Мистер Эринджер сидел за столом и спокойно, внимательно смотрел на нескольких людей напротив.

Им всем было бы удобней сидеть по одну сторону стола, чтобы видеть изображения, которые выдавал на стену проектор. Но мистер Эринджер был заказчиком, люди напротив — подрядчиками, развернуть проектор на стену сбоку было нельзя, а потому он смотрел на картинки прямо, а его собеседникам приходилось разворачиваться от стола, чтобы их увидеть. Впрочем, большой необходимости в этом не было. Мистеру Эринджеру излагали план операции, а уж люди напротив знали этот план и так, до мельчайших деталей. Сами и разрабатывали.

Докладывал сухощавый пожилой человек с жесткой щеточкой усов. Эринджер вспомнил его прозвище или, как они тут говорят, «позывной»: Феррет. Когда личный фиксер Эринджера узнал, что тому требуется, то сначала вышел на Феррета, и уж потом они вместе принялись подбирать остальных участников. В результате, Феррет стал главным, хотя сразу признался, что в отдельных нюансах предстоящей операции ничего не смыслит. У него другая специальность. И он даже формально не связан с Дипломатическими силами Турции, хотя часто работает с ними вместе.

— Итак, — сказал Феррет, — мы решили назвать предстоящую операцию «Меркурий».

Он сделал паузу. Эринджер с трудом стряхнул с себя безразличие и из вежливости поинтересовался:

— Почему «Меркурий»?

— Обычно у нас принято давать настолько крупным операциям исторические названия. Мы планируем выбросить воздушный десант. Поэтому мы решили назвать нашу операцию в честь очень успешного немецкого воздушного десанта на остров Крит.

— В сорок первом году, — добавил кто-то.

— Да, — продолжил Феррет. — Если бы речь шла о массированной бомбардировке с воздуха, возможно, мы назвали бы операцию «Лайнбэкер».

Эринджер даже смутно помнил это слово, но уже ничего не сказал, просто кивнул: спасибо, все ясно.

— Мы знаем, что мисс Эринджер была похищена по ошибке. IRS нацеливалась на совершенно другого человека. То, что происходит сейчас, объяснить сложно. Просто освобождать ее они не собираются. Каких-то определенных требований тоже не выдвигают. И, насколько мы можем судить, сами не очень представляют, что же им с ней делать. Такое впечатление, что ее держат просто в отместку за то, что писал об IRS журнал «Садден Дэс», как бы глупо это ни звучало. В любом случае, все, что мы знаем точно — ее местонахождение. Разведывательный комплекс IRS.

На стене появилась карта: Мраморное море, крохотный островок.

— Вы видите, что от этого острова до стамбульских баз Дипломатических сил Турции совсем недалеко. Именно отсюда IRS прослушивает наши переговоры, когда мы куда-то отправляемся или кто-то прилетает к нам в гости — скажем, с боеприпасами или с новыми заказами.

Феррет, сделав паузу, посмотрел на Эринджера, «Лиэрджет» которого сейчас стоял в одном из ангаров Бастиона. Эринджер вновь кивнул и Феррет продолжил:

— И не только прослушивает. Это их передовая база для всех операций в районе Стамбула. Для тех же похищений или убийств. Надо сказать, что такое случается очень нечасто, что бы там ни говорили. Но иногда случается, сами видите. Так вот, разумеется, кажется вполне естественным в один прекрасный день взять и забомбить это место до уровня моря. Тем более, что технические возможности есть, а отношение к IRS в Дипломатических силах вполне однозначно.

Проблема в том, что мы действуем по принципам свободного предпринимательства, другими словами, операция должна окупиться. В IRS это прекрасно понимают. Им не было необходимости превращать свой остров во что-то совсем уж неприступное. Достаточно было удостовериться, что любая попытка атаки обернется слишком серьезными убытками для атакующего. Остров не неприступен, но прикрыт хорошо. Однако, сейчас ситуация изменилась. В уничтожении этого аванпоста оказались заинтересованы сразу несколько сторон. Перспективная операция стала прибыльной. И появилась возможность сделать ее действительно масштабной.

Основную часть планирования взяли на себя специалисты частной военной компании «Гранит». Сразу же стало ясно, что идеальных, чистых вариантов здесь нет. Действовать придется почти что в лоб. Мы высаживаем на остров воздушный десант численностью сто двадцать человек.

Феррет сделал паузу, Эринджер вновь кивнул: он уже знал это.

— Разумеется, воздушный десант — далеко не самый лучший способ решения нашей задачи. Но мы убедились, что все другие варианты еще хуже. При чистой, тихой спецоперации скрытная высадка на остров невозможна. Бомбардировка с воздуха, по понятным причинам, исключена полностью. Поэтому цели операции можно сформулировать так: полное уничтожение аванпоста IRS в Мраморном море и уже потом, по возможности, спасение мисс Эринджер.

Тут Феррет замолчал и все посмотрели на Эринджера. А он на них.

Его память работала превосходно: их представили ему лишь мельком, но он отлично запомнил всех. Вот пожилой унылый еврей; очень непохож на командира успешной истребительной авиагруппы, но так оно и есть. Фиксер сказал сразу: попробуем выйти на «Паладинс», теперь их боятся все. Рядом с командиром сидит его помощник, «лейтенант», как здесь говорят. До начала совещания Эринджер спросил у Феррета — зачем здесь помощник? Феррет пожал плечами и ответил, что понятия не имеет, но обычно командир повсюду берет с собой лейтенанта, если сам в скором времени собирается отойти от дел, это нормально и возражать не принято. Эринджер кивнул, ему в общем-то было без разницы. Сейчас глаза у лейтенанта то вспыхивали, то потухали; он явно думал о чем-то своем, не особо слушая Феррета.

Эринджера сразу предупредили, что сопротивление IRS в воздухе будет очень сильным, а потому дальше сидел еще один командир истребительной авиагруппы. Адлер. Молодой. Неожиданно Эринджер вспомнил: ему говорили, что командиром Адлер стал совсем недавно, это его первая операция в командирской должности. Волнуется? Еще как. Напускную небрежность видно сразу. Эринджер, по крайней мере, всегда замечал.

А вот мужик дальше точно не волнуется. Командир штурмовиков. У IRS в прикрытии комплекса не так много людей, но зато сделан серьезный акцент на бронетехнику. В основном это БМП и бронеавтомобили, но есть и как минимум два основных танка. После того, как десант будет выброшен, ему понадобится очень серьезная поддержка с воздуха. И поддержку должны оказывать штурмовики, не тактические истребители, на истребительной скорости слишком легко перепутать цели и ударить по своим, так объяснили Эринджеру. Еще лучше, говорили ему, если бы это были не самолеты-штурмовики, а ударные вертолеты, но вертолеты затянут всю операцию, им придется слишком долго добираться до места, пропадет элемент внезапности.

И последний из летчиков. Уже не пожилой. Настоящий высохший старик. Командир Ил-76. Интересно, за что его прозвали Кракеном? Эринджеру приходилось иметь дело с такими; вообще-то, работа пилота-транспортника была куда более востребована, чем военные профессии. Сколько раз этому старику приходилось взлетать с сильнейшим перегрузом? Сколько раз он садился на аэродромы, вообще не предназначенные для Ил-76 — и вновь взлетал? И уж конечно, ему доводилось выбрасывать воздушные десанты. И под огнем, наверное, тоже. Не раз и не два.

И последним сидел капитан Мидоуз. Не летчик. Представитель частной военной компании «Гранит», той самой, разработавшей план. Десантник. Вроде бы англичанин, бывший «королевский пара». Именно на него — и его сто двадцать человек — и будут работать истребители, штурмовики и транспортник.

Феррет произнес «по возможности» — и все собравшиеся смотрели на мистера Эринджера.

Что они ожидали увидеть? Гнев? Отчаяние? И то, и другое?

Сейчас каждый из них, наверное, молча поражался, с каким мастерством этот крупный бизнесмен, денежный мешок, умеет надевать маску безразличия. Не может же быть, чтобы ему и впрямь было все равно, когда его дочери фактически выносят смертный приговор.

А ведь так оно и было.

— К сожалению, мы не сумели установить точный состав и степень готовности авиагрупп IRS на аэродромах Греции. Именно оттуда будет произведен взлет с целью воспрепятствовать нашим действиям. Мы лишь можем исключить все турецкие аэродромы. С нашей территории нас атаковать не будут. На этот раз мы в этом уверены...

Он вспомнил, как увидел Джоан в первый раз, глянул в крохотное личико и подумал: «Это моя дочь». И тут его обдало ледяным холодом, потому что какой-то до жути спокойный внутренний голос немедленно отозвался: «Ну и что?». А ведь действительно, ну и что?

Сколько раз его друзья говорили ему: можно не любить детей, но когда дети появляются у тебя, все меняется мгновенно, сам не заметишь как. Он ждал этого момента. Так и не дождался.

— ...Поэтому, посовещавшись, мы приняли решение разделить силы наших истребителей, сформировав из них два звена. Точное время появления противника неизвестно; не исключено, что на момент вступления в бой у наших машин будут в значительной мере исчерпаны запасы топлива. Я напомню, — Феррет посмотрел на Эринджера, который не слишком-то его слушал, — что в ходе воздушного боя часто необходимо включать форсаж, при котором расход топлива резко растет. Итак, первое звено вступает в действие незамедлительно, второе же сменит его через определенное время. Разумеется, в распылении сил существует известный риск, но мы решили, что на него необходимо пойти...

Разумеется, он заботился о ней. Он улыбался ей. Даже разговаривал с ней, если ей хотелось. Мистер Эринджер слишком хорошо знал, что значит слово «надо». Если этого не знать, успешным бизнесменом не станешь, уж простите за банальность.

Он даже не удивился, когда она начала отбиваться от рук. От этих рук? Было бы чему удивляться.

— Итак, с началом операции первое звено, позывной «Катласс», занимает позицию здесь, — жест на светящейся карте, — и связывает боем все силы IRS, поднявшиеся с греческих аэродромов. Одновременно с этим, группа «Стилхэнд», мы — в смысле, лично я со своими людьми — начинаем подавление наземной ПВО острова. Мы отводим на это пятнадцать минут. За пятнадцать минут основные угрозы с земли должны быть вскрыты и ликвидированы. В этот момент мистер Кракен должен находиться здесь. Сразу после подавления наземной ПВО мы производим выброску десанта. Одновременно с выброской в бой вступает штурмовик группы «Эвенджерс». Его усиливает штурмовик «Паладинс»...

Авиация для нее была, можно сказать, отдыхом. Альпинизм, скайдайвинг, потом вдруг журналистика, все мыслимые горячие точки, плюс короткие, яростные вспышки корпоративных войн. Тогда Эринджер все еще не понимал, зачем ей это нужно.

Понял лишь тогда, когда навещал ее в больнице. Она переломала себе ноги в ходе бейсерского прыжка, так что заодно пришлось вытаскивать ее и из полиции — с переломанными ногами от полицейских было сложно убежать. Тогда, лежа на койке, она смотрела на него и ждала каких-то слов, очень ждала, но он не знал, что сказать. Раздражения, злости на нее он не ощущал, но это даже сочувствием по-настоящему назвать было нельзя, что уж говорить о любви... В больницу он пришел, лишь чтобы соблюсти приличия. Приличия надо блюсти.

Второй раз это произошло, когда он прочитал ее репортаж в этом несчастном журнальчике, «Садден Дэс». Одно название чего стоит. Репортаж был прямо из кабины истребителя, выполнявшего боевое задание. Под вражеским огнем, как положено. Тогда он решил, что неплохо бы вспомнить о приличиях и еще раз: позвонил главному редактору, мистеру Дэвиду Ледиману, представился и вежливо поинтересовался: нельзя ли сделать так, чтобы мисс Эринджер больше не получала подобные редакционные задания?

Ледиман от ответа уклонился и предложил Эринджеру поговорить с одним человеком, который гораздо лучше сможет ему объяснить все проблемы, связанные с написанием таких репортажей. Эринджер согласился и вышел на связь, как он понял, с самым натуральным летчиком-наемником. Тот, выслушав его, хмыкнул и сказал: ничего удивительного, что мистер Ледиман не захотел обо всем этом говорить. Дело в том, что все подобные репортажи представляют из себя чистейший вымысел; они с начала и до конца сочиняются прямо в редакции «Садден Дэс». И предложил объяснить, почему.

Эринджер согласился из чистого любопытства.

Чтобы взять на задание журналиста, сказал ему наемник, нужен двухместный вариант истребителя, он называется «спарка». Во-первых, спарок у Дипломатических сил вообще не так много. Во-вторых, и это куда важнее, в воздухе спарка хуже одноместного варианта. Она дороже и у нее ниже летные характеристики. В ближней дуэли однотипных истребителей (а это в наше время обычный сценарий воздушного боя) спарка проиграет. Но у нее есть уникальное преимущество, которое может даже перевесить недостатки: спарка — это вторая пара глаз, рук, а если совсем повезет, то и мозгов. Отказаться от такого преимущества, посадив на это место балласт, хотя бы и гениально владеющий пером, было бы, мягко говоря, безответственным поступком. Ну и, наконец, в-третьих, даже без воздушного боя бывают задачи, где позарез нужен второй человек. Применение телеуправляемых бомб, скажем. Так что не волнуйтесь, мистер Эринджер, иногда журналистов и впрямь катают на истребителях, но в бой — тут легче тому самому верблюду пролезть в игольное ушко.

Успокоил? Конечно, нет. Как можно успокоиться, если ты и не волновался? Не мог волноваться.

— ...И мы переходим к высадке десанта. Мистер Эринджер, двое моих коллег хотели бы высказаться.

Поднялись этот старик, Кракен и капитан Мидоуз.

— С земли будет вестись огонь. Значит, придется выбрасывать десант с малой высоты, чтобы они меньше находились в воздухе. Придется снижаться. Проблема в том, — сказал Кракен, — что, прибыв в район, нам придется снижаться очень быстро, по спирали. У нас относительно новый «Ильюшин» и я гарантирую, что его крылья такой маневр выдержат. Но из спирали мы выйдем на очень приличной скорости.

Он замолчал и короткими движениями показал на карте, как зайдет на остров его «Ильюшин» и как будет снижаться.

— Хоть и по спирали, но скорость будет выше четырехсот километров в час, — продолжил Мидоуз. — На такой скорости мне и моим людям придется десантироваться в четыре потока. Иначе я просто не успею собрать их на земле, а атаковать нас будут немедленно. Кроме того, выброска займет всего двадцать секунд. У нас нет гарантии, что островная ПВО будет подавлена полностью и, соответственно, так меньше шансов получить ракету.

Он выжидающе посмотрел на Эринджера. Тот кивнул в знак того, что все понял.

— Мистер Эринджер, при таком десантировании потери составляют в среднем пять процентов. Просто покидая самолет, мы теряем шесть человек. Именно поэтому компания «Гранит» после выработки и оценки окончательного плана скорректировала цену за свои услуги. В сторону увеличения, как вы уже видели. Надеюсь, вы нас поймете.

— И более безопасного варианта нет? — Эринджер, к безмолвному удивлению всех, вовсе не возмутился.

— Нет. Нас либо всех разом сбивают в воздухе, либо не дают соединиться на земле. При таком развитии событий штурмовики не помогают, потому что на земле все уже перемешается.

Эринджер кивнул.

Некоторое время Мидоуз молчал, потом спокойно повторил:

— Надеюсь, вы нас поймете.

— Все в порядке, капитан Мидоуз.

Сейчас он кажется себе сволочью, вымогающей у меня деньги, думал Эринджер. Будь мне не все равно, как бы я реагировал? Не знаю. Впрочем, здесь все то же самое соблюдение приличий. Если бы я просто был собой, операция обошлась бы вдвое дешевле и половина тех людей, что здесь, не понадобилась бы. Бомбовый ковер, или как это у них делается. Они лучше знают, как. Чтобы просто разнести этот островок в пыль, со всеми, кто там есть.

Здесь нереально быть собой. Буквально сразу же после того, как стало известно, что Джоан Эринджер похищена, мистеру Эринджеру позвонил мистер Крис Робертс, глава издательского дома «Ориджин Паблишинг». Издательский дом, в числе прочего, выпускал и журнал «Садден Дэс» и мистер Робертс немедленно предложил мистеру Эринджеру действовать совместно, поскольку совершенно не намеревался терпеть подобное поведение по отношению к своим сотрудникам.

А почти сразу после этого позвонил мистер Стерджен, глава компании «Лоун Стар Кемикэлз». Конечно, он тоже все уже знал и предложил свою поддержку просто потому что, как он выразился, IRS надо было бить «в воздухе, на земле, на воде и под водой». Мистер Эринджер вполне ему поверил, поскольку хорошо знал, что именно недавно произошло между IRS и «Лоун Стар Кемикэлз». Дело лишь в том, продолжал Стерджен, что для этих парней в Стамбуле операции против IRS всегда оказываются невыгодными. Нам вполне по силам сделать их прибыльными — и проблема решена.

Эринджер вновь соглашался. Но думал он сейчас о другом.

Он представил себе, как после операции один из этих людей подходит к нему и говорит: очень жаль, но спасти вашу дочь не удалось — и замолкает, потому что не знает, что сказать дальше. Вероятно, Эринджер скажет в ответ: благодарю вас, вы сделали все, что могли, вознаграждение будет получено в полном объеме. Нет, не «вероятно», а точно.

Но дело будет в другом. Именно в этот момент его отцовский долг окажется выполнен, выплачен полностью, до конца. Больше не надо будет ни о чем думать. И не надо будет ненавидеть себя. Он сделал все, что мог.

Наверное, это будет облегчение. Да, пожалуй.

И в этот момент Эринджер поймал взгляд того лейтенанта «Паладинс» — как его? Правильно, Санберна. Санберн смотрел прямо ему в глаза и Эринджер понял: наемник тоже напряженно думает о чем-то, совершенно не имеющем отношения к операции.

— ...И последнее. Эвакуация. Эвакуация производится вот через этот узкий пролив, катерами. На нашем берегу уже стоит автотранспорт и передвижной госпиталь.

Пролив и впрямь был настолько узким, что Эринджер не удержался и спросил:

— А почему прямо через него и не высадиться?

Феррет явно ждал этого вопроса. Картинки на стене сменились:

— Смотрите. Вот это съемка берега с БПЛА. Обычная фотография. Ничего не видно. А вот это — такое же фото, но в инфракрасном спектре, зимой. Видите? Вот эти пятна — замаскированные доты. Если пытаться высадиться здесь, начнется такое, что сектор Омаха-Бич рядом не валялся. И с воздуха в эти доты очень тяжело попасть. И не всякий боеприпас их возьмет. Но на атаку с тыла они не рассчитаны. Чего мы боялись, так это того, что пролив минирован. Но вроде все чисто.

Он посмотрел Эринджеру в глаза:

— Поясню свою мысль еще раз. Оборона прочная, но не неприступная. Просто для того, чтобы ее взломать и не понести при этом неприемлемых потерь, нужна слишком сложная и дорогостоящая операция. Раньше такую операцию мы себе позволить не могли. А теперь, благодаря вам и другим джентльменам, можем. И делаем.

— Когда начало? — Эринджер задавал этот вопрос уже несколько раз и получал уклончивые ответы.

— Сейчас. Нам только в летную форму одеться.

И Эринджер усмехнулся при мысли о том, что они даже ему самому не очень доверяли, ознакомив с деталями лишь в самый последний момент.

Скайларк сидела в кабине Слишком Мертвого, фонарь был еще поднят. Штурмовикам предстояло взлетать в последнюю очередь.

Первыми пошли истребители, четверка Санберна: Мэри Джейн, МиГ-29 Кондора и два F-16 из группы «Хаунд Догз». Скайларк видела их взлет: форсаж был необязателен, но все же, отрываясь от полосы, они ненадолго включили его, словно салютовали. Бледно-голубые конусы пламени под серым небом, грохот, от которого вздрогнули стекла. Истребители, резко набирая высоту, скрылись из виду почти что сразу.

И она вспомнила этот разговор.

— Подожди. Вот так тебе будет удобней.

Их пальцы соприкоснулись и Скайларк мягко передвинула руку Санберна на черном цевье МР5:

— Видишь?

Санберн, стоя на колене, мягко нажал спуск. Грянула резкая, короткая очередь — три выстрела.

— Вот, уже лучше. Все три в яблочке. Что ты улыбаешься?

— Чувство какое-то... странное, — Санберн посмотрел на оружие в своих руках. — Не знаю, как сказать.

— Если хочешь, можешь рассказать мне о смысле жизни.

— О каком смысле жизни?

— Ну ты же собирался. Тогда, у Селима.

— А, ты об этом... — Санберн встал и положил пистолет-пулемет на стол. — Ну, в общем, насчет смысла жизни я не знаю, я просто могу рассказать об одной... картинке, что ли, которую я видел. Не уверен, что здесь речь идет о смысле жизни. Но рассказать могу.

— Расскажи.

— Это было лет, наверное, шесть назад. Нет, вру, пять. Мы должны были нанести удар по одной нефтяной платформе. Персидский залив. Требовался точный удар, а ПВО там была прочная и давить ее было нечем, да и влетело бы в копеечку. Поэтому бить надо было издалека. Сил хватало и мы решили применить четыре F-15E с бомбами GBU-15. Бомбы несли только два, еще две машины были с чистой загрузкой «воздух-воздух». На случай чего.

Скайларк кивнула.

— Платформа была ближе к северной части залива, на иранской стороне. А наша база — на аравийской и ближе к югу. Но мы, по ряду причин, решили не пересекать залив тупо по диагонали, — Санберн сделал быстрый жест рукой, — а сделали крюк. Нам пришлось долго лететь над Аравийской пустыней...

И тут он надолго замолчал. Он то бросал взгляды на Скайларк, то разглядывал оружие, лежащее на столе и начинал медленными, очень аккуратными движениями выставлять в ряд рассыпанные патроны, то задумчиво глядел за огневой рубеж, на ряд мишеней.

— Просто сложно подобрать слова, — сказал, наконец, Санберн с легкой улыбкой. — Такие вещи... их нужно видеть самому, рассказывать сложно.

И замолчал опять, а Скайларк смотрела на него.

— Наверное, дело в том, что ночь была очень тихой, очень ясной и светила полная луна. И мы шли вторыми в строю пеленга.

Неожиданно я увидел, что пустыня под нами светится. Нет-нет, ничего необычного. Она всегда так светилась. Но вдруг я начал видеть этот свет. И понял, о чем писали старые летчики, побывавшие там же, где я был сейчас. Пустыня с тобой говорит. Пустыня скрывает в себе сокровища. Их тоже нужно увидеть.

Я подумал: так было тысячи лет. Наверное, наши машины здесь — полная дикость, жуть, оскорбление вечности. И посмотрел на ведущего.

Почему-то луна не освещала нас. В лунном свете, в свечении пустыни, в темно-темно-синем бархатном звездном небе наши машины были видны, как резкие силуэты; их словно вырезали из черной, по-настоящему черной бумаги. И, не поверишь, если что и дополняло картину, если что и было с ней в гармонии, то вот эти три черных тени по бортам от меня. А в моей кабине светились индикаторы, подсветка шкал, по дисплею справа пробегала линейка радара... Мой самолет был не менее важен, чем пустыня, он был вместе с ней, делал еще прекрасней. Ведущий сбросил подвесные баки, я видел их сначала на фоне неба, а уже потом в этом призрачном сиянии; я следил за ними, пока они не растворились в нем до конца и тут понял уже точно: в этой картине не было ни одной лишней детали; и мы, и наши машины, и пустыня, и небо находились в абсолютной гармонии.

Санберн сделал паузу, чтобы прикурить и, пыхнув дымом, заговорил уже совсем другим тоном — хорошо знакомым Скайларк, суховатым, даже с заметной ноткой иронии:

— Оставалось лишь понять, что все это значило. Если я в чем и был уверен, так в том, что получил способность видеть эту картину, это единство всего не просто так. Ты знаешь, что я не верю в бога. Если бы верил, то, разумеется, решил бы, что в этот момент бог говорил со мной. Вот такой у него язык, и это совершенно правильно. Потому что заговори он, так сказать, в речевом режиме — и тебя можно вязать полотенцами. Но конечно, это был не бог. С собой говорил я сам. И я, разумеется, был избранным. Просто потому что кого попало в F-15 не пустят.

Собственно, все. Мне это показали, я это увидел... Осталось понять смысл.

Скайларк хотела что-нибудь сказать, но спросила лишь:

— Вы применяли GBU-15 ночью?

Она мгновенно осеклась и подумала, что сейчас Санберн рассердится и больше уже не будет говорить с ней о том, что действительно его волнует.

Но Санберн лишь рассмеялся и обнял ее, а потом сказал:

— Ну, как я уже говорил, ночь была очень светлая и лунная. Это во-первых. Во-вторых, цель была не такой уж и маленькой. Никто не требовал, чтобы я попал этой штуковиной, скажем, в окно здания.

— Ты был оператором?

— Ага. У меня на F-15 налет небольшой, всех нюансов не знаю. Но зато на F/A-18 мне приходилось применять бомбы «Уоллай»; разница есть, но принцип в точности тот же. Так что посадили меня в самолете в заднюю кабину. Почему, собственно, я и имел в этом полете столько возможностей смотреть на мир, просто смотреть. Ну и в-третьих, сам сброс был очень хорошим. Компьютеры компьютерами, а рука у моего пилота была твердая. Корректировать пришлось немного. Нацелил ее прямо под вышку, чтоб уж точно все к чертовой матери разнесло... Да, света в телекамеру попадало меньше, картинка на дисплее мутноватая была. Но все вполне приемлемо.

Он помолчал и добавил:

— Даже вот эта картинка с бомбы была во всем... этом, в общей картине, в общем единении. Мы с бомбой видели в точности одно и тоже — я глазами, она телекамерой. И оба ничего не понимали.

— Ты же не бомба. У тебя есть ум.

— Ум — ладно; у меня по идее должно быть еще и сердце, оно тут важнее. Ну, хорошо, — и Санберн взял МР5.

— Хочешь еще пострелять?

— Ага, пока время есть.

Санберн взял пистолет-пулемет, опустился на колено, но вдруг остановился и сказал:

— Ты знаешь, а не так это все и далеко от смысла жизни. Просто пытаться понять то, что ты видишь, в себе и вокруг себя — за смысл жизни вполне сойдет. Всегда пытаться понять...

И он вскинул МР5 к плечу.

А сейчас они уже где-то высоко, в синеве и белизне, не в сером небе. Вот эти облака не помешают Кракену выбросить десант? Скайларк покачала головой. Нет. Таким, как Кракен погода не мешает ни в чем и никогда. Ну, почти никогда.

Четыре истребителя быстро набирали высоту, направляясь на юго-запад от Стамбула, в небо над Мраморным морем.

— Катласс-1-1, Катласс. Занимаем фронт, — сказал Санберн.

Наука о том, в каком порядке должны лететь истребители, ожидающие встречи с врагом, начала зарождаться сразу же, как только самолеты получили оружие. Еще в Первую мировую. В самых разных уголках мира непрерывно шли кровавые эксперименты: как разбивать много машин — на тройки, на пары, а может, чем больше, тем лучше? Как должен выглядеть их строй? На какой дистанции друг от друга должны следовать самолеты? Техника непрерывно развивалась и поиск тактики продолжался: то, что было идеально вчера, уже не годилось сегодня.

Когда империи рухнули, а на их месте поднялись суперкорпорации, террористы, сепаратисты и прочие, почти что весь этот колоссальный опыт оказался никому не нужен. Нет необходимости вникать в тонкости искусства группового боя, если чаще всего на задание посылается всего один самолет. И если уж начнется бой, то встретиться придется, скорее всего, с таким же одиноким противником.

Казалось, что здесь должно войти в силу искусство дуэлей один на один, поединков почти прекратившихся еще во времена той же Первой мировой. Но даже этого как-то не случилось. Нет, дуэли-то были, но их уровень, мастерство участников... Почему?

«Потому что в наше время вырождается все», — ответил Санберн сам себе, оглядев свою четверку.

Сам себя он вовсе не считал очень уж сильным воздушным бойцом. Просто все, кто ему попадался, были еще хуже. Или им не везло. Или Санберн с Мэри Джейн оказывались лучше оснащены.

Сейчас четыре машины шли в строю фронта, обычной линии. Дистанция между ними была большой, такой, чтобы летчики просто могли видеть самолеты друг друга. Это совершенно не было похоже на то, что показывают на разных авиашоу.

— Катласс, подметаем справа, — сказал Санберн.

И четыре истребителя плавно развернули свой фронт на девяносто градусов, чтобы обшарить пространство справа своими радарами: не крадется ли кто? Справа тоже была Турция и хотя считалось, что она безопасна, самолеты IRS, взлетев с греческих аэродромов, вполне могли сделать небольшой крюк в турецком воздушном пространстве и атаковать с фланга, а то и с тыла.

Но над западным берегом Мраморного моря все было тихо.

Дело в том, что вот сейчас им предстоял именно что групповой бой. То, что никто из них не умел и не любил. Не умел — потому что большой необходимости учиться не было. А не любил — потому что при таком раскладе групповой воздушный бой превращается в очень неприятную лотерею с непредсказуемым исходом. Даже искусство летчиков начинает значить меньше, чем обычная случайность.

Из этого правила было одно приятное исключение: бой с национальными ВВС. Точнее, с тем, во что в нашем мире превратились национальные ВВС всех стран без исключения. Слишком уж большой ужас им внушает сама перспектива боя с наемниками, этими воздушными головорезами, у которых лучше техника и больше опыт (и между прочим, почти всегда так оно и есть). Здесь важно первым сбить вражеский самолет. Как только это случится, остальные попытаются выйти из боя; по-другому бывает редко. Вот тут их всех и вырежут. Но иногда бывает, что не всех. В таком случае, по крайней мере один из спасшихся разобьется на посадке, потому что плохо умеет ее выполнять.

Но когда тебе противостоят другие наемники, все сильно меняется. Начинается отличная черная комедия, потому что здесь отступать не станет никто. Деньги — это серьезно, знаете ли.

Проблема лишь в Феррете, который со своими помощниками будет давить островную ПВО. Проблема в Кракене, который сейчас уже должен потихоньку выводить на взлет свой Ил-76. Проблема в Мидоузе, который, вместе с сотней своих парашютистов, сидит в брюхе этого самого Ил-76. Если надолго не связать боем воздушные группы IRS, те прорвутся к острову, а дальше — простой расстрел.

И все это — не говоря о штурмовике «Эвенджерс». Которого сопровождает штурмовик группы «Паладинс». Слишком Мертвый.

«Нет у нас возможности устраивать черные комедии. Нам, как ни смешно, придется побеждать».

— Катласс, подметаем слева.

Следом за звеном Санберна на юго-запад от Стамбула шли еще три самолета. Такие в двадцать первом веке можно увидеть не так часто; они уж точно не походили на современное оружие воздушной войны. Это были «Фантомы», F-4G. Группа Феррета, «Стилхэнд».

У Феррета и его команды была очень редкая, не так часто востребованная, очень опасная, но при этом и хорошо оплачиваемая специальность: они специализировались на подавлении вражеской наземной ПВО. Попросту говоря, вступали в дуэль с зенитно-ракетными комплексами и артиллерией врага. На вопрос трудно ли рубиться на таких поединках, Феррет обычно отвечал: пока справляемся.

«Фантомы» у них были не простые. Каждый самолет был набит электроникой; единственная ее задача состояла в том, чтобы моментально вычислять расположение вражеских зенитных позиций — тут счет шел уже не на секунды, а на доли секунд.

И Феррет был очень доволен тем, что его группа вооружена именно «Фантомами». Еще до того, как США начали быстро разваливаться на отдельные штаты, эта роль в их ВВС стала переходить от «Фантомов» к новейшей модификации F-16; считалось, что теперь они могут все, в том числе и это.

Однако Феррет считал такое решение чистейшим безумием. Во-первых, потому что эти F-16 были одноместными — ну как ты управишься с таким делом в одиночку? Во-вторых, как специалист, он знал, что по своей электронике «Фантом» лучше. «Фантом» специализирован, F-16 — универсален. Со всеми вытекающими.

Его люди и машины были готовы к бою. Но была и одна проблема. Перед вылетом Феррет, собрав своих подчиненных, сказал им:

— В общем, вы все поняли. Работаем, как обычно. Последнее: я ввожу условный сигнал «Ньюарк». Если вы его слышите, то бросаете все и уходите врассыпную. Я даю этот сигнал, если появляются вражеские истребители. Потому что, сами понимаете, они нас живьем сожрут. И ни о каком десанте речь уже не идет. Какой тут десант.

— Босс, а «Паладинс»? Они же должны связать их боем.

— Не особо я им доверяю. Их четверку ведет русский. Русские — они не все комми, но этот точно. Я его специально спрашивал, верит ли он в бога. Не верит. А наша работа — чистый капитализм. То есть, этот человек занимается делом, которое должен ненавидеть. Нельзя на него рассчитывать. Понятно?

Он действительно именно так и считал.

Впрочем, он не любил русских и безо всякой идеологии. Просто как-то так всегда в жизни получалось, еще со времен Вьетнама, что если к самолету летела зенитная ракета, то самолет был построен в Америке, а ракета изготовлена в России. Любить русских было определенно не за что. Уважать стоило, да. И понимать. Феррет хоть и не говорил по-русски, но кириллицу читал. Надпись «Мэри Джейн» его прилично покоробила.

Однако, если уж честно, и сам ведь недалеко ушел... Феррет усмехнулся, шевельнув седеющими усами под кислородной маской.

Ему пришлось повоевать в 1991, в Ираке. Тогда их тактика называлась «Here, kitty kitty»: одна машина привлекает на себя внимание ПВО, а другие пытаются внезапно атаковать с неожиданных направлений. Получалось. Вот тогда и впрямь получалось. Не так давно Феррету приходилось разговаривать с одним русским и он из чистого любопытства спросил: как «here, kitty kitty» будет по-русски? Ну, что вы говорите, когда подзываете кошку? Русский ответил. Феррет, человек очень серьезный, удивился, потом рассмеялся и уже в тот же день на его «Фантоме» красовалась надпись «Iraq»91 — Kiss Kiss». Не в полфюзеляжа, разумеется. Маленькая такая. Понимал, что несолидно, в его-то возрасте, но удержаться не мог.

Она и сейчас там.

— Катласс-1-4, Катласс-1-1, боги-спайк, одиннадцать часов, — это был голос Бладхаунда.

Санберн тоже увидел то, о чем говорил Бладхаунд: «крышечка» с цифрой 16. Значит, по крайней мере один из истребителей IRS — F-16. Было бы неплохо узнать, какие остальные и сколько их. Все-таки, вряд ли больше четырех. Крайне сомнительно.

Но главное не это.

Су-25 Бульдога и Слишком Мертвый Скайларк. Какой-то из истребителей IRS прорывается к ним, ручка управления F-16, чей-то палец спокойно, неторопливо нажимает красную кнопку пуска, уходит ракета...

И Санберн еще раз подумал, что черную комедию устраивать некогда и негде.

— Катласс-1-1, всем. Бандит, на одиннадцать. Повторяю, бандит, бандит, одиннадцать часов.

Четыре турбины Ил-76 мягко пели на крейсерском режиме. Лететь было недалеко, забираться высоко не стоило — и не забирались. Кракен оглядел приборы и извернулся назад в своем командирском кресле, взявшись для удобства за высокую бронеспинку:

— Вова, я знаю, что ты все хорошо понял, но у тебя, все-таки, все в первый раз, так что давай еще разик, чисто для моего спокойствия.

— Хорошо, Алексей Викторович. Я смотрю, как вы сказали, на эту штуку...

«Штукой» был большой экран системы предупреждения о радиооблучении, которая заодно была связана и с ультрафиолетовыми датчиками и с датчиками лазерного излучения. Теоретически, такая система должна была обнаруживать пуск абсолютно любой управляемой ракеты. Марку всего этого устройства назвать было затруднительно — его собирали из частей сразу нескольких разных систем, с трудом привязывая их друг к другу и к компьютеру, который должен был управлять всем этим хозяйством. Над экраном висел обычный листок бумаги, на котором изображалась легенда: значки, которые показывает система в разных ситуациях.

— Вот именно. Смотришь на эту штуку. Если она показывает тебе вот это, сразу говоришь: «Я Березина, ракетный пуск, пеленг такой-то». Говоришь, повторюсь, не мне. Прямо в эфир. Здесь будут работать американцы, ты их видел, они эту ракету собьют.

— Как собьют? — спросил второй пилот.

— Это я для краткости. Не прямо так, конечно, собьют. Короче, сделают так, что в нас она не попадет. Тут беспокоиться нечего, они такое делают не впервой. Понял, Вова? Насчет ракет с земли ты не беспокойся. Плюс мы тут же начнем ловушками стрелять. Еще раз: никаких поводов для волнения, с земли в нас не попадут.

— Все понял.

— Теперь самое главное. Система предупреждения может тебе показать и вот что. И вот тут ты докладываешь мне — на этот раз именно мне — немедленно. Это значит, что нас облучают радаром с воздуха. То есть, до нас добрались вражеские истребители. Тогда мы резко берем и ложимся на обратный курс. Если мы ложимся на обратный курс, не выбросив десант, сбивать нас смысла нет. Они все это у себя на радарах видят и нас не сбивают. Все в порядке.

Кракен говорил очень спокойно, но сам в свои слова не верил ни на грош. Нет, разумеется, если отказаться от выброски десанта, или успеть его выбросить, смысл сбивать их Ил-76 и в самом деле пропадет. Но просто нужно понимать, что такое эти истребители. На цель они реагируют, как сторожевой пес на бегущего человека. «Не сбивают»... Свалят, да еще как. Причем постараются это сделать на малой дистанции, чтобы видеть, как мы полыхнем и начнем разваливаться.

И экипаж его словам тоже как-то не особо верил. Заметно было.

Второй пилот сказал:

— Думаешь, прорвутся к нам? У самих, вроде... револьверы найдутся.

— Револьверы... Видел, кто их ведет? Русский на американском истребителе.

— И чего?

— Ты, Михалыч, просто не знаешь, откуда эта публика взялась. И русские, которых переучивали на «Хорнеты», и американцы, которых переучивали на МиГи с Су. А я знаю, мне рассказывали.

— И откуда?

Кракен глянул на дисплей GPS — далеко ли до цели — после чего ответил:

— Потом расскажу. Короче, этот деятель не то чтобы совсем уж конченый подонок... наверное, но доверять ему не стоит. Но нам, повторюсь в десятый раз — всем внимание — в любом случае ничего не угрожает. Поняли?

Теперь они видели противника и на радарах. Да, четыре машины, если только остальные не сумели как-то хитро спрятаться. Два F-16 плюс, судя по всему, два «Миража-2000». Что ж, примерно так и предполагалось.

Два звена истребителей шли почти точно навстречу друг другу, лоб в лоб.

Сейчас начнется первый раунд — обмен залпами ракет средней дальности. Санберн не сомневался, что стрельбы ракетами с полуактивным наведением не будет. Выпустить, а потом потерять захват, уклоняясь от такой же вражеской? Которая тоже потеряет захват, потому что с той стороны тоже пришлось уклоняться. Нет, сейчас в ход пойдут изделия с активным наведением.

Значит, одна AMRAAM на Мэри Джейн. Плюс еще по одной такой же с каждого F-16 от «Хаунд Догз». Плюс Кондор выпустит одну РВВ-АЕ со своего МиГ-29. Всего четыре, по одной на каждую цель. Не густо. Очень уж сложно такие покупать и стоят они недешево. Будем надеяться, что с той стороны ситуация немногим лучше.

Санберн позволил себе еще раз, совсем ненадолго подумать о Скайларк, задуматься меньше, чем на секунду. Потом это время истекло. Тогда он выбрал цель и чуть качнул истребитель так, чтобы жирная круглая точка в прицеле вписалась в центр кольца: теперь ракета, сорвавшись с пилона, сразу возьмет оптимальный курс перехвата.

Оставалась лишь дальность. Прицел показывал удаление цели и еще три отметки: вот здесь цель недостижима, вот здесь, в принципе, достижима, но если резко изменит курс и начнет убегать, ракета не успеет ее догнать. А начиная с этой дальности пусть маневрирует, как хочет, ей все равно не уйти.

Нужно было, ничего не делая, дождаться именно дальности уверенного пуска. Только если враг не выстрелит раньше. Если выстрелит, то такая спешка ему дорого обойдется: звено Санберна с легкостью увернется от залпа, сблизится вновь и сделает свой залп безнаказанно.

Но те, на той стороне, прекрасно понимали все это и стрелять не торопились.

Но выстрелят. И вот тогда придется тяжело. Тяжело в самом прямом смысле слова, семикратные перегрузки будут. Надо бы и больше, но этого уже не позволит Мэри Джейн, ее система управления.

Точка по-прежнему ровно держалась в центре кольца. Еще немного.

Санберн нажал кнопку — и позади машины на тонком кабеле выпустился небольшой обтекаемый контейнер: буксируемая ловушка. Возможно, ей удастся отвлечь вражеские ракеты на себя. Еще одно нажатие: ловушка включена. Теперь «с точки зрения ракеты» она больше похожа на истребитель, чем настоящий истребитель. Теоретически.

Есть дальность. Ну, еще немного, несколько секунд для верности.

— Катласс-1-4, фокс-три! — Бладхаунд, самый молодой, выстрелил.

— Катласс-1-2, фокс-три, — это уже Кондор. Что ж, время, не будем отставать.

Санберн еще раз глянул в прицел: ясное лазурное небо, ослепительно белые купола облаков и поверх всего этого — кольцо, точка упреждения и квадрат марки цели; над маркой мигает слово SHOOT — «СТРЕЛЯЙ».

И как много раз до этого: мягкое нажатие на кнопку, Мэри Джейн вздрагивает и ослепительная точка ракетного факела исчезает вдали. На фоне облаков дымный шлейф ракеты казался чуть более серым.

— Катласс-1-1, фокс-три.

И быстро глянул на часы, прикидывая, где сейчас должен быть Ил-76 с десантом. Еще далеко. Придется держаться очень долго.

Звено Санберна обошло остров с запада, не приближаясь, а потому первым, кто увидел цель операции, был Феррет и его люди. Вот она, береговая черта, выплывает из дымки.

Феррет спрашивал себя только об одном: насколько им в действительности удалось добиться внезапности? В IRS знали о прибытии мистера Эринджера; не так уж и сложно было догадаться, что ему понадобилось в Стамбуле. Но точное время противник, похоже, определить не сумел. Иначе их всех, скорее всего, встретили бы еще по дороге. А то и сразу после взлета.

Насколько готова наземная ПВО? Сейчас Феррету, как ни парадоксально, было нужно, чтобы она как раз была готова. Чтобы у зенитчиков пальцы подрагивали на кнопках пуска.

— Скальпель-1-1, Скальпель. Ладно, начинаем рок-н-ролл. Скальпель-1-2, давай.

Они давно работали вместе, более детальных указаний не требовалось. «Фантом» справа быстро ушел вниз, а потом резко взмыл в небо — и от него отделились две продолговатые белые рыбины электронных приманок. Они вылетели вверх, продолжая движение самолета, как камни из катапульты. Потом у них раскрылись крылья и приманки стали плавно планировать на остров.

На экране любого радара они должны были выглядеть, как пара вражеских самолетов. Увидев их, островная ПВО должна была проявить себя. По крайней мере, так надеялся Феррет. А надеялся он не зря, раньше всегда получалось.

Вот теперь Санберн точно знал, что у врага пара F-16 и пара «Миражей-2000». Причем ни один из них не был сбит на средней дальности. Ни один. Плохо, конечно. Но все машины его звена тоже были целы. А вот ловушка пригодилась: именно в нее пришлась «Мика», выпущенная с «Миража». У этой ракеты, как и у AMRAAM, было активное самонаведение и Санберн хорошо видел, как на экране системы предупреждения ее радар, державшийся на траверзе, стал все быстрее соскальзывать к хвосту, потом сделал стремительный рывок — и тут же громыхнул взрыв. Мэри Джейн встряхнуло, зеленый индикатор, указывавший на исправную работу ловушки, погас, но этим все и ограничилось, других повреждений не было.

Санберн не стал выпускать вторую. Назревал ближний бой, значит, придется давать форсаж, а струи раскаленных газов на форсаже пережигают кабель выпущенной ловушки почти моментально.

И тут он подумал: а ведь близко было. До безобразия близко.

Сидя в полумраке грузовой кабины Ил-76, Мидоуз не слишком волновался. Он давно уже привык быть спокойным в ситуациях, когда изменить все равно ничего не можешь. И потом, на него смотрели сто двадцать человек; для многих из них такая высадка была первой. Если ты командир, то особо не поволнуешься.

И когда самолет резко повалился на крыло, а свист турбин начал полуобморочно затухать, Мидоуз лишь спросил себя: был удар? Удара не было, значит, в них не попали. Значит, они просто входят в спираль. Скоро будем прыгать.

То, что случилось дальше, наверное, произошло потому что Санберн уже был очень зол. Слишком уж сильно ударил ему по нервам этот взрыв ракеты на ловушке.

Следующую ракету в него выпустил F-16, уже с визуальной дистанции, в лоб, часов с одиннадцати. И вот тут Санберн резко бросил Мэри Джейн в левый вираж, не так сильно изменив курс, а потом так же резко — в правый и одновременно с этим выстрелил сам.

Шлейф вражеского «Сайдвиндера» в ответ на первое движение так же резко дернулся влево, беря новое упреждение, но в ответ на второе зазмеился со все увеличивающимся размахом: ракета потеряла цель.

Санберн не успел увидеть, попал ли сам, потому что в этот момент увидел еще один шлейф, и вираж пришлось продолжить, выбрасывая ловушки. Ему удалось увернуться и от этой ракеты, и тут только он понял, насколько рискованный трюк проделал с этим двойным виражом. В него стреляли чем-то относительно старым, потому он и остался жив. «Сайдвиндер» новейшей модификации не обратил бы на его маневр ни малейшего внимания. Влетел бы прямо в кабину.

— Я сбит!

Кто-то из наших. Но когда Санберн достаточно развернулся, то увидел сразу два черных дымных шлейфа, уходящих вниз. Судя по их расположению, счет один-один. И тут раздалось:

— Я «Березина», всем. Монтана. Повторяю, Монтана.

Монтана. Значит, полдела уже сделано — десант выброшен. Теперь надо не дать истребителям IRS добраться до штурмовиков. Пока штурмовики над островом, все будет хорошо. Но если окажутся сбиты, танки и БМП врага намотают десантников на гусеницы.

Надо держаться дальше, ничего не поделаешь.

Мидоуз выходил из бортовой двери и — хоть и не впервые прыгал с Ил-76 — все же успел ощутить нелепый, но на удивление стойкий страх, что сейчас его затянет в воющую пасть двигателя под крылом. Потом стабилизирующий парашютик ударило реактивной струей (совсем как крепкий пинок), а затем раздался знакомый трескучий хлопок и ремни подвески резко дернуло: все было в порядке.

Но тишины, которая так бьет по ушам парашютисту, не наступило. В воздухе, в полукилометре над землей, стояли дикие вопли и бешеная ругань.

Десантирование в четыре потока... Мидоуз едва успел рвануть вниз пару ремней подвески и, матерясь, буквально пробежал ногами по чужому куполу. Два парашютиста сумели разойтись, но капитан не сомневался: так повезет не всем. Стремительно оглядел небо — нет ли где быстро уходящих вниз переплетенных, погасших куполов, но не увидел ни одного. Неужели все-таки обойдется?

Ил-76 лез вверх, яростно паля тепловыми ловушками. Потом под его килем, там где была пушечная установка, вдруг замигали тусклые вспышки выстрелов. На секунду Мидоуз подумал, что стрелок транспортника ухитрился найти себе какую-то наземную цель, но сообразил: нет, идет стрельба специальными снарядами, ставящими дипольные отражатели.

И все-таки в него чуть не попали — в стороне блеснуло и вспух черный клуб взрыва. Мидоуз не знал, почему эта ракета промахнулась. Может, из-за помех, а может, из-за того, что «Стилхэнды» в последний момент успели подавить комплекс, который ее выпустил. Раздался удар грома и купол толкнуло ударной волной. Абсолютно спокойно Мидоуз посмотрел вверх — нет, дыр не появилось, все стропы целы.

Выброска прошла быстро. Их не сбили всех разом, вместе с Ил-76 — значит, истребители противника столкнулись с какими-то проблемами. И Мидоуз даже знал с какими. Четверка Санберна — он вспомнил этого Санберна: мрачноватый мужик, улыбается всегда словно через силу.

Гораздо больше капитана беспокоило другое. Он уже знал, что выбросили их именно там, где планировалось — в долину, недалеко от комплекса IRS, но не в непосредственной близости, чтобы не попасть под огонь пулеметов, защищавших периметр. Но с высоты на земле уже были видны продолговатые облачка пыли, которые уже начинали четко, красиво перестраиваться из колонны в строй фронта. Там минимум два танка, остальные — БМП или бронеавтомобили с пушками. БМП, наверное, «Брэдли». Вот такие из своих двадцатипятимиллиметровых «Бушмастеров» крошили людей на баррикадах в Нью-Йорке, в 2005.

Слишком быстро — и тут темп ускорился еще больше.

Мимо спускающихся парашютистов, почти на той же высоте, с треском разорвав воздух, проскочил Су-25, а следом за ним и А-10. А-10, как менее скоростной, заметно отставал — значит, штурмовики уже разбили свой строй, выбирая цели.

Оба почти одновременно перешли в набор, готовясь нырнуть в первое пике.

Мидоуз глянул на них, потом еще раз на эти облачка пыли, после чего спокойно проверил — близко ли земля.

Каким-то образом Бульдог понял, что сейчас произойдет и поэтому нацелился не на два танка в центре строя, а выбрал одну из БМП. И точно: оба М60 (это были они) с интервалом буквально в несколько секунд окутались черными облаками — Скайларк исполнила свой любимый сольный номер, пуск «Мейвериков» дуплетом с большой дистанции.

Бульдог успел в очередной раз удивиться — как Скайларк ухитряется действовать с такой скоростью и точностью. Удивление длилось доли секунды; больше он просто не мог себе позволить. Прицельная марка прочно легла на одну из «Брэдли» — Бульдог нажал кнопку, «Вихрь», вырвавшись из-под крыла, вошел в невидимый лазерный растр и, чуть приплясывая, помчался к цели.

Потери: один убитый, двое раненых. Очень неплохо. Очень.

Бронетехника IRS была уничтожена буквально за минуты — никто не мешал штурмовикам делать свое дело. Пехотные подразделения IRS почти немедленно стали откатываться к периметру комплекса, но авианаводчик Мидоуза сработал быстрее: несколько слов по радио, Су-25 на заходе дал залп по склону холма неуправляемыми ракетами — и вражеский огонь почти совсем прекратился.

Оставался лишь периметр, четыре «Брэдли» вкопанные в землю по углам. Мидоуз, перехватив винтовку, оглядел небо — да, оба штурмовика уже начинали боевой заход, собираясь ударить по периметру комплекса.

И тут земля перед десантниками вздыбилась.

Мидоуз ослеп и оглох от летящей грязи, вспышек, грохота разрывов и визга летящих осколков. И все же он как-то знал: очереди автоматических пушек легли с недолетом, даже и на этот раз его люди не пострадают.

Но...

Но никакая БМП не в состоянии дать такой бешеный шквал огня.

Мидоуз обернулся к авианаводчику, но тот уже кричал в рацию:

— Хаммер, я Бэкбрейкер, это не «Брэдли»! Это не «Брэдли»!

Су-25, заложив резкий вираж, мгновенно отвернул, но А-10, шедший впереди него, почему-то даже не покачнулся. В небо сразу с двух позиций взмыли малиновые фонтаны трасс и один из них, изогнувшись, лизнул штурмовик. Тот вышел из пике, как-то неуверенно качнулся и ровно, не меняя курса, пошел дальше на юго-запад, быстро пропадая из виду.

Увернувшись от огненного потока, Бульдог понял, что это было. Авианаводчик на земле был прав: периметр комплекса защищали не «Брэдли».

Тридцать лет назад, в Афганистане советские войска успешно использовали «Шилки» для стрельбы по наземным целям. Место снятого радара занимал дополнительный боекомплект — и результат не разочаровывал: тех моджахедов, кого не порвал в клочья шквал снарядов калибра 23 миллиметра, как правило, засыпало обвалами камней. Проделать то же самое с «Тунгуской», сняв с нее оба радара и ракеты было лишь логично.

Вот почему летчики «Стилхэнд» не обнаружили их — обнаружение шло по радарному излучению. И вот почему эти «Тунгуски» не попали по Су-25 Бульдога: наводить пушки вручную по воздушной цели не так-то просто.

Но вот по Скайларк они сумели попасть... или нет? Где она?

Выровняв машину, Санберн увидел, как один F-16 преследует другой. На вираже. Они еле плелись, израсходовав почти что все свои запасы энергии, и это было неудивительно — при обоюдном встречном ракетном залпе все самолеты маневрировали очень резко, но никто не давал форсаж. Дать форсаж значило серьезно облегчить работу вражеским инфракрасным головкам самонаведения.

Преследующего он узнал сразу: Бладхаунд. Вот эти полосы на крыльях.

Стрелять не потребовалось, да и опасно было — уж очень близко друг к другу они шли. Санберн навел кольцо автозахвата на противника; вражеский самолет в прицеле тут же накрыло маркой, он вздрогнул, пытаясь реверсировать вираж и развернуться в сторону новой угрозы. Бладхаунду этого вполне хватило: догоняющий F-16 выпустил из себя веер пушечных снарядов, преследуемый тут же задымил. В этот момент Санберн уже проскакивал над ними и не видел, что было дальше, но потом, чуть положив Мэри Джейн на крыло и оглянувшись, увидел, что машина Бладхаунда, дав форсаж, перешла в набор высоты, а второго F-16 уже нет — но зато внизу, на фоне земли покачивается купол только что раскрывшегося парашюта. Два-один.

«Тунгуски» были замаскированы, но большой роли это уже не играло. Если разглядел их один раз, им больше не спрятаться. Ракеты бьют дальше любых пушек и Су-25 Бульдога сделал два захода, выпуская в каждый по «Вихрю» с большой дистанции — с такой, что по нему даже не пробовали открывать огонь. И оба раза попал. Неподвижные цели, промахнуться сложно.

При этом Бульдог постоянно искал глазами А-10. И не находил. Все это ему совершенно не нравилось.

— Я Хаммер-1-1, вызываю Хаммер-1-2. Хаммер-1-1, Хаммер-1-2, как слышите?

Ответа не было. Значит, все-таки ее зацепили. Что с ней сейчас? Тянет на базу, просто отказала связь? Упала в море?

— Хаммер-1-1 всем, Хаммер-1-2 не отвечает.

— Я Ангел-1, понял вас, — это был один из «Ред Эйнджел». Спасательная группа. Точно невозможно было сказать, где они сейчас; как правило, «ангелы» не лезли туда, где шел ожесточенный бой, так было слишком легко попасть под перекрестный огонь. Ракета не станет разбирать, комбатант ты, или спасатель. Но они приняли слова Бульдога к сведению и уже о них не забудут. Никогда не забывали.

Когда сбивали Кондора, Санберн уже не успел вмешаться.

Он не видел, каким образом F-16 IRS сумел выйти в такую атаку. Когда Санберн поймал врага в кольцо прицела, машина Кондора уже падала, вспоротая пушечной очередью. И это было все — F-16, выходя из атаки, попытался резко сманеврировать, выбрасывая ловушки, но Санберн уже выпустил «Сайдвиндер», а потом, для верности, и второй. Первый, и в самом деле, заметался, все дальше уходя от цели, но следующий, выгнув свой шлейф, догнал F-16. Санберн видел, как из клуба дыма вылетело и закувыркалось почти под корень срезанное крыло.

«Клубок», как и любой «клубок», стремительно увеличивался в объеме и Санберн почти что не видел, как сбили Бладхаунда — успел лишь разглядеть вспышку где-то вдалеке, чуть ниже размытой дымки горизонта. Бой вновь уходил за пределы визуальных дистанций.

Истребителя, сбившего Бладхаунда, не было видно. Молчала и система предупреждения об облучении; по всей видимости, противник был повернут к Санберну хвостом и его радар посылал свои импульсы совсем в другую сторону.

У Санберна еще оставались две «Спэрроу»; можно было отыскать вражеский истребитель радаром, атаковать... но именно в этот момент Санберн внезапно понял все — и где именно находится враг, и что надо делать.

И успел. Уже в самый последний момент.

Под ними уже виднелась полоса берега, окаймленная тонкой белой линией прибоя, «Мираж», чуть накренившись, пошел вниз — Санберн понял, что противник уже выходит в атаку на один из самолетов, работающих близко к земле.

Вот тут он, не включая радара, и выпустил последний «Сайдвиндер».

Пилот «Миража» просто не успел ничего заметить. Белый шлейф ракеты резко ушел влево, изогнулся красивой дугой и догнал «Мираж». Это чем-то напоминало уничтожение беспилотной мишени: почти ровный полет, пуск, взрыв, падение... Из «Миража» никто не катапультировался.

И все. Четыре-три в нашу пользу. Бой закончен. Наверное.

— «Катласс-1-1», всем. Противник уничтожен. Имею тяжелые потери. Повторяю, имею тяжелые потери.

— «Катласс-2-1», «Катласс-1». Вас понял. Мы уже рядом. Даю двойной бадди-спайк.

Санберн уже и сам знал, что они рядом: система уже показывала работу радара F-16, шедшего навстречу. После этих слов раздался тревожный сигнал и отметка прыгнула из внешнего кольца во внутреннее, потом обратно и еще раз.

— Я «Катласс-1-1», бадди-спайк подтвержда... А, черт!

Все мгновенно изменилось.

Санберн даже сам не заметил, как Мэри Джейн оказалась в страшном, ломающем вираже, а автомат ложных целей работал в максимальном темпе, выстреливая ловушки пару за парой.

Конечно, он не успел увидеть — он почувствовал, сумел почувствовать то, чего не ощутил уже мертвый пилот «Миража». Но теперь, в вираже, задрав вверх резко потяжелевшую голову, он и видел крохотный, зависший далеко за хвостом, едва различимый в дымке тонкий, точеный силуэт. Черные пятнышки заборников под фюзеляжем, блик высокого солнца на фонаре кабины. Су-27. Силуэт казался каким-то странным, расплывающимся — и Санберн знал: его просто прикрывает быстро расходящийся дым от уже выпущенной ракеты.

Ловушки продолжали отстреливаться, на фронтальном дисплее Мэри Джейн быстро менялись цифры их остатка: 38, 36, 34 — а за хвостом истребителя расцветали ослепительно яркие гроздья света, яркие даже на солнце.

Вспышка — Санберн в ангаре рассматривает новенький F/A-18E, который должен был войти в авиагруппу «Рональда Рейгана», но уже никогда не войдет, потому что «Рональд Рейган» с большей частью экипажа лежит на дне невдалеке от берегов Аляски; уже через несколько часов под кабиной истребителя появится надпись «Мэри Джейн».

Вспышка — и тоже ангар, но теперь в лицо Санберну смотрит холодный блеск семи дул Слишком Мертвого, а если отвести взгляд, то встретишься со спокойными, внимательными глазами Скайларк.

Вспышка — и мягкий удар по шасси: Мэри Джейн впервые прикасается к взлетно-посадочной полосе Бастиона, а Санберн именно с этого момента и станет тем, кем остается и поныне: наемником-истребителем, хладнокровным, циничным, удачливым, разве что немного уставшим от этой идиотской жизни, которая никогда не дает тебе заниматься тем, чем действительно бы хотелось.

Вспышка — и снова Мэри Джейн, но теперь где-то позади, за ее крыльями прячется Слишком Мертвый, беспомощный, беззащитный перед внезапной угрозой с воздуха, но сейчас этой угрозы не будет: Санберн с Мэри Джейн сделают все, что в их силах — и все у них, конечно же, получится.

Вспышка — и снова Скайларк; чуть закусив губы, она выгибается, как кошка, подставляя грудь под поцелуи Санберна.

Вспышка — Мэри Джейн, ангар, замена двигателей, прикосновение к металлу, вот тогда.

Вспышка следовала за вспышкой, картины стремительно менялись, появлялись и исчезали, и наконец, осталась только одна, та самая, объединяющая все, дающая ответы на все вопросы, стоит лишь правильно ее понять: темно-синее звездное аравийское небо, неярко светящаяся вечная пустыня и черный силуэт истребителя — впереди, правее и выше.

И Санберн успел вновь увидеть, ощутить, прикоснуться к этому мгновению.

А потом на его машину обрушился страшный удар, такой, что ремни чуть не сломали плечи.

А-10 заходил на полосу с сильным креном; у всех замерло сердце, когда штурмовик ударился о бетон левым шасси с такой силой, что, подпрыгнув, чуть не опрокинулся. Опустившись, он ударился вновь, уже двумя шасси и тоже очень сильно: было заметно, как при этом ударе взмахнули законцовки его крыльев. Потом он побежал по полосе, но неровно и выкатился на грунт, поднимая тучи пыли, развернулся и замер. Пилот сидел в кабине неподвижно, не поднимая фонарь и когда к самолету сбежались люди, то долго не могли открыть кабину, потому что борт под ней был разворочен зенитными снарядами.

А потом все стали медленно расходиться. Несколько человек обтирали руки, потому что вся кабина изнутри была залита кровью. Кто-то дал отмашку подбегающим медикам — можете не торопиться.

Санберн запомнил свое последнее прикосновение к Мэри Джейн — к двум желто-черным скобам по бокам кресла, сквозь ткань перчаток. Он сжал скобы крепко, словно обнимал на прощание, хотел что-нибудь сказать, но слов не было и не было времени их искать. Тогда он резко рванул эти скобы вперед и вверх.

И Мэри Джейн сделала для него последнее, что могла сделать: раздался грохот, Санберн почувствовал, как по щитку шлема ударил яростный поток воздуха, а потом несколько секунд не видел ничего.

Он увидел ее, уже когда раскачивался под куполом. Мэри Джейн падала в плоском штопоре — и у Санберна сжалось сердце от того, как же страшно ее изуродовало: от всего хвостового оперения остался лишь правый, покореженный стабилизатор; там, где раньше были сопла двигателей, полыхало керосиновое пламя. Но хуже всего было смотреть на пустую кабину со сброшенным фонарем.

Они были рядом друг с другом и очень близко к земле, но Мэри Джейн опускалась быстрее. Санберн закрыл глаза, потому что не мог смотреть.

Но даже сквозь зажмуренные веки он увидел мягкий оранжевый свет, а потом парашют чуть покачнуло теплой, ласковой волной воздуха. И больше Мэри Джейн уже не было.