи на 50 были установлены шифраторы, и их число росло.

Берия прекрасно понимал, что надежная оперативная засекреченная связь — вещь важнейшая, и, развивая ВЧ-связь в общегосударственных интересах, он в полной мере использовал ее возможности для подчиненного ему ведомства. В марте 1940 года был издан «Список абонентов правительственной (ВЧ) связи». Так вот, 9 из 40 московских абонентов относились к НКВД. А по стране из перечисленных в «Списке» 286 фамилий и должностей прямое отношение к структурным подразделениям НКВД имели 149!

Но во вкус новой связи входило все больше руководителей, и прежде всего оборонных отраслей. Осенью и зимой 1940 года Берия выполнил личное указание Сталина об организации засекреченной связи с предприятиями Наркомата вооружения. Аппараты были установлены в кабинете наркома Ванникова, на заводах № 2 в Коврове, № 66 в Туле, № 74 в Ижевске. Причем директор завода № 2 стал единственным абонентом нового пункта, а начальнику городского отдела НКВД приходилось еще долгое время пользоваться Ивановской ВЧ-станцией.

Начнется война, и Берия среди множества военных забот найдет время для помощи фронтам в обеспечении, кроме плановых линий ВЧ-связи, еще и дополнительных линий — в зависимости от обстановки.

Я ХОТЕЛ написать: «Ко второй половине 1939 года результаты напряженной работы Берии и его ближайших сотрудников начали сказываться, и наступила некая стабилизация»…

Но потом вспомнил — какая там стабилизация! Напротив, наступала все большая и большая «запарка». И объяснялось это не промахами и просчетами Берии, а убыстрением мирового и европейского политического процесса — «демократический» Запад явно вел дело к войне. Причем очень хотел втянуть в нее Советы, или напав на них сам, или…

Или — спровоцировав на это Германию.

Да, все профессиональные проблемы Берии: кадровые, народнохозяйственные, разведывательные — были накрепко привязаны к проблемам внешней политики, все более грозно и масштабно встававшим перед Советской Россией.

Весной 1938 года Германия произвела аншлюс Австрии — при массовой восторженной реакции самих австрийцев, но при весьма «кислой» реакции внешнего мира. Осенью того же года в состав рейха перешла Судетская область Чехословакии, населенная преимущественно этническими немцами. В принципе это был акт восстановления справедливости и права наций на самоопределение, попранных Версальским «мирным» договором. Такое усиление Германии тоже не радовало, тем более что весной 1939 года немцы вступили в Прагу. Словакия отделилась, провозгласила независимость, и СССР установил с ней дипломатические отношения.

Но Западу не нужен был мир. 17 апреля 1939 года по лондонскому радио выступил сэр Бернард Пэрс. Уж он-то Россию знал!

72-летний профессор русского языка, литературы и истории, директор Королевского колледжа славяноведения, директор Института славяноведения в Лондоне и издатель «Slavonic Review», с 1909 по 1917 год — секретарь Англорусского комитета, в 1914–1917 годах он был прикомандирован к русской армии, в 1917 году находился в распоряжении английского посла в России.

И вот Пэрс критиковал Коминтерн, но всячески превозносил Сталина и утверждал, что Тухачевский поплатился жизнью за измену России, став агентом Германии. Тут я замечу, что Тухачевский поплатился жизнью за многое, в том числе и за недостойную заносчивость, за высокомерные замашки, за то, что он и близкие ему «командармы» вызывали к себе на дачи военные оркестры для частных концертов. Но это так, к слову…

Хороший знакомый Пэрса, бывший царский дипломат-эмигрант Евгений Саблин, бывший первый секретарь русского посольства в Лондоне, имея в виду речь Пэрса, писал 20 апреля 1939 года своему постоянному адресату — Василию

Маклакову, послу Временного правительства во Франции, бывшему дипломатическому представителю Колчака. Деникина, Врангеля:

«Нет никаких сомнений, что ему (Пэрсу. — С.К.) рекомендовано свыше сильно сгустить краски в смысле того значения, которое имеет Россия для сохранения мира на Юго-Востоке…» и прибавлял:

«Мне думается, что почтенный Бернард Иванович пересолил во всех своих утверждениях. Все это можно было сказать с меньшим, я бы сказал, подхалимством. Но, очевидно, без России придется трудно…»

НКВД имел в среде эмиграции хорошо налаженную разведывательную сеть, и эти строки вскоре уже читали на Лубянке. Впрочем, Запад не очень-то рассчитывал тогда на союз с Советской Россией, и речи Пэрса имели целью другое: осложнить (а еще лучше — сорвать!) намечающийся процесс сближения СССР и Германии.

Но сами такие речи были показателем обострения европейских противоречий вследствие провокаций «демократической» Европы, за спиной которой стоял неизменный уже и непременный дядя Сэм. И уже это обуславливало режим постоянной боевой тревоги для НКВД и его главы, призванных:

— обеспечить охрану и непроницаемость самых протяженных в мире государственных границ;

— обеспечить охрану высшего руководства страны;

— выявлять и нейтрализовать все проявления «пятой колонны» внутри страны;

— выявлять и нейтрализовать очень возможные антигосударственные заговоры, проявления вредительства и т. п.;

— обеспечивать информационно-разведывательную деятельность государства за рубежом:

— проводить контрразведывательную деятельность во всем ее объеме;

— обеспечивать охрану общественного порядка силами милиции и борьбу с уголовщиной;

— осуществлять пенитенциарную деятельность государства;

— вести ряд крупных народнохозяйственных проектов, осуществляемых при использовании труда заключенных с одновременным привлечением вольнонаемных работников и специалистов…

О пожарной охране и загсах я уж не говорю. Они ведь тоже какое-то время и силы у наркома отнимали, хотя он их не курировал. И еще была социальная сфера, к которой Берия равнодушен не был.

А впереди уже маячили новые проблемы.

В САМОМ начале мая 1939 года Сталин, наконец, решил сделать внешнюю политику СССР рациональной. А это было невозможно при наркоме иностранных дел Литвинове.

3 мая наркомом стал по совместительству Председатель Совнаркома Молотов, его заместителем — Деканозов. И уже 4 мая последовали аресты группы ведущих сотрудников Литвинова. В НКИДе начал действовать «тандем» Молотов—Деканозов.

Владимир Григорьевич Деканозов был старше Берии на год, родился в Баку и был знаком с Лаврентием еще с 1918 года. В июне 1921 года он был переведен из нефтяной компании в АзЧК, в отдел по борьбе с бандитизмом. В ОББ всегда были кадры серьезные — бандиты есть бандиты. И то, что при очень малом росте Деканозова он работал в ОББ, о чем-то говорит. Уже тогда Берия и Деканозов сблизились, что подтверждается и служебной биографией последнего: служба в АзЧК, затем — в ГрузЧК, затем — в ЗакЧК.

Продвигал его, конечно, Берия, но он всегда продвигал людей по их деловым качествам. А уж то, что называют «личной преданностью» продвигаемого, было естественной реакцией человека дела на внимание к себе шефа — тоже человека дела.

С 21 марта 1937 года Деканозов стал председателем Госплана Грузии и заместителем председателя грузинского Совнаркома, будучи при этом и министром пищевой промышленности республики. О нем иногда пишут, что он-де отличался непомерной-де тягой к роскоши, но это вряд ли… Берия и сам ею не отличался, и не приблизил бы такого к себе в Тбилиси. И уж точно не взял бы подобный «хвост» с собой на новое место. А Берия в конце 1938 года вызвал его в Москву и 2 декабря назначил начальником 3-го (контрразведывательного) и 5-го (разведывательного) отделов ГУГБ. 17 декабря 1938 года Деканозов стал и заместителем Меркулова по ГУГБ, но вскоре, как мы уже знаем, был переведен в НКИД СССР.

Напомню, что все перемещения сотрудников Берии по Грузии в Москву не могли состояться без согласования с теперь уже союзным ЦК. Что же до назначения Деканозова в Наркомат иностранных дел, то оно не могло состояться без прямой санкции Сталина. Но пришел Деканозов в НКИД, безусловно, по рекомендации Берии. И это не был приход в дипломатическое ведомство «бериевского инспектора-палача», как это подают «демократы». По свидетельству ветеранов дипслужбы, Деканозов был высоко эрудирован, начитан, в общении вежлив и культурен. Так что в его лице советская дипломатия получила вполне компетентного руководителя.

Начался весьма быстрый разворот СССР от бесперспективной ориентации на блок с англо-французами к пониманию необходимости нормализации отношений с Германией. Итогом, как известно, стал Пакт о ненападении, заключенный 23 августа в ходе блиц-визита в Москву рейхсминистра иностранных дел Риббентропа. Многие в мире испытали шок. В Японии — случай беспрецедентный — заключение двустороннего договора другими державами привело к падению кабинета барона Киитиро Хиранума.

Этот же Пакт стал психологической точкой трехмесячного японо-советского конфликта в районе реки Халхин-Гол. Начавшись 28 мая вторжением японских войск на территорию Монголии, он к 28 августа закончился.

Такие бурные события, включая и августовские англо-франко-советские военные переговоры в Москве, нуждались в адекватном разведывательном обеспечении, так что одно это гарантировало Берии более чем напряженный рабочий график.

1 сентября 1939 года началась германо-польская (а не Вторая мировая, как обычно считают) война. Польша рухнула почти мгновенно. 17 сентября в западноукраинские и западнобелорусские земли вошла РККА, и вскоре Западная Украина и Западная Белоруссия вошли в состав УССР и БССР. Сегодня иногда приходится читать, что СССР и

Германия осуществили-де новый раздел Польши. Но разве украинские Ровно или Луцк — это Польша? Или — белорусские Барановичи и Молодечно?

Для НКВД воссоединение означало новую и огромную дополнительную нагрузку, и отнюдь не «палаческого» характера. Это Хрущев и его протеже в НКВД Иван Серов принялись за ускоренную «советизацию» западноукраинских областей в манере, палаческую напоминающей. И один малоизвестный факт сразу показывает — кем был Хрущев, а кем — Берия.

В Львове мирно проживал Кост-Левицкий, бывший глава бывшей «незалежноi» Украинской Народной Республики. По приказу Хрущева Серов его арестовал, и Кост-Левицкого, которому было уже за восемьдесят, этапировали из Львова в Москву и заключили в тюрьму. Эта акция сильно подорвала наши акции в среде украинской интеллигенции, но Хрущев доложил Сталину, что он-де нейтрализовал потенциального премьера украинского правительства в изгнании.

И тут в ситуацию вмешался Берия. Вначале он поручил своим специалистам по Украине дать оценку целесообразности содержания Кост-Левицкого в заключении. Рекомендации были следующими:

— старика, как безвредного, немедленно освободить, извиниться перед ним и отослать обратно во Львов, где устроить его с максимальным комфортом;

— Кост-Левицкий в свою очередь должен содействовать направлению в Москву влиятельной и представительной делегации из Западной Украины для переговоров о специальном статусе Галиции в составе УССР;

— предоставить Галиции специальный статус.

Берия тут же направил записку наркому иностранных дел Молотову с этими предложениями, и Молотов с ними согласился. Кост-Левицкий был освобожден и отвезен домой в отдельном спецвагоне. Но остальное Хрущев сумел сорвать…

И тут, пожалуй, впервые судьба разграничила позиции двух тех фигур, будущий конфликт которых определил уже будущее не маленькой Галиции, а всей огромной страны. Но об этом мы поговорим значительно позже.

Возвращаясь же в осень 1939 года, надо отметить, что ведомству Берии, кроме решения политических проблем, надо было на воссоединенных территориях и милицию организовывать, и бандитов вылавливать, и пожарную охрану реорганизовывать, и загсы создавать.

Репрессии и высылки из Западной Украины и Западной Белоруссии во внутренние районы СССР в задачи НКВД Берии тоже, естественно, входили. Но как же иначе! Это ведь была не просто новая приграничная зона! Эти районы в достаточно близком будущем могли стать районами боевых действий. И допускать существование массовой «пятой колонны» могли только государственные преступники.

А Сталин и Берия были государственными деятелями.

Впрочем, анализ цифр репрессий 1939–1940 годов в Западной Украине и Белоруссии показывает, к слову, что «демократические» цифры завышены по Белоруссии примерно в десять раз (обычный коэффициент лжи «демократических» «общечеловеков»). Это при том, что в Западной Украине, например, сильное националистическое подполье имелось еще при поляках. И с установлением Советской власти националисты не свернули свою работу, а усилили, потому что в ней теперь появился новый аспект — антисоветский.

Возникала и проблема польских военнопленных. И это тоже была задача для Берии. Причем с пленными «панами» связано одно из «перестроечных» обвинений Берии в организации-де Катынской трагедии и расстрелов у села Медное Калининской области.

Что ж, посмотрим, много ли правды и в этом обвинении…

19 СЕНТЯБРЯ 1939 года нарком Л.П. Берия, комиссар ГБ 1-го ранга, издал приказ № 0308:

1. На основании положения о военнопленных организовать при НКВД СССР Управление по военнопленным.

2. Утвердить прилагаемый штат Управления по военнопленным.

3. Назначить начальником Управления по военнопленным майора тов. Сопруненко П.И. и комиссаром управления — полкового комиссара тов. Нехорошева…

4. Организовать 8 нижеследующих лагерей для содержания военнопленных:

1) Осташковский — на базе помещений бывшей детской колонии НКВД, на острове Столбное, на озере Селигер (Калининской области) на 7 тыс. человек, с доведением к 1 октября до 10 тыс. человек;

6. Утвердить начальниками и комиссарами лагерей:

1) Осташковского: майора тов. Борировец П.Ф. — начальником, ст. политрука тов. Юрасова И.В. — комиссаром…»

Я привожу данные лишь по Осташковскому лагерю вполне сознательно. «Катынская» фальшивка известна широко, и ее разоблачение можно найти в книгах Юрия Мухина «Катынский детектив» и «Антироссийская подлость», к которым я читателя и отсылаю. Но сообщу в дополнение, что в литературе можно встретить факсимильное воспроизведение первого листа якобы записки Берии в ЦК ВКП(б) о военнопленных поляках. Так вот, «виза» Сталина сфальсифицирована там крайне небрежно, и это сразу бросается в глаза, как и то, что «виза» идет с наклоном сверху вниз, а не снизу вверх — как всегда у Сталина.

Смоленская Катынь известна, повторяю, широко. Менее известно село Медное. В начале помещенной в «Книге жертв политических репрессий Калининской области» статье директора Государственного мемориального комплекса «Медное» Б.Н. Ещенко и научного сотрудника Е.Н. Образцовой об этом говорится так:

«19 октября 1996 года (за № 1247) опубликовано Постановление Правительства Российской Федерации «О создании мемориальных комплексов в местах захоронения советских и польских граждан — жертв тоталитарных репрессий в Катыни (Смоленская область) и Медном (Тверская область)»…

Но должно было пройти около 50 лет, прежде чем название тверского села Медное зазвучало из уст Президента Российской Федерации М.С. Горбачева, членов Правительства России…»

Уважаемый читатель! Я не описался… В этой, уже известной тебе «Книге памяти…» на странице 604 написано именно это. И какая уж тут «ошибка набора»! И инициалы соответствуют, и фамилия… Вот с должностью, правда, промашка.

Казалось бы, дальше идти в «исторических открытиях» уже некуда, но страница 605 переплюнула страницу 604:

«…В начале 1940 г. в Осташковском лагере содержалось в заключении около 6500 поляков.

Начиная с 4 апреля 1940 года узников Осташковского лагеря переводили по этапу группами, день за днем, из лагеря к железнодорожной станции Сорога, откуда под конвоем в тюремных вагонах их везли через Лихославль в г. Калинин. С железнодорожной станции военнопленные перевозились в областное управление НКВД по ул. Советской (это в центре города. — С.К.), где их ждала смерть от пули.

О ходе расстрелов подробно рассказал во время допроса бывший начальник НКВД в г. Калинине С.Токарев. Каждую ночь в подвалах современного здания медицинской академии г. Калинина расстреливали по 250 человек. Группа расстрела пользовалась преимущественно немецкими пистолетами типа «Вальтер» (зачем это понадобилось делать в марте 1940 года, вряд ли объяснит и сам Б.Н. Ещенко. — С.К.).

На рассвете машины с телами убитых отправлялись по шоссе Москва — Ленинград, в отдаленную на 32 км местность Медное. Там, на территории дач Калининского НКВД, на окраине леса находилась подготовленная уже экскаватором яма глубиной около 4 м, способная вместить 250 тел…» и т. д.

Технология «убиения» здесь описана, прямо скажем, идиотская, да и маршрут придуман не умнее — достаточно посмотреть на карту Калининской области.

Если бы все было так на самом деле, то о «сверхсекретной» акции судачили бы все калининские бабы. И если бы уж поляков решили «убрать», то проще всего это было сделать прямо на острове Столбном, где размещался лагерь, или в лесах у Селигера. А то и в самом озере Селигер… Без затрат тоннокилометров.

Но так, как написано — эффектнее для публики, уже привыкшей смотреть на триллеры как на хронику. Да и чего взять с «ученых», путающих Горбачева с Ельциным? Они, конечно, два сапога пара, но не знать своих «героев» уж до такой степени!

Хотя… Хотя имеются строго документальные данные о том, что в Осташковском лагере в 1940 году действительно творилось форменное безобразие. Я это сейчас докажу, полностью приведя другой приказ по НКВД — № 678 от 12 августа 1940 года.

«12 августа 1940 г.
ЧЕРНЫШЕВ».

Обследованием хозяйственной деятельности Осташковского лагеря для военнопленных установлено:

1. Руководство лагеря расходовало государственные фонды продфуража, стройматериалов и других материалов не по прямому назначению.

2. Несмотря на указания Управления НКВД СССР по делам военнопленных, в лагере практиковалось бесплатное питание ездовых.

3. Во время отсутствия начальника лагеря майора тов. Борисовца помощник начальника лагеря лейтенант, милиции тов. Половянюк организовал групповую пьянку и в нетрезвом виде появлялся в зоне лагеря, чем дискредитировал себя.

Приказываю:

1. За израсходование государственных фондов не по прямому назначению начальнику лагеря майору тов. Борисовцу объявить выговор.

2. Помощнику начальника лагеря лейтенанту милиции тов. Половянюку объявить выговор и с работы в лагере снять.

3. Выдачу бесплатного питания всем сотрудникам, кроме вахтерской и пожарной команд, запретить.

4. Продажу в лагерях спиртных напитков и пива запретить.

5. Комиссару лагеря старшему политруку тов. Юрасову за непринятие мер по пресечению незаконных действий и слабую подготовку политико-воспитательной работы в лагере поставить на вид.

Заместитель народного комиссара внутренних дел СССР

Источник сведений сомнений не вызывает — вполне «демократический» сборник документов из серии «Русский архив. Великая Отечественная», издаваемой Институтом военной истории МО РФ, том 24(13) «Иностранные военнопленные Второй мировой войны», изд. ТЕРРА, 1996 г., тираж 1000 экз., стр. 33–34.

Вот как обстояли дела в Осташковском лагере летом 1940 года — уже после того, как тверской «ЕБН» вкупе со своей сотрудницей напрочь «опустошили» его еще ранней весной 40-го…

Так что расстреляли поляков в Медном все же немцы. Как и в Катыни…

Кстати, еще раз насчет «вальтеров»… Исполнителям НКВД немецкие пистолеты в любом случае были ни к чему…

Район села Медное находился в зоне немецкой оккупации, точнее, в прифронтовой зоне, причем в самом Медном, по моим данным, немцы были с 13 по 17 октября 1941 года. А бои шли в основном северо-западнее, у Марьино. Где-то между Осташковом и Медным могла оказаться в то время на оккупированной территории и часть поляков с острова Столбного. Впрочем, немцы могли расстрелять из «вальтеров» в 1941 году и не поляков, но расстрелять в польской форме, захоронив трупы действительно в районе дач НКВД — как и в Катыни! — с дальним прицелом…

Ведь немцы рассчитывали победить. И тогда можно было свезти на место «зверств НКВД» «демократических» журналистов со всего мира и «убедительно» продемонстрировать, от какой, мол, участи рейх уберег их страны.

Вот только из-под Калинина немцев вышибли еще в 41-м, так что «Медная» задумка лопнула. И пришлось, когда трупы «дошли до кондиции», довольствоваться лишь «катынским» вариантом — пока немцев не вышибли еще и из-под Смоленска.

Поэтому не стоит потрясать «запиской Берии», она — еще одна фальшивка в копилку «антибериады». Никаких польских офицеров НКВД никогда, конечно, не расстреливал. Хотя, пожалуй, многих и стоило… Уже в 1942 году, находясь в составе формирующейся в СССР армии Андерса, «гоноровые паны» вели себя гнусно. 14 марта 1942 года Берия в докладе Председателю Государственного Комитета Обороны

Сталину о ходе формирования и морально-политическом состоянии польской армии на территории СССР приводил данные, полученные и агентурно-осведомительным путем.

Так вот, некто полковник Домбровский заявлял:

«Я успокоюсь только тогда, когда большевистский генерал в моем имении поработает с тачкой вдвое больше того, что я работал в советском лагере…»

И никто этого «пана пулковника» и ему подобных даже тогда не арестовывал и не расстреливал.

А жаль!

28 СЕНТЯБРЯ 1939 года рейхсминистр Риббентроп и председатель Совнаркома СССР Молотов подписали в Москве советско-германский договор о дружбе и границе. Для Берии и его наркомата это означало, кроме прочего, большую работу по обустройству новой границы. Но и на старых границах было неспокойно — начиная с севера, с советско-финской границы.

Считается, что последней точкой в мирных отношениях СССР и Финляндии стал день 26 ноября 1939 года, когда в районе пограничной деревни Майнила на советской территории разорвалось несколько артиллерийских снарядов.

Поскольку пограничные войска — это тоже НКВД, то по сей день приходится встречать намеки на то, что, мол, без провокаций Берии здесь не обошлось. Не развивая эту тему, скажу, что стреляли финны. Они тогда вообще вели себя просто-таки безрассудно! А конфигурация границы была такова, что тяжелая артиллерия с финской границы могла обстреливать Ленинград. О полетном времени бомбардировщиков до северной столицы я уже не говорю.

«Благодарить» нам за это надо было царя Александра I, установившего в 1811 году границу между автономным Великим княжеством Финляндским и Россией с передачей в Великое княжество части русской территории. Теперь его ошибку надо было исправлять Сталину. И поскольку финны были абсолютно (читатель может мне поверить) глухи к призывам и разума, и удивительно терпеливого русского вождя, у СССР не было нужды в неких провокациях, дающих casus belli (повод к войне).

Хотя инциденты происходили. И уже после обстрела в Майниле Берия подписал информационное сообщение, начало которого я приведу:

«№ 5 278/Б 28 ноября 1939 г.

Сегодня, 28 ноября 1939 г., в 17.10 пограничный наряд заставы № 17 — Озерко 35-го Мурманского пограничного отряда… на перешейке между полуостровами Средний и Рыбачий был внезапно обстрелян засадой финских пограничников, находившихся на нашей территории…»

Наряд принял бой, а застава выбросила к месту перестрелки группу поддержки из 10 человек во главе с начальником штаба погранвойск НКВД Мурманского округа майором Прусским. В результате 3 финна были взяты в плен, два ушли на территорию Финляндии.

В тот же день финны углублялись на нашу территорию в зоне Рестикентского погранотряда.

Советско-финские переговоры давно зашли в тупик, а точнее, их завели туда сами финны (я писал об этом в своей книге «Кремлевский визит фюрера»). И последующее развитие ситуации было с нашей стороны не просто логичным, но единственно оправданным с любой точки зрения. 30 ноября начались полномасштабные боевые действия. И «зимняя» — как ее назвали в Финляндии — война затянулась до весны.

21 декабря нарком обороны Ворошилов писал Сталину и Молотову:

«Коба и Вячеслав!

Дело дрянь! Дороги в завалах, пехота действует на фронте не как организованная сила, а болтается туда-сюда как почти никем не управляемая масса, которая при первом раздавшемся выстреле разбегается в беспорядке по укрытиям в лес…»

Однако по итогам войны военный обозреватель «Таймс» оценил РККА в целом высоко, мудро заметив, что русские за войну сильно прибавили. Так оно и было — «линия Маннергейма» с ее дотами-«миллионниками» была в начале 1940 года прорвана, а 12 марта 1940 года был подписан мир. Но в ту пору, когда Ворошилов писал горькое письмо Сталину и Молотову, армейцам крепко помогли пограничники Берии.

Я об этом еще расскажу.

В ЕВРОПЕ же по-прежнему шла война — до мая 1940 года «странная», без боев. Однако 10 мая для немцев наступил «день Икс». Началось наступление на Северную Францию, и вскоре вся оборона союзников рухнула. Немцы вошли в Париж, англичане спаслись бегством через Дюнкерк.

А СССР решил «прибалтийскую» проблему… Еще осенью 1939 года мы заключили договоры о взаимопомощи с Литвой, Латвией и Эстонией. На их территорию были введены советские войска, но ни о какой «советизации» не могло быть и речи. Однако успехи немцев ситуацию изменяли кардинально. Германия усиливалась по всем позициям, и отдавать ей балтийский «фланг» не стоило. А прибалтийская элита была не прочь отвильнуть от русских и уйти «под крыло» немцев и финнов.

Или — англичан! С апреля 1940 года Англия вместо одного посланника на весь регион назначила в Литву, Латвию и Эстонию отдельных посланников в каждую республику. При этом они же были консультантами в «национальных» МИДах. Полпред СССР в Литве В.Г. Поздняков сообщал в шифровке наркому Литвинову, что в Риге находится 40–50 английских агентов, которых Англия забросила в Прибалтику, в том числе рассчитывая «протолкнуть» их в Германию. Кончилось, однако, тем, что в начале августа 1940 года в состав СССР вошли Литовская, Латвийская и Эстонская ССР. Еще ранее мы возвратили себе Бессарабию и присоединили Северную Буковину…

Я не буду останавливаться на этих сюжетах и на анализе проблемы репрессий и депортации из новых союзных республик, хотя в следующей главе кое-что об этом расскажу. Могу, впрочем, привести несколько деталей и сразу.

После того как в 1919 году литовские националисты получили наконец «свое» государство, литовскому крестьянину, пришедшему в государственное учреждение, нередко кричали: «Говори по-русски, литовского не понимаем». И кричали не русские, а… поляки.

В «национальной» же Латвии можно было наткнуться в подобной ситуации на немца, даром что русские цари в свое время подорвали немецкое помещичье землевладение и создали мощный слой латышских «серых баронов» — кулаков.

В «национальной» Эстонии в русских деревнях Печорского округа молодежь распевала коммунистические частушки, а крестьяне были готовы перейти в колхозы. И притесняли их за это эстонцы. Так что основания для «зачисток» в Прибалтике были.

ПРИСОЕДИНЕНИЕ Прибалтийских республик породило два встречных потока переселенцев из Мемельской и Сувалкской областей в Литовскую ССР и «германских граждан и лиц немецкой национальности» из трех республик в «фатерлянд». Все это не проходило мимо внимания Берии.

Из Германии была принята к концу марта 1941 года 5251 семья, или 21 343 человека, в том числе литовцев — 11 995, русских — 9223, белорусов — 55, украинцев — 20, поляков — 36. Между прочим, уж не знаю почему, но переселиться в СССР пожелал тогда всего 1 (один) еврей.

Зато среди 10 472 человек, выехавших в рейх из Латвии, кроме 9851 немца было и 436 латышей, 9 литовцев, 7 эстонцев.

Из Литвы переселилось 44 434 немца, 5091 литовец, 36 латышей, 14 эстонцев.

Из Эстонии — 5306 немцев, 514 эстонцев, 10 латышей.

Как видим, возможность уехать получили не только этнические немцы, но и другие (в том числе 1 грузин, 1 испанец, 1 татарин).

Выезжали некоторые немцы и из глубинных районов СССР, причем и в среде «политэмигрантов» имелось некоторое возвратное движение, которое доказывало, что репрессии против них не были результатом вымыслов НКВД. Так, еще 28 февраля 1939 года Председатель Исполкома Коминтерна Георгий Димитров направил в НКВД следующее сопроводительное письмо:

«Дорогой товарищ Берия!
Ульбрихт».

Посылаю Вам приложенное письмо представительства Компартии Германии при ИККИ для ознакомления. Вам, конечно, виднее, какие меры по этому вопросу следовало бы предпринять со стороны органов НКВД.

С товарищеским приветом,

Г. Димитров».

К «сопроводиловке» Димитрова было приложено письмо Вальтера Ульбрихта, начинавшееся так:

«Дорогой товарищ Димитров!

В течение последних месяцев вернулись в Германию при помощи германского посольства несколько жен арестованных. Эти враги теперь шлют письма к тем из своих знакомых, о которых предполагают, что их можно завербовать для возвращения в Германию…»

Ульбрихт приводил ряд конкретных фамилий и фактов: «В жилом доме Электрозавода проживает некая Баумерт, которая в частных разговорах ведет антисоветскую пропаганду» и «имеет широкие связи в Москве »; чешка Кэте Рааб «пересылает арестованным немцам в лагерь под Саратов деньги, посылает их и в Хабаровск, а получает в германском посольстве» и т. д.

Заканчивал же Ульбрихт вполне определенно:

«Мы считаем, что необходимо решать в каждом отдельном случае, давать или не давать разрешение на выезд. Теперь же дело обстоит так, что такие враги имеют право жительства в Москве.

Просьба довести об этом до соответствующих органов, чтобы они могли принять те меры, которые считали бы необходимыми.

С коммунистическим приветом, Партпредставительство КПГ при ИККИ,

Репрессии в ненавистном им вообще-то Коминтерне «демократы» «вешают» на Ежова и Берию. Но что, Димитров и Ульбрихт тревожились зря? Они ведь были не пугливыми базарными бабами, а опытными подпольщиками и уже поэтому — людьми, опытными в делах как разведки, так и контрразведки.

А ОБСТАНОВКА в мире все более накалялась. 22 августа 1940 года «Правда» сообщила, что 20 августа Лев Троцкий на своей вилле в элитном районе Мехико Койокане получил смертельный удар ледорубом от некоего Жана Мортана Ван ден Райна. Однако это был 27-летний испанский коммунист и сотрудник НКВД Рамон Меркадер дель Рио.

Удар ледорубом поставил точку в затянувшейся истории подрывной работы Троцкого против СССР. После заключения Пакта 1939 года он писал в американском журнале «Либерти»:

«Кремль впрягся в повозку германского империализма… До тех пор, пока Гитлер силен — а он очень силен, Сталин будет оставаться его сателлитом».

Не прошло и полугода, как 17 января 1940 года на стол обергруппенфюрера СС Риббентропа (был у министра иностранных дел рейха и такой титул) оберфюрер Ликус из «личного штаба» обергруппенфюрера положил донесение из Лондона:

«Троцкий с помощью англичан должен будет вернуться в Россию, чтобы организовать путч против Сталина…»

Но это же знал и Сталин. И Лаврентий Берия был вызван в Кремль. Результатом обсуждений там и стала операция по ликвидации Троцкого. Сама по себе она для нашей темы малосущественна, но с ней теснейше связано имя человека, которое я уже упоминал и о котором пришло время сказать подробнее.

Майору ГБ Павлу Судоплатову в 1940 году было всего тридцать три года. И впервые он оказался в кабинете Сталина три года назад, когда его привел туда Ежов. Тогда рядовой оперативный работник НКВД, работавший нелегально в среде украинских националистов за рубежом, Судоплатов получил нерядовое задание — ликвидировать одного из лидеров «Организацii украiнських нацiоналiстiв» (ОУН) Коновальца.

Заместитель директора Российского государственного военного архива Владимир Иванович Коротаев и его коллега Виктор Константинович Былинин в томе II «Трудов Общества изучения истории отечественных спецслужб» за 2006 год свидетельствуют: «За свою сравнительно короткую жизнь лидер ОУН успел вступить в «деловые отношения» с целым рядом зарубежных спецслужб — германской, австрийской, литовской, финской, английской, итальянской, японской…»

Как видим, вереницы связей с многочисленными разведками отнюдь не выдумывались в НКВД, а существовали в реальности… Ведь друзья и коллеги Коновальца жили не только по ту сторону границы СССР, но и по эту!

Враг опасный и влиятельный, Коновалец был уже приговорен на Украине к расстрелу за санкционирование и личное руководство казнью революционных рабочих киевского завода «Арсенал» в январе 1918 года. На совещании в Кремле об этом напомнил Григорий Петровский. А вот приговор в исполнение в результате тщательно разработанной операции был приведен в Роттердаме 23 мая 1938 года Судоплатовым.

Между прочим, когда он после акта гулял по бульварам уже Парижа, то читал в русских эмигрантских газетах о его шефе Ежове как о человеке, обреченном вскоре пасть жертвой кампании чисток. До ареста Ежова был год, до расстрела — два. Многое, многое переплеталось тогда, уважаемый мой читатель, в многократно запутанный клубок…

Впрочем, мы сейчас в августе 1938 года, когда Судоплатов, вернувшийся в Москву, был вызван к новому начальнику ГУГБ НКВД СССР Берии, о котором знал лишь, что «в 20-е годы он возглавлял ГПУ Грузии, а затем стал секретарем ЦК Коммунистической партии Грузии».

Как видим, статусом политических фигур Судоплатов интересовался мало и был информирован относительно биографии Берии неполно, что, впрочем, бедой не было.

В 1997 году впервые вышли в свет интереснейшие (увы, не всегда точные и достоверные) мемуары Павла Анатольевича, где описана и его первая встреча с Берией. Правда, Судоплатов несколько сбивается в хронологии… По мемуарам получается, что он в июле 1938-го прибыл пароходом в Ленинград, тут же ночным поездом выехал в Москву и на следующий день был принят Берией.

Но Берия стал начальником ГУГБ лишь с 22 августа 1938 года, так что раньше этой даты Судоплатов не мог оказаться в его кабинете, расположенном рядом с приемной Ежова. Однако эта явная аберрация памяти не существенна для главного — описания Берии, данного человеком, хорошо знавшим его лично. И оно стоит того, чтобы быть сообщенным читателю почти без купюр:

«Моя первая встреча с Берией продолжалась, кажется, около четырех часов… Берия задавал мне вопрос за вопросом, желая узнать обо всех деталях операции против Коновальца и об ОУН с начала ее деятельности…

Из вопросов Берии мне стало ясно, что это высококомпетентный в вопросах разведывательной работы и диверсий человек. Позднее я понял: Берия задавал свои вопросы для того, чтобы лучше понять, каким образом я смог вписаться в западную жизнь…»

Тут я временно прерву рассказ Судоплатова, чтобы заметить: он, похоже, так и не понял, что Берию интересовали не столько его личные приключения, сколько вообще та атмосфера европейской жизни, с которой Берия, работавший как чекист на закавказском направлении, был знаком, конечно, плохо. А теперь ему надо было быстро входить в курс и европейской работы разведки, и он пользовался удачным случаем, чтобы узнать и понять насчет ее как можно больше.

То же надо сказать об информации по ОУН. Для «закавказца» Берии эта проблема являлась новой. А что же это за профессионал, который не использует любую возможность для самообразования!

«Берия поинтересовался, — продолжает Судоплатов, — обратил ли я внимание на количество выходов, включая и запасной, на явочной квартире, которая находилась в пригороде Парижа. Его немало удивило, что я этого не сделал, поскольку слишком устал. Из этого я заключил, что Берия обладал опытом работы в подполье, приобретенным в закавказской ЧК…

Будучи близоруким, Берия носил пенсне, что делало его похожим на скромного совслужащего…

Одет он был, помнится, в весьма скромный костюм. Мне показалось странным, что он без галстука, а рукава рубашки, кстати, довольно хорошего качества, закатаны. Это обстоятельство заставило меня почувствовать некоторую неловкость, так как на мне был прекрасно сшитый костюм: во время своего краткого пребывания в Париже я заказал три модных костюма, пальто, а также несколько рубашек и галстуков. Портной снял мерку, а за вещами зашел Агаянц (известный впоследствии разведчик, генерал, имевший прикрытие в Париже как третий секретарь посольства. — С.К.) и отослал их в Москву дипломатической почтой».

Деталь с костюмами Судоплатова я не опустил потому, что она лишний раз косвенно подтверждает аберрацию его памяти. Если бы он после приезда (пусть даже и в августе) был вызван к Берии немедленно, вряд ли у него было бы время получить в НКИД или на Лубянке свои парижские обновки. Значит, между приездом и встречей был определенный временной зазор.

И, не в укор Павлу Анатольевичу, скажу, что на его месте Берия, несмотря ни на какую усталость, проверить пути возможного отхода с явки не забыл бы наверняка. А вот костюмы стал бы заказывать вряд ли.

Берия проявил интерес и к диверсионной работе в Испании чекиста Василевского, служившего в свое время под началом Берии в контрразведке грузинского ГПУ.

Отметил Судоплатов и то, что Берия хорошо говорил по-русски с небольшим грузинским акцентом, а по отношению к собеседнику вел себя «предельно вежливо».

Интересно, что в другом месте Судоплатов написал и следующее:

«Берия часто был весьма груб в обращении с высокопоставленными чиновниками (когда они того, как я понимаю, заслуживали. — С.К.), но с рядовыми сотрудниками, как правило, разговаривал вежливо. Позднее мне пришлось убедиться, что руководители того времени позволяли себе грубость лишь по отношению к руководящему составу, а с простыми людьми члены Политбюро (сталинского. — С.К.) вели себя подчеркнуто вежливо».

Замечу, что Сталин ко всем обращался, как правило, на «вы», и по инерции это сталинское и бериевское «вы» сохранилось, выветриваясь при Хрущеве. А уж при Брежневе и особенно при Горбачеве укоренилось всеобщее хамское «ты»… Впрочем, было бы удивительно обратное.

В конце встречи — и это очень характерно для Лаврентия Павловича — он предоставил Судоплатову пятидневный отпуск для того, чтобы тот смог навестить мать в Мелитополе и родителей жены в Харькове. «Монстр» в описаниях клеветников, Берия на самом деле был заботлив и внимателен к тем, кто делал одно с ним дело.

НО ЧИТАТЕЛЬ, хорошо знакомый с мемуарной литературой по советской разведке, может мне возразить. И в опровержение сведений о вежливости Берии он может сослаться, например, на воспоминания генерал-майора в отставке Елисея Тихоновича Синицына, на рубеже 60—70-х годов занимавшего пост заместителя начальника Первого главного управления (разведывательного) КГБ СССР.

Накануне советско-финской войны он был легальным резидентом разведки НКВД в Хельсинки с очень солидным дипломатическим прикрытием временного поверенного в делах — для этого временно отозвали штатного нкидовского полпреда.

Нечто подобное уже было — крупный советский разведчик Рыбкин (с его женой Зоей Рыбкиной-Воскресенской мы еще познакомимся) весной 1938 года вел по личному поручению Сталина секретные переговоры с финнами под таким же прикрытием, для чего временно отзывали полпреда Асмуса.

По образованию инженер (в 1934 году закончил Московский институт химического машиностроения), Синицын пришел в разведку НКВД в 1937 году по партийному «ежовскому» набору, окончил Школу особого назначения, работал под прикрытием в советском консульстве во Львове еще до присоединения Западной Украины к УССР.

Посылал Синицына, естественно, Берия, но его легальным шефом числился Молотов. И вдруг Синицыну приходит телеграмма: «Срочно выезжайте в Москву для доклада. Молотов».

«Срочно» — не «немедленно». К тому же Синицын — по его же словам — удивился: почему вызывает Молотов, а не Берия. Но выехал в тот же день и сразу же по приезде направился не в НКВД на Лубянку, а в НКИД, в Спиридоньевский…

Выслушав доклад, Молотов отпустил Синицына (которого знал как Елисеева), сказав, что тот может идти «к товарищу Берия»… Далее я передаю прямой рассказ Синицына:

«Через десять минут (после доклада у Молотова. — С.К.) я был уже у Фитина (начальник ИНО. — С.К.) и заметил, что он чем-то взволнован.

— Где ты ходишь и почему сразу не пришел в наркомат? — зло спросил он.

Я начал объяснять… как вдруг по домофону послышался резкий не голос, а бич:

— Явился этот дурак к тебе?

На этот голос Фитин как ужаленный вскочил со стула и ответил:

— Явился.

— Вместе с ним ко мне…

Когда вошли в кабинет, Берия полулежал на кожаном диване и угрюмо, через пенсне (а как же ему, близорукому, еще смотреть! — С.К.) молча осматривал нас. Перебравшись затем к столу и тяжело усевшись в кресло, неожиданно выкрикнул, глядя на меня:

— Ты знаешь, кто ты? — через короткую паузу добавил: — Ты большой дурак.

Я молчал.

Видимо, ему показалось, что я слабо реагирую на его замечание, схватил карандаш и еще резче выкрикнул:

— Ты большой ноль с точкой.

При этом на листе бумаги начертил ноль, карандаш от большой силы нажима сломался, и он резко отбросил его на стол в мою сторону. Я сразу понял, что виной такой выходки наркома явился мой доклад Молотову, и хотел сказать, почему это получилось. Но Фитин, наступив мне на ногу, просигналил молчать…»

А тут я рассказ Синицына прерву, чтобы обратить внимание читателя вот на что… То, что Берия отбросил-де карандаш на стол в его сторону, мемуарист отметить не забыл… Хотя куда-то в другую сторону Берия, сидя за столом, ничего отбросить и не мог, разве что на пол. Синицын-то сидел напротив него. Но вот то, что Берия пригласил их с Фитиным сесть за стол (не на глазах же у наркома Фитин подчиненному на ногу наступал!), Синицын запамятовал! И понятно почему — тогда не складывается целостный образ Берии как несдержанного хама… Но двинемся дальше:

«Я не считал правильным молчаливо выслушивать брань Берии и… сказал, что товарищу Молотову мною не были доложены важные сведения, лично полученные позавчера, о положении на Карельском перешейке и о новом оружии в финской армии.

Берия как-то странно, вопросительно посмотрел на меня и резко выкрикнул:

— Рассказывай все, о чем не говорил Молотову…

Внимательно выслушав сказанное мною, Берия… проговорил:

— Запомни, у тебя один нарком!

Мы вышли из кабинета. В свою очередь Фитин нравоучительно сказал:

— Ты, наверное, понял, что гнев Берии был вызван твоим докладом Молотову, а не ему. При всех случаях ты обязан был сначала доложить своему наркому. Не повторяй этой ошибки…»

Итак, Берия все же самодур? Вот же — прямой свидетель. И не Антонов-Овсеенко, а заслуженный генерал КГБ. Но все ли тут так гладко?

Синицын скончался 31 марта 1995 года (в возрасте 86 лет), а мемуары его подписаны в печать 29 ноября 1996 года, через год после смерти автора. Причем в начале книги имеется стандартная, по сути, для серии «Рассекреченные жизни» приписка насчет того, что издательство за факты, изложенные в книге, ответственности не несет. То есть взятки гладки. Что ж, разумно…

Но и мы поступим разумно, если подойдем к некоторым изложенным фактам с осторожностью. Скажем, провинился ли в действительности Синицын перед Берией? Безусловно! Он оговаривается, что после вызова Молотова известил-де и свой наркомат. Но о точной дате выезда сообщил не в Наркомвнудел, а в Наркоминдел, почему его в Москве на перроне вокзала и поджидал не кто-то из сослуживцев, а работник скандинавского отдела Наркоминдела.

Что, Синицын, не мог, получив вызов Молотова, тут же известить Лубянку и выехать в тот же день (что он и сделал) в Москву, сообщив о приезде не в НКИД, а в НКВД? И сразу же по приезде поехать туда, доложиться прежде всего Берии, а уж потом испросить у него разрешения отбыть к Молотову.

Да капитан ГБ Синицын это не только мог, он это обязан был сделать! НКИД — это прикрытие. А работа — это НКВД! Посылал его в Финляндию не Молотов, а Берия. И обо всех нештатных ситуациях прежде всего должен был узнавать как минимум начальник ИНО Фитин!

Молотов «временного поверенного» «Елисеева» в зад не колол. «Срочно» — не значит в тот же день, так что Синицын имел возможность (по срокам) вначале уяснить ситуацию «дома», на Лубянке, а уж потом «через десять минут» быть в НКИД. Но, как я полагаю, Синицыну хотелось понравиться Молотову… А вдруг из временных сотрудников НКИД да станешь постоянным! А вдруг Вячеслав Михайлович да заберет «Елисеева» из НКВД от Лаврентия Павловича к себе… В Наркоминделе ведь спокойнее, вольготнее…

Так что Синицын, вспоминая эту давнюю историю, не мог не сместить акценты в сторону, для Берии неблаговидную. Верить оценкам Синицына надо с большой оглядкой и потому, что он, как и большинство его высокопоставленных коллег, повел себя в годы «катастройки» не очень-то достойным образом и поплыл по тем мутным волнам, которые вовсю гнали «демократы»….

Так, он сам же пишет, что во время работы в львовском консульстве слышал от местных жителей после начала германо-польской войны: «Приходит наш конец. Почему Советский Союз отдает нас немцам?» И у него же (возможно, впрочем, у политкорректировщиков его мемуаров) хватило совести написать, что он-де не знал, что «наши войска посылаются в Польшу для захвата части ее восточных воеводств по договоренности Сталина с Гитлером». Это Синицын так о том воссоединении украинцев с украинцами и белорусов с белорусами, принципиальную необходимость которого признавал даже империалист Керзон еще в 1919 году и подтвердил Верховный совет Антанты на конференции в Спа в 1920 году!

Так что «…не голос, а бич», «вскочил как ужаленный…», «…полулежал и угрюмо осматривал», «тяжело усевшись…», «…выкрикнул» и т. д. — это так, художественные детали для обеспечения должного восприятия читателем образа Берии…

А вот в то, что Лаврентий Павлович был с Синицыным груб и хлестко назвал его «нолем с точкой», я верю! Во-первых, такое не придумаешь…

А во-вторых, повел себя тогда Синицын действительно как дурак. И вразумить его надо было соответственно, то есть быстро и жестко. Ведь Берии с Синицыным предстояло еще много работать, а линию поведения подчиненный избрал не деловую.

Причем, вразумив и получив от него важную информацию, Берия… тут же прихватил Синицына с собой в Кремль, на доклад к Сталину! Так что не проходит и то возможное объяснение, что Берия, мол, хотел-де выслужиться перед вождем, а Синицын ему карты спутал, дал возможность выскочить-де вперед Молотову. Если бы это было так, если бы Берия был интриганом и подлецом, то он бы, выслушав «Елисеева», просто уехал бы в Кремль без него и всю заслугу добывания ценной информации приписал себе. Ведь о том, что эти свежие сведения привез Синицын, не знал никто, в том числе и Молотов.

Но для Берии было важно