«Постепенное отмирание государства» — один из основных принципов «научного социализма», который до сих пор утверждается марксизмом-ленинизмом, вопреки тому, что происходит на самом деле. В качестве шутки можно воспользоваться этим термином и сказать, что в СССР происходит «постепенное отмирание» Сталина, правившего страной более тридцати лет, и постепенное исчезновение наиболее важного обличительного партийного документа — доклада Хрущева на закрытом заседании.

Когда Брежнев был назначен генеральным секретарем партии, было трудно представить, каковой будет его позиция по отношению к «культу личности», и будет ли она достаточно иной, чем хрущевская. Но потребовалось немного времени, чтобы убедиться в том, что политика Брежнева по этому вопросу ничего общего с хрущевской политикой не имеет. Уже лишившись власти, Хрущев выражал сожаление, что десталинизация проходила слишком медленно и в ней остались серьезные пробелы; как только Брежнев укрепил свою власть, он заключил вопрос о десталинизации, так сказать, в скобки, и в последующие годы такая позиция Брежнева лишь укреплялась. В своих Воспоминаниях Хрущев сожалеет о том, что реабилитация старой ленинской гвардии была осуществлена не полностью: «Мы до бесконечности откладывали вопрос о реабилитации Бухарина, Зиновьева, Рыкова и других. Сегодня я могу сказать, что это было ошибкой. Надо было все сказать». И далее: «По поводу „Доктора Живаго“ некоторые могут мне возразить, что я слишком поздно сожалею о том, что не дал напечатать эту книгу. Что ж, может быть, поздно. Но лучше поздно, чем никогда».

Но перемены в политике по отношению к «культу личности и его последствиям» происходят не сразу после того, как Брежнев взял власть. Первые два года он занимался вопросами более актуальными, чем «культ личности». Как только положение Брежнева упрочилось, в конце 1966 или начале 1967 гг. в советской историографии подул совсем другой ветер, в котором отчетливо чувствовалась верность новой политике брежневской верхушки. В 1967 году журнал «Партийная жизнь», орган центрального комитета партии, опубликовал решение, принятое центральным комитетом и озаглавленное: «О правилах хранения архивов в Центральном комитете коммунистической партии СССР». Это решение предусматривало три категории документов, которые ни в коем случае не должны были уничтожаться: жизнь и деятельность Ленина и его семьи, история партии до и после октябрьской революции, включая 1923 год, материалы, связанные с деятельностью партии и партизанского движения во время Второй мировой войны 1941—45 гг. Следовательно, это решение не касалось ни документов, связанных с периодом сталинизма (1924–1953), ни Коминтерна (1919–1943). Один из параграфов этого решения даже указывал на следующие условия, необходимые для уничтожения архивных материалов: «Документы архивов, находящихся в центральном комитете коммунистической партии Советского Союза, могут быть уничтожены лишь после тщательного исследования и представления списков, составленных Комиссией по экспертизе и контролю партийных архивов». Иными словами, вопрос теперь сводился не к тому, печатать или нет секретные материалы, связанные с «культом личности»; стоило их хранить или надо было уничтожить — вот в чем стала задача. Даже во времена Сталина попытки такого рода уничтожения архивных материалов не предпринимались.

Вся деятельность Сталина совершенно беспрецедентна. То, что случилось с ним после смерти, также беспрецедентно. Пока он был жив, его труды были «бестселлерами» в СССР, за границей; никогда еще такое великое количество книг, брошюр, исследований, статей, стихотворений и т. д. не посвящалось живому человеку. Затем перешли от одной крайности к другой: тот, кто стоял во главе всего, происходившего в СССР, полностью исчезает из жизни страны; тот, кто правил этой страной более тридцати лет, теперь не имеет права ни на одну книгу о его жизни, ни на одну брошюру, ни на одно историческое исследование. Безо всякого сомнения, нельзя в истории найти еще один такой пример, когда от самых чрезмерных и панегирических восхвалений сразу же переходят к абсолютному замалчиванию. В СССР и в странах социализма не печатают ни сталинских книг, ни книг о Сталине. Все «братские партии», находящиеся в капиталистическом мире, следуют этому правилу: ни одна из этих партий не переиздала труды того, кого ранее именовала «корифеем наук», «Лениным сегодня», «самым великим философом, языковедом, стратегом, экономистом и т. д. нашей эпохи».

И все же, хотя книги Сталина и о Сталине исчезли в СССР, Сталин продолжает существовать в советской истории. И его новое положение связано с той политикой, которую по этому вопросу осуществил Брежнев и его окружение.

Содержание доклада на закрытом заседании, его метеорическое появление в политической советской жизни допускали лишь две возможности изложения советской истории за сталинские годы. Первая: пригвоздить Сталина к позорному столбу, за все его преступления. Но такое решение могло вызвать многочисленные щекотливые вопросы: соучастие в этих преступлениях всех советских руководителей, в том числе и Хрущева, всей партии, наконец, «марксистское» толкование феномена сталинизма и т. д. Вторая возможность: изгнать Сталина из советской истории, обречь его на точно такую же судьбу, на которую он когда-то обрек старую большевистскую гвардию, превратить его, говоря орвелловским языком, в «несущество». Но тут возникала другая опасность: в советской истории появилась бы пустота в тридцать лет. Вероятно, обе эти возможности были испробованы на деле во времена Хрущева. Брежнев и его окружение отказались от них для другой возможности, третьей: всей страной в течение этих тридцати лет руководила Партия, а Сталин был лишь одним из ее вождей. Это позволило не ввергать Сталина в небытие и не обличать его как преступника. Он стал попросту одним из вождей, совершившим некоторые ошибки, которые, тем не менее, нельзя рассматривать как преступления. Он не уничтожал ни старую ленинскую гвардию, ни даже собственную сталинскую; а то, что он как суровый хозяин относился к собственному окружению, значения не имело. Сталин становится одним из представителей коммунистической партии Советского Союза.

Три официальные версии, в которых излагается история компартии СССР, точно отражают посмертные сталинские «терзания» и нерешительность партийной верхушки по отношению к докладу Хрущева на закрытом заседании. Первая из версий относится к 1959-60 гг., сразу же после двадцатого съезда. Вторая помечена 1962 годом, то есть уже после двадцать второго съезда и публичных выступлений против Сталина, Третью можно датировать 1969-71 гг., несколько лет спустя после падения Хрущева. Вот как эти три варианта излагают события великой чистки 1936-38 гг.

В издании 1959-60 гг. истории КПСС около двухсот страниц было посвящено критике Сталина: первый и последний параграфы этой части посвящены изобличению «культа личности»; два других — более «теоретическим вопросам», после чего следуют важные обвинения Сталина: «Репрессии коснулись также многочисленных коммунистов, честных и совершенно невинных советских беспартийных граждан. В течение всего этого периода Берия, мошенник и политический авантюрист, сумел достичь важных государственных должностей; он не останавливался ни перед каким злодеянием для достижения своих преступных целей и, пользуясь личными недостатками Сталина, оклеветал и уничтожил множество честных людей, преданных Партии и народу, В тот же самый период постыдную роль сыграл Ежов, комиссар внутренних дел. С его помощью большое количество партийных активистов, коммунистов и беспартийных было оклеветано и расстреляно, Ежов и Берия были наказаны, как они этого заслуживали, за свои преступные действия. Жертвы несправедливых репрессий были полностью реабилитированы в 1954 и 1955 гг.».

Во втором варианте эта часть сохранилась, но после полуразоблачений Хрущева на двадцать втором съезде по поводу убийства Кирова было прибавлено, что, начиная с 1 декабря 1934 года, начались массовые репрессии и нарушения социалистической законности.

От всего этого не осталось ни одного слова в третьем варианте «Истории КПСС». Даже само выражение «культ личности» полностью исчезло. Остались лишь два параграфа, содержащие «теоретическую» критику Сталина!

Вот еще один пример. Он связан с началом советско-германской войны в июне 1941 года. В официальном варианте 1959-60 гг., соответственно тогдашним хрущевским обвинениям, ответственность Сталина была резко подчеркнута: «Одна из причин трудной создавшейся ситуации была ошибка, допущенная Сталиным в его оценке военной и стратегической обстановки в самом начале войны. Сталин, который нес ответственность за руководство всей страной и партией, обладал сведениями, достойными доверия, о скоплении и развертывании немецко-фашистских войск на западных границах СССР и о неминуемом их нападении на советскую территорию. Однако он считал, что все эти сведения провокационны… С целью лишить Гитлера всякого повода нападения на Советский Союз, советские войска не получили приказа сосредоточить свои силы и занять защитные позиции вдоль западных границ».

В следующем издании этот отрывок сохраняется, и даже добавляется новое обвинение против Сталина: «недостаток бдительности по отношению к фашизму» и «неверная оценка создавшегося положения». Последнее издание «Истории КПСС» не содержит никакой критики в адрес Сталина по поводу начала военных действий. Глава, посвященная началу войны 22 июня 1941 года, начинается следующей фразой: «Партия следила за все возрастающей угрозой со стороны фашистской Германии», после чего говорится о роли Тимошенко, Жукова и Молотова, и дважды утверждается, что политбюро приняло необходимые меры в самый день начала войны! Предел иронии: это последнее издание «Истории КПСС» было написано специальным комитетом под председательством того самого Поспелова, который в 1956 году составил текст доклада на закрытом заседании, включавшего критику Сталина! Того самого Поспелова, который в сталинские времена был одним из авторов «Краткой биографии», осужденной тем же самым Поспеловым на двадцатом съезде!!!

Произведения Сталина, вне СССР и стран восточной Европы, не везде подверглись остракизму. В Китае, например, издательство иностранной литературы после 1965 года издало несколько произведений Сталина, а в 1972 году — «Экономические проблемы социализма в СССР», работу, которая подверглась критике на двадцатом съезде. В США «избранные произведения» Сталина были изданы дважды. С другой стороны, три тома, дополняющие полное собрание сочинений, издание которого было прервано в свое время, также были изданы в Америке. Во Франции было объявлено о готовящемся — первом в мире! — полном собрании сочинений Сталина, которое должно состоять из шестнадцати томов, куда войдут тринадцать томов, изданных в СССР, и три дополнительных — в США.

В западном, некоммунистическом, мире издается множество книг о Сталине. В США такой известнейший журналист, как Исаак Дон Левин, такие профессора знаменитых университетов, как Адам Улам (Гарвард), Роберт К. Тэкер (Принстон), опубликовали обширные тома сталинской биографии. Во Франции многочисленные журналисты — Жан Бенуа, Андре Бриссар, Жорж Бартоли, Марсель Оливье, политические деятели — Эмманюэль д'Астье де ля Вижри и Артюр Конт — издали книги о Сталине. В СССР ни историки, ни политические деятели не опубликовали ни одной строчки о Сталине. Но инакомыслящие, по каналам Самиздата, выпустили несколько книг: их авторы — Рой Медведев, генерал Григоренко, некоторые другие, менее известные.

Три рассмотренные выше позиции соответствуют различным положениям различных компартий.

В США компартии фактически не существует; поэтому сталинская тема открыта всем. Во Франции, где компартия составляет влиятельную общественную силу, сталинизм как тема исследования гораздо более сужена, и обрабатывать эту тему не всегда безопасно. В СССР, где компартия находится у власти, эта тема запрещена строжайшим образом. Парадоксальное положение! Обвиняемый — Сталин, и обвинительный акт — доклад Хрущева на закрытом заседании — запрещены для исследования! Какое количество книг было написано за последние двадцать лет в западных странах о трех крупнейших государственных деятелях — Черчилле, Рузвельте, де Голле! Можно ли себе вообразить, какой исторический облик был бы у Англии, США, Франции, если бы пришлось свести роль этих деятелей к одной-единственной странице в истории Второй мировой войны!

Акция, осуществленная Брежневым и его окружением, по сглаживанию сталинских преступлений и, следовательно, по нейтрализации доклада на закрытом заседании, становится очевидней, если мы обратим внимание на юбилейные даты (празднование этих юбилеев часто дает ключ к разгадке кремлевской политики). В феврале 1966 года — десятая годовщина двадцатого съезда — «Правда» ни словом о нем не упоминает. «Коммунист», теоретический журнал центрального комитета, также ничего о нем не говорит (но в нем дается информация о предстоящем двадцать третьем съезде, как и в «Правде»). Журнал «Вопросы истории КПСС» сохраняет то же молчание.

Можно легко представить, что двадцать пятый съезд КПСС, который должен начать свою работу 24 февраля 1976 года, постарается вообще «стереть» двадцатый съезд, словно он вообще никогда не существовал. И для такого предположения есть следующее основание. Во имя возврата «к ленинским нормам» Брежнев и его окружение постоянно созывали партийные съезды в марте, как это было в ленинские времена. Разумеется, нынешнее руководство в своем желании вернуться к «ленинским нормам» не так уж озабочено пунктуально сохранять ленинскую традицию созыва съездов раз в году, и еще менее — традицию политических споров и дебатов, которым тогда предавались. Из всей этой традиции только месяц — март — был сохранен. Но двадцать пятый съезд КПСС открывается не в марте, а 24 февраля, то есть за день (правда, двадцать лет спустя) до доклада на закрытом заседании. В «буржуазном» мире эту символическую дату избрали бы для торжественного празднования юбилея; в мире коммунистическом ее избрали для того, чтобы стереть всякое воспоминание о двадцатом съезде и докладе.

Весной 1956 года Морис Торез на вопрос одного из членов центрального комитета по поводу доклада Хрущева на закрытом заседании двадцатого съезда заметил: «… Ты понимаешь, для меня этот доклад не существует. А скоро будет так, словно он вообще не существовал». Реакция Тореза — точно такая же, о какой Джорж Орвелл писал в своем романе «1984»: «Однако он уже был несуществом. Он больше не существовал, он вообще никогда не существовал». У Орвелла речь шла о человеческом существе; в данном случае речь идет о документе, но фактически это одно и то же: удастся ли партийному руководству осуществить то, о чем еще в 1956 году мечтал Морис Торез, — превратить доклад Хрущева на закрытом заседании в «недоклад»?