26 июля, воскресение

В этом сне Никита был поэтом. Он читал свои стихи перед разными аудиториями, тут же и сочиняя их экспромтом. Стихи казались ему гениальными и, причем, не только ему одному. Благодарные слушатели аплодировали и просили почитать еще. И он читал. Как отказать народу? Слова лились рекой, сами складываясь в чеканные строки. Много, много стихов! Однако, когда сон внезапно оборвался, в голове осталось только четверостишье, которое начиналось подозрительно знакомо, но заканчивалось неожиданно:

Нет я не ангел, я другой.

Я ступа с бабою-ягой…

Во сне это гениальное стихотворение вероятно имело продолжение, но видимо не такое яркое и поэтому забытое при пробуждении. Полусонный Никита, не веря еще в полную потерю наработанного за ночь литературного наследия, поерзал устраиваясь поудобней, в готовности заново погрузиться в пучину сна. И тут только понял причину своего пробуждения — спазм в животе, сопровождающийся острой резью. Этого еще не хватало. Он повернулся на другой бок, спазмы резко усилились. Никита соскочил с тахты и поспешил в туалет, одержимый одной мыслью: «Только бы оказалось не занято!» Рита, выполняющая роль дежурной, раскладывала на кухонном столе пасьянс. Она подняла голову на шум и удивленно посмотрела на Никиту. «Черт! Тебя только не хватало!» — подумал Никита торопливо запираясь в туалете и спуская воду, чтоб не было слышно посторонних звуков.

Пришло облегчение. Однако, он уже со всей ясностью осознал, что будет оно временным и время это, в свою очередь, будет совсем не долгим. Так и вышло. Не успел он помыть руки и вернуться в спальню, как его неудержимо повлекло обратно. Совершив пятую ходку, он уже перестал обращать внимание на тревожное лицо Риты. Ходить было уже нечем, но позывы не прекращались, становясь от этого еще более изнурительными. Измученный зад уже жгло, как огнем. Общее состояние организма, было так же совершенно поганым.

— Иди-ка сюда, — позвала его Рита, когда он очередной раз покидал гостеприимную кабинку. Она взяла его за руку и усадила на табуретку возле себя. Никита сел и тут же скрючился от новых приступов боли. Рита протянула ладонь и пощупала ему лоб.

— Блин, да ты весь горишь! Что с тобой? Если бы ты не был Наблюдателем, я бы сказала, что у тебя по всем признакам тривиальная дизентерия. Но с гармонизатором, это, блин, немыслимо! Отравление? Я тебе говорила, чтоб не брал эту водку! Наверняка паленая была!

Вчера перед тем как подъехать к дому, Никита уговорил Риту остановиться возле продуктовой палатки, где он и приобрел дорогую по виду, но сомнительную по цене бутылку водки, емкостью ноль семь литра. Коею, выйдя из палатки тут же откупорил, и приложившись к горлышку пил, глотая жадно, как воду, пока Рита не очнулась от изумления не выскочила из машины и не вырвала у него из рук бутылку, выкинув ее затем в кусты. Видит бог, на тот момент в бутылке оставалось совсем немного содержимого.

Никита вымученно улыбнулся:

— Все бабы одинаковые… даже Истинные… все у них водка виновата.

После водки, он еще помнил, как доехали до дому. Как он долго убеждал Риту, что совершенно трезв и что ему просто нужно расслабиться и еще чуть-чуть добавить… вот столечко еще… буквально… После чего его совершенно развезло и как попал в квартиру, он уже не помнил.

— Нет… — размышляла вслух Рита, — Водка эта, конечно была отрава… я это сразу по запаху почувствовала… но действовать она так не должна. Хотя… смотря на что наложится… Быстро вспоминай, что ел вчера? — она потормошила согнувшегося крючком Никиту за плечо.

— Да не ел я ничего… — вяло отвечал тот, — Как у теть Жени… это тетка моя… как у нее чай попили… А нет… вру. Когда из города приехали, я тут еще перекусил… есть хотелось сильно. Нашел кусок колбасы в холодильнике и сыр там был…

— Где они? — встрепенулась Рита.

— Кто?

— Колбаса эта с сыром!

— Я ж говорю, съел.

— Всю, что ли?

— Да там было-то…

— Черт! Ладно сиди здесь, я сейчас, — она поднялась и быстро вышла из кухни. Минут через пять вернулась с каким-то пузырьком в руке. Взяла с мойки кружку налила в нее воды из чайника, затем нацедила из пузырька в чайную ложку вязкой коричневой жидкости и вылив ее в воду тщательно размешала.

— Пей! — протянула она кружку Никите.

Никита поднес кружку ко рту, принюхался и лицо его сморщилось:

— Что за гадость? Добить меня хочешь?

— Пей, давай, сказано! — Рита протянула руку и подтолкнула кружку за донышко. — Это, как бы тебе сказать… ну что ли, универсальный антидот. Я ж не знаю, чем именно ты отравился… водкой или колбасой этой с сыром… а, может, всем вместе… Ну быстренько! Не нюхай, а пей! Легче станет. Все пей! До дна!

Преодолевая отвращение к на редкость неприятному запаху, исходившему из кружки, Никита приложился к ней губами и стараясь не нюхать, осушил за несколько больших глотков. После чего почти отбросив кружку, схватил себя за горло, удерживая рвущуюся обратно жидкость.

— Тихо, тихо, тихо! — успокаивала его Рита, ласково, как ребенка, поглаживая по спине. — Сейчас легче станет! Потерпи дружок! Ты смотри, весь мокрый. Пот прямо ручьями течет!

Никита внезапно сорвался с места, поспешив по, ставшим уже привычным, маршруту. Любая жидкость принятая внутрь, действовала сейчас на него, как сильнейшее слабительное. За время проведенное в туалете, ему действительно стало легче. Спазмы в животе ослабли, и он так ничего не сделав, в шестой раз помыл руки и вернулся на кухню. Рита ожидала его с вопросительным выражением лица:

— Ну? Полегчало?

— Да, вроде… — неуверенно сказал Никита.

— Эх!.. — с чувством выдохнула Истинная. — Вместо того, чтоб лечить, тебя бы следовало наоборот, придушить! Как явную ошибку природы!.. чтоб не мучился и других не мучил!

— Что так? — без всякого выражения спросил он.

— Да так, — в тон ему отвечала Рита.

Они помолчали. Никита прислушивался к своим ощущениям. Боль в животе и голове затухала, становясь все более незаметной, он словно визуально наблюдал сжимающееся жирное, черное пятно. Неудержимо стало клонить в сон.

— Что с Милой? — спросил он, тщетно борясь с этой внезапно налетевшей сонливостью.

— Надо же… вспомнил! — ехидно сказала, где-то уже почти за пределами сознания, Рита. — Плохо с ней!

— Почему? — пробормотал Никита.

— А сам-то как думаешь? Вчера тебя утыркала. А ее все нет и нет… Поехала искать… Нашла в РЗД. Пьянущая!.. С какими-то мужиками… Ну это тебе знать не надо… Совсем была никакая… Я ее домой тяну… а эти еще не пускают… козлы! Девочка им понравилась, видите ли… Ну пришлось разъяснить, что к чему. В итоге, десять штук отдала за порченую посуду и мебель, но хоть немного душу отвела…

— Мила хорошая… — Никита чувствовал, как пол начинает уходить из-под ног, а табурет проваливается куда-то под пол.

— Хорошая, куда уж лучше! Эй, эй!.. ты чего?! — она еле успела схватить готового свалиться на пол Никиту, за руку. — Подействовало значит! Ну пойдем, горе, я тебя до шконки доведу… время однако, седьмой час уже…

****

«Солдату так страшно было на передовой, что он ни за какие коврижки не соглашался вернуться туда. В то время как другие бойцы сидели там спокойно…»

«Я сплю или уже проснулся? Откуда взялась в моей бедной голове эта идиотская фраза? Прочитал ли я ее в какой-то книжке или придумал сам? А если придумал, то что я имел ввиду? Черт! Сколько времени?!»

Никита рывком сел, сбросив с себя мокрую от пота простыню. Яростно протер заспанные глаза, поморгал, прищурился фокусируя зрение на круглом циферблате, висевшего над проходом морского хронометра. «Мать честная!» Стрелки показывали одиннадцать часов, четырнадцать минут. В квартире было совершенно тихо. Вернее не так… Тихо было в самой квартире. Из приоткрытого же окна доносилось множество разнообразных звуков. Гулко гавкала, какая-то псина, очевидно заскучав в отсутствие хозяев. Ей визгливо подтявкивала еще одна товарка. Громко шелестела листьями большая береза растущая прямо напротив окна. Стрекотали полчища кузнечиков. Из близлежащего детского садика раздавались голоса гуляющих малышей. «Где все?» Тут только Никита вспомнил о своем утреннем недуге. Настороженно прислушался к ощущениям. Ощущений не было никаких. То есть организм не чувствовался… он вновь работал, как этот морской хронометр над дверью, четко и слаженно. Хорошая все-таки штука — этот черный браслетик! Да и лекарства у СК продвинутые, не чета людским! Однако, куда же все подевались. И тут в голове словно взорвалось: «Нам же к двенадцати нужно в городе быть!» Никита вскочил с постели, и как был, в одних трусах, пробежал по всем комнатам. В квартире было пусто. Он схватил свой сотовый, быстро нашел в телефонной книжке Милу… и опустил руки. Сел на кушетку, отложил телефон в сторону. Он не мог ей позвонить, перед глазами явственно встали печальные события вчерашнего вечера. Что же делать? Никита заметался по комнате. Телефон вдруг зазвонил сам. Он схватил трубку, на дисплее высвечивался незнакомый номер. Кто это еще? Нажал клавишу соединения.

— Привет больной! — раздался в динамике бодрый голосок Риты. — Решила вот тебя разбудить, хватит дрыхнуть уже…

— Рита!.. — хрипло выдохнул он, — где все?.. где… Нам же ехать надо было…

— А мы уже едем! — голос у нее был веселым. — Тебя решили не брать… Раз ты больной и все такое прочее… Зачем ты нам такой? Еще приспичит где-нибудь в дороге или не дай бог на деле! — она хихикнула.

— Да я уже здоров! Все прошло! И вообще это свинство!

— Ладно тебе… — тон у Риты стал примирительным, — но ты же правда, так болел утром… Короче, Вано вместо тебя поехал, в качестве представителя от Наставников. Да честно говоря, толку с него побольше чем от тебя будет…

— Спасибо на добром слове… А-а… Мила где?

Пауза.

— Здесь, — как-то обезличенно ответила Рита.

— Можно ее к трубке? — нерешительно попросил Никита.

Опять пауза. Паузы спутницы жизни. И снова тем же тоном:

— Не стоит.

— Ты откуда знаешь?! — взорвался Никита. — Стоит или не стоит!..

— Знаю… — ее голос оставался спокойным, — будь уверен… знаю! Да, кстати… Позови-ка Мустафу, тут Вано ему пару слов хочет сказать.

— Какого еще Мустафу? — угрюмо буркнул Никита. — Нет тут никого.

— Что? — тон Риты стал тревожным. — Как нет?.. Ты хочешь сказать, он куда-то вышел?

— Наверное вышел… Если не выпорхнул в окно. Только я его не видел. Когда проснулся, квартира была пустой.

В трубке послышались возбужденные голоса, зашуршало, стукнуло…

— Никита… — раздался оттуда сочный бас. — Привет!

— Привет… Вано!

— Мустафа ушел и ничего тебе не сказал?

— Судя по всему, так…

— Чудно… — пробасил Вано. — Он должен был быть в квартире. Ладно… сейчас наберу его… Ты оставайся там! Никуда не уходи!

Разговор прервался. Никита некоторое время посидел в задумчивости. Затем отправился в ванную, где умылся и почистил зубы. Пошел на кухню, набрал воды в чайник. Включил его. Заглянул в холодильник. Пусто. «Опять все сожрал сволочь!» — в сердцах сказал ему Никита и в наказание хлопнул дверкой. На кухонном столе, заботливо завернутая в полиэтиленовый пакет, лежала краюха черного хлеба. Никита оторвал от нее кусок и стал задумчиво жевать стоя перед окном. К стыду своему, он был вынужден признать, что мысли о расследовании совершенно не лезли в голову. Голова вообще была пустая, как пустой фарфоровый барабан от шаровой мельницы. Никита смотрел в окно, а перед глазами бесконечно прокручивались события вчерашнего вечера. Щелкнул, отключаясь, чайник. Он не обратил на это внимания. Чувство невосполнимой потери все усиливалось, наполняя душу тоской и безысходностью. «…Даже разговаривать сегодня со мной не стала… Какой я идиот!.. Хотя… Ну чем я ее обидел, что она так со мной поступила? В любви признавался? Неужели же, девушке неприятно, что ее любят… обожают… готовы ради нее на все. На самом деле, она хочет этого и боится… потому что хочет любви. Я же это вижу, чувствую. Но она ведь не простая девушка! Да она и вовсе не девушка… я все время забываю, что это только внешность, все время ошибаюсь невольно, относясь к ней как к своей ровеснице. На самом деле, она опытная зрелая женщина… даже не женщина — Истинная! Она не может выглядеть слабой… влюбляться, как простая бабенка. Испытывать чувства. Страдать. Конечно, куда там… Истинная! Нельзя! Не положено! Господи! Как все намешано… груда комплексов. Обычаев каких-то древних… А что же делать мне? Я ведь даже думать теперь не могу о других женщинах. Нет, это не выносимо, давит просто физически! Доигралась Мила!.. Заигралась… Меня запутала и сама влипла… Она ведь мне вчера хотела сказать, что все… это последнее свидание! Потому и разозлилась, когда поняла, что я не могу с этим согласиться! Я ПРОСТО ВЕРИТЬ В ЭТО НЕ ХОТЕЛ! Думал… вернее верил, что моя любовь не даст ей принять такое решение… Но она сильнее меня… она может заставить себя отказаться от меня… а я не могу! Не могу без нее!»

Погруженный в эти тягостные раздумья, он не сразу услышал давно уже курлыкающий в комнате мобильник.

— Блин! — зло сказала ему Рита. — Полчаса уже крутимся на площади… Нет этой сучки рыжей! Либо она стрелу просохатила, либо Алена, дрянь такая, ее предупредила! Ты вот что… Ты набери ее… Мой номер она не принимает, Милкин тем более… Может у тебя получится… Давай, короче, звони ей! А потом перезвонишь.

«Тэкс! — подумал Никита, занося в телефон Ритин номер. — Начинается фигня! А то, что-то сильно гладко начало получаться… Гомеостатическое мироздание решило — непорядок! Давно не тыкало нас мордой в дерьмо…»

Он нашел номер Алены, нажал вызов. После двадцатого гудка, безжизненный голос сообщил, что абонент отключил телефон. «Ага! — решил Никита. — Достали похоже девочку! Телефончик выключила…» Какая-то мысль назойливо крутилась в голове, не попадая в фокус внутреннего зрения. Как комар ночью — жужжит, а где не ясно. Что-то связанное с телефоном. Так… телефончик, телефончик…

Он вспомнил, что так и не попил чаю. Опять включил чайник, взял чистую кружку, положил в нее пакетик с заваркой. Пододвинул к себе коробочку с рафинадом. Один кусочек… второй, третий, четвертый… маленькие кусочки… Секунду подумав, бросил еще и пятый. Снял с подставки закипающий чайник. Мобильник закурлыкал вновь. Чертова мелодия, надо бы сменить. Так и не налив, поставил чайник обратно на подставку. На дисплее определилась Рита.

— Нет, — сказал Никита, — не отвечает… телефон говорят, отключила.

— Вот тварь! Не нравится мне это… Нездоровая канитель. Ладно, оставайся на связи… если что, звони!

Никита налил в кружку кипятку и стал размышлять, сосредоточенно размешивая ложечкой сахар. Алена звонила при них Эльвире, так? Так! Он слышал ее голос из трубки. Всех слов, конечно, было не разобрать, но взаимопонимание у них чувствовалось. Смеялись синхронно и тому подобное. Да и вообще, если б в голове Алены была бы хоть толика вранья и фальши, он бы непременно почувствовал, ведь ложь так контрастна и поэтому хорошо видна на фоне других эмоций. Но Эльвира не пришла. Почувствовала что-то неладное? Или, как считают Истинные, Алена ее предупредила, позвонив позже? «Была не была… — решил Никита, — звякну-ка, я Эльвире… терять похоже все равно нечего». Выбрав телефон, он нажал клавишу набора номера. Короткие гудки… «О, как! Занято! Ну-кась попробуем еще…» После нескольких попыток, в трубке наконец щелкнуло и тонкий девичий голосок, с каким-то, как показалось Никите, испугом спросил:

— Алее… кто это?

— Здравствуйте! — сказал Никита, изо всех сил сдерживая нахлынувшие эмоции. — Это Эльвира?

— Да-а… — с некоторой задержкой протянула девушка, — А это кто?

— А это, вам звонит знакомый Алены Вишняк…

— Аленка? Где она? Я ее минут сорок простояла, прождала! Подождите… — голос девицы стал тревожным. — С ней что-то случилось? Почему у нее телефон не отвечает?

— Вот я, как раз это пытаюсь выяснить. Я был случайным свидетелем вашего с ней разговора, когда вы договаривались о встрече.

— Вы что, ее новый бой-френд?

— Э… ну… не совсем…

— Я и гляжу… голос такой солидный… Аленка всегда говорила, что ей нравятся мужчины постарше… В лагере все пацаны к ней клеились… так она их сразу отшивала…

— Подождите, Эля! — прервал ее рассуждения Никита. — Вы договаривались встретиться на площади Ленина?

— Ну да! Я же и говорю! В двенадцать часов у памятника.

— Ленину? — машинально уточнил Никита.

— Нет, Пушкину!

— Что?

— Я вас умоляю, ну чей еще памятник стоит на площади Ленина?

— Шутку понял… смешно… Значит, вы пришли… ждали ее сорок минут?

— Ну да… Около часа… Звонила ей раз десять! Она не отвечает… ну я домой поехала…

— Подождите! — прервал ее Никита, озаренный внезапной догадкой. — А где ваш дом? То есть… э… где вы остановились?

— Что значит остановилась? Вы пугаете меня, молодой человек! Я дома живу вообще-то.

— В Томске?

— Послушайте…

— Ответьте пожалуйста, — перебил он ее, — вы сейчас в Томске?

— Угу! — в голосе девицы появились насмешливые нотки. — В городе на Томи. А вы думали, где я?

Ощущение было, словно его сперва окатили холодной водой, а затем засунули в парилку. Все лицо и уши горели: «Кретин! Девчонка обвела тебя вокруг пальца, как нечего делать! Стояла перед, ними ломала комедию. Умудрилась так провести разговор и договориться о встрече, что ни мы не Эльвира не поняли, где эта встреча должна произойти. Ну, блин, артистка!»

— Молодой человек, вы там не уснули? — поинтересовалась из трубки Эля. — Так где же все-таки Алена? Она так внезапно приехала… даже не позвонила предварительно. А вчера я не смогла с ней встретиться… у подружки день рождения отмечали на даче… жаль, что она раньше не позвонила, я бы ее с собой взяла. Компания классная была!

— Так, значит… — обреченно вздохнул Никита. — В Томске тоже есть площадь Ленина?

— А что вы так тяжело вздыхаете? — удивилась девушка. — Вас это огорчает? Есть ли хоть один город, где нет такой площади? А мы что рыжие?

— Кстати! — ухватился за эти слова Никита. — Еще один вопрос можно? Скажите пожалуйста, какого цвета у вас волосы?

— Странные вопросы вы какие-то задаете, молодой человек… А… поняла! — тон Эльвиры стал насмешливым. — Вы каких предпочитаете? Блондинок или брюнеток? Вам мой телефон Алена дала? Увы, опоздали… у меня уже есть парень… и у нас серьезные отношения! В сентябре свадьба, тьфу, тьфу, тьфу!

— Я ужасно рад, за вашу личную жизнь! И желаю вам всяческих успехов. Но все-таки?

— Я натуральная блондинка! — гордо сказала Эльвира.

— Да-а? — сказал Никита, впрочем, уже не удивляясь. — Просто, знаете… Алена показывала мне ваше фото… и вы там… как огонек!

— Значит, я не ошиблась, — удовлетворенно констатировала девушка. — Ну и как, идет мне быть рыжей? Ну, Аленка!..

— Да! — сказал Никита, практически не лукавя, — Вы там вполне! Похожи на актрису…

— Николь Кидман? — довольно хихикнула Эльвира. — Это все так говорят, я уже привыкла. Хотя это не я на нее, а она на меня похожа. А свою фотку в лагере, Аленка вам не показывала? Я ж там для прикола, под нее хной покрасилась… ходили, как две дурочки рыжие…

Внезапно связь прервалась. Телефон раздраженно пискнул. Никита с удивлением посмотрел на дисплей. Оп-па! Индикатор показывал полную разрядку аккумуляторов. Междугородний разговор сожрал весь остаток электричества. Мобильник пикнул еще раз и дисплей погас окончательно. Как некстати-то! Черт! Где зарядник? Никита заметался по квартире. Куда же он мог его деть? Он ведь им еще не разу и не пользовался. Как купил телефон, бросил все в сумку. Точно! Зарядник, он, так и не доставал из сумки! А сумка… Сумки нигде не было. Блин! Должно быть, она осталась в машине, когда Рита извлекала его оттуда, непоправимо пьяным. Так! Есть еще городской… Никита схватил трубку… Плохое предчувствие его не обмануло. Аппарат не подавал признаков жизни. Они уже обсуждали это раньше. Городской телефон, склонен был неожиданно вырубаться, а потом также неожиданно включаться. По-видимому где-то шалили контакты. А теперь, конечно же, сработал закон бутерброда. «Накладки! Сплошные накладки! С самого утра все идет не так. Но как же Алена умудрилась, так легко меня провести? Я был уверен, что она совершенно искренне помогает нам! А Мила все же, что-то почувствовала… но понадеялась видно, на мое чутье Наблюдателя… а зря! Прямо скажем, зря! Как же мне сообщить им, чтоб бросали бессмысленное ожидание и неслись со всех колес сюда. Алена, Аленка… зараза! Что ж ты творишь?!»

Ему явственно вспомнилась сцена возле ресторана, когда Алена плакала над ним, положив его голову к себе на колени. Так искренне плакала… А ведь тут же наврала, что у нее забрали телефон! Как же он сразу не догадался, не сопоставил факты, когда увидел этот телефончик у нее в руках, через день после драки. Но почему… почему ни он, ни анты(!) не смогли распознать ее? Хотя, в конце концов, кто видел их раньше? Кто знает, что представляет собой «женщина-матка»? Судя по всему — девка совершеннейшая оторва, при этом умна и до безобразия обаятельна! Несмотря на все старания, Никита никак не мог заставить себя возненавидеть ту, которую он должен был считать злейшим своим врагом. Судя по-всему, именно она погубила всех этих подростков. Но ее ли в том вина? У Никиты не было железобетонной убежденности Милы, в том, что всех зараженных, следует без рассуждений убивать, как бешеных собак. Что же делать? В конце концов можно выйти на улицу, взять телефон у первого встречного прохожего (они сейчас почти у каждого) и позвонить Миле. Пусть ищут… пусть загоняют, как волчицу… СК собрала в Н-ске большие силы, как не прячься — найдут. Но он не решался. Не мог умыть руки и снять с себя ответственность за человеческую жизнь… за живую душу, пусть даже и искалеченную неведомым паразитом. Но вот, в чем он был уверен без всяких сомнений, так это в том, что контакта между двумя «матками» допускать ни в коем случае нельзя. Причем Алена, очевидно, к такому контакту и не стремилась, иначе давно уже могла слиться с ними в экстазе… еще тогда у ресторана. Она же предпочла замаскироваться от всех. Но долго ей не пробегать. За нее взялись страшные силы, что с одной, что с другой стороны. Так! Медлить нельзя! Но нельзя и принять неправильное решение, которого в последствии будешь стыдиться всю жизнь! Посоветоваться с Наставником!

****

Сухой треск новогодних фейерверков… и вспышки от них в глазах.

Комната обставлена просто: вдоль всех стен, кроме дальней, одинаковые шкафы цвета хаки, с множеством снабженных бирками ящичков. Вдоль дальней, ряд простых деревянных стульев без всякой обивки. Мебели больше никакой нет. Вместо ковра, голый паркет. Наставник стоял посреди комнаты. На этот раз, он был один в один похож на дорогого товарища Ким Чен Ира. Маленького роста, одет в серый полувоенный френч без воротника застегнутый на пять сверкающих пуговиц. Серые, отутюженные, широкие брюки, из-под которых сверкали чернотой, начищенные до блеска, круглые носки ботинок. И круглая же большая голова на короткой шее, с торчащим ежиком коротких густых волос. Вот только большие в пол лица очки, были у него непроницаемо черными, как у тотон-макута. На левой стороне груди дорогого товарища Наставника, тускло поблескивал какой-то орден или значок. Руки начальственно заложены за спину.

— Ты пренебрег безопасностью, Наблюдатель! — сразу перешел он к делу. — Ты не должен был встречаться со мной, не имея прикрытия кем-то из твоих товарищей или Истинных! Во время нашей встречи ты беспомощен, как грудной младенец, по этой причине разговор наш будет коротким!

— Знаю… — начал Никита. — А откуда вы?… В общем такое дело… сложились форс-мажорные обстоятельства… я должен был… мне необходимо было посоветоваться!

— Докладывай, — разрешил Наставник.

— Мы допустили вчера ошибку… Вернее, я допустил ошибку! Я не смог…

— Не извиняйся! — предостерегающе поднял руку Наставник. — Ошибаться свойственно всем! Главное, чтобы это не вошло в привычку. Суть ошибки?

— По-видимому, я упустил «матку»… Я не смог ее распознать… А она поняла, что мы охотимся за ней и сумела ввести меня в заблуждение. Наверное, более опытный Наблюдатель смог бы…

— Кто знает… — Наставник снова заложил руки за спину. — Не волнуйся, садись, — он кивнул головой в сторону внезапно появившегося рядом с Никитой стула, а сам принялся неторопливо расхаживать по комнате взад-вперед:

— Даже о возможностях обычных «маток» нет достоверных сведений, настолько они разнообразны… Все зависит от того, в какую именно область внедрился паразит. Встречались весьма уникальные экземпляры, обладающие способностями, которые в некоторых случаях превосходят даже возможности Наблюдателей или Истинных. Например, в области ментального или психокинетического воздействия. Конечно, это превосходство носит очень ограниченный характер. Допустим, некая особь может слышать радиоволны или обладать ярко выраженной способностью к ясновиденью, другая может оказывать ментальное воздействие на людей — у Истинных это называется: создать фон. Некоторые получают огромную физическую силу или ловкость. Попадались даже индивидуумы, имеющие контакт с параллельной реальностью и даже с хроносдвигом. У некоторых встречаются практически бесполезные возможности, типа, создания телекинетических эффектов по передвижению небольших предметов — ложек, вилок и так далее… Гармоничного развития у них нет и не может быть по определению, однако резонансные пики на границах контакта достигают весьма значительных величин. И с чем мы столкнемся в следующий раз… — Наставник развел руками. — Однако, я заболтался… Таким образом, о возможностях женских «маток» не известно практически ничего. Даже сам факт их существования долгое время вызывал споры. Так что никакой твоей вины, Наблюдатель, не существует, кроме той, что ты действовал исходя из известного, опирался на логику… однако это обычная человеческая ошибка, свойственная Наблюдателям, особенно, на первых порах. Реальность же, с которой ты столкнулся, требует исходить из неизвестного.

Логика Истинных в данном случае проста — ликвидировать все вызывающее подозрение. Это бывает эффективно с точки зрения тактики. С точки же зрения стратегии, никуда не годится! Ибо путь тотального террора не позволяет накапливать информацию о противнике. А отсутствие достоверной информации приводит к тому, что мы снова и снова вынуждены атаковать в лоб. Это негуманно и неэффективно, ведет к неоправданным жертвам и потерям. Мы до сих пор судим о болезни, главным образом, по внешним ее проявлениям, в то время как аналитическая деятельность и сбор информации, могли бы во многих случаях предотвратить саму возможность возникновения болезни. Например, крайне важно, для дела, было бы захватить эту особь живьем и подвергнуть изучению ее психику и возможности. К сожалению, договориться по этому вопросу с Истинными практически невозможно. Сейчас в городе объявлены Карантинные Мероприятия. После них, как правило, остаются одни трупы.

Наставник наконец остановился прямо напротив Никиты и жутковато уставился на него черными провалами очков, под которыми, как тому начало казаться, разгорались красные огоньки глаз.

— Так что же мне делать? — Никита поерзал на жестком стуле, по спине пополз холод. «Он что, намекает, чтобы я попробовал захватить Алену живой? Не выдавая Истинным? Но где мне ее сейчас искать?»

Наставник, словно спохватился — красные угольки за темными стеклами погасли. Усмехнулся:

— Время нашей встречи истекло. Действуй, не исходя из логики и здравого смысла! И помни, Наблюдатель — впереди тебя всегда ждет неизвестность.

****

Никита соскочил с тахты, закрыл окно на обе защелки. Вернулся к постели, посмотрел на черный шар. Куда его деть? Так ничего и не придумав сунул под подушку и прикрыл зачем-то сверху простыней. «Что за странная фраза: «Действуй не исходя из логики…» Может Наставник оговорился? Ага, как же, оговорится он…» В голове был хаос. Что делать, куда бежать? Действовать следовало быстро — Истинные могли вернуться с минуты на минуту. Черт, даже палки нет. Вместе с сумкой осталась в автомобиле. Никита кинулся к спортивной сумке Милы. Открыл начал лихорадочно вытаскивать вещи. «Должно же у нее быть хоть что-то… хоть какое-то оружие, кроме серпов этих». Ничего похожего на оружие не находилось. Либо забрала с собой, либо не было изначально. «Стоп! Что это? В левом боковом кармане… Тяжелое, твердое… ну-ка, глянем… Оп-па! Наручники! Новенькие, блестящие, хромированные. Сгодятся. Так… где ключи? А вот они!» Никита побежал на кухню. Хоть ножик взять или скалку какую. И вдруг увидел в коридоре свою палку, преспокойненько лежавшую на полочке для обуви, рядом с зонтиком, молочно отливая на его темном фоне, белой резиной. И как, интересно знать, она тут оказалась? Была же в сумке. Или может он ее доставал? Кажется и вправду доставал, пьяно бахвалясь перед Ритой, какое грозное оружие он смастерил и жалуясь, в каких условиях приходится работать бойцу невидимого фронта, ни оружия тебе не выдают, ни обмундирования, все самому, все самому…! Ну теперь-то, это на руку! Никита сложил найденное вооружение в большой пластиковый пакет с надписью «Холидей-классик» и вдруг как-то сразу успокоился. «Стоп, стоп, стоп! Не то делаю! Да что я суечусь в самом деле? Думай, товарищ ученый, думай! Для того тебя и взяли, чтоб думал, а не с маузером по крышам прыгал… Что я знаю про Алену? Если разобраться, мало что знаю… Чисто формальные сведенья, по которым можно конечно порыться, но быстрой отдачи они не дадут. Например адрес и телефон на Цветном. Телефон она не берет… Можно конечно снова туда сгонять… но и ежу понятно, что там ее нет. Ну не идиотка же она, в конце концов, сидеть дома, после того, что натворила. Адрес на Терешковой? Если бы она была там, это было бы еще более странно. Совершенно четко… буквально знаю, что ее там нет. Откуда знаю, понять не могу… Кажется браслет влияет и на интуицию. Или это возникло после того, как мне по голове настучали? Смешно… Далее… квартира на Терешковой, якобы… подчеркиваю, ЯКОБЫ, принадлежит ее бой-френду, о существовании которого, а равно о беременности Алены мы знаем исключительно с ее слов. А к словам ее доверия, не сказать, что мало… совсем нет! Кста!.. а существует ли эта самая квартира вообще? Кто в ней был? Мила? Да она никаких важных разговоров в незнакомых квартирах не ведет — маниакально опасается прослушки. Значит встречались на улице. Так же, как и во второй раз, возле подъезда. Но Алена была в домашнем халате и тапочках… что ты на это выразишь? Да скажу, что ничего это не значит. Лето, погода теплая, девчонки одеваются легко — маечка, шорты. Зайди в подъезд накинь на себя халат, одень тапочки, растрепи слегка волосы и у окружающих будет полное впечатление, что ты только что вышла из квартиры, где может даже спала и только что проснулась.

И это пустышка — гадом буду! Опять же, не знаю почему, но я в этом совершенно уверен… Что остается еще? Выйти на родителей? Позвонить в отдел кадров Цитологии, выяснить координаты. Созвониться с ними, пораспрашивать? Связи, явки, пароли? С кем дружит, где может быть? Фигня все это… С какого хрена, родители начнут рассказывать хрен знает кому, где можно разыскать их любимую дочь? Скорей перепугаются, начнут сами звонить, выяснять через знакомых… кипеш поднимут… только навредят! Школьные связи? Это уже реальней… теплее… Где она училась? В сто тридцатке? Обратиться в школу, выяснить, кто был классный руководитель. Она-то наверняка знает, с кем общалась, с кем дружила, у кого может быть… Но время, товарищ! Время… Цигель, ай-лю-лю! Да и чувствую я, что не мне одному это в голову придет… а может уже и пришло… а может уже и выясняют… Карантинные мероприятия! После них одни трупы… Думай, друг Никита, думай! Вернее нет… остановись… Думать нельзя… логикой тут бесполезно… не возьмешь! Исходных данных слишком мало, а чтобы добыть их, нет времени… Что остается? Интуиция… Внутренний голос… Прислушивайся к ощущениям… Решение обязано найтись! Что это такое свербит у меня в голове? Это не мысли… это образы… Почему ее имя и фамилия вызывают у меня какие-то странные чувства? Словно я о ней, мог слышать раньше… но… не в реальности… А где? Черт, черт!»

Никита сел на тахту и зажмурился, крепко сжав голову руками. «Ассоциации… Прислушивайся к ассоциациям… Ну почему… почему, когда я пытаюсь представить себе Алену, в мозгу всплывает явственный образ девушки, в коротком белом платьице, с теннисной ракеткой в руке?»

Сам Никита никогда не увлекался большим теннисом. Так, в детстве, как все пацаны играл во дворе в настольную его разновидность, на этом его знания в данном вопросе и исчерпывались. Тогда почему? Может он ее видел на одном из многочисленных академовских кортов, случайно проходя мимо? Загорелая молодая девчонка в короткой юбочке, задорно носящаяся по корту в погоне за прытким мячиком, вполне могла привлечь его рассеянно-задумчивый взгляд. Ну и что? Мало он видел девчонок в коротких юбках? Да летом каждая вторая. Выстрой их в шеренгу, ни одной бы не вспомнил. Разве что, если встречал неоднократно, где-нибудь в местах постоянных посещений. Теннисные корты, увы, к таковым не относились. Ерунда какая-то! Иррациональность.

Еще не вполне понимая, что делает, Никита потянулся к телефону. «О черт! Он же сдох!» Но трубка к его удивлению, отозвалась бодрым гудением. Не веря себе, Никита набрал номер своего старого, еще с универа, приятеля — Мишки Городецкого, страстного теннисиста. После того, как год назад Мишка женился, а Никита наоборот обрел свободу, жизненные пути их как-то разошлись. Мишкина жена, Ольга — дочь полковника в отставке, преподавательница психологии в Военном институте, сумела в короткий срок, сделать из бывшего бабника и охламона, примерного мужа. Однако о его сексуальных подвигах в бытность холостяком, она была прекрасно осведомлена. Ревновала и стремилась ограничить его контакты с приятелями из прошлой жизни. Что ей собственно и удалось, поскольку Мишка был в нее безумно влюблен и готов исполнять все ее желания. Единственно с чем у нее не получилось справиться — это была Мишкина страсть к теннису. И тогда она будучи мудрой женщиной, сама купила себе короткое теннисное платье (благо было, что показать), ракетку и отправилась с мужем на корт, дабы уберечь его от влияния длинноногих девиц в изобилии водящихся в тех местах, якобы из любви к спорту, а на самом деле только и занимающихся стрельбой глазами по потенциальным женихам.

По всем законам жанра — летом, в июле, в воскресенье, в час дня, Мишки ну никак не могло оказаться дома. Он должен был быть, где угодно — на корте, на пляже, у тещи на даче, у черта на куличках, но только не дома… Трубку сняли после первого же гудка:

— Обслухиваю вас внимательно! — бодрым фальцетом заявил Мишка. — В чем дело, клиент? Почему молчите и дышите в трубку? — добавил он, поскольку обалдевший от неожиданности Никита, на несколько секунд лишился дара речи.

— Мишка, черт! Ты? Узнал?

— Никитка! Ты что ли? Вот мудила, вспомнил, наконец, старого товарища!

С минуту они радостно орали в трубки, обзывая друг друга и вспоминая кто кому звонил в последний раз. Далее, они разъясняли судьбы, различных общих друзей-приятелей, кто, где, кого видел, и кто чем занимается в настоящее время. После исполнения этих дружеских формальностей, Никита незамедлительно перешел к делу:

— Мишк, а ты все по теннису продолжаешь прикалываться, или Ольга тебя таки отучила?

— Ага, щас! Со мной ходит, как миленькая… партнерша моя… Да ты, ты, ходишь! — голос Мишки удалился от трубки. Про теннис мы говорим… Никита Северов позвонил, сто лет, сто зим, помнишь его? Ну да, да… высокий симпатичный… Я тебе дам, высокий симпатичный!!! — голос Мишки вернулся в трубку. — Ольга там с кухни трендит… — пояснил он и без того ясное, — вот слух-то у человека!!! А ты чего, Никит, про теннис-то спросил? Сроду им не интересовался.

— Да, собственно… он мне и сейчас по барабану… Я спросить хотел… Ты тренером-то не стал?

— Не-е! Ты же знаешь… учить не моя стихия! И потом… — добавил он, понизив голос, — сейчас, в основном, девки учиться идут. А моя разве даст с таким контингентом работать?.. Короче… — начал он, вновь громко, — мне и Ольки моей хватает для учебы. Да, да милая, я тебя люблю! Котлеты готовы? Ну сейчас… дай поговорить с человеком! Сто лет не общались!

— Ну все равно… — продолжил Никита. — Ты ж там давно крутишься, всех наверное знаешь?… В этом клубе вашем… теннисном.

— Ну да! — с гордостью сказал Мишка. — Я клубный активист! Все тусовки, турниры, будьте почтенны!

— Ну отлично! Знаешь, я тебя хотел спросить не слыхал ли ты про одну девицу?

— Какую такую? — голос Михаила опять стал трагически тихим.

— Алену Вишняк… Может, слышал?

— Аленку? Естественно знаю! Она же у нас звездочка, местной величины! Прикинь, год назад пришла к Сашке Коротких, а сейчас уже играет, чуть ли, не лучше его. Он ее на мастера спорта двигает… но она не сильно-то… девка талантливая, слов нет, но ленивая-я… пофигистка. Слушай… — Мишка заговорщицки хихикнул. — А чего это ты, ей интересуешься? Ты что, к ней яйца подкатываешь? Так она ж малолетка еще! На молоденьких уже потянуло? А… старый козел?

— Ну во-первых не малолетка… восемнадцать ей. Знаешь… — Никита вздохнул, придется врать старому другу, — понравилась она мне…

— Девка-то симпотная! — с пониманием подтвердил Мишка. — Чижик-рыжик! Одобряю!

Никита почувствовал, как сердце вновь гулко бухнуло в груди:

— Она, что рыжая?

— Здрасти, вам пожалуйста! — удивился Михаил. — Ты что с ней в темноте знакомился?

— А, ну да… — спохватился Никита. — Извини, конечно помню! В общем, мы с ней договорились о свиданке… А она не пришла… продинамила, короче, меня. А я про нее, ничего, кроме этого гребаного тенниса не знаю. Ни где живет, ни телефона… Ты не мог бы мне помочь? Узнать про нее… Ну… где тренируется, с кем, когда? Я как бы случайно туда подкатил бы… Ба… какая случайная встреча, мадемуазель!

— Да, господи… я ж тебе говорю, тренера ее знаю. Сашка Коротких — он, можно сказать, корефан мой… Сейчас звякну ему, все узнаем про твою Алену, будь спок! Не клади трубку, я с сотика ему…

— Хорошо! — подтвердил Никита, но в трубке уже раздался треск, Мишка положил ее на какую-то твердую поверхность. Послышался его удаляющийся голос:

— Ольгусик! Где мой сотик? Нет, милая, голова у меня, как раз на месте!..

Несколько минут, его не было слышно и Никита начал опасаться, как бы снова не вырубился телефон, не оборвалась, начинающаяся вырисовываться, спасительная тонкая линия, ведущая его к Алене.

— Але… — наконец раздался в трубке Мишкин фальцет. — Ты еще с нами?

— Да, да! — Никита нетерпеливо заерзал задом по тахте. — Узнал что? Не томи, ну?

— Знаешь, старичок… вынужден тебя разочаровать…

Сердце Никиты оборвалось и повисло на какой-то тонкой жилке.

— Сашка сказал, что Алена ходить на занятия больше не будет, — продолжал Мишка. — Она уезжает куда-то поступать… вот. Он сам в шоке… столько надежд на нее возлагал… Но что делать, учиться надо не только теннису! — он помолчал ожидая реакции Никиты, но тот подавленно молчал.

— Что расстроился? — голос Мишки стал веселым. — Ты не отчаивайся, Северов, не имей такой привычки! Если очень поспешишь, то имеешь шанс застать свою кидальщицу. В полвторого, она явится на корт, который на Детском, чтоб попрощаться с любимым учителем, вернуть ему кое-какие вещички и т. д. Сейчас… — Мишка очевидно посмотрел на часы, Никита тоже глянул на хронометр — пятнадцать минут второго! Успевает! Настроение стало, радостно-тревожным.

— Спасибо друг! — крикнул он в трубку и бросил ее на рычаг даже не дослушав ответа. Метнулся в коридор, влез во вдруг, ставшие непослушными туфли, подхватил с полки пакет и выскочил из квартиры, прихлопнув за собой дверь.

От третьего дома на Золотодолинской, до Детского проезда и трехсот метров не будет. Никита преодолел их за несколько минут. На корте, как всегда было, полно желающих приобщиться к аристократическому виду спорта. Звонко хлопали ракетки. Полуголые мужчины и женщины в бейсболках и теннисных козырьках, азартно бегали по площадкам, в погоне за шустрыми мячиками. Изображая праздношатающегося наблюдателя, засунув руки в карманы джинсов, Никита медленно побрел вдоль сетки забора, напряженно вглядываясь в лица играющих. Алены среди них не было. «Ничего! — успокаивающе сказал себе Никита. — Время еще есть! Времени еще полно… минут десять еще до полвторого! Вот гадство, часов нет! Так… откуда она может подойти? Да хоть откуда… практически с любой из четырех сторон. Как бы так встать, чтоб увидеть ее и при этом остаться незамеченным?» Он дошел до конца огороженной площадки с кортами и чуть зайдя за угол встал за бетонным щитом, который теннисисты-любители использовали для отработки ударов. Встал так, чтобы иметь по возможности максимальный угол обзора. Никита ожидал Алену пешей и поэтому не обратил внимания на тихо прошуршавшую мимо него, со стороны Терешковой, серебристую «тойоту-камри».

Автомобиль доехал до другого конца площадки и припарковавшись на обочине, посигналил несколько раз. Только тогда Никита его заметил. Он заметил также, что на звук клаксона отреагировал стройный загорелый парень, одетый по жаре в одни шорты. Парень заулыбался и помахал в сторону «тойоты» рукой. Сказал что-то своей партнерше по партии и поигрывая ракеткой, отправился к выходу с корта.

Дверка «тойоты» открылась и оттуда выпорхнула Алена Вишняк, собственной персоной. Была она одета в легкомысленную, полупрозрачную, узорчатую блузку и короткие, до щиколоток, светлые джинсы с вышивкой. На ногах изящные босоножки на небольшом каблучке. Солнце, казалось, отражалось в ее блестящих медью волосах. Она встала рядом с машиной и приложила к лицу ладошку, защищая глаза от слепящего света. Из-за угла забора показался парень в шортах, он уже был без ракетки. Подошел к Алене, слегка, по-отечески, приобнял за плечи и чмокнул в щеку. Она что-то ему сказала, он засмеялся откинув голову. Что-то сказал в ответ, теперь засмеялись оба. Они еще разговаривали, а Никита заметался. Как действовать? Как подойти незаметно, чтоб не наделать шуму? Куда она потом поедет? Прямо? Или развернется назад? Упустить нельзя.

Меж тем, Алена открыла заднюю дверцу и вытянула с сиденья большую спортивную сумку. Не став дожидаться продолжения, Никита помчался бегом, огибая корт с противоположной стороны. «Будь, что будет!» Он несся через редкий лесок, не разбирая дороги, несколько раз чуть не упав, ловя удивленные взгляды встречных прохожих. Достигнув конца корта, он пробежал дальше, обогнул ближайшую пятиэтажку и осторожно выглянул из-за угла. Алена уже сидела в машине, а парень стоял рядом с сумкой на плече, говоря ей видимо, прощальные слова напутствия. Вот он хлопнул ладонью по крыше машины и отошел. «Тойота» медленно тронулась с места. Алена высунула в открытое окно руку и помахала. Парень тоже махнул на прощание и поправив на плече сумку, широко зашагал обратно на корт.

Машина, резво ускоряясь, покатила в сторону Морского. Угадал! Времени на раздумья не оставалось ни секунды. Слабо соображая, что делает, Никита выскочил на дорогу, прямо навстречу ей. Уже набравшая скорость «тойота», с визгом затормозила, слегка ткнув его бампером. От удара Никита отлетел на полметра и уселся задом на асфальт, оцарапав подставленные ладони и больно ударившись локтем о поребрик.

Алена выскочила из машины и подбежав к нему присела на корточки:

— Ой, простите, пожалуйста! Я не хотела! — голос у нее был испуганный. — Вы не сильно ушиблись? Не представляю, как я вас могла не заметить! Может вас в больницу… — и тут она узнала его. Никита понял это, по ее расширившимся глазам. Она дернулась, порываясь вскочить, но он уже крепко держал ее за руку.

— Постой-ка, голубушка! Разговор есть!

— Вы что? — голос Алены снизился до испуганного шепота. — Отпустите дяденька… Отпустите, а то сейчас как заору…

— Я тебе заору, безобразница! — Никита кряхтя поднялся с асфальта не отпуская ее руки, — Надолго запомнишь! Ну-ка пойдем в машину. И учти, я твоя последняя надежда! Будешь дергаться, тебе конец!

Никита огляделся. Вокруг было удивительно пусто. Ни машин, ни прохожих, ни любопытных физиономий в окнах. Он подобрал свой пакет и прихрамывая пошел к машине, ведя девушку за собой. Та шла за ним, как сомнамбула, не делая не смотря на угрозу, никаких попыток закричать или вырваться. Они подошли к «тойоте» со стороны пассажирского кресла. Никита попробовал дверку. Не заблокирована. Он распахнул ее и подтолкнул Алену в салон:

— Быстренько лезь!

— Куда? — недоуменно спросила она.

— На водительское место перелазь! Ну быстрее, быстрее!

Она забралась в салон.

— Руку отпустите…

— Что?

— Руку отпустите… как я полезу-то?…

— Как миленькая полезешь! Руку ей отпусти… ага! Ну давай, ножку перекинула… вот умница… теперь попу! Теперь вторую ногу. Ну вот. А говорила…

Он уселся рядом.

— Дай-ка сюда ремешок безопасности!

Девушка, послушно вытянула ремень свободной рукой. Никита перехватил его, защелкнул в замке и только тогда отпустил ее руку.

— Поехали, — скомандовал он, захлопнув за собой дверку.

— Куда?

— Туда! Где ты живешь. Где была сегодня утром, когда я тебе звонил!

— Я не понимаю… — Алена смотрела на него, влажными от слез глазами. — Вы что… меня похитили?

— Ты дурочку то тут не ломай! Не понимает она! — Никита старался говорить, как можно более строгим голосом. — Не понимаешь, так сейчас поедем совсем в другое место, где тебе быстро все объяснят! — и чтобы усилить эффект своих слов, он провел ребром ладони по горлу.

— Я правда не понимаю, дяденька! Отпустите меня пожалуйста! — плаксивым голосом продолжала она, но при этом поставила автоматическую коробку на «драйв» и тронула машину с места.

— На Морской не выезжай! — предупредил ее Никита.

Она испуганно покосилась на него и забрав вправо, развернулась на ближайшем перекрестке. Они покатили по Детскому проезду в обратном направлении и доехав до конца свернули налево. Через несколько минут, уже подъезжали к знакомой девятиэтажке.

— Ты хочешь сказать, что тут и жила? — удивился Никита.

— Да, — закивала девушка. — Только я в первом подъезде живу… а не в четвертом…

Никита, только плечом пожал, до чего наглая девка. А с виду ангелочек, если бы не рыжие волосы.

Площадка перед подъездом была занята другими машинами и они остановились, немного не доезжая. Никита потянулся и повернув ключ зажигания, выключил двигатель. Вытащил ключ, достал с заднего сидения сумочку Алены. Скомандовал:

— Сидеть! — и вылез из машины. Обошел «тойоту» спереди, открыл дверку и почти вытянул девушку из салона. Он понимал, что найдя Алену он достиг некой цели. Но цель эта была промежуточной, а что делать дальше, он плохо себе представлял и от этого пребывал в сильном раздражении. Захлопнув дверку он нажал кнопку на брелке. Машина пикнув, встала на сигнализацию.

— Какая квартира?

— Пятнадцатая…

Они зашли в подъезд и поднялись к лифту.

— Этаж?

— Шестой. Что вы хотите со мной сделать?

— Как что? — удивился Никита нажимая кнопку вызова лифта. — Естественно, изнасиловать, а потом зарезать… тело расчленить… и малой скоростью, в разные города. А голову засолю в бочке с капустой…

— Не говорите так! — пискнула Алена. — Я боюсь!

— Да? — Никита втолкнул ее в открывшиеся двери лифта и зашел следом. — А подростков душить не боялась? В лесу тела выкидывать не боялась? Там ведь темно в лесу-то! Не боишься темноты? А я тебя еще можно сказать и пугать не начал!

— Каких подростков? Что вы несете?

— Сейчас разберемся каких… — он нажал кнопку шестого этажа. — Ключи от квартиры!

— В су… — Алена сглотнула от страха слюну, — в сумочке они…

— Ну так достань! Я что ли буду в ней рыться? Кто в квартире?

— Никого…

— В общем смотри!.. — он уперся указательным пальцем ей в спину, между лопаток. — Ты у меня на прицеле! Выкинешь что, отправишься к своему муравьиному богу!

— К… к кому?

Лифт остановившись распахнул двери.

— Что ты мне их суешь? — Никита отпихнул ее руку со связкой ключей. — Сама открывай! Не оглядываться!

Они подошли к квартире номер пятнадцать. Алена прижала коленкой металлическую, обтянутую черным дерматином, дверь и четыре раза повернула в замке длинный ключ. Никита стоял у нее за спиной, хмуро глядя на рыжие волосы, длиной почти доходящие до узкой лямки лифчика, просвечивающей из под прозрачной блузки. Алена открыла дверь на себя, заставив вплотную стоявшего к ней Никиту попятиться и повернув голову сказала неожиданно спокойным голосом:

— Проходите!

Никита удивился этой перемене, но тем не менее взяв ее за руку выше локтя подтолкнул вперед, одновременно прислушиваясь к ощущениям. Опасности, кажется, не было. Браслет молчал. Он забрал у девушки ключ и не отпуская ее руки, запер за собой дверь.

— Чья квартира?

— А тебе не все равно? — ее голос был спокойно-нахальным.

Пораженный этой переменой Никита, рывком развернул Алену к себе.

— Разговорчики в строю! — он крепко взял девушку за плечи и вгляделся в ее лицо.

Насмешливый взгляд голубых глаз, на губах неопределенная улыбка. Куда девался страх? Он попытался разглядеть ее мысли. Никаких мыслей не было. Словно он смотрел в пустое место. Не чернота, как у «муравьев», не защитный барьер, как у Истинных, а просто прозрачная пустота в которой вяло шевелились еле различимые тени. Только аура спокойствия. Никита разозлился, повернул девушку обратно, подтолкнул в спину: «Вперед! В комнату проходи!»

— Чего толкаешься? — спросила Алена почти ласковым голосом. — Просто скажи… Тебе лично, что я плохого сделала? Вот и не пихайся! А подростки… да ничего ты не понимаешь… не убивала я их… сами они… задохнулись… Я, знаешь, как ревела? А что сделаешь? Видишь это все, а сделать ничего не можешь… Ну откуда я могла знать, что они погибнут? Просто жить после этого не хотелось… Ну и ладно… ну и кстати… Ты же убить меня пришел? Я все ждала… Ну думаю, не может же это безумие длиться вечно.

— Ты чего несешь, дура? Убить…

— Сам придурок! Делай, что хотел… но просьба у меня одна есть… Выполнишь?

— Идиотка чертова!.. как ты меня злишь!.. Как я жалею, что с этим связался… Достали вы меня все…

— Плохо тебе? — Алена смотрела на него в упор. — Эк тебя разобрало! А ты еще меня не понял… Как мне плохо, ты еще поймешь… Да нет, конечно… вру, не поймешь ты ничего… жить тебе с этим… долго! Ну… или не долго…

— Заткнись пожалуйста, я тебя очень прошу! Отвечай только на вопросы.

— Так где же вопросы, гражданин начальник? — Алена хитро прищурилась и откинула прядь своих медных волос со лба. Эти глаза… по их взгляду, в жизни не скажешь, что перед тобой восемнадцатилетняя девочка. — Я виновата? В чем я виновата? Я жить хочу и все… Дайте мне жить спокойно! Отстаньте от меня все! Так ведь не отстанете же? Нет?

— Честно? — от ее спокойного голоса, Никита и сам стал понемногу успокаиваться.

— Честно!

— Поздно, девушка… взялись за тебя всерьез! Так говоришь, не убивала никого? Ну допустим, верю… Я постараюсь тебе помочь… но только если будешь со мной предельно откровенна! Обещаешь?

— Да! — выкрикнула Алена ему в лицо. Потом добавила тихо. — Ты правда меня не убьешь?

— Я похож на убийцу? Где твои куколки?.. или как их там… личинки? Ну в общем, те, кто остался в живых… из этих подростков, — добавил Никита увидев ее удивленное лицо.

— Куколки? — недоумение на лице Алены сменилось пониманием. — А-а… Бусинки.

— Какие еще бусинки?

— Я их так называю… Я нитка, а они мои бусинки. А ты «личинки»… бе-е! Я тебе муха, что ли? — она брезгливо поморщилась.

— Пусть «бусинки», где они?

— Они спят еще… Они еще все время спят… Просыпаются только, чтобы покушать, в туалет сходить, а потом опять спят.

— Что значит спят? Где? Здесь? — Никита невольно оглянулся по сторонам, словно надеялся кого-то еще здесь увидеть.

— Я что дура, их здесь держать? Я же чувствую, что их все убить хотят! И вы, не знаю, как там вас… И те уроды в шлемах… Но те еще и меня потом трахать хотят, всей своей кодлой! Сомневаюсь, что это будет лучше смерти. Несколько дней мне не хватило. Я думала «бусинки» проснутся и мы уедем отсюда подальше… В деревню куда-нибудь, к черту на кулички… только от вас, от всех подальше! Отпусти нас, а? Мы никому ничего плохого не сделаем! Не отпустишь?…

— Не отпущу… — Никита отрицательно мотнул головой. — Да и не уйдете вы никуда! Найдут либо те, либо другие… Весь город прошерстят и найдут… Благо, кого искать, уже известно.

— Не найдут! — забормотала Алена. — Мы так спрячемся, никто нас в жизни не найдет… — голос ее стал какой-то сонный, а глаза словно подернулись поволокой.

— Слушай… а может ты… может мы… — она вдруг шагнула к Никите, одновременно начав расстегивать пуговки на своей блузке. Одну… вторую… третью…

— Ты что? — отшатнулся Никита, упершись спиной в стену. — Ты что придумала? Ну-ка прекрати!

Но она и не думала прекращать. Прижалась к нему. Задышала в лицо жарко.

— Возьми меня, а?! Я знаешь какая хорошая! Ласковая! Тебе со мной хорошо будет! Я все умею! Ну возьми меня… ну… сладкий мой! — она вдруг упала на колени и принялась расстегивать ему ремень на джинсах.

— Да прекрати же, я сказал! — Никита поднял ее с пола за прижатые локти. — Дрянь!

— Ах так… — протянула она бесцветным голосом и вдруг плюнула ему прямо в лицо. — Получи… это тебе за дрянь! — сочла она нужным пояснить.

Взбешенный Никита, утеревшись, сгреб ее в охапку и затащив комнату, бросил на диван возле окна. Несколько секунд она лежала неподвижно, сжавшись в комочек, потом выпрямилась и села, спустив ноги с дивана. Посмотрела вниз и наклонившись, сняла с острого каблучка, наколовшийся на него на улице, желтый березовый лист.

— Не хочешь значит меня? Верность хранишь своей тощей подружке? Да она убийца… понимаешь ты? Убийца! И ты убийцей станешь! Но она родилась такой… а ты стремишься к этому! Ненавижу вас! Сволочи! Сволочи!

Алена вдруг извернулась и метнув в него подушкой, на четвереньках, по дивану, кинулась к окну. Никита легко уклонившись, успел схватить ее за щиколотку. Подушка с грохотом снесла что-то с книжных полок за спиной. Он на долю секунды отвлекся на шум и едва успел перехватить ее вторую ногу, чудом избежав сильнейшего удара в пах. Дернул на себя, от чего она распласталась на диване. Но молниеносно сгруппировавшись, ухитрилась развернуться на спину и скрещенными ногами с такой силой пихнула его в живот, впечатав свои острые каблучки, что он, не удержавшись на ногах, отлетел вместе с ее босоножками в руках, опрокинув по пути какую-то этажерку. Впрочем, в ту же секунду вскочил, но оказавшаяся невероятно шустрой, чертовка успела уцепиться за батарею, подтянулась к подоконнику и схватив обеими руками цветочный горшок, снайперски точно, запустила им в голову Никите. Только подаренная браслетом реакция спасла от прямого попадания. Горшок вдребезги разлетелся об стену, лишь слегка чиркнув по виску и оцарапав ухо. Удивленно выругавшись такой прыти, Никита вновь подмял под себя отчаянно брыкающуюся Алену. Длинные ногти несколько раз прошли в опасной близости от его лица. Он опять развернул ее на живот и прижал коленом к дивану. За те несколько секунд, что он обдумывал дальнейшие действия, маленькая фурия умудрилась дотянуться и вцепиться зубами ему в запястье. Зашипев от боли, Никита другой рукой ухватил ее за волосы и намотав на пальцы, с силой потянул на себя, вынудив ее, в свою очередь застонать и разжать зубы. Она продолжала сопротивляться, молча, с не девичьей силой билась под ним, упорно стараясь вырваться. Пришлось сорвать блузку с ее плеч и стянув до локтей, перекрутить, стягивая руки за спиной. Лишь тогда она перестала дергаться и замерла тяжело дыша. Никита осмотрел окровавленное запястье и констатировал:

— Злобная, маленькая сучка!!! — он приподнял ее за скрученные локти, слегка встряхнул. — Что же с тобой сделать? А? Придушить что ли из жалости… или палкой пришибить, как кошку? Или спокойно себя будешь вести? Не слышу ответа?

— От-пу-сти… — тихо простонала она в такт толчкам.

— Вот это уж хрен! Нет тебе больше веры! — Никита осторожно, чтоб опять не укусила, взял ее за подбородок и повернул лицом к себе. Губы у нее были в крови. То ли это была его, Никиты, кровь, то ли сама где-то приложилась во время возни.

— Темпераментная стерва! Чуть браслет не перекусила…

— Ну так… — Алена болезненно поморщилась, видимо все-таки разбила губы об браслет. — Не захотел попробовать…

— Пойдем-ка, голубушка… — он помог ей подняться с дивана и удерживая ее руки за спиной, подвел к своему пакету висевшему на вешалке. Достал наручники, защелкнул один браслет на тонком Аленином запястье, отметив при этом, какие у нее ухоженные руки с красивым маникюром, с изящными золотыми колечками на всех пальцах. Одел поползшую по швам блузку, обратно ей на плечи. Девушка сразу же попыталась застегнуть ее на несуществующие пуговицы. Никита только покачал на это головой. Надо же, какая целомудренность. Подведя ее к батарее отопления, усадил на пол и продев наручник между стенкой и трубой, защелкнул на втором запястье. На левой руке у Алены никаких украшений не было, только черное, словно обсидиановое кольцо, на среднем пальце.

— Ты случаем не бешенная? — спросил он, осматривая укушенное место. — Больно, черт! Тут йод какой-нибудь есть… или зеленка там с перекисью? Бинты?

Девушка посмотрела на него безразличным взглядом, и кивнула головой в сторону ванной:

— Там пошарься…

— Гостеприимная хозяюшка! — Никита отправился в ванную, стараясь не наступать, на землю и противно хрустящие под каблуками, всюду валяющиеся черепки, от разбитого цветочного горшка.

— Я тебя не приглашала… — буркнула Алена ему в спину.

****

Когда через минуту он вернулся, обнаружив в аптечке искомое, девушка сидела в той же неудобной позе — поджав под себя ноги и держа прикованные к батарее руки на весу. Никита взял из угла комнаты стул, пододвинул его поближе к Алене и уселся закинув ногу на ногу.

— Ну что?.. — он обильно полил перекисью ватный тампон и приложил к ране. Перекись запенилась от соприкосновения с кровью, — будем продолжать маяться дурью или начнем сотрудничать?

— Что мне с тобой сотрудничать?.. — Алена опять сморщилась, похоже, каждое слово доставляло ей боль в разбитых губах. — Все равно убьете…

— Что ты заладила… убьете, убьете? Хорошо, вкратце обрисую тебе диспозицию… Чтоб ты знала, на что можешь рассчитывать. Так вот… вариант первый: ты мне ничего не говоришь… не думай… пытать я тебя не собираюсь… Я вообще, больше об тебя мараться не собираюсь, достаточно уже! Я просто беру телефон, звоню своей, как ты ее назвала, подружке… и умываю руки… дальнейшая твоя судьба меня не волнует. Там есть дознаватели, я слава богу к ним не отношусь… Как тебе такое развитие событий?

— А что?.. — она горько усмехнулась, — есть другие варианты?

— Есть! — сказав это Никита слегка покривил душой, он совсем не был уверен в этом.

— Ну и?

— Вариант второй: ты честно, подчеркиваю, честно!.. отвечаешь на мои вопросы… В частности, где эти твои… «бусинки». Я еду туда, проверяю и если все верно, я связываюсь с Наставниками, а это, чтоб ты знала, несколько другое ведомство. В этом случае, у тебя появляется шанс, что тобой и твоими… в общем вами, будут в дальнейшем заниматься такие как я… то есть люди…

— Заниматься…

— Ты им интересна в живом виде…

— Интересна…

— Не повторяй, как попугай! Да! Тебя будут изучать, с тобой будут работать… Но зато будешь жить, что в первом варианте совершенно исключено! Ну как?.. продолжим разговор? Или…

— А если первыми найдут те… мотоциклисты?

— Ну, я думаю такой вариант маловероятен… у них просто времени не будет… Их самих вот-вот найдут! Впрочем, шанс воссоединиться с ними у тебя был, но ты им не воспользовалась. Почему, кстати?

— Они страшнее вас… я почувствовала их желание… вернее, его желание… Короче, быть женой полка, радости мне нет… затрахают до смерти…

— Хорошо! Значит согласна на диалог?

— Хорошенький же у меня выбор… или зарежут как кролика, или будут изучать, как мой папочка, крыс лабораторных… которых, впрочем, тоже… потом того…

Никите стало до боли жалко, эту скрючившуюся у батареи, несчастную девочку в разорванной блузке, по воле случая, попавшую в круговорот беспощадных событий. Действительно, чем она виновата, что ей выпала такая участь? И теперь, когда у ровесников жизнь только в самом расцвете весны, когда все впереди, ее ожидает только мрачное неизвестное нечто.

— Ты знаешь… Алена… — он впервые назвал ее по имени, — вряд ли тебя это успокоит, конечно… но я, с недавних пор, себя чувствую не лучше… Лабораторная крыса — это ты правильно сказала…

Девушка вскинула на него глаза. Но не удивленно, а как ему показалось оценивающе.

— Что ты чувствуешь? — голос ее был, какой-то настороженный.

— Ну вот это… ощущение лабораторной крысы под колпаком… которую гоняют по лабиринту, а она по наивности своей крысиной, думает, что принимает самостоятельные решения…

— С чего ты это взял?

— Так! — спохватился Никита. — Что-то мы не о том! Вопросы задаю я! Так и где, эти… твои выкормыши?

Алена опустила веки, словно пытаясь погасить блеск глаз.

— Там на Цветном… — тон ее, вновь стал безразличным.

— Где? — удивился Никита. — В вашей квартире?!

— В соседней… У бабы Поли… Полины Яковлевны… Я подумала, где их меньше всего будут искать… конечно, рядом с нашей квартирой… В самой квартире могут еще глянуть… менты… если меня будут искать… а в соседней, никто не будет.

Никита вспомнил сварливую бабку из соседней квартиры, пугавшую его милицией.

— Ну ты даешь! — поразился он. — О наличии подобного количества наглости и хитрости у такого ангелочка, действительно мало кто рискнет предположить. Но какова артистка!

— Книжек много читала… детективов, — усмехнулась девушка.

— А что эта… как ее… баба Поля…

— Я ей внушила, что это ее внучки из деревни приехали… денег ей подбрасываю… она их кормит, убирает за ними…

— Ну, дает! — повторил Никита. — Внушила значит? Ну а если б к этой бабе Поле, менты заглянули.

Алена пожала плечами:

— Они и заглядывали… Но они же про меня интересовались, а не про них… У нее трешка, она одна в ней живет… Ну приехали внучки погостить, ну и что? Лето же, все куда-то едут…

— Н-да… Складно свистишь! Ну, допустим, верю… А это чья квартира? Ты что-то плела про бой-френда… про беременность…

— Мало ли что я говорила… — удивилась Алена, — что ж мне было, вам всю правду рассказывать?

— Ну так и?

— Съемная квартира… нет никакого бой-френда… и беременности нет, разумеется. И вообще, если хочешь знать, я девочка еще… понял?! Думала перед смертью, хоть мужчину попробовать… А ты, дурак отказался!

— Девочка? — недоверчиво покосился на нее Никита, наматывая бинт на запястье. — Что в восемнадцать лет еще встречаются девочки? А где ж ты, девочка, денег столько взяла?… Квартиры снимать, этих вон кормить, на машине ездишь… А?

— Папину заначку реквизировала, — просто созналась Алена, — и машина папина.

— Ну, ладно, теннисистка… — Никита отрезал бинт ножницами и разорвав концы, завязал их на запястье при помощи свободной руки и зубов. — Поеду я съезжу на Цветной, проверю твои слова. Если все так, то я своему слову хозяин! Дашь машинку-то покататься?

Алена скептически скривилась:

— Не дам!

— Ладно, так возьму, — согласился Никита поднимаясь со стула. — Посиди тут пока… никуда не уходи… А, кстати… — остановился он, — как мне с этой вредной бабкой договориться? В прошлый раз она мне даже дверь не открыла.

— Она не вредная… хорошая, добрая… я ее запрограммировала так… на недоверие. Кодовое слово скажешь… после этого, она тебе будет полностью доверять.

— Ишь ты!.. не перестаешь меня удивлять! И какое кодовое слово?

— Скажу… — усмехнулась Алена, — если ты мне тоже, кое-что скажешь…

— Знаешь, девушка… — посуровел Никита, — в твоем положении не до торговли! Я жду!

— Хорошо, хорошо… — закивала она, — кодовое слово — «тай-брейк»… запомнишь?

— Тай-брейк? — повторил он. — Откуда это? Из тенниса что ли?

— Да из тенниса… ну скажи, пожалуйста… на чем я прокололась? Как ты меня нашел?

— А черт его знает… — просто ответил Никита, — подумал, что ты можешь играть в теннис… позвонил другу, назвал твою фамилию…

— Позвонил другу… как эхо повторила за ним Алена. — А если б я играла в хоккей на траве?

— Сказал, не знаю! Интуиция наверное… а, может, видел случайно тебя на корте… В общем сиди и жди! Я быстро… если не наврала конечно… Тогда сюда придут злые дяди и тети…

— Пш-шел ты, — равнодушно сказала девушка, — надоел своим пуганием… я уже устала бояться!

— Поговори мне! — беззлобно ответил Никита. Он снял с вешалки свой пакет с палкой, взял с тумбочки в коридоре связку ключей. Подкинул ее на ладони. Ключи солидно звякнули, связка была тяжелая. Никита вернулся в комнату:

— Какой ключ от твоей квартиры на Цветном?… на всякий случай, может, зайду…

— Тот желтый… английский…

— Этот? — Никита выбрал ключ из связки.

— Да! Уйдешь ты наконец?

Он усмехнулся и открывая входную дверь бросил через плечо:

— I'll be back!

— No doubt! — отозвалась Алена и демонстративно отвернулась к окну.

Лязгнула закрываясь, железная дверь. Четыре раза повернулся ключ в замке. Девушка напряженно прислушивалась ожидая шума лифта, но его все не было. Верный своим привычкам Никита, спустился вниз пешком. Она привстала и осторожно выглянула в окно. Хлопнула дверь подъезда. Помахивая пакетом, вышел Никита и направился к стоящей поодаль «тойоте». Девушка присела и оглянулась по сторонам. С опрокинувшейся при падении Никиты этажерки, по всей комнате разлетелась косметика. Ага, вон там, то что надо — пузырек с душистым глицерином. Далековато правда… Но достать кажется можно. Алена легла на пол и вытянувшись как струнка, дотянулась до пузырька носком ноги. Осторожным движением подкатила его ближе. Еще ближе. Села. Спустив по трубе скованные руки, взяла пузырек. Отвинтила крышку и щедро плеснула глицерином на запястье левой руки. Покрутила кольцо браслета наручников, смазывая поверхность и сложив ладонь лодочкой, морщась от боли, делая вращательные движения, стянула браслет с руки. Ладонь свело судорогой, пришлось ее разминать. Помедлив несколько минут, она повторила ту же операцию с правой рукой. Вздохнув с облегчением, встала и прихрамывая пошла на кухню. Смыла глицерин с рук под краном и тщательно вытерев их полотенцем, вернулась в комнату. Сняла разорванную блузку, скомкала и бросила на пол. Покопавшись в шкафу, нашла черную трикотажную кофточку с кряхтением натянула ее через голову. Плечи и спина болели от Никитиных объятий. «А что сделаешь? — сказала она вслух. — Сама, дура, напросилась… Так… и где моя сумочка?» Приговаривая: «сумочка, сумочка…» Алена вышла в коридор. Сумочка пристроилась на полочке под зеркалом. «Вот ты где, моя маленькая!» Покопавшись в ней, девушка извлекла из бокового кармашка свой серебристый телефон. Раскрыла его, по памяти ввела номер и нажала зеленую клавишу дозвона. Щелчок после первого же гудка.

— Шкипер! — сказала Алена в молчащую трубку. — Шкипер, это я. Бабушка приехала! Повторяю… Бабушка приехала…

Щелкнул отбой. Разговор прервался.

«Что ж с тобой теперь будет, дурачок?»

****

Никита обошел «тойоту» вокруг, присвистнул уважительно, машина выглядела солидно. Сверкала на солнце серебристым металликом кузова и зеркальной тонировкой стекол. Ни единой царапины или вмятины. По-видимому, Алена водила аккуратно. Нажал кнопку брелка. Пискнула сигнализация, щелкнул центральный замок. Открыв дверку Никита попытался сесть за руль. Не тут то было, водительское кресло отрегулированное под хозяйку, располагалось слишком близко к рулевой колонке. Выругавшись, он пошарился с боку сиденья, нашел нужный рычажок и отодвинул кресло максимально назад. Забрался наконец в салон, захлопнул за собой дверку и вальяжно откинулся на спинку сидения, положив руки на руль. Машина все это время стояла на солнце и поэтому здорово прогрелась. Никита почувствовал на висках струйки пота. «Черт! Может пешком?..» Честно сказать, его водительский опыт, был давно утилизирован вместе со стареньким «москвичом», доставшимся от отца. Пока тарантас еще мог передвигаться — Никита катал знакомых девчонок. Однако, хватило его ненадолго. После долгих и бесполезных часов ремонта, проведенных в гараже Андрюхи, у которого к тому времени уже была подержанная, но от этого не менее солидная иномарка, москвичу был подписан смертный приговор, о чем Никита нисколько не жалел. Уж больно позорный был автомобильчик. Андрюха, правда, давал потом несколько раз свою иномарку, пока сам же ее не припечатал к фонарному столбу. Отделался легким испугом. А новую, приобретенную после того, «ауди» уже никому не доверял. А тут такая «фифа». Решившись, Никита вставил ключ зажигания. Машина немедленно отозвалась тревожным пиканьем. Он засуетился, но потом сообразил, что это означает всего лишь неплотно запертую дверцу, открыл ее, захлопнул посильнее. Пиканье оборвалось. Ободренный этим Никита, повернул ключ. Машина вздрогнула, двигатель завелся с пол-оборота. «Ну вот! Водить автомобиль с автоматической коробкой передач способен каждый чайник. Две педальки — тормоз, газ. Главное их не перепутать. Ну и понятно, задний ход с передним». Разобравшись с клавишами на приборной панели, Никита нашел кнопку кондиционера. С облегчением направил холодный воздух в лицо.

Водить оказалось неожиданно легко. Немного правда смущало, что «японка» была праворульной. Несколько раз Никита ошибался и вместо поворотника включал дворники, шарахаясь потом от пугающих взмахов щеток. Но в целом, до Цветного доехал без всяких приключений, благо по воскресному дню, транспорта на дорогах было мало. Вот и знакомый дом. Свернув с Цветного, Никита припарковался рядом с другими машинами и выключил двигатель. Он был чрезвычайно горд, своей победой. А ведь не такой он оказался в итоге пентюх! И «матку» нашел и «куколок» ее, да и автомобиль сегодня вел, как заправский гонщик. В наличии «куколок», правда еще предстояло убедиться, но чувства торжества в душе, это не убавляло. Да и зачем Алене врать на этот раз? Деваться-то ей, теперь, некуда!

Выйдя из машины, Никита внимательно осмотрелся по сторонам. Вроде бы ничего подозрительного вокруг. Пустынный, маленький, косой дворик, с примыкающим к нему редким леском… Ни мамаш с колясками, ни собачников с собаками, ни бабок на лавочках. Куда все подевались-то? Эйфория начала стремительно выветриваться из головы. «Не рано ли начал радоваться. Ах да, чуть не забыл!» Он достал с заднего сидения пакет с палкой, захлопнул дверку и поставил машину на сигнализацию.

На землю упала тень. Никита поднял глаза. Солнце быстро скрывалось за белым курчавым облаком. Он огляделся еще раз по сторонам. Не оставляло, какое-то не проходящее тревожное ощущение, где-то на самом краешке сознания. «Может уже просто привычка выработалась, подозревать все и вся? Так, однако и шизнуться недолго… какую-нибудь манию приобрести… или фобию там. Откуда эта тревога? Сигнал браслета, или интуиция?» Никита даже потрогал браслет, словно это, могло что-то дать. Гладкая, теплая поверхность, все как всегда. Да что он в самом деле? Да и народ кругом появился. Вон стайка подростков обоего пола, уселась на дальней лавочке с пивом, а вон парень с девушкой целуются, скромно прячась за деревом. Уже и дети откуда-то взялись, в песочнице копошатся, а рядом их мамаши обсуждают свои насущные проблемы. Голый по пояс мужик высунулся в окно покурить, а из-за его спины доносится музыка. Пацаны с грохотом скачут на роликах и скейтбордах по ступенькам кинотеатра.

Облако лениво сползло с солнца, и смывая тревожные мысли, мир вокруг опять залило ярким светом. «Нет, положительно становлюсь параноиком!» Никита тряхнул головой, отгоняя глупые мысли и сунув пакет подмышку, решительно направился к последнему подъезду, дома номер девять. Прислушиваясь и приглядываясь, как заправский шпион, поднялся на четвертый этаж. Остановился перед знакомой дверью, нащупал в кармане связку ключей. «Стоп! — сказал он себе. — Туда потом. Вдруг бабка опять пасет из-за двери… еще ментов вызовет. Пообщаюсь-ка сперва с ней. Как ее там звать-то… Полина Яковлевна, кажется…»

Повторяя про себя: «Тай-брейк, тай-брейк…» Никита вдавил кнопку звонка. Тот послушно отозвался противным громким дребезжанием. Прошло несколько секунд. Никакого движения за дверью. «Что за притча? Может в магазин вышла?» Выждав с полминуты, он позвонил еще раз. Не дождавшись результата, зачем-то заглянул в мутный кругляшок глазка, хоть и понимал, что с внешней стороны двери ничего в глазок не увидишь. Соответственно, ничего и не увидел.

Отойдя от двери и облокотившись на перила Никита принялся лихорадочно размышлять: «Если буду тут долго толочься, соседи чего-нибудь заподозрят. В таких домишках все друг друга знают, не то что в наших девятиэтажках — люди из одного подъезда годами не встречаются. На улицу, что ли выйти, подождать, посидеть на лавочке? Хотя кто ее знает, когда она явится, а времени нет. Времени остается, трагически мало… Вот блин, незадача… И куда тебя только черт понес, кошелка старая? Что же делать?»

Он стоял и смотрел на дверь бабкиной квартиры. Дверь была простая, фанерная, даже без дерматиновой обивки. Выкрашена зеленой, кое-где облупившейся краской. «Зеленый — это цвет рухнувшей надежды» — всплыла в мозгу цитата из классиков. «Слушай, — вдруг сказал он сам себе, — а ведь в Алениной связке, ключик от бабкиной квартиры наверняка имеется… Что ж я не спросил-то, болван?»

Достав из кармана связку ключей, Никита разложил ее на ладони. На глазок сравнил имеющиеся в ней ключи с отверстием замочной скважины. Похоже вот этот латунный ключ, с одной бородкой… или может вот этот. Другие ключи были либо с двумя бородками, либо английскими, плоскими и явно не подходили. «Ну и, на хрена мне, спрашивается, бабка? Мне же только проверить, здесь ли «бусинки». Проверю и уйду. А если она сию минуту явится? Ну и фигли опять же? Скажу ей «тай-брейк» и будет между нами совет, да любовь!» Никита оглянулся на соседскую квартиру и решительно вставил первый из подходящих, ключ, в замок. Ключ вставился, но вращаться отказался. «Не тот. Пробуем другой. Есть! Один оборот, второй…» Дверь тихонько скрипнув приоткрылась. Ощущая себя домушником на деле. Никита заглянул внутрь. Крошечный коридорчик хрущевки-распашенки. Слева зеркало, полка с обувью, вешалка с какой-то одеждой, справа приоткрытая дверь в совмещенный санузел, откуда бурчит неисправный унитаз. Кроме этого монотонного бурчания, никаких звуков в квартире не слышно. Никита осторожно вошел, и притворив за собой дверь, закрыл замок на два оборота. При этом пакет с палкой, чуть не выпал из подмышки. Он подхватил его и слегка присел. «Что это? Вроде шорох какой-то… Или послышалось? Черт!.. из-за шуршания пакета, ничего не слышно!» Никита пошарил глазами, куда бы его пристроить, но потом спохватился. Извлек палку, а пустой пакет поставил в угол возле двери. Заглянул в санузел. Свет включать не стал, через окошечко над ванной и так достаточно. По крайней мере видно, что никого там нет. Шуршание сзади. Никита дернулся, стукнулся головой об косяк. Шепотом выматерился. Проклятый пакет, сполз на пол.

Продев ремешок палки, через ладонь на запястье, и до боли сжав шершавую резину, он выглянул, наконец, из коридора. В зале никого нет. Мебели мало, слева пианино во всю стену, в дальнем углу угловой диванчик со столиком, у противоположной стенки, старый облезлый сервант. На полу, какие-то, потерявшие цвет, половики. Дверь на балкон открыта настежь. Порывы ветра, врываясь в дверной проем, колышут тюлевую занавеску и цветы развесистой герани.

Осторожно ступая по противно скрипящему полу, Никита прошел на маленькую кухню, где заставив его вздрогнуть, заржал и затрясся древний холодильник. Так. Какие-то шкафчики по стенам. Ветхий столб покрытый линялой клеенкой, такие же табуретки вокруг. Никого. Сердце у Никиты, словно обернули мокрой тряпкой. Неприятно, холодно в груди! Что-то он чувствовал. А что, не мог понять. Нехорошо здесь. Ох нехорошо! Так, остаются две маленькие дальние комнаты. Двери ведущие в них закрыты. Сперва левая… Никита слегка отвел руку с палкой для удара и стараясь не спуская глаз с правой комнаты, носком ноги толкнул дверь. Она открылась легко. Книжный стеллаж во всю стену, тахта и письменный стол. Никого. Теперь правая. Тем же макаром. Дверь открылась. Никита сунулся было в комнату, тут же отпрянул в ужасе, с трудом сдерживая рвотный рефлекс. Хорошо, что он так ничего и не ел со вчерашнего вечера. В комнате, на расстеленной полиэтиленовой пленке, в здоровенной луже крови, вповалку друг на друге, лежали тела.

Никита с трудом сглотнул и вновь заглянул в комнату. Вот оказывается, что он чувствовал. Смерть. Четыре трупа. Трое детей-подростков, одна из которых девочка, и пожилая женщина. Это похоже была сама хозяйка квартиры. У всех раскроены головы. Тут же рядом валялось орудие убийства — туристический топорик. «Вот тебе и «бусинки»… Детей похоже, просто убили… По одному точному удару, на каждого… головы аккуратненько разрублены в области темени… значит не сопротивлялись… наверное, во сне… А вот бабусю-то похоже пытали… Одежда сорвана до пояса, все тело в разрезах и кровоподтеках… и кажется ожогах… Левая грудь отрезана вовсе. Перерезано горло и в завершение то же удар, разрубивший темя. Это, что ж такое? Это, кто ж так?.. Суки! Мясники!» К горлу снова подступило… на глаза навернулись слезы… Он узнал девочку… по голубому платью с красными цветами. «Аня… Вот значит, как вышло… Не выполнил я, выходит, своего обещания… Никого не уберег, никого не спас… Говно я, а не Наблюдатель… Нашли кому дело доверить… Но зачем бабку-то пытали? Хотели узнать, где Алена? Так она ж наверняка не знала… Значит так просто, на всякий случай? Вот зверье! А потом убили «бусинок»… Видно понимали, что Алена почувствует и примчится к ним. Вот ее-то, похоже я спас». Никита наклонился и брезгливо морщась потрогал пальцем кровь. Свежая еще, даже не запеклась. Он приложил ладонь к голой руке девочки… «Теплая. Совсем недавно значит…»

Вдруг, не-то периферийным зрением, а может даже затылком, Никита почувствовал движение сзади… Страшный удар в спину опрокинул его прямо на окровавленные тела. И только затем он услышал грохот выстрела. Браслет сработал, с опозданием, но сработал. Никита кувыркнулся в сторону, поскользнулся рукой в луже крови, но успел увернуться от второго выстрела. Двенадцатиграммовая резиновая пуля со стальным сердечником внутри, ударила в тело мертвого подростка, заставив его дернуться, словно он был еще живой. Тут только Никита увидел нападавшего. Белобрысый парень в джинсовой куртке, держал в руках странное оружие с четырьмя дырками вместо ствола, над ними горел красный огонек лазерного целеуказателя. Парень целился спокойно, словно в тире, готовясь выстрелить в третий раз. Травматический пистолет — догадался Никита. Какой-то звериный инстинкт кинул его на нападавшего. Одним прыжком. Навстречу третьему выстрелу. За доли секунды до спуска курка, он ухитрился развернуть корпус и резиновая болванка только чиркнула по плечу. Больно, но терпимо. В следующее мгновенье они столкнулись телами и не удержавшись на ногах полетели на пол. Парень двигался вяло и неуклюже. «Это я двигаюсь быстро!» — понял Никита. Мозг работал четко и ясно. Он уже видел второго анта, медленно, словно во сне, идущего к ним со стороны балкона. «Вот вы где прятались, суки!» Он с удивлением обнаружил, что не смотря на все кульбиты, так и не выпустил из рук свою дубинку. Места для замаха не было и он ударил противника рукояткой, раз, другой, третий… прямо выступающим из резины стальным сердечником… в лицо, в висок еще куда-то… куда, он не смотрел, так как на четвереньках понесся в сторону, избегая выстрела. Второй ант уже изготовился для стрельбы. Кувырок в сторону. Бабах. Очередная пуля мимо, прямо в обижено брякнувшее пианино. Этот парень, в красной бандане, драных джинсах и рокерской кожаной курточке. Лицо совершенно спокойно, глаза пустые, вместо разума — черная дыра.

Красный глазок целеуказателя, неотвратимо следовал за Никитой. Тот совершив гигантский прыжок с места, влетел в кухню, уйдя с линии обстрела. Позади грохнул запоздалый, бесполезный выстрел. По пути Никита сбил со стола всю посуду и врезался в холодильник с которого посыпались какие-то чашки и тарелки. Мгновенно развернувшись, он подхватил с пола опрокинувшуюся табуретку и прикрывшись ей словно щитом, ринулся обратно, чувствуя себя древнеримским гладиатором на арене Колизея. Не смотря на всю его скорость, «муравей» успел сделать еще один выстрел. На этот раз попал. Пуля угодила в правую ногу, чуть повыше колена. Нога мгновенно отнялась и подвернулась. Но Никита был слишком близко. Уже в падении, он со всего маху ударил врага, в голову. С такой силой, что кожаный ремешок порвался и палка вырвалась из пальцев. Сам еле, еле успел подставить руки, чтобы не врезаться головой в стену. За спиной, он услышал треск столика, вдребезги разнесенного, рухнувшим на него противником…

Тук, тук, тук — медленно бьется сердце. Действие браслета кончилось. Никита не помнил, сколько он так пролежал. Несколько секунд или минут? Он попробовал пошевелиться и застонал от боли. Все тело изломано. С левой стороны спины, куда попала первая пуля, кажется сломано ребро. Правая нога отказывается слушаться. Да и другие части тела в немногим лучшем состоянии, от многочисленных ударов о мебель и стены. Только голова, была на удивление, совершенно цела. В квартире стояла тишина. Дующий в балконную дверь ветер, развеял пороховой дым. Опираясь о тахту, Никита кое-как сумел подняться и оглядел поле боя. Первый ант лежал, там, где он его и оставил, спасаясь от пуль второго. Похоже, один из ударов стал смертельным… а может и не один. Второй разломав в падении столик, очевидно приложился головой о чугунную батарею. Признаков жизни он также не подавал, а вокруг головы растеклась небольшая лужица крови.

От этого зрелища, Никиту охватил новый сильнейший приступ тошноты и его вырвало желчью. Полежав немного на тахте и дождавшись, прекращения рвотных позывов, он вытер рот и попробовал встать. Оказалось, трудно но можно. Правая нога, решительно отказывалась сгибаться, но опираться на себя кое-как позволяла.

Согнувшись в три погибели, кряхтя и держась за левый бок, Никита доковылял до кухни, где налил себе из-под крана воды в стакан и прополоскал рот и горло от рвотной кислятины. Пить не стал, резонно опасаясь, что всю воду тут же вытошнит обратно. Подняв валявшуюся на полу табуретку, он сел на нее и начал обдумывать создавшуюся ситуацию. Обдумыванию мешало, постоянно всплывающее в голове зрелище кучи трупов, а также ноющая боль во всем теле. Мысли были совершенно безрадостные. Очевидно, что он, перешел все грани разумного. Действуя в одиночку, да еще в тайне от товарищей, руководствуясь лишь намеком со стороны Наставника (еще неизвестно, правильно ли понятым намеком), да собственной глупой жалостью. А то что она глупая, теперь, после столкновения с антами, стало совершенно ясно. Они нелюди, и к ним не может быть никакой жалости. Никакой! Теперь он прекрасно понимал Истинных. Либо ты убьешь их, либо они убьют тебя и всех, кто подвернется под руку! И еще неизвестно, не его ли самостоятельностью, вызвана эта бойня в бабкиной квартире… Верить в это не хотелось… он подставился сам, но других он не подставлял! Исходя из ситуации, самым простым и наверное самым разумным, будет взять и немедленно, прямо с бабкиного телефона позвонить Миле и дождаться их тут. Он не сомневался, что Истинные будут на Цветном, уже минут через пять — десять после звонка. А что, собственно задачу свою он выполнил. «Матка» найдена, «куколки» ее найдены. Правда… Нет — это уже не его вина! Не его! Да и все равно, если они потом превратятся в таких вот… зверей-насекомых… лучше уж пусть так. А он свое дело сделал… его за неделю три раза чуть не убили… теперь все! Лечиться и отдыхать! Пусть посылают на курорт, как Милу… В Испанию. Он никогда не был в Испании. Как, впрочем, и в других подобных местах.

«Кста! А есть ли у бабки телефон? Что-то я не замечал его. Вроде как, в Верхней зоне у всех давно стоят телефоны. Ну, или в крайнем случае из Алениной квартиры можно позвонить… Черт! Алена! — он вспомнил ее скрюченную, прикованную к батарее фигурку. — Не похожа она на этих… что валяются в зале. Хотя… Яблочко от вишенки недалеко падает. Но обещал ведь! Никто за язык не тянул! Сам обещал… она там надеется… ждет его! Да ведь наверное и вправду пользы больше будет, если изучить ее, вместо того, чтобы убить. Нет, я должен сделать… Надо добраться до Золотодолинской, до шара и связаться с Наставником. Сообщу ему и все… а там будь, что будет. Судьба ей выжить, значит выживет…»

Он встал и заковылял в прихожую. Увидел свое отражение в зеркале. «Мать честная! Рубашка разорвана, вся одежда в крови. По счастью не в своей… В чужой крови… Но все равно, в таком виде на улицу не выйдешь. А вот какой-то плащишко висит на вешалке. Бабкин что ли? Возьму-ка я его… все равно больше не понадобится… царство ей небесное! Лютую смерть приняла старушка… Ни за что, ни про что… А вот и телефон! Ну-ка… Нет гудка… это уже даже не смешно…»

Никита нахлобучил трубку на аппарат и тут его взгляд упал, на валяющийся возле пианино, травматический пистолет. «А интересно знать, почему анты воспользовались этим смешным оружием? Были бы у них обычные пистолеты… а я знаю, что они у них есть… Я бы уже давно был бы покойник… тьфу, тьфу! Или они не хотели меня убивать? Тогда, что? Захватить? Зачем? Бли-и-н!..» Внезапно Никита вспомнил слова Милы: «…если на тебя смотрит один «муравей», значит на тебя смотрят они все!» «Черт!.. они уже давно все знают… Идиот… расселся тут… Немедленно рвать из квартиры!»

Никита спеша, кривясь от боли в ноге, доковылял до входной двери. «Палку забыл, да хрен с ней с палкой… быстрее, быстрее… Как с такой ногой, по лестнице-то спускаться?» Он выглянул в глазок. На площадке никого. Спеша открыл дверь…

Ослепительная белая вспышка и грохот! Никита шарахнулся назад, в коридор. Ничего не видящий, не слышащий и ничего не соображающий, он тряс головой и тер ослепшие, слезящиеся глаза. Чьи-то сильные руки схватили его, повалили на пол, больно прижали. Как больно! Еле заметный, по сравнению со всей остальной болью, укол в шею и через несколько секунд сознание поплыло. Сперва ушла боль… а потом он увидел Милу. Она была в красивом, коротком зеленом платье с вышитыми черными узорами, с круглыми вырезами на бедрах. Такая желанная и манящая! Никита подался к ней. Они обнялись. Под руками была ее шелковистая кожа. Он наклонился поцеловать ее… но потом оказалось, что он нюхает какой-то экзотический цветок. Запах цветка приносил эйфорию, чувство легкости и счастья, но от него почему-то, очень хотелось спать… Мила… где ты, Мила… любимая…

****

Он мчался вниз, по какому-то крутому желобу. «Что это? Где я?» Это уже был не желоб, а непонятная тележка, которая вдруг описала мертвую петлю, заставив все внутри замереть от восторга и ужаса. Американские горки?! Теперь большая мягкая труба, по которой он летит, все ускоряясь. Скорость становится совсем уже невообразимой. Он хватается руками за стенки, пытается хоть как-то затормозить. Но траектория падения становится все более пологой, начинает петлять… оказывается, он на водной горке аквапарка… и на полной скорости врезается в воду… «Черт!!! Вода ледяная! Я не могу плыть… Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой… Я тону!

Охваченный ужасом Никита, забился, задергался… Распахнул глаза… Он не сразу понял, где находится… Карусель мутных светлых пятен, то приближающихся то удаляющихся, то становящихся резче, то опять расплывающихся… «Господи, да это же лица!» Картинка стремительно набирала четкость и резкость. Вокруг люди, много людей… Что-то в них не так… Не могут люди двигаться так синхронно… одновременно поворачивать головы, одновременно открывать рот… говорить… что они говорят? Двое одновременно сунулись к нему… Что они хотят? Поздороваться? Один вдруг остановился на полпути, а другой, глядя Никите прямо в глаза, начал бить его по щекам. Раз, другой третий… Пощечины были резкими, больными! Он хотел загородиться или хотя бы убрать голову, но не смог сделать ни того, ни другого. Сознание прояснилось окончательно. И тот, который бил, это понял, остановил уже занесенную, для очередного удара руку и отступив на шаг, встал рядом со вторым. Никита обнаружил себя, голым по пояс, сидящим в кресле, с запястьями намертво примотанными скотчем, к его ручкам. Ногами он тоже пошевелить не мог, но к чему прикручены они, увидеть невозможно, так как голова также оказалась зафиксирована в неподвижном положении. Следующим ощущением был холод. Волосы были мокрые, по лицу и плечам стекали струйки воды. Никита увидел источник этого — немного правее этих двух, на него таращился еще один парень, с пустым ведром.

— Ну что, Наблюдатель?.. очухался? — спросили одновременно все трое. Они сказали это совершенно синхронно, не просто хором, а словно один человек — Я уже запарился ждать! Похоже, лишку тебе вколол… Уж извини, рассчитывать времени не было… Но зато кайфанул? А? — все трое одновременно подмигнули и внезапно, одним движением расступились в стороны…

****

Светло-серый «лексус» неторопливо катился, мимо бетонного забора, старательно объезжая рытвины в асфальте. Дорога была так себе. Дрянь дорога. Слева возвышались трубы котельной. Справа, в некотором отдалении, тянулись бесконечные ряды частных гаражей. «Лексус» аккуратно перевалил через железнодорожные пути.

— Кладбище тут, — пояснил своему спутнику водитель — импозантный мужчина, лет сорока. — Да вон там… — он указал рукой вперед и влево, отвечая на немой вопрос в глазах пассажира.

После поворота, опустившееся низко солнце, стало светить прямо в лицо. Водитель прищурил свои голубые глаза и подняв руку, ниже опустил защитный козырек, его спутник надел темные очки. Был он не молод, весь седой, властное лицо пресекали резкие складки. Он нетерпеливо заерзал в своем кресле:

— Куда они его затащили? Далеко еще?

— Да… Собственно, приехали, — успокоил его водитель. — Тут есть такая деревня — Каинка… Интересное название, правда? Сейчас пересечем мостик и остановимся. Дальше нельзя. У них там мотоциклисты шныряют взад-вперед… дозорные… Могут заметить.

— Вероятность прорыва исключена? — поинтересовался пассажир.

— Более, менее… — задумчиво сказал водитель. — Да нет, конечно, не уйдут! — поспешно добавил он поймав удивленный взгляд своего спутника. — Там все окружено. Сейчас ждем Истинных… штурмовую группу…

— А сами?

— Что вы, Аркадий Иванович? — усмехнулся водитель. — Там частный дом на отшибе… Вокруг пустырь. Все простреливается насквозь. А они… — он покачал головой, — они ребята боевые… Вооружены, я извиняюсь… только, что артиллерии при них нет. Чтоб их вышибить, боевой вертолет надо вызывать… или танки… Короче, зачем нам тут Сталинградская битва?

— Сколько их там? — поморщился Аркадий Иванович.

— Штук десять-пятнадцать в доме… Штук пять, я думаю, или около того, в огороде засели. Ну и пара тройка мотоциклистов по округе мотается… Да в городе еще сколько-то… По косвенным данным, общая численность группы — тридцать-тридцать пять особей.

— К операции все готово? Я имею в виду людей? Оцепление, информационная поддержка? Инсайдеры в силовых структурах?..

— Да, конечно! — кивнул головой водитель. — Давно все готово… Ну вот и приехали.

«Лексус» заехал в услужливо открывшиеся при его приближении ворота коттеджа.

— Здесь удобное место, возвышенность, холм… все, как на ладони. Отсюда и будем наблюдать…

— Когда они его привезли? — поинтересовался Аркадий Иванович, выходя из машины.

— Да с час, примерно, назад.

— Хм…Быстро вы тут обустроились…

— Так работаем… Аркадий Иванович!

— Андрей…

— Да, Аркадий Иванович?

— Ты думаешь это Костас?

— Ну если вы помните… я с самого начала…

— Да помню, я помню… — отмахнулся пожилой. — Жалко будет, если это он… Я ведь его с черти каких лет знал… работали вместе… Да… вот ведь судьба! Ладно Андрей, командуй…

От дверей коттеджа к ним спешил невысокий черноусый парень, одетый в белую сетчатую майку и шорты с кроссовками.

— Истинные прибыли! — начал говорить он еще на подходе. — Здравствуйте, Аркадий Иванович!

— Сколько их? — спросил Андрей, голос у него стал властный.

— Трое.

— Не маловато? — прищурился пожилой.

— Куда их больше-то? — пожал плечами черноусый, — Стандартная штурмовая группа. Пойдемте, я вам покажу место наилучшего обзора!

****

RAV4 бодро перевалил через мостик и уже приготовился въехать под поднятый шлагбаум, когда из кустов выскочил Мустафа. Он перекрестно замахал руками требуя остановиться.

— Чего? — высунулась в окошко Мила. Она была за рулем.

— Дальше нельзя! Сюда на проселок сворачивайте! Быстрее, быстрее!

— Раскомандовался тут… — пробурчала Мила, поднимая стекло.

Джип заворчав двигателем, съехал с дороги, поднялся на пригорок, затем спустился в низинку. Мустафа трусил следом за ним.

— Здесь, здесь… — помахал он рукой, показывая, где следует остановиться.

Джип вздрогнул и затих. Мила соскочила с сидения не вынимая ключа из замка зажигания. Слева хлопнул дверкой Ким. Наклонив спинку водительского кресла, последней из салона выпорхнула Рита. Истинные были облачены в комбинезоны из легкой ткани, хамелеоновским образом меняющей оттенок в зависимости от освещения и цвета окружающей среды. На спинах у девушек были закреплены круглые ножны с серпами. Кастеты Кима крепились с внутренней стороны запястий, на несложном приспособлении, позволяющем им при необходимости, прыгать прямо в ладонь.

— Вот карта… — Мустафа развернул лист бумаги. — Не ахти конечно, но все, что успели добыть…

Ким молча забрал у него карту.

— Почему мы только сейчас узнали про операцию? — мрачно спросил он.

— Ты меня спрашиваешь? — Мустафа удивленно развел руками. — Я-то откуда знаю? Руководству видней.

Мила дернула его за рукав:

— А почему ты, гнида, покинул квартиру и нарушил инструкцию?

— Я па-апрошу! — он убрал руку. — Повежливей, мадемуазель! Сказали мне, я и покинул…

— Кто сказал? — глаза Милы стали почти черными. Рита предостерегающе положила руку ей на плечо.

— Руководство! — сказал Мустафа снисходительным голосом. — Опять же руководство, Милочка!

— Я тебе не Милочка! Говно — твое руководство! И ты говно!

— Хватит! — рявкнул ей Ким, и повернулся к Мустафе. — Он еще жив?

— Кто? — удивился тот. — Ах да… жив, жив… десять минут назад, по-крайней мере, был жив…

Ким презрительно посмотрел на него, но больше ничего не сказал.

****

Перед Никитой стоял пожилой, невысокий человек выражено восточной внешности. Высокий, изборожденный морщинами лоб, крупный нос, прищуренные хищные глаза под кустистыми бровями, тонкие губы, искривленные, в раз и навсегда прилипшей к ним, равнодушно-презрительной усмешке. Смолисто-черные, кудрявые волосы, изрядно тронуты сединой. Сильно сутулился, почти горбился. Одет по жаре, в какую-то широкую, цветастую рубашку, на выпуск, светлые брюки и босоножки. Это несоответствие между зловещим выражением лица и легкомысленным одеянием дополняло собой ощущение угрозы, которым было пропитано пространство вокруг этого человека. Нечеловека…

— А это я с тобой разговаривал, Наблюдатель, через своих пифонов — голос был резким и скрипучим. Не хриплым, а именно скрипучим, как на старой пластинке. Крайне неприятным.

— К-то т-ы? — Никита еще не совсем отошел от той гадости, которую ему вкололи, губы у него не слушались, язык заплетался, как у пьяного.

— Кто я? — усмехнулся тот. — А ты разве еще не понял? Или ты боишься, себе в этом признаться? Ну и правильно боишься! Я вашего брата живым не отпускаю, не в моих это правилах! Я даже не стану обещать, что не больно тебя зарежу, если скажешь все, что мне нужно. Потому что я и сам могу узнать все, что мне нужно, без твоих слов, а гуманизм мне чужд.

Он смотрел в упор, безжалостным, немигающим, змеиным взглядом, от которого вставали дыбом волосы и по спине бежали мурашки. Никита почувствовал, что на лбу выступила испарина. Словно сама смерть уставилась на него, своими пустыми глазницами. Ощущение усиливалось тем, что все скопившиеся в комнате нелюди, глядели на него точно также. Наверное такой взгляд был у Медузы-Горгоны. Только вместо того, чтобы окаменеть, Никита наоборот, почувствовал, что тело начинает пробивать крупная дрожь, словно от холода, хотя в доме было наоборот, жарко и душно. Внезапно сутулый развернулся на каблуках и заложив руки за спину принялся ходить взад-вперед по комнате, словно в ней было пусто. Остальные расступались перед ним, и тут же вновь смыкались за его спиной. Это было странное, жутковатое зрелище. Сутулый обошел вокруг Никиты, раздвигая своих марионеток, словно высокую траву. Встал у него за спиной. Некоторое время молчал. Никита почти физически, чувствовал, как он сверлит взглядом его затылок, словно пытается заглянуть прямо в черепную коробку.

Между тем, действие неизвестного наркотика прошло, мозг подстегиваемый гармонизатором, вновь стал работать четко и быстро. От браслета по руке распространялось ощущение тепла и даже какой-то вибрации. Никита наконец, начал адекватно воспринимать окружающую обстановку. Он попытался оглядеться. Деревенский дом. Скрипящий под ногами топчущихся антов, дощатый пол, беленые известкой, стены и потолок. Не смотря на светлое время суток, под потолком желтела тусклая, одинокая лампочка, без абажура. В доме имелось, по-крайней мере, две комнаты. Вход во вторую, виднелся за спинами столпившихся антов и был кокетливо прикрыт кисейными занавесками. Окно справа, закрыто плотно запертыми ставнями, но дневной свет откуда-то все же сочился. Изо всех сил скосив глаза, Никита увидел второе окно, напротив которого, отодвинув стволом цветочный горшок, по-хозяйски расположился на столе, ручной пулемет на сошках. По бокам стола, стулья. Никита посмотрел налево, там расположилась русская печь, возле нее какие-то ведра, лавки… Впрочем из-за толпящихся антов, все, что стояло на полу, было плохо видно. Сами «муравьи» являли собой весьма странное зрелище. Они все время двигались не останавливаясь ни на секунду, словно настоящие муравьи или пчелы. Но не просто хаотично, а время от времени соблюдая некую симметрию. Двое из них, стоящие в паре метров друг от друга могли одновременно повернуть голову или сделать шаг в одну и ту же сторону, в то время как особи располагающиеся между ними, ничего подобного не совершали. Все они оказались молодыми, или даже очень молодыми парнями, от совсем юных, до примерно двадцати пяти — двадцати восьмилетнего возраста. Многие из них были увешаны оружием, гранатами и пулеметными лентами, словно революционные матросы или афганские моджахеды на марше. Да и вообще, в чем — в чем, а в оружии тут недостатка не наблюдалось: крупнокалиберный пулемет у стены, развернут стволом куда-то за спину Никиты, наверное, в сторону дверного проема, пирамида автоматов в углу, ящики с боеприпасами и даже, кажется, гранатометы, сложенные аккуратным рядком на печке.

— М-да… — задумчиво сказал откуда-то сзади, сутулый, — хорошо закрылся… ни пса, не разобрать… Или это я сноровку теряю… Ну да ладно, время деньги… время жизнь…

Он вышел из-за спины Никиты и опять уставился на него, своими змеиными глазами:

— Ну что, с тобой делать? Ладно уж… мучить тебя, возиться долго, а мне, к сожалению некогда… Давай договоримся по-хорошему. Ты мне скажешь, где девочка… честно скажешь! А я из благодарности, убью тебя не больно… хоть это и не в моих правилах… но тебе так и быть, скидка… по молодости, по неопытности, — он не глядя протянул назад руку в которую моментально вложили пистолет, предварительно передернув затвор.

— Смотри! — он поднес ствол ко лбу Никиты. — Бах!.. — ствол легонько ткнулся в лоб, — и все! И ты уже на небесах! Ну согласись, хорошее ведь предложение?

Никита с трудом сглотнул вязкую слюну. В эту минуту, он понял смысл фразы: «Кровь от страха стынет в жилах». Его всего трясло. Ему сейчас было одновременно холодно и жарко. С него градом катился пот и его бил озноб. Все от осознания того, что сейчас его убьют… Убьют в любом случае, скажет он что-либо или не скажет. Его жизнь оборвется, она не стоит сейчас ни копейки… сейчас он умрет. Как же так? Почему? Это не справедливо… Господи, во что его втравили?! Он даже не сможет сопротивляться, прикрученный к этому мерзкому креслу… его застрелят или зарежут, как барана. Какой он идиот… ведь Мила предлагала соскочить, бросить все… Мало ему было на вокзале? Мало ему было возле «Поганки»? Догеройствовался… Пионер-герой… В детстве, начитавшись патриотических книжек про войну, он потом часто видел сон, где попадал в плен к фашистам. Фашисты интересовались, где партизаны, но почему-то не дожидаясь ответа, сразу готовились его пытать… раскладывали, свои страшные колющие и режущие инструменты, нагревали утюги, калили в печи щипцы. Он всегда успевал проснуться. Удрать от этого ужаса в явь. Пусть с отчаянно бьющимся сердцем, в холодном поту, но успевал… Пусть потом долго лежал, тревожно вглядываясь в темноту и прислушиваясь к ночным шорохам, не мог уснуть, но главное, успевал. А вот тут, проснуться, похоже, не получится! Детские страхи начинали сбываться…

— Ты не уснул, мой юный друг? — поинтересовался сутулый.

— Ка… какая девочка? — с трудом выдавил из себя Никита.

— Ах вон оно что… — разочарованно вздохнул тот, возвращая пистолет обратно, — ну не хочешь по-хорошему… давай по-плохому…

Мысли вихрем понеслись в голове у Никиты: «Что он хочет сделать?.. В любом случае ничего хорошего… Что делать мне? Сказать ему где Алена? Черт с ней, своя жизнь дороже… Стоп! Хватит истерик! Соберись тряпка! И так, что мы имеем? Он сказал, убьет в любом случае, расколюсь я или нет… И не врет, ведь гад… не пугает… точно убьет! Так… надо быть прагматичным… Черт! Как это трудно, когда жизнь висит на волоске… Все мысли в кучу… Говорить нельзя и не говорить нельзя… Остается тянуть время… до последнего тянуть время. Меня могут найти? Хотелось бы в это верить, но что-то не очень верится. Я сам не знаю, где я… Да даже если и найдут… даже если и справятся с этой, вооруженной до зубов, кодлой… меня уже сорок раз успеют убить. Так что же, нет выхода? Должен же быть, хоть какой-то выход. Допустим, я ему говорю адрес Алены… просто допустим… Дальше, что? Он меня убивает? Фиг! Ведь если я соврал, потом спросить будет уже не у кого. Значит, он прежде должен проверить, правду ли я сказал и до этого момента я гарантированно буду жить. А если он возьмет меня с собой, чтобы если что, на месте спросить за неправду… А вдруг наши уже там… Вдруг они меня отобьют? Реально? Да! Вернувшись из города они первым делом кинутся по адресу Алены, по тому липовому адресу который она давала Миле. Его и надо назвать! В этом случае появляется хоть какой-то шанс. Пусть призрачный, но шанс!

— Если я вам скажу ее адрес… что вы с ней сделаете?

Сутулый усмехнулся:

— Это больше не твоя забота, юноша! И так, слушаю тебя? И учти, я уже потерял с тобой очень много времени! Я слишком засиделся в этом городишке. Мне давно пора быть в другом месте, а то чувствую, здесь скоро соберется вся ваша свора.

(Откуда эта сволочь знает про Наблюдателей? И вообще про Службу карантина?)

— А если…

— «Если» для тебя закончились!

— Какой мне смысл говорить правду… если вы не оставляете мне никакой надежды. С тем же успехом я могу и наврать… по крайней мере, «матка» вам не достанется.

— Хороший вопрос! — сутулый прищурился. — Спрашиваешь как я проверю? А очень просто… Разрублю тебе голову… — он опять не говоря ни слова протянул руку и в нее вложили, на этот раз, здоровенный мясницкий тесак, — вот этим! И погадаю на твоих мозгах! Как тебе такой способ проверки?

— Эффектно, конечно… — Никите с трудом удавалось не стучать зубами от страха. — Но сомневаюсь, что это вам поможет… У меня есть другое предложение: я вам говорю, где находится «матка». Вы берете меня с собой, а потом если я сказал правду, отпускаете…

Сутулый неприятно заухал, словно филин, что очевидно означало у него смех:

— Ты поверишь, если я пообещаю тебя не убивать?

— А что мне еще остается делать? Зачем вам меня убивать? Собственно вам, я никакого зла не принес… а наоборот, можно сказать, пользу… я искал «матку»… А тех двоих… так это была чистая самооборона… да вы же сами все знаете!

— Смешной парнишка… — сутулый развел руками, и оглянулся по сторонам, как бы призывая в свидетели всех присутствующих, — ты кого тут пытаешься развести? Неужели меня? А ведь действительно, никого здесь больше нет, значит, наверное, меня! Зла говоришь не принес? Да для меня, ты сам по себе абсолютное зло! Ты ведь в СК недавно?

«Откуда он знает?» — вновь поразился Никита.

— …если браслетик с тебя снять, — невозмутимо продолжал тот, — практически никакого последействия не останется. Ты ведь с ним сжиться-то не успел А что это означает? А? Затрудняешься?.. А это означает, что если с тебя снять браслет, твоя глупая головенка, будет хрустально прозрачна, для моего пытливого взора. Следишь за мыслью? Возникает вопрос, как снять браслет? Ведь кроме тебя самого, его никто больше, снять с тебя не сможет… А ты ведь не захочешь? А если даже и попробуешь, по принуждению у тебя ничего не получится… только по доброй воле… Верно? И все-таки, мне это удавалось… — он расстегнул пуговицы на груди и отвел края рубашки. Изумленному взгляду Никиты предстало, весящее у него на шее ожерелье, из множества браслетов, нанизанных на толстую золотую цепь.

— Думаешь, как я вас нахожу? Тебе интересно? А вот по ним и нахожу… — он провел ладонью по глухо брякнувшим браслетам, — я их чувствую… понимаешь? Чувствую! — в его голосе, даже появились нотки нежности. — Вот и твой браслетик будет тут!

Внезапно один из антов скользнул к Никите откуда-то с боку и ловко заклеил ему рот пластырем. Сутулый начал разворачиваться, словно собирался отойти и вдруг внезапно, почти без замаха, рубанул страшным своим тесаком. Треск! Жуткий треск разрубаемых костей и дерева. Адская боль. Никита забился, замычал заклеенным ртом. Замахал перед собой, освободившимся от пут, обрубком руки, расплескивая вокруг хлещущую ручьем кровь. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание — была его кисть, с судорожно скрюченными пальцами, валяющаяся на полу. Словно в каком-то жутком сне, лежала она у ног сутулого, примотанная скотчем, к отрубленной, за компанию, ручке кресла.

****

Тройка Истинных подобралась к дому почти вплотную. Утроенный фон невнимания позволял им до сих пор оставаться незамеченными. Они залегли в заросшей лопухами и крапивой канаве, тянущейся вдоль покосившегося забора, отделявшего огород от пустыря.

— Пятеро в огороде и на задворках, — шепнул Ким. Он, наконец, оторвался от щели в заборе сквозь которую созерцал диспозицию и обернулся к своим спутницам. — Я ими займусь. Одновременно вышибаете дверь и валите пулемет. Ждете пока отстреляются. Затем входите в дом, как договаривались. Ми-ко первая, Ли-Сун вторая… Как разберусь с внешними, присоединюсь к вам… «Матку», по возможности не трогать… прижмите его к стене, я его выдерну… поняли? Смотрите не напортачьте, он должен оставаться живым, еще какое-то время. Все понятно? Тебе все понятно? — повторил он, останавливая взгляд на Миле. Девушка молча кусала губу, смотря перед собой невидящим взором. Лицо ее было напряжено, на осунувшихся скулах, ходили желваки.

— Эй! Я к кому обращаюсь? — он пощелкал пальцами прямо у нее перед носом. Она наконец подняла на него глаза и медленно кивнула.

— Тебе? — Ким повернулся к Рите.

Та уже натянула на лицо маску с прорезями для глаз. В ответ, молча показала из пальцев характерную фигуру: «Ок!»

****

Никиту выкинуло из бессознательного. Он снова был в этой страшной комнате, прикрученный к креслу и окруженный со всех сторон антами. Впрочем, страха, как и боли, он теперь не испытывал. Состояние было расслабленным, близким к эйфории. Сутулый стоял рядом и усмехался, заглядывая ему в глаза. В руках он вертел пустой одноразовый шприц.

— Что-то я сегодня добрый… прямо, как доктор Айболит. Видно приглянулся ты мне парень! Умрешь с удовольствием! Так что не дрейфь! Сейчас только узнаю, что мне нужно, и закончатся твои проблемы… Будешь в шоколаде!

Никита вяло покрутил головой, она больше не была зафиксирована. Что-то сильно сдавливало левую руку. Посмотрел — оказалась, она туго стянута резиновым жгутом выше локтя. Кровь больше не хлестала, а сочилась по каплям. Он поднес обрубок к лицу. Вид торчащих из раны костей запястья, почему-то рассмешил. «Как я наверное нелепо…буду выглядеть с одной рукой… жить с одной рукой… Это, наверное, очень смешно! Что, интересно скажет Мила? Ах да… мы же поссорились…» Глупо ухмыляясь, он убрал искалеченную руку от глаз, тут же потеряв ее из виду. Сознание плыло, было зыбким и неясным, находясь на грани между сном и реальностью. Сутулый отшвырнул шприц в сторону и ободряюще похлопал его по плечу. Никита улыбнулся ему. Он теперь был совсем не страшным, свой в доску мужик, с добрым лучистым взглядом, почти как у Ильича на портретах, из октябрятского детства. Как он мог бояться его раньше? Какие у него смешные кустистые брови, почти сросшиеся на переносице. Какая забавная широкая щербинка между передними верхними зубами, дружески улыбающегося рта. Какой участливо внимательный, взгляд черных глаз! «Что же… что же он хотел от меня? Ах да… вспомнил… Хотел узнать, где Алена… Что урод, не вышло? Что-то рожа кислая стала».

Действительно, улыбка сошла с лица сутулого. Он отпрянул от Никиты и замер, словно вслушиваясь или вглядываясь во что-то невидимое. Анты вокруг зашевелились, потянули с плеч оружие, залязгали затворами. Неуловимое движение — в руках сутулого пистолет.

Никита улыбался, глядя в черную дыру направленного на него ствола:

— Обкакался дяденька?

— Подставили тебя парень! — лицо сутулого исказилось от ненависти. — Крепко подставили!..Все-таки обложили, с-суки!

Три выстрела почти слились в один. Небольные толчки в грудь. Щепки из спинки кресла от прошедших навылет пуль. Мир перевернулся — это опрокинувшись, кувыркнулось кресло. Несколько секунд Никита лежал недоуменно хлопая глазами, не понимая, что случилось. По груди быстро растекалось, что-то теплое. Он пошевелился. За спиной тоже хлюпало и было горячо. «Ба!.. да это же моя кровь… сколько же ее много… А внутри напротив, холодно… Боже, как хочется спать… Нет, это не спать хочется… Это я умираю, кажется… Странно, почему-то совершенно не страшно… Наверное, просто больше не осталось сил… Ни на что больше нет сил… Надо немножко поспать… хотя бы пару минут…»

Сорванная с косяка, с треском влетела в комнату входная дверь, сшибив по дороге зазевавшегося анта. Взорвалось, брызнув стеклами окно, секунду спустя второе… Стол перевернулся. Стоявший на нем пулемет, отлетел на середину комнаты.

Ответная реакция последовала незамедлительно. Тесное помещение наполнилось оглушительным грохотом и пороховым дымом. Анты моментально рассыпавшись по комнатам и кто стоя, от живота, кто припав на одно колено, хлестали длинными очередями в дверные и оконные проемы. Плотность воздуха казалось, возросла от нашпиговавших его пуль. К автоматной трескотне добавился басовитый рокот пулемета. Крупнокалиберные пули, прошивали тонкие брусчатые стены дома словно бумагу. Летели щепки из косяков и рам. Во дворе, как скошенные падали чахлые ранеты, подпрыгивали отстрелянные ветки кустарников смородины и крыжовника, вдребезги разлетался штакетник, разваливаясь, взлетела в воздух пустая собачья конура. Казалось, ничто живое не сможет уцелеть в этом огненном шквале.

Внезапно стрельба стихла. Одновременно, разом! Последовавшую за этим, оглушительную, тишину нарушал только тихий звон пустых гильз, все еще прыгающих по полу. Несколько секунд заминки, задзынкали вырываемые чеки и из двери и окон, наружу полетели гранаты. Анты приникли к стенам, залегли. В следующий момент, дом затрясся от череды близких взрывов. Казалось, что он вот-вот, не выдержав, развалится по доскам. И снова несколько секунд тишины, лишь треск перезаряжаемых магазинов. Через многочисленные дыры в стенах, пространство комнаты пронизали солнечные лучи, ясно видные в пороховом дыму.

Один из антов направился к двери. Держа оружие наготове, он осторожно высунул голову в дверной проем. Посмотрел направо… налево…

Неразличимый взмах, только солнце сверкнуло на клинке. Ант еще стоял на ногах, а его отсеченная голова не упала с плеч, когда в комнату скользнула еле заметная тень. Развернувшиеся лезвия, немедленно слились в свистящие восьмерки, и нечто стремительное, неразличимое, размазывающееся в своем движении в шлейф, запрыгало по комнате, как мячик отскакивая от пола, стен, потолка и разя, разя, разя. Дым смешался с красным туманом, состоящим из мельчайших брызг крови срывающихся с бешено вращающихся клинков.

Уцелевшие анты вновь открыли шквальный огонь. Пули били в стены, в не успевшие упасть тела их сраженных собратьев, рикошетили от печи. Изрыгающие огонь стволы не поспевали за стремительно движущимся противником. С грохотом обрушилась кровля и в образовавшийся пролом, в тыл к стрелкам, слетел второй призрак, сходу выкосив пулеметный расчет.

«Суки! — заорал сутулый, корчась от боли, словно это его плоть секли страшные клинки. — Ненавижу вас, падлы!»

Он рванулся в угол, где его мгновенно окружила группа антов, закрывших свою «матку» телами. Отбросив разряженное оружие, они выставили перед собой длинные мачете и какие-то пики, готовясь к рукопашной схватке. Однако вышло по-другому. Затрещали доски за спиной, прижавшегося к стене сутулого. И его, вместе с внушительным куском стены, страшной силой вырвало из дома и швырнуло на несколько десятков метров в сторону. Его сподвижники кинулись было за ним, но их тут же настигли. На несколько секунд, в лучах клонящегося к земле солнца, заиграла кровавая радуга и последние анты забились в конвульсиях среди пыльной травы палисадника.

Сутулый успел подняться. Все-таки, он был очень быстр. Доли секунды он глядел на врагов, словно оценивая ситуацию. Пистолет в его руке, бессильно щелкнул открыв ствол, обойма была пуста. Он швырнул оружие в сторону и злобно осклабившись рванул на груди рубаху, упав на колени. Неторопливо приближающийся к нему Ким недооценил ситуацию. В руке сутулого, невесть откуда появился клинок, которым он двумя молниеносными движениями распорол себе живот, сначала от паха до груди, а затем справа налево. Захрипел заваливаясь на бок, но удержался и поднес окровавленный кинжал к горлу. Не успел. Подскочивший Ким, пинком выбил клинок у него из руки. Сутулый рухнул на землю, судорожно суча ногами, пополз в сторону, волоча за собой, вываливающиеся из распоротого живота внутренности.

Подбежала запыхавшаяся Мила. Комбинезон ее, с ног до головы, был перепачкан кровью. Маску она успела стянуть — слипшиеся от пота волосы торчали вихрами. Ким оторвал взгляд от корчащегося в пыли тела и хмуро посмотрел на нее:

— Успел, гад, себя покоцать… Недооценил я его! Но ничего, сейчас коктейлю вколю, поживет еще немножко. Глянь сюда… — он наклонился и рванул цепь на шее сутулого. Во все стороны запрыгали, покатились черные браслеты. — Прикинь, коллекция! У вас как там, все нормально?

Мила не отвечала, лицо ее было словно замороженным, без всякого выражения. Из дома раздались одиночные выстрелы. Истинные тревожно посмотрели в ту сторону.

— Что там еще? Иди-ка проверь… я с этим пока разберусь, — Ким присел рядом с сутулым, нашаривая в кармане комбинезона миниаптечку.

В доме все было залито кровью, кругом на полу, разводы на беленых изрешеченных пулями стенах, даже потолок весь в бурых пятнах. Валяющиеся друг на друге тела еще дергались в агонии. Между ними, шлепая подошвами по кровавой луже ходила Рита, вооруженная подобранным тут же пистолетом. Ствол к голове… ба-бах… Еще один ант, дернувшись в последний раз испустил дух. Хлюп, хлюп… следующий… ба-бах…

Тело Никиты, освобожденное от пут, Рита подтащила к стене и оставила в полулежащем положении.

— Ну? — сходу выпалила подоспевшая Мила. — Что с ним?

— Плохо… — хмуро буркнула Рита, оторвавшись от своего дела, — отрублено левое запястье… с браслетом… Три проникающих ранения в грудь… два на вылет… легкое пробито, по-моему одно в сердце. Еще ему вкололи какую-то дурь… Короче когда я до него добралась, он уже хрипел… язык запал. Ну язык положим, я вытащила. Но… потеря крови колоссальная… в общем сестра…

Не слушая ее больше, Мила упала рядом на колени, прямо в хлюпнувшую кровавую лужу, наклонилась над ним, зашептала в посиневшее лицо:

— Никита, миленький, ты живой? Не умирай, родненький… потерпи чуть, чуть! Тебе помогут… ну чуть, чуть потерпи! Дышать здесь нечем… На воздух его вытащим…

— Пульса нет… — Рита растерянно смотрела на потерявшую самообладание подругу.

— Я сказала на воздух!!! — в бешенстве крикнула ей Мила.

Та обиженно пожала плечами: «Чего орать-то?» И подхватила Никиту под левую руку. Мила взялась за правую и они вдвоем вытащили его тело во двор. Положили в прозрачной тени уцелевшей яблони. Мила моментально стащила с себя комбинезон, оставшись в трусиках и майке, скатала его и засунула Никите под голову.

— Воды ему надо… — бормотала она, сжимая ладонями его щеки, — бинты где? Лекарства? Кровь нужна! Какая у него группа? Коктейль надо вколоть. Черт! Черт! Да где же помощь? Где все? Сволочи!

— Да не бесись ты… — спокойно сказала ей Рита. Она стояла рядом, сунув руки в карманы комбинезона, с угрюмым видом, ковыряя землю носком своего высокого, шнурованного ботинка, — не помочь ему уже… умер он… не видишь что ли? Не поможет коктейль… Если б хоть браслет на нем был…

****

Пыля по проселку, к дому подкатили две машины. Уже знакомый «лексус» и следом здоровенный джип. Захлопали дверки. Пассажиры высыпали наружу и молча направились к месту схватки. Их встречал хмурый Ким. Кивнули друг другу головами, здороваясь.

— Ну что, жив он? — сходу спросил Андрей.

— Кто? — не понял Ким.

— «Матка»!

— А-а… — протянул Истинный, — Жив пока… Вон лежит, — Ким мотнул головой, показывая.

— Э… это что, вы его так?! — удивленно вскинул брови Аркадий Иванович, останавливаясь над ворочающемся на грязном брезенте, в каше из собственных внутренностей, телом.

— Сам себя… Не успел я малость…

— А остальные?

— Там, — неопределенно сказал Ким, махнув рукой в сторону дома. — Кстати, если что-нибудь кушали, в дом заходить не советую… обратно может попроситься…

Андрей внимательно посмотрел на него и ничего не ответив повернулся к своим спутникам:

— Займитесь… — он кивнул головой на тело, — надо чтобы он прожил еще, как минимум минут сорок — час… пока вся их группа не соберется.

Черноусый оторвался от бормочущей рации:

— Трое мотоциклистов только что прибыли… Их встретили ребята… Порядок! — пояснил он, поймав вопросительный взгляд Андрея.

Аркадий Иванович, присел рядом с сутулым, поймал его безумный, полный мучительной боли взгляд:

— Ну что, Костик? Добегался? Что ж ты натворил, друг ты мой ситный? Что говоришь? — он наклонился к самому его лицу вслушиваясь в неразборчивое ответное хрипение. — Падлы мы? А-а… Козлы и суки?.. Ну что ж Костик, ты всегда был грубияном. Вколите ему обезболивающее, что ли…

Андрей, с еще двумя спутниками, меж тем направился к девушкам. Мила так и сидела в безучастной позе, что-то бормотала, прижимая к груди голову Никиты и тихонько раскачиваясь из стороны в сторону. Рита сидела рядом на крыльце дома. Она спустила верхнюю часть комбинезона и теперь пыталась самостоятельно перевязать ссадину на предплечье, время от времени, сумрачно поглядывая на вновь прибывших.

— Помочь чем-нибудь можно? — спросил ее Андрей, показывая рукой на Никиту.

При звуках его голоса, сидевшая к ним спиной, дотоле безучастная Мила, резко развернулась. Глаза ее расширились от удивления.

— Климонтович?!.. так ты живой? — она осторожно опустила голову Никиты на тряпичный валик, и медленно стала вставать, удивление в ее взгляде быстро менялось на ярость. — Помочь говоришь? Так ты, значит, все продолжаешь свои эксперименты, ученый херов? Ты его подставил? Подставил, да? Сволочь!

Она вдруг подхватила с крыльца, один из лежащих там серпов и шагнула к нему. Климонтович изменился в лице, но не отступил. Вовремя подоспевший Ким заступил ей дорогу, хватая за руки, а Рита сзади повисла на плечах. Вдвоем, они вырвали у нее клинок и оттеснили в сторону прижав к стене дома. «Успокойся дурища!.. — хрипел Ким, с трудом сдерживая рвущуюся у него из рук девушку. — И так делов наделала, не прохлебаться!.. Да быстрей ты, корова! — заорал он на Риту, судорожно роющуюся в аптечке в поисках подходящего шприц-тюбика. Та наконец нашла и подскочив к ним, одним махом вколола иглу в плечо своей подруге. Мила еще некоторое время сопротивлялась, но после второго укола, на этот раз в шею, охнула и обмякла в руках Кима. Он оттащил ее к крыльцу, усадил, прислонив спиной к стене и отпустив отошел на шаг, опасливо поглядывая. Из-под прикрытых глаз девушки, ручьем текли слезы, она и не пыталась их вытирать.

— Экая нервная барышня!.. — процедил Климонтович, но поймав злобный взгляд Кима, осекся. — Посмотрите, что можно сделать, — сказал он своим спутникам, кивнув головой в сторону Никиты и развернувшись на каблуках пошел прочь.

****

— Что там за сцена была? — поинтересовался Аркадий Иванович, когда «лексус» еле слышно ворча двигателем, стал сдавать задом, выруливая из тупика.

— Да… — Климонтович раздраженно махнул рукой и потянул из пачки сигарету. — Никаких нервов уже не хватает… Я закурю, вы не против? — он вдавил кнопку прикуривателя.

— Да кури, мне-то что…

— Говорил я… — продолжил он, нервно затягиваясь, — чтоб не посылали именно эту группу на ликвидацию… Блин, ну пошлите вы любую другую… Их кроме этой, здесь три штуки сейчас. Нет! Этих и все! Вы ж знаете, как с Кругом договариваться… Если упрутся рогом — все! Они ведь там недовольны… им видите ли не раскрыли всех деталей операции…

— Ну? — нетерпеливо прервал его Аркадий Иванович. — А чем тебе эта группа-то не угодила? Вроде все сделали, как надо… корявато, конечно… Но так у них всегда так… Другие я думаю, ничем не лучше были бы.

— Не в этом дело…

— А в чем? Темнишь ты Андрюша…

— Да не темню я, Аркадий Иванович… Просто девица эта, Истинная, которая на меня кинулась. В общем, по сценарию операции… любовь у них должна была возникнуть по ходу дела… с парнем этим, Наблюдателем… Никитой… Понимаете?

— Ах, так это она была?

— Ну так я и говорю! Анализ исходных данных, по итогам первых двух операций показал, что вероятность его смерти, процентов девяносто восемь — девяносто девять. Ну и спрашивается, разве можно было эту влюбленную дурочку посылать на ликвидацию? Да, кстати, что там с ним? Позвоню…

Он взял в нише сотовый, выбрал из телефонной книжки номер:

— Петр, ну что там с этим… с Никитой? Шансы есть?.. Да?.. Все так плохо?.. Вот даже как… — Климонтович еще некоторое время слушал доносящуюся из трубки скороговорку, затем сказал. — Ладно, все понятно… Решайте там с остатками группы и дальше пусть людишки работают… Да… Березин пришлет своих чистильщиков, я договорился… Свяжутся с тобой… да… да… Все, звони, если что! Отбой! — он повернул голову к вопросительно смотрящему на него спутнику. — Умер.

— Что, ничего нельзя было сделать?

— До нашего приезда еще умер. Три пулевых ранения, из которых одно в сердце… Да оно и понятно… неужто Брюс с двух шагов промахнется…

— Да… — задумчиво протянул Аркадий Иванович, — Костик, помнится и со ста шагов редко мазал… Дай-ка, пожалуй, и мне сигаретку.

— Вы ж бросили?

— Бросишь с вами… — он принял из рук Климонтовича, услужливо прикуренную сигарету, задумчиво затянулся. — Так что думаешь, Андрюша, не заставят нас еще раз, начисто переделывать?

— Ой боюсь я, Аркадий Иванович… с этих перфекционистов станется. Ну казалось бы… Задача выполнена? Выполнена! Ну трупы есть… И даже дети… Ну что ж поделаешь… так практически всегда бывает… Допустимый процент потерь еще никто не отменял… Ну вы то хоть меня поддержите, Аркадий Иванович?..

«Лексус» свернул на Арбузова и помчался, ускорясь к Российской.

****

Операция: «Муравьиный бог»

Рапорт о выполнении

Настоящим докладываю: В результате запланированных и успешно проведенных Карантинных мероприятий, группа Брюса ликвидирована полностью.

Людские потери не превышают 20 % от допустимых.

Потери СК: Наблюдатель-стажер, Северов Никита Семенович.

Ввиду особой опасности группы Брюса, данные потери считаю незначительными. По этой причине прошу признать операцию успешной.

Ответственный исполнитель, Временный Наблюдатель Н-ска, личный N114732, оперативный позывной: Шкипер.

Поддерживаю мнение Шкипера. Считаю операцию успешной, а ее повторение нецелесообразным.

Наблюдатель региона «Западная Сибирь», личный N13186, оперативный позывной: Штейн.

Резолюция

Ввиду неоправданно высоких потерь населения (особенно, детей), а также заинтересованности СК в Наблюдателе Никите Северове, рекомендуем провести операцию «Муравьиный бог» еще раз.

Название новой операции: «Муравьиный бог — второе пришествие»

Санкционируем использование Третьей сферы.

НН.

*****

Простор… простор безбрежный, подобный океану без волн, под безоблачным небом без солнца. Как пушинка плыву по нему, свободно, один. Где я? Куда я плыву… иду… двигаюсь? Отчетливо помню момент своей смерти… Взлетать над собственным мертвым телом, оказывается еще то удовольствие… Когда же это было? Вчера? Нет кажется позавчера… забыл… ни фига себе — забыл когда умер. Даже если отбросить захватывающие меня мысли о смерти, то остается вопрос: что это собственно такое вокруг? Где я? Сколько я уже здесь? Час? День? Неделю? Взглядом зацепиться абсолютно не за что… ничего не меняется вокруг. Однако влип, неужели все про меня забыли?! Где ангелы господнии… или черти… или кто там еще бывает? Кто, по мою душу? Что мне делать? Стоять… висеть неподвижно или лететь… парить… в любом выбранном направлении…

— Здравствуй, Никита!

Откуда она взялась? Секунду назад, ее здесь не было. Катюшка — соседка, деревенская девчонка. Ее семья, занимала половину дома, в котором жила тетя с мужем. Родители всегда отправляли меня летом к тете в деревню…

Катерина стоит передо мной, держа за руку маленького мальчика — братишку. Как его звали — Мишка? Точно Мишка. Я дружил с ней… можно даже сказать влюбился… первая детская любовь… и она в меня, кажется… Еще бы, такой умненький, чистенький мальчик из города. Рассказывал ей книжки… фильмы. А она сидела заворожено слушала, приоткрыв ротик с пухленькими губками. Так хотелось ее поцеловать в эти самые губки, но я так и не решился… А потом случилась трагедия. Катюша попыталась спасти братика, провалившегося в яму на дне казалось бы самого безобидного пруда, но в результате утонули оба. Больше я к тете никогда не ездил…

— Здравствуй, Катерина! Ты как здесь?

— Я здесь давно… С тех пор, когда ты вместо того, чтоб пойти со мной в кино, как обещал, отправился с мальчишками взрывать бомбочки. Ты ведь признанный специалист по этому делу. А мы, с Мишкой пошли на пруд. Я не хотела, но Мишка уговорил… Книга которую ты мне дал, оказалась очень интересной… Я зачиталась… Когда Мишка начал тонуть, я не сразу заметила. Соседские девчонки закричали мне: «Твой братик тонет». Я кинулась, дурочка, я ведь совсем не умела плавать. Как назло, вокруг не оказалось ни одного взрослого. Но, ладно, все в прошлом, по большому счету, теперь, я лишь фантом твоего сознания. Твое сожаление и угрызение совести. Этот образ ты представляешь себе теперь. В этом образе, я и пришла к тебе. Я Часовой Вечности… должна отвести тебя к Порогу Предвечного Света. Будь внимателен! Не отвлекайся, не бойся… ты умер… больше ничто не может повредить тебе! Следуй за мной…

Я иду… плыву, или как назвать это бесплотное скольжение… в след двум детским фигуркам… я хочу спросить их о многом, но язык не слушается… словно прилип к небу, или мне так кажется… нет на самом деле ни языка, ни гортани, говорить нечем, ничего нет…

Мы двигаемся в легкой дымке, над безбрежным океаном, без ветра и волн… Что-то подталкивает меня в спину, словно ветер… но нет никакого ветра, ни волосок не шелохнется на мне…

— Это ветер твоей кармы толкает тебя, — отвечает она на мой безмолвный вопрос. — Никуда не спеши! Ничего не бойся! — повторяет она вновь. — Соберись и смотри вокруг внимательным и добрым взглядом. Ты умер! Пойми это и не льни к ушедшему, не береди чувства, не давай им разыграться и поглотить тебя. Будь осторожен и внимателен! В страшные места могут увлечь тебя волны переживаний.

— Спасибо, Катюша… очень актуально…

— В самом деле… готовься! Помни мои слова! Мы прибываем!

Словно яркий мираж в пустыне, вспыхивает ослепительный свет. Секунду назад ничего не было. Свет, слепит, пышет со всех сторон. В уши врываются оглушительные звуки — будто хлопают тысячи гигантских ладоней.

— Не пугайся! — перекрывает все девичий голосок. — Это звуки последней Сути. Ничего не может тебе повредить… тебя — нет! Поэтому ты можешь стать чем захочешь. Стань этим Звуком, откликнись на него. Эти миражи — ты сам! Тот, кого нет, заключает в себе ничего и все! Готовься к встрече со Стражем Порога Предвечного Света.

Жуткий образ предстает передо мной: Огромное существо в темно-коричневых одеждах. Не человек, не зверь. Шесть рук, четыре ноги. Расписной паланкин несут странные существа — на маленьких головах рога, вместо рта клюв — наполовину орлы, наполовину люди, за спинами сложены жутковато топорщащиеся крылья.

Из-за спины Урода, выглядывает небесной красоты красавица-апсара… она ласкает его плечи, целует и обнимает его шею.

Катя, где ты? Исчезла, как и не было. Кого спросить, у кого узнать?

Кошмарный образ приближается ко мне вплотную… хочется закричать от ужаса…

В его первой правой руке вращающееся колесо… крутится так, что вспоминаются детские сны — страхи… хочется проснуться, но нет сил. Во второй и третьей руке — боевой топор и меч… они неподвижны. Зато во всю звенит колокольчик в первой левой руке… вторая отведена для удара, в ней трезубец, последнюю руку держит, не отпускает апсара, в ней череп наполненный красной жидкостью — кровью.

Содрогаясь спрашиваю:

— Кто ты?

Чудовище небрежно машет рукой. Орлоголовые уроды, осторожно ставят паланкин и отходят в сторону.

— Можешь называть меня, как хочешь!

От страшного, всепроникающего голоса, дрожь по несуществующему телу.

— Если угодно, называй меня просто Стражем.

— Хорошо… где я, Страж?

— Ты у Порога Предвечного Света… Это ли ты хотел узнать? — чудовище осклабилось, обнажив ужасные клыки. Апсара, словно испугавшись, убрала руки и спряталась за его спиной.

— Что я тут делаю?

— Правильней сказать, что ты тут не сделаешь. Ты не пройдешь этот порог. Твое время еще не пришло…

— Подожди… я ничего не понимаю…

— Не лги себе! Твоя сущность-душа направляется в свой последний путь. Если я пропущу тебя за Порог, она никогда не вернется обратно. Но твое время еще не пришло… ты вернешься!

— Кто так решил?

Громоподобный смех в ответ.

— Ты забавен! Задаешь вопросы… Стремишься к знаниям? Веры не достаточно тебе? Хочешь, я расскажу, что случается с отошедшими душами. Вряд ли это тебе пригодится в будущем… Хотя… Знание полезно в любом случае. Так знай — сущность, в отрыве от тела, существовать может… но конечным будет ее существование… Пройдя Предвечный Порог — растворится она в Чистом Свете, пред тем блуждая в химерах своего сознания… и срок этот не предопределен никем… как и то, муки ли адские она будет испытывать при этом, или райское наслаждение. Это зависит только от тебя, от собственного осознания соотношения добра и зла в тебе, ибо нет никого над тобой, только ты сам и есть себе бог!

Теперь на будущее: в твоем мире, на равных правах существуют вещи и знаки… живые знаки и мертвые. Что есть они? Кто расставил их, с какой целью, как отличить знак от вещи, от человека, от животного? Невозможно это понять человеческому существу. Следовательно — никогда не пытайся отличить ложь от правды, ибо нет ни того ни другого, самого по себе, а все взаимосвязано. И не знаешь ты, с кем в любое из мгновений имеешь дело — с человеком, или же со знаком… поэтому, следуй лишь рассудку и ничего ни принимай на веру! Лишь, то что выгодно тебе и не принесет вреда тебе, выбирай! А коли пойдешь на поводу у сказавшего, наполнив сердце слепой жалостью, или коварным гневом, лживой любовью, или бесплотной надеждой, а в особенности пустой верой, легко сойдешь тогда с дороги Истины, и потянутся перед тобой бессмысленные тропинки, пустота и серость!

— Я не понимаю… Истина? Что это?

— Я сказал: понимание не требуется! Требуется Осознание. И не путай Осознание с Верой! Теперь отправляйся назад в свой мир. Не бойся, сказанное мной, ты не забудешь никогда. Нашу встречу, будешь ты видеть в своих снах. До конца жизни своей, будешь видеть ее. Спрашивай же тогда! Возможно я смогу тебе помочь не свернуть с верной дороги… А если не я, то есть и другие Стражи… в любом случае удачи тебе! Прощай и до свидания!